не так, хотя у них имеются некоторые общие черты. Анализ и индукция имеют непосредственно дело с еди­ничными явлениями, с фактами, которые они обобщают в процессе движения познания от единичного к общему. Но этим заканчивается их сходство. В то время кик в ходе индукции мы сравниваем и сопоставляем еди­ничные явления, берем в них то общее, что вытекает из такого сопоставления, в процессе анализа мы идем дальше. Здесь мы не просто сравниваем явления для того, чтобы заметить общее, а доискиваемся их основы, сути.

У синтеза и дедукции также сходство в том, что они имеют дело непосредственно с общим и от него идут к частному или менее общему. Но они не покрывают друг друга. В то время как в ходе формальной дедук­ции мы выводим частное из общего на основании связи рода и вида явлений, в процессе синтеза мы вскрываем внутреннюю связь общего как закона с отдельными явлениями, выводя из закона его необходимые измен­чивые проявления.

Сила силлогизма есть формальная сила, тогда как сила синтеза — реальная сила. То же самое можно ска­зать и об индукции. Последняя делает свои заключе­ния на том основании, что поскольку единичное имеет такие черты, то и общее должно быть таким же, дедук­ция же исходит из того, что раз общее таково, то и частное должно быть таким же. Анализ и синтез своп заключения делают не на этом в конце концов формаль­ном основании, а из установления необходимой при­роды общего и единичного, закона и явления, их вну­тренней связи. Поэтому анализ и синтез позволяют глубже проникать в природу вещей. Рассмотрим теперь каждый из этих способов познания, с тем чтобы опре­делить их место и роль в процессе познания, а также отношение между собой.

Анализ и его сущность

Обычно анализ определяют как форму, способ раз­ложения целого на отдельные части и познания каждой из них, и противопоставляют его синтезу как способу воссоединения частей в целое. Это в общем верно, но

403

это еще не полная и не самая глубокая истина о них. Понять их действительную сущность можно лишь тогда, когда будет принята во внимание общая картина движения познания. Выше уже говорилось, что процесс познания начинается со слитного представления явле­ний, которые возникают перед познающим субъектом в своей внешней связи. Исходным моментом познания всегда является нечто конкретное, понимаемое как не­расчлененное на свои составные части. Задача познания состоит в том, чтобы в этой внешней связи явлений, в потоке их движения выделить то, что составляет их основу, сущность, связывающие их воедино. Для этого необходимо расчленить целое на части. В этом огром­ная познавательная роль анализа. Следовательно, ана­лиз действительно есть разложение (мысленное или фактическое, как, например, в физических, химических и прочих экспериментах) целого на части.

Однако разложение целого на части не самоцель. Если этим ограничить сущность анализа, то мы придем к механистическому его пониманию. Таким разложе­нием целого последнее омертвляется и не достигается главная цель познания — раскрытие внутренней сущ­ности и основы многообразия вещей. Именно только эту внешнюю сторону анализа и видят представители некоторых идеалистических течений (например, интуи­тивисты). Они из этого делают вывод, что анализ спо­собен лишь на омертвление живого, противопоставляют ему интуицию как единственное средство постижения сущности вещей.

Но анализ не сводится просто к расчленению целого на его составные элементы. Расчленение есть лишь сред­ство, с помощью которого познание обнаруживает в многообразии явлении, в множестве свойств и сторон вещи то главное, существенное, что составляет их «по­рождающую основу». Без этого расчленения достигнуть указанную цель невозможно, но аналитическое рассмо­трение объекта при этом не только не омертвляет его, а, напротив, есть способ, при посредстве которого он только и познается в своей «жизненности». Каким бы живым ни было непосредственное восприятие вещи как совокупности многих сторон и свойств, многих связей и отношений, но если мы не знаем основы этих свойств и сторон, решающей связи и отношения его с другими

404

вещами, польза от этого небольшая. Знание вещи в единстве ее сторон и свойств, знание той основы, ко­торая связывает их в единстве и проявляется в любом свойстве, в любой стороне вещи — в достижении этого состоит самая глубокая роль анализа.

Рассмотрим, например, как подходит В. И. Ленин к анализу такого сложного и многообразного явления, как империализм. Ленин мысленно расчленяет это це­лое на его основные признаки. Как известно, он сводит империализм к пяти признакам. Но он не ограничи­вается одним расчленением данного явления на состав­ные части. Всем своим анализом он доказывает, что решающим признаком империализма, тем единством, которое связывает все его стороны и свойства, тем источником, из которого проистекают все многообраз­ные проявления империалистической стадии капита­лизма, является монополия.

Никакая индукция не способна открыть и познать эту основу. Она служит в таких случаях лишь подго­товляющей ступенью аналитического рассмотрения яв­ления, средством накопления наблюдений, фактов, по­могающим выделять некоторые общие признаки и свойства процесса. Чтобы обнаружить сущность импе­риализма, нужно рассмотреть капиталистический спо­соб производства в его развитии, найти его основную тенденцию, увидеть, что монополия вырастает из про­цесса концентрации производства и капитала, есть ре­зультат, вывод из этого процесса.

Анализ восполняет слабую сторону индукции — про­блематический характер ее заключений. Случайности не могут оказать существенное влияние па результат анализа, ибо анализ направлен не просто на то, чтобы взять единичные факты с их общей стороны, а на то, чтобы найти их сущность, основу. Например, никакие новые проявления империализма не могут отменить его главную черту, то, что он есть ступень в развитии капи­тализма, когда главное значение приобретают монопо­лии. Современные ревизионисты обнаружили это «но­вое» в том, что в капиталистических странах большое влияние на ход экономической жизни приобрело бур­жуазное государство, что в его руках сосредоточивается все большее количество предприятий и других эконо­мических рычагов, что, одним словом, капитализм ныне

405

это уже в значительной степени государственный капи­тализм. Отсюда они делают выводы о том, что капи­тализм перестает быть капитализмом, что будто бы все больше социалистических элементов проникает в его организм и он незаметно перерастает в социализм.

Несомненно, усиление государственно-капиталисти­ческих тенденций в буржуазных странах имеет место. Но это, во-первых, вовсе не новый процесс. В. И. Ленин констатировал этот факт еще в тот период, когда он исследовал империалистическую стадию капитализма. Из анализа сущности империализма он пришел к вы­воду о тенденции сращения капиталистических монопо­лий с государством и роста государственно-монополи­стического капитализма. Во-вторых, сам факт возраста­ния удельного веса государственно-монополистических предприятий может быть понят лишь из учета сущности империализма, т. о. из его монополистической природы. Конечно, государственный капитализм есть более высо­кая по сравнению с просто монополистическими объеди­нениями ступень обобществления производства в усло­виях буржуазного общества. Но в этом обобществлении ничего нет от социалистического способа производства, это лишь общая объективная тенденция развития в со­временную историческую эпоху, она свидетельствует о том, насколько уже назрел и стал необходимым переход от капитализма к социализму.

Огромное значение анализа, аналитического способа исследования состоит в том, что он дает возможность, так сказать, срывать всяческие «маски» с явлений, осво­бождая их от той внешней «кажимости», которая иска­жает сущность вещей. В этой связи анализ должен быть рассмотрен как орудие познания противоречия между сущностью и внешним проявлением вещей. При этом следует учитывать, что сущность вещей многоступен­чата, многослойна, т. е. имеется сущность менее глубо­кая, лежащая ближе к поверхности вещей, и сущность более глубокая, объясняющая их самые сокровенные основы. Если анализ остановится на какой-либо сущ­ности первого или второго порядка и не пойдет дальше до более глубокой сущности явления, то исследуемый объект предстанет перед нами в искаженном состоянии.

Эту особенность анализа интересно показать на ма­териале «Экономическо-философских рукописей 1844

406

года» Маркса. Это особенно важно сделать потому, что современные враги марксизма пытаются использовать анализируемое в этой работе понятие «отчуждения» для фальсификации научного социализма. Сознательно иг­норируя глубокое революционное содержание, которое Маркс вкладывал в это понятие, они стремятся превра­тить его учение в некую разновидность морального, «этического» социализма.

В «Экономическо-философских рукописях 1844 года» Маркс только нащупывал путь к объяснению капитали­стической эксплуатации, к учению о том, что единствен­ный источник капиталистической прибыли следует искать в неоплаченной части труда рабочего. Маркс здесь оперирует понятием «отчужденного труда». Это понятие сыграло важную роль в процессе движения мысли к обнаружению самой глубокой основы капита­листического способа производства. В своей работе Маркс подчеркивает, что сущность понятия отчужден­ного труда может быть обнаружена лишь в результате сложного анализа явлений.

Посмотрим, как Маркс использует орудие анализа, для того чтобы обнажить один слой явления за другим и добраться до глубинной его сущности, из которой по его тогдашним воззрениям можно объяснить все сто­роны явления в целом, в их связи и единстве.

Маркс критикует буржуазную политическую эконо­мию за то, что в своем «анализе взаимоотношения между капиталистом и рабочим, капиталом и трудом она не идет дальше факта частной собственности. Это не зна­чит, что он подвергает сомнению важность категории частной собственности на средства производства для понимания буржуазного способа производства. Маркс не удовлетворен лишь тем, что экономисты останавли­ваются па частной собственности, что они не видят сущ­ности, источника самой частной собственности. Послед­нюю, по словам Маркса, они рассматривают как некий материальный, вещественный процесс, за которым не стоят люди и отношения между ними. Труд людей для них ничто, а частная собственность все ¹. Они берут факт частной собственности, как таковой, и не объясняют

¹ См. К. Млркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, Гос- политиздат, М., 1956, стр. 570.

407

его, не анализируют дальше, вследствие этого причины капиталистического обогащения остаются не вскры­тыми.

Как же строит свой анализ Маркс?

Он также исходит из факта частной собственности, но подвергает его глубокому анализу. Частную соб­ственность он разлагает на ее составные части и рас­сматривает их существенные связи. Прежде всего част­ная собственность означает, что продукт труда не при­надлежит тому, кто трудится, кто его производит, а дру­гому лицу. Анализ ее приводит к выводу о том, что продукт труда отчуждается от рабочего. Чем больше трудится рабочий, указывает Маркс, тем богаче стано­вится предметный мир, который он творит, но том бед­нее становится его собственный внутренний мир, его жизнь. «Рабочий вкладывает в предмет свою жизнь, но отныне эта жизнь принадлежит уже не ему, а пред­мету. Таким образом, чем больше эта его деятельность, тем беспредметнее рабочий. Что отошло в продукт его труда, того уже нет у него самого. Поэтому, чем больше этот продукт, тем меньше он сам» ¹.

В результате продукт труда рабочего становится внешней и чуждой по отношению к нему силой и гос­подствует над ним. Не он властвует над продуктами своего труда, а наоборот. Буржуазная экономия, пока­зывает Маркс, «замалчивает отчуждение в самом суще­стве труда тем, что она не подвергает рассмотрению не­посредственнее отношение между рабочим (трудом) и производимым им продуктом» ².

Так, при помощи анализа отношения производителя к продукту своего труда Маркс обнажает сущность частной собственности. Но это еще не самая глубокая сущность, а лишь первая ступень углубления в нее. Вслед за этим Маркс устанавливает, что отчуждение проявляет себя не только в результате труда, т. е. в продукте, но и в самом труде, внутри самой произво­дительной деятельности. «Ведь продукт, — пишет он, — есть лишь итог деятельности, производства. Следова­тельно, если продукт труда есть самоотчуждение, то и само производство должно быть деятельным самоотчу­

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 561.

² Там же, стр. 562.

408

ждением, самоотчуждением деятельности, деятельностью самоотчуждения. В отчуждении предмета труда только подытоживается отчуждение, самоотчуждение в дея­тельности самого труда» ¹.

В силу такого отчуждения груд рабочего не достав­ляет ему пн удовлетворения, ни радости. Рабочий чув­ствует себя самим собой только вне труда, а в труде — он подневольное существо. Его труд не свободный, а принудительный, он господствует над ним как внеш­няя и чуждая ему сила.

Достигнув этой ступени анализа, Маркс еще глубже обнажает сущность частной собственности на средства производства, подходя вплотную к коренному вопросу о том, кому же принадлежат результаты труда и сам труд рабочих.

Ответ на этот вопрос Маркс получает на последней ступени анализа. Маркс так ставит вопрос: если про­дукт труда рабочего не принадлежит ему, а противо­стоит как чуждая сила, то кому он принадлежит? Если, далее, деятельность рабочего, его труд не принадлежат ему, а составляют чуждую и принудительную для его сущности силу, то кому они принадлежат? Маркс дает следующий ответ на эти вопросы: не бог и не природа, а другие люди присваивают себе продукт труда и са­мый труд. «Если он (рабочий. — М. Р.) относится к своей собственной деятельности как к деятельности подневольной, то он относится к ней как к деятельности, находящейся на службе другому человеку...»² Этот другой человек — капиталист.

Приведенные слова Маркса, написанные сто с лиш­ним лет назад, и сейчас как нельзя ярче характеризуют тот мир, который современные идеологи буржуазии словно в насмешку называют «свободным миром».

Так Маркс в своей ранней работе при помощи ана­лиза раскрывал сущность частной Собственности. Под­водя итог своему аналитическому рассмотрению во­проса, Маркс писал: «Таким образом, понятие частной собственности получается посредством анализа из по­нятия самоотчужденного труда...» ³ Конечно, частная

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 563.

² Там же, стр. 568.

³ Там же, стр. 569.

409

собственность и отчужденный труд взаимосвязаны, на­ходятся в состоянии взаимодействия. Можно считать и частную собственность причиной отчуждения труда, но именно последний, т. е. присвоение чужого труда, ест?:» источник самой частной собственности. Подобно этому, указывает Маркс, боги первоначально представляют собой не причину, а следствие запутанного сознания, хотя позже оба эти фактора взаимопорождают друг друга.

Понятие отчуждения Маркс заимствовал у Гегеля и Фейербаха. Но насколько глубже их он анализирует это понятие! Его предшественники не пошли дальше внешних идеологических покровов, окутывающих обще­ственные явления, в то время как Маркс своим анали­зом обнаруживает глубочайшую основу отчуждения человека в характере труда при капитализме. Маркс вскрывает историческую обусловленность этого отчуж­дения, доказывая, что в других, а именно социалисти­ческих условиях, ему не может быть места. Прямо противоположны и те выводы, которые делали из этого понятия Гегель и Маркс. Гегель полагал, что отчужде­ние, имея чисто идеологический характер, может быть преодолено в сфере чистого сознания. В противополож­ность ему Маркс видел источник ликвидации «самоот­чуждения» человека в уничтожении капиталистических отношений.

Современные буржуазные идеологи и ревизионисты цепляются за понятие «отчуждения», чтобы извратить взгляды молодого Маркса и противопоставить их мар­ксизму в целом. Если им поверить, то главный смысл этого понятия, по Марксу, состоял якобы в том, что от­чуждение труда можно устранить без социалистиче­ского переворота. Но все их попытки подобной «обра­ботки» Маркса тщетны, ибо в рассматриваемой работе Маркс доказывает, что только политическое и социаль­ное освобождение рабочих, уничтожение частной соб­ственности на средства производства и изменение ха­рактера общественного труда может быть основой пре­одоления отчуждения всех «сущностных сил» человека. Все отношения рабства, существующего при капитали­стическом строе, писал Маркс, суть лишь модификации и следствия экономического отношения между пролета­риатом и буржуазией. Поэтому только социальная

410

эмансипация рабочего способна разрушить эти отноше­ния и дать свободу человеку, вернуть ему те силы, кото­рые капиталистический строй отчуждает от него и про­тивопоставляет ему.

Позднее, особенно в «Капитале» Маркс строит свой экономический анализ не на базе понятия отчужденного труда. В основе «Капитала» лежит понятие прибавоч­ной стоимости — этого краеугольного камня политиче­ской экономии капитализма. Но анализ понятия «отчу­ждения» па определенном историческом этапе сыграл свою историческую роль. Главное значение этого ана­лиза состояло в том, что он за отношениями вещей обна­жил социальные, классовые отношения между людьми и в труде рабочих открыл источник капиталистической собственности. «Ведь когда говорят о частной собствен­ности,— писал Маркс, — то думают, что имеют дело с некоей вещью вне человека. А когда говорят о труде, то имеют дело непосредственно с самим человеком. Эта новая постановка вопроса уже включает в себя и его разрешение» ^!.

В «Капитале» отчуждение труда и вообще человече­ских сил Маркс обобщил в понятии товарного фети­шизма, а открытие им прибавочной стоимости объяс­нило самую глубокую тайну буржуазного способа про­изводства.

Приведенный пример анализа показывает его огром­ную познавательную силу, проникающую за внешность явлений в их сущность, открывающую за видимостью вещей их действительную природу.

Если анализ — это такой способ познания явлений, который вскрывает истинную природу и «порождающую основу» вещей, то в отличие от индукции он способен давать прочные исходные данные для предвидения бу­дущего развития. Не говоря уже о проблематичности индуктивного заключения для будущего, индукция во­обще бессильна тогда, когда еще отсутствуют такие единичные факты, которые можно было бы возвести в степень всеобщности.

Иначе обстоит дело с анализом, который основан не на принципе формального следования из частного об­щего, а на познании сущности, закона явлений. Благо­

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 571.

411

даря анализу конкретных условий современного обще­ства, учету новых тенденций развития, борьбы противо­положных сил современного мира мы можем сделать правильный вывод о реальных возможностях развития в будущем.

Таким образом, сущность и значение анализа можно свести к следующим основным моментам.

1. Анализ есть способ исследования, играющий огромную роль в процессе движения мысли от внешней видимости явлений к их сущности, в процессе преодоле­ния противоречия между внешним и внутренним. Рас­членяя сложное целое на его части, анализ это делает не только для того, чтобы показать, из каких составных частей состоит предмет, а для того, чтобы обнаружить сущность предмета.

2. Поскольку сущность вещей многоступенчата, то мысль должна дойти до такой стороны, момента, кото­рые не просто относятся к сущности вещей, а есть их самая глубокая сущность, то, что представляет основу, единство всех сторон вещи и из чего можно объяснить все сложные связи и отношения предметов. Эту роль в движении познания и выполняет анализ. Когда Маркс в отчужденном труде видел сущность капитализма, то он указывал, что во всех других категориях буржуаз­ного способа производства, каковы конкуренция, капи­тал, деньги, нужно находить «лишь то или иное опре­деленное и развернутое выражение» этой основопола­гающей категории

Без аналитической деятельности мышления, имеющей своим результатом нахождение основы, единства всех сторон вещей, невозможно движение познания от аб­страктного к воспроизведению в мышлении конкретного во всей его сложности, о чем речь будет идти в следую­щей главе.

3. Приемы анализа очень разнообразны. В различ­ных науках аналитический способ исследования кон­кретизируется в зависимости от природы исследуемых объектов. Особенно важное значение в анализе имеет анатомирование сложных взаимопереплетающихся свя­зей и отношений предметов. Любое явление связано с другими явлениями, точно так же, как разные сто­

¹ См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 570.

412

роны и свойства одного и того же явления взаимно свя­заны между собой и находятся в состоянии взаимодей­ствия. Факт взаимодействия этих связей, сторон со­здает возможность принять за сущность явления ту сторону, которая хотя и важна, но все же не предста­вляет собой его «порождающую основу». Например, общественное бытие и общественное сознание воздей­ствуют друг на друга, но, как известно, было бы ошиб­кой ограничиться анализом этого взаимодействия или взять в качестве сущности последнего сознание. Всесто­ронний анализ и анатомирование взаимных связей тре­буется для того, чтобы преодолеть, как говаривал Пле­ханов, мертвую точку взаимодействия и нащупать наи­более существенную связь, вне которой непонятны другие связи.

Нередко связь и взаимодействие явлений имеет ха­рактер круговорота, в котором трудно найти начало и конец, и все настолько переплетено между собой, что, кажется, невозможно выделить какую-то сторону в ка­честве основы. Такой характер имеет, например, движе­ние промышленного капитала, выступающего в форме денежного, производительного и товарного капиталов. Каждая из этих форм в процессе общего движения превращается в другую и все они представляются равно­правными по выполняемым функциям. Больше того, на первый взгляд кажется, что денежный капитал является более существенным, поскольку с него на­чинается цикл круговорота, т. е. капиталист должен сна­чала пустить в оборот денежный капитал, чтобы стал возможным весь круговорот. Отсюда возникает иллю­зия, что деньги обладают чудодейственным средством к самовозрастанию. Между тем анализ этих трех форм капитала показывает, что только в сфере производства, когда капитал выступает в форме производительного капитала, кроются источники его самовозрастания, а значит и сущность всего движения промышленного капитала. В таких случаях только расчленение и анато­мирование целого, изучение каждой отдельной связи и ее роли в общем круговороте и взаимодействии делает понятным все движение и его действительную основу.

Изложенное выше понимание анализа глубоко отли­чается от того, что разумеют под ним различные пози­тивистские школы. Представители этих школ подчерк­

413

кивают аналитический характер своих логических тео­рий. Существо анализа они сводят к «прояснению» пред­ложений науки, отрицая его главную функцию — быть логическим способом исследования сущности самих вещей. «Общее понятие анализа, — сказано в одной из статей сборника «Революция в философии», — это по­нятие перевода или, лучше сказать, понятие перефра­зировки, так как перевод производится в самом языке, но не с одного языка на другой: перевод производится с менее ясной формы на более ясную форму, или с формы вводящей в заблуждение в форму, которая не вводит в заблуждение»¹.

Далее, современные позитивисты отождествляют ана­литическое с тавтологическим. Анализ трактуется в кан­товском смысле этого слова, как способ лишь поясняю­щий, а не расширяющий наше знание.

С точки зрения диалектической логики анализ, как мы видели, есть нечто несравненно более сложное и глу­бокое, чем указанное представление. Она исследует не готовые результаты анализа, а изучает последний как процесс, как движение мысли. С помощью анализа мысль постигает сущность вещей, единство многообраз­ных явлений. Поэтому неверно утверждать, что ана­лиз — это способ лишь поясняющий, а по расширяющий знание. В этом смысле кантовское деление на аналити­ческие и синтетические суждения искусственно и не имеет никакой почвы. Это становится особенно ясным, когда мы исследуем формы мышления в их развитии. Анализ отправляется от единичных явлений и фактов, стремясь найти, открыть их сущность. Постижение сущ­ности, которая не находится на поверхности вещей, есть результат аналитической деятельности мышления. Та­ким образом, путем анализа мы не просто поясняем, а расширяем, углубляем свои знания об объективном мире. Когда мы оперируем уже выработанными поня­тиями о вещах, тогда действительно анализ готовых по­нятий не прибавляет ничего нового к их содержанию. Но необходимо помнить, что в этом результате содер­жится путь, сделавший возможным этот результат. Кант приводил в качестве примера аналитического су­ждения предложение: «Все тела протяженны», и делал

¹ «The Revolution in Philosophy», London, 1956, p. 99.

414

вывод, что предикат заранее содержится в субъекте, вследствие чего данное суждение не прибавляет ничего нового к нашим знаниям, а лишь разлагает его путем анализа на части: в понятии тела заранее-де содер­жится их свойство быть протяженными. Однако Кант не учитывал того обстоятельства, что получить любое понятие — в данном случае понятия «тела» и «протяжен­ности» — можно лишь посредством анализа многооб­разных явлении, что, следовательно, суждение «все тела протяженны» ничего «не прибавляет» к знаниям лишь тогда, когда оно уже имеется налицо. Но дело в том, что анализ раньше привел к этому знанию, т. е. дал нам знание того, что тела протяженны.

И аналитические и синтетические суждения одина­ково служат для расширения и получения новых зна­ний. Пример, приводимый Кантом в качестве синтети­ческого суждения: «все тела тяжелы», столь же

аналитичен как и суждение о протяженности тел, ибо только посредством анализа можно было установить такое общее свойство всех тел, как тяжесть. И, наобо­рот, суждение «все тела протяженны» столь же синте­тично, как и суждение «все тела тяжелы», так как оно дает представление о целом. Кант сам утверждал, что где рассудок раньше ничего не соединял, там ему не­чего анализировать, разлагать. Именно поэтому невоз­можно метафизически разграничивать аналитические и синтетические суждения, абсолютизировать различие между ними. Вопрос о взаимосвязи анализа и синтеза мы рассмотрим позднее.

Неправильно также видеть различие между анали­зом и синтезом в том, что первый в отличие от второго не нуждается в обращении к опыту. Если посредством анализа осуществляется движение мысли от многообра­зия явлений к их единству, от случайного к необходи­мому, от беспокойной смены явлений к относительно постоянному и прочному в них, к «инвариантному»¹ в явлениях, то без обобщения опыта так же невозмо­жен анализ, как и синтез. По существу же различие

¹ М. Борн в статье «Физическая реальность» пишет: «Мы при­меняем анализ, чтобы отыскать в потоке явлений нечто постоян­ное, которое как раз и есть инвариант» («Успехи физических наук», т. LXIJ, вып. 2, июнь 1957, стр. 138—139).

415

между анализом и синтезом находится в другом. Это различие станет ясным, когда мы рассмотрим вопрос о синтезе, выясним его роль в познании.

Синтез и его сущность

В отличие от анализа, который представляет собой деятельность мышления по разложению целого на ча­сти, синтез обычно определяется как воссоединение це­лого из частей на основе познанных составных элемен­тов целого. Это определение синтеза, в общем правиль­ное, нуждается в более глубоком рассмотрении.

Синтетическая деятельность мышления начинается с того, на чем заканчивается анализ. Главная задача синтеза состоит в том, чтобы открытую посредством анализа «порождающую основу», сущность вещи или явления провести через все движение явлений, показать, как единство, внутренняя связь вещей проявляются в конкретном их многообразии. Если в процессе анали­тической деятельности мысль движется от многообразия к тождеству и единству, то в процессе синтеза напра­вление движения ее прямо противоположно: от тожде­ственного, существенного к различию и многообразию, в форме которых обнаруживает себя сущность вещей. Синтез соединяет части, составные элементы в целое, но это не механическая «сборка» разрозненных частей в единый механизм, а процесс исследования того, как основа, сущность вещи воплощается в конкретном мно­гообразии ее сторон и свойств. Синтез соединяет общее и единичное, абстрактное и конкретное, единство и мно­гообразие в живое целое, где все стороны развиваются из определенной основы, из главного, существенного элемента или качества явления. Если в исходном пункте познания действительность предстает перед человече­ским взором как хаотическое многообразие, как много­образие без единства, то в результате анализа и син­теза она познается уже как единство в многообразии или многообразие в единстве.

Продолжим рассмотрение ленинского способа ис­следования империализма. Выше указывалось, что с по­мощью анализа экономических процессов, характерных для этой новой стадии, В. И. Ленин показал, что опре­

416

деляющей сущностью ее является монополия. В пер­вых шести главах книги «Империализм, как высшая стадия капитализма» он вычленяет и анализирует от­дельные стороны империализма, выделяя монополию в качестве главной стороны. В седьмой главе Ленин переходит от анализа к синтезу. Он говорит в начале этой главы о необходимости «свести вместе сказанное выше об империализме»¹. Ввиду того, что монополии составляют суть империализма, Ленин в своем итого­вом, синтетическое определении пишет, что «империа­лизм есть монополистическая стадия капитализма»². Но так как это определение, хотя и верное, все же слишком общее, то требуется, по выражению Ленина, дать более широкое определение, которое охватывало бы все основ­ные признаки и стороны империализма. И Ленин дает следующее научное определение империализма: «Импе­риализм есть капитализм на той стадии развития, когда Сложилось господство монополий и финансового капи­тала, приобрел выдающееся значение вывоз капитала, начался раздел мира международными трестами и за­кончился раздел всей территории земли крупнейшими капиталистическими странами»³.

В этой синтетической характеристике империализма разные его стороны и свойства уже не просто сосуще­ствуют друг подле друга, все они связаны главной осо­бенностью его как монополистического капитализма, ибо эта особенность есть та основа, причина, которая порождает все остальное, без которой связь сторон и признаков распадается как здание, лишенное фунда­мента. В «Капитале» Маркс так же не механически соединяет различные формы капитала, каковы промыш­ленный и торговый капитал, процент, рента, а синтети­чески выводит из прибавочной стоимости как сути, основы всего бытия капитала, его конкретные проявле­ния и формы.

В. И. Ленин не ограничивается указанным выше синтезом экономических черт и признаков империали­зма. Основываясь на результатах анализа, он дает бо­лее широкую синтетическую картину империализма,

¹ В. И. Ленин, Соч., т, 22, стр. 252.

² Там же, стр. 253.

³ Там же.

27 м. м. Розенталь

417

выводя из его монополистического характера и поли­тику правящих классов, связывая монополистическую сущность империализма с необходимыми тенденциями в области политики. Он подвергает критике ошибки К. Каутского, который отрывал политику империализма от экономики и полагал, что монополии в экономике совместимы с ненасильственным образом действий в по­литике. Ленин связывает, «синтезирует» монополии с империалистической политикой, показывая, что фи­нансовый капитал и монополии «всюду несут стремле­ния к господству, а не к свободе» ¹, что для империа­лизма характерна реакция по всей линии.

Из всего сказанного выясняется роль синтеза в ис­следовании взаимосвязи внутренней сущности и внеш­них форм проявления вещей. Как ни велика роль ана­лиза в обнаружении сущности явлений, сведении внеш­него их многообразия к «порождающей основе», это все же лишь часть процесса познания. Не менее важно исследовать и вопрос о том, почему сущность про­является именно в таких, а не других внешних формах. Без этого сущность и явление, внутреннее и внешнее, закон и формы его действия, проявления не смогут быть отражены мышлением в их единстве, неразрывной связи, так, как они существуют в самой действительно­сти. Только в мысли мы выделяем разнообразные формы вещей, анализируя их в отдельности, беря их как некие самостоятельные объекты. В действительности они сплавлены воедино, и задача состоит не только в том, чтобы отделить их, расчленить ради постижения сущ­ности вещей, но и соединить для того, чтобы понять, что как ни противоположно внутреннее и внешнее, но имен­но внутреннее лежит в основе внешних форм, последние же суть проявление внутреннего. В этом мысленном «соединении» сущности и явления, внутреннего и внеш­него, общего и единичного, постоянного и переменного, однородного и многообразного главную функцию выпол­няет уже не анализ, а синтез. Когда Маркс в «Капи­тале» идет от прибавочной стоимости (сущность) к та­кой форме ее проявления, как рента, и объединяет их, т. е. объясняет последнюю через прибавочную стои­мость, то он использует синтез, доказывает, почему и

¹ В. И. Ленин, Соч., т. 22, стр. 283.

418

как сущность проявляется в такой-то форме, нередко искажающей истинный смысл вещей.

Поэтому, если цель познания заключается в «сня­тии» противоречия между сущностью и внешними фор­мами ее проявления, т. е. в осознании законов вещей и форм их проявления, то этого можно достигнуть не од­ним только анализом, но и синтезом, взятыми в их единстве.

Выше было указано, что в диалектической логике анализ строится на обобщении опыта, что его нельзя сводить к расчленению готовых понятий, в которых уже содержатся разлагаемые элементы. Синтез также осно­ван на обобщении опыта, он немыслим вне его. Но в этом отношении имеется различие между анализом и синтезом, так как и здесь проявляется их природа как противоположностей. Если анализ идет от явлений и фактов опыта для того, чтобы прийти к результату, формулируемому в виде абстракции (так, например, монополия есть абстракция по отношению к многообра­зию сторон и свойств империализма как целого, атом также есть абстракция по отношению к молекуле, а по­следняя — абстракция по отношению к телу и т. п.), то синтез имеет противоположную направленность, ибо он идет от абстракции к многообразию явлений во всей их конкретности, он соединяет абстракцию с движением явлений, с опытом, с практикой. Поэтому хотя оба спо­соба опираются на опыт и вне обобщения исторической практики человечества невозможны, для синтеза роль опыта, практики тем более важна, поскольку он выводит мысль из сферы абстрактного в мир конкретных явле­ний и процессов и имеет своей задачей облечь добытую анализом абстракцию в плоть и кровь реальных явле­ний и процессов действительности.

Отсюда становится понятным и различие между синтезом и дедукцией, ограниченность дедукции как способа заключения. Дедукция выводит из общего свой­ства единичных вещей в силу их сопричастности к еди­ному роду, синтез же проводит, преломляет общее через частное, конкретное через данные практики и опыта, учитывает особенности последних. Вследствие этого общее, абстрактное получает новые определения, оно не просто воспроизводит в единичном то, что уже со­держится в нем самом, а обогащается развитием содер­

419

жания единичного и конкретного. Иными словами, общее в процессе синтеза 1) конкретизируется и про­являет себя как основа реальных явлений и 2) в то же время общее должно доказать своей связью с единич­ным и частным — и только этой связью, — что оно дей­ствительно есть их основа. Общее, которое не синтези­руется с единичным и частным, единство, не синтези­рующееся с многообразным, не есть сущность этих единичных явлений, оно не есть единство общего и мно­гообразного. Но вместе с этим следует помнить, что общее, закон, сущность не непосредственно тождествен­ны с единичным и конкретным. И чтобы вывести еди­ничное из общего, чтобы на основании последнего сде­лать правильное заключение, недостаточно подводить одно под другое, недостаточна одна «формальная» сила дедукции.

Если вспомнить пример, рассмотренный в предыду­щей главе, то следует сказать, что Маркс именно по­тому и критиковал Рикардо, что тот формально связы­вал и подводил цены товаров в капиталистическом обществе под закон стоимости, т. е. под общее, в то время как надо было развить одно из другого. Это нельзя сделать при помощи чисто «формально логиче­ской последовательности», а лишь путем учета всех тех перипетий, которые переживает сущность, закон, реали­зуясь в действительности. Эту задачу и выполняет син­тез, соединяя абстрактное с конкретным, закон с явле­ниями, тождественное с различным. Маркс сумел приве­сти в соответствие закон стоимости и среднюю прибыль, которые на первый взгляд кажутся несовместимыми благодаря тому, что он синтетически вывел последнюю из закона стоимости посредством исследования развития простого товарного производства в капиталистическое. Приведем еще один пример. Вся экономическая наука до Маркса буквально зашла в тупик, не умея объяс­нить, откуда при сохранении действия закона стоимости в области земледельческого производства берется из­лишек в виде абсолютной ренты. Это также объясня­лось ее неспособностью дать синтез этого закона с кон­кретными условиями проявления его в области земле­дельческого производства. Вопрос стоял так: если все капиталы получают среднюю прибыль, то это должно относиться и к земледельческому капиталу. Но откуда

420