И в данном случае логический вывод построен в строгом соответствии с «выводом» объективной логики исторического развития общества, ибо государство воз­никло в результате превращения родового бесклассо­вого строя в классовый строй.

Во-вторых, доказательными с точки зрения диалек­тической логики выводы и заключения могут быть то­гда, когда они опираются на практику, на человеческий опыт, понимаемый как взаимодействие человека с объ­ективно существующей природой. Это условие доказа­тельности тесно связано с первым, так как рассмотре­ние явлений в их изменении включает в себя учет исто­рически развивающейся практики человечества.

Энгельс указывал, что «доказательство необходимо­сти заключается в человеческой деятельности, в экспе­рименте, в труде»¹. В. И. Ленин не случайно, характе­ризуя диалектическую логику, назвал в числе ее основ­ных особенностей и ту, что «вся человеческая практика должна войти в полное «определение» предмета и как критерий истины и как практический определитель связи предмета с тем, что нужно человеку»².

Приведенные выше данные опровергают положение о том, что заключение якобы невозможно строить на основе текучих понятий, мыслей. Наоборот, все они сви­детельствуют о том, что без гибкости понятий, сужде­ний, без учета растущей человеческой практики и изме­няющихся вследствие этого представлений о природе вещей нельзя пи правильно подходить к вопросу о сущ­ности заключений, пи правильно строить процесс заклю­чений о развивающихся явлениях. Поэтому учение о выводном знании, которое дано формальной логикой, есть лишь одна из сторон, частный случай более широ­кой и глубокой постановки этого вопроса в диалектиче­ской логике.

Роль и место индукции и дедукции в диалектической логике

Из всех форм выводного знания наиболее обстоя­тельную разработку в прошлом получили индукция и

¹ Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 182.

² В. И. Ленин, Соч., т. 32, стр. 72.

25 М. М. Розенталь 385

дедукция. Это объясняется их важным значением в про­цессе познания. Сущность индукции заключается в дви­жении мысли от частного к общему, от меньшей степе­ни общности к большей степени обобщения явлений. Дедукция же, наоборот, есть движение мысли от обще­го к частному, от знания общих свойств, присущих мно­гим явлениям, к познанию свойств отдельных явлений. В обоих случаях смысл и сущность вывода состоит в движении от известного к неизвестному.

Как видно, индукция и дедукция представляют со­бой противоположности, противоположно направленные способы познания. Как это часто бывало в истории по­знания, то что в действительности составляет единство противоположных способов познания первоначально воспринималось как несовместимые методы познания, и каждый из этих моментов познания односторонне выда­вался за целое. Опыт же развития науки показывает, что истиной является единство индукции и дедукции, последние, хотя и представляют собой противоположно­сти, но такие, которые не могут существовать друг без друга. Однако, прежде чем эта истина обнаруживается, проходит длительное время, в течение которого одни ученые считают истинным один момент познания, дру­гие — противоположный момент. Например, Аристотель разработал дедуктивную форму умозаключения, Бэкон, напротив, истинной считал индуктивную теорию вывод­ного знания. Одностороннее подчеркивание роли дедук­ции и индукции у этих великих мыслителей имело свое историческое оправдание. В силу известных историче­ских условий во времена Аристотеля опытное знание не могло еще получить широкого развития и его место за­полняли натурфилософские догадки. Напротив, в новое время, когда выступил со своем теорией Бэкон, задача опытного обоснования знаний, обращение непосред­ственно к природе, поиски истины в анализе самих явлений природы выдвинулись на первый план.

В дальнейшем в истории логики и шире — в филосо­фии — шла борьба между сторонниками дедуктивного и индуктивного методов познания. В основе этой борьбы лежит вопрос о понимании природы общего, о взаимо­отношении общего и единичного, их связи и взаимодей­ствии. Например, Дж. Ст. Милль, один из видных пред­ставителей индуктивной логики, внесший полезный вклад

386

в разработку этой теории, был ярым противником дедук­ции. Единственно верным и плодотворным способом заключения он считал индукцию. В чем же на его взгляд слабость дедукции? В том, что большая посылка силлогизма, т. с. дедуктивного вывода — внеопытного происхождения, такого же происхождения и понятие об общем. Но сам он это общее трактует в номинали­стском духе, обесценивая тем самым его значение. Общее для него есть простая сумма частных фактов. Отрицая существование общего в той форме, в которой признали его средневековые реалисты, он сводит по­следнее к простой операции сложения воедино знания о частных фактах. «Общие истины, — пишет он,— представляют собою только совокупность частных»¹. Поэтому умозаключение может делаться только от частного к частному. Если бы у человека была об­ширная память, то, по мнению Милля, не было бы никакой нужды в общих предложениях, ибо они не что иное, как форма сокращения многих частных суждений.

Главный довод против дедукции у Милля сводится к тому, что общее положение не только не может дока­зывать частного случая, но и само не может считаться истинным, «пока доказательством aliunde (из дру­гого источника. — М. Р.) не рассеяна всякая тень сомне­ния относительно каждого частного случая данного ро­да»². Он, несомненно, прав, когда утверждает, что общее не висит в воздухе, что оно само должно быть выведено из чего-то и подтверждено, без этого оно неспособно доказывать истинность частного случая. Иначе говоря, общее не может быть абсолютно первичным по отно­шению к частному. Поэтому он и признает одну лишь индукцию, которая основывается на наблюдении и от него идет к неизвестному, от частных фактов к какому- то общему выводу относительно неизвестных явлений этого класса. Но то, что выдвигают нндуктивисты про­тив дедукции, можно повернуть и прогни индукции. Из того обстоятельства, что на основе ряда наблюдаемых фактов можно сделать общий вывод и распространить его на еще ненаблюдавшиеся факты, не следует, что во

¹ Дж. Ст. Милль, Система логики силлогистической и индук­тивной, стр. 167.

² Там же, стр. 165.

*

387

всех случаях это будет именно так и что сделанный индуктивным путем вывод будет подтвержден. Любой неизвестный ранее факт может опрокинуть заключение, построенное путем индукции. Поэтому, чтобы общее за­ключение о частных фактах, сделанное на основании наблюдения последних, было прочным, требуется допол­нение индукции дедукцией. Иначе говоря, частное, еди­ничное столь же мало может считаться абсолютно пер­вичным по отношению к общему, как и общее по отно­шению к частному. Существо ошибочного противопо­ставления индукции дедукции состоит в конце концов в том, что общее или частное рассматриваются как аб­солютно первичное друг по отношению к другу. Но это­го нет в действительности.

Конечно, при рассмотрении вопроса о происхождении той и другой формы знания необходимо признать, что мы сначала познаем единичное, частное, а затем путем обобщения единичного приходим к знанию общего. Фор­мула диалектического материализма: от живого созер­цания к абстрактному мышлению и выражает эту за­кономерность познания. Пока мы находимся в рамках вопроса о том, может ли знание общего не основывать­ся в конечном счете на живом созерцании единичного, частного, мы принуждены считать последнее первичным, а знание общего — вторичным. Однако, за границами этого вопроса они находятся в состоянии постоянного взаимодействия, так что не может быть индукции без дедукции и наоборот.

Милль, например, это сам чувствует. Он указывает, что для правильности всех индуктивных умозаключений требуется признание «принципа единообразия порядка природы». Но что такое этот принцип? Это и есть знание общего, при этом такого общего, которое вы­ступает не в качестве простой совокупности частных фактов, а закона этих последних. Таким законом Милль считает, например, закон причинности. Вполне понятно, почему индуктивист должен в конце концов апеллировать к необходимости такого общего. Ибо если не будет «единообразия порядка природы», то как можно утверждать, что свеча, которая сейчас жжет, будет производить то же действие и завтра и через тысячу лет. Значит, чтобы индуктивное умозаключение об этом свойстве горящей свечи, полученное на осно­

388

вании наблюдаемых фактов, было истинным и по отно­шению к ненаблюдаемым еще случаям, оно должно быть дополнено общим положением: горящая свеча все­

гда жжет. А это уже есть исходная посылка той самой дедукции, которую Милль отрицает. Общее по­ложение об «единообразии порядка природы» он на­зывает «большом посылкой» всех индуктивных умо­заключений ¹.

Таким образом, неумение понять диалектическое взаимоотношение общего и единичного приводит к про­тивопоставлению индукции и дедукции, к разрыву этих взаимосвязанных противоположностей.

Эта же причина лежит в основе ошибочного реше­ния данного вопроса современными идеалистами. Рас­сел, например, различает познание фактов и познание общей связи между ними. Первый вид познания состоит в восприятии явлений и есть невыводное знание. Вто­рой основа и па психологической привычке, — это вы­водное знание. Обобщение есть вера в то, что за собы­тием А последует В, что так было, так будет и впредь. В этом смысле обобщение имеет индуктивную природу. Для Рассела вся проблема сводится к тому, что вывод­ное знание, общие предложения основываются на невы­водном знании и в то же время последние не дают прочных оснований для выводного знания, для обоб­щений. С одной стороны, он видит связь между ними, а с другой стороны, понимает всю ограниченность индукции как фундамента для обобщений. Таким обра­зом, эта диалектически противоречивая задача прини­мает у него вид проблемы квадратуры круга. Так как индукция через перечисление не может быть полной и вероятность достоверного обобщения вследствие этого очень сомнительна, то она сама нуждается в какой-то подпорке, благодаря которой она способна была бы достигать ступени «конечной вероятности», т. е. наиболее приближающейся к достоверному знанию. «Если, — пи­шет Рассел, — мы сможем найти принцип, обеспе­чивающий такую конечную вероятность для данного обобщения, тогда мы будем иметь право использовать индукцию для того, чтобы делать обобщение вероятным.

¹ См. Дж. Ст. Милль, Система логики силлогистической и ин­дуктивной, стр. 279.

389

Но при отсутствии такого принципа индукции не могут считаться делающими обобщения вероятными» ¹.

Каковы же те общие положения, или, как выра­жается Рассел, постулаты, служащие основаниями индукции? Они якобы вытекают не из индукции и во­обще не из опыта, а имеют дедуктивную природу. Эти постулаты должны делать обобщения вероятными еще до свидетельства в пользу этих обобщений. Одним из таких постулатов является причинность, постулат «при­чинных линий». Знание причинных связей явлений, го­ворит Рассел, делает индуктивные обобщения более или менее вероятными, правдоподобными. Но откуда берется знание причинных связей явлений? И снова и снова неумение диалектически подойти к связи единич­ного и общего толкает идеалистическую логику к един­ственному убежищу, в котором она находит видимость удовлетворения, — к идее об априорности, т. е. внеопыт­ном происхождении общих принципов. Опытное индук­тивное знание должно опираться на внеопытные и неиз­вестно откуда взявшиеся общие принципы. По существу Рассел вращается в заколдованном кругу: выводное знание для получения хотя бы вероятной достоверности должно иметь своим основанием то, что само не яв­ляется выводом из чего-то, что невозможно вывести из мира реальных вешен.

Общий подход Рассела к вопросу о соотношении ин­дукции и дедукции очень напоминает постановку этой проблемы у Милля, последний только не относил при­чинность к внеопытной сфере и считал вполне возмож­ным вывести ее путем индукции. Так, в работах, напи­санных более чем столетие спустя после работ Милля, мы сталкиваемся с одним и тем же противопоставлением индукции и дедукции как двух несвязанных между собой способов познания, с одними и теми же источни­ками ошибок.

Правильное решение вопроса о сущности индукции и дедукции и их роли и месте в процессе познания воз­можно лишь при учете их диалектического единства и взаимосвязи. Выше уже было указано, что они суть противоположные способы познания, взаимно допол­няющие и предполагающие друг друга. Каждый из них

¹ Б. Рассел, Человеческое познание. Его сфера и границы, стр. 471.

390

имеет свою границу, за пределами которой познание нуждается в дополнении другим способом, и вместе с тем оба они не исчерпывают всех форм выводного знания. Каждому способу присущи свои положительные и отрицательные стороны, в силу чего они не могут существовать самостоятельно и только в единстве друг с другом они находя г источник реализации своих воз­можностей познания. Рассмотрим теперь эти способы.

Индукция. Разработка Бэконом индуктивных мето­дов познания, обобщения ознаменовала собой начало новой эры в развитии науки-—эры опытного обоснова­ния сущности природы. Нельзя сказать, что в истории философии до этого полностью игнорировалось значение познания путем движения мысли от частного к общему. Аристотель, например, знал этот способ познания, но в силу исторических обстоятельств он односторонне подчеркивал роль дедукции. Огромное значение индук­ции состоит в том, что она акцентирует внимание на наблюдении и изучении отдельных явлений, фактов. Обобщенно основывается на этом изучении отдельного и возможно лишь в результате движения мысли от еди­ничного к общему. Это неизбежный объективный закон познания, и всякая попытка обойти его ведет к идеа­лизму. Уже из этого видна связь, единство индукции и дедукции. Последняя немыслима без первой, ибо общее положение, служащее исходным моментом дедукции, есть результат индукции. Дедукция начинается там, где заканчивается работа индукции. Когда некоторые ло­гики, игнорирующие индукцию, заявляют, что общие законы, которыми оперирует, например, логика, незави­симы от индукции, от опытного знания, что это — за­коны, найденные умозрительным путем, то они исходят из чисто идеалистического понимания сущности общего, закона. Э. Гуссерль, например, заявлял, что умозри­тельно познанные закономерности независимы «от ка­ких бы то ни было фактов как в своем содержании, так и в своем обосновании»

В действительности пи одна наука не обходится без использования познавательных возможностей индукции. Даже математика — наука преимущественно дедуктив­ная — строилась и развивалась при помощи таких спо­

¹ Э. Гуссерль, Логические исследования, СПб., 1909, стр. 62.

391

собов, которые использовали индукцию, иначе пришлось бы признать ее аксиомы и принципы априорными.

Однако индукция имеет ряд существенных недостат­ков, без учета которых невозможно понять необходи­мость ее перехода в свою противоположность — в де­дукцию:

а) Полученные индуктивным путем выводы, обоб­щения проблематичны. Ее выводы не проблематичны лишь тогда, когда обобщение охватывает все явления данного класса или рода. Но, как правило, научное познание имеет дело с такими явлениями, количество которых неограниченно велико, вследствие чего охватить их все немыслимо. Индуктивное обобщение, основанное на наблюдении нескольких или даже многих единичных фактов, может привести и к ложному выводу. Откры­тие какого-нибудь нового явления, npoтиворечащего по некоторым своим свойствам остальным явлениям этого же класса, может опрокинуть сделанное ранее обобще­ние. Следовательно, индукция, играющая важную роль в получении научных обобщений, не может быть приз­нана единственным способом, а лишь одним ив многих способов и путей, ведущих к этому результату.

б) Абсолютизация индукции как способа обобщения и выводного знания ведет к эмпиризму, к нагроможде­нию фактов по принципу «дурной бесконечности». Так как все факты и явления, на основании которых необ­ходимо сделать общий вывод, невозможно ни перечис­лить, ни изучить, то абсолютизация индукции приводит к страху перед обобщениями, к боязни делать их под тем «предлогом, что «не все явления еще изучены». Под этим «предлогом в «прошлом нередко скрывалась ненависть ко всяким законам, к смелым научным обоб­щениям. Конечно, сама индукция как способ познания неповинна в этом, по в ней заложена возможность та­кого подхода.

Бэкон в свое время призывал к открытию лишь «средних истин», стремясь удержать, мысль от чрезмер­ные, не связанные с опытом, обобщений. Бэкон был прав по отношению к схоластическим обобщениям, производившимся чисто умозрительным путем. Вы­пячивание индуктивного метода служило этой цели. Для развития науки характерно то, что с прогрессом знаний растет потребность во все более широких обоб­

392

щениях, связывающих воедино законы объективного мира. Целью науки становятся уже не «средние», а наиболее обобщающие истины, но их-то уже нельзя получить при помощи одной индукции.

в) Индукция не способна рассматривать явления в развитии. Энгельс указывал, что относительные по­нятия, т. с. понятия, отражающие развивающиеся и изме­няющиеся явления, не поддаются индукции. Посредством индуктивных умозаключений можно получить вывод об общем, содержащемся в явлениях а, в, с и т. д., но дело в том, что каждое отдельное явление может иметь такие специфические особенности, которые являются зароды­шем чего-то нового, что не укладывается в понятие данного класса. Иначе говоря, индукция обобщает тождественное в вещах, но не их внутренние различия и противоречия, служащие источником развития. Одна индукция может привести к заблуждениям там, где особенно важную роль играет принцип развития, изме­нения, необходимость учета исторической изменчивости условий, в которых существуют и с которыми связаны явления.

Дедукция. Отмеченные выше ограниченности индук­ции свидетельствуют о том, что она должна быть до­полнена другим, противоположным ей направлением движения мысли. Ограниченность индукции состоит в том, что посредством одной индукции невозможно по­нять значение общего в познании явлений. Следова­тельно, наряду с ней должен существовать такой спо­соб познания, который акцентирует внимание на общем и показывает, как, идя от общего, мы познаем частное. Эту функцию выполняет дедукция.

Роль дедукции в познании была вскрыта еще на ранней ступени развития философской мысли, задолго до того, как был обоснован индуктивный метод умо­заключений. То, что было сделано в этом отношении Аристотелем, не утратило своей ценности и до настоя­щего времени. В его «Аналитиках» дан изумительно тонкий и глубокий анализ значения общего для позна­ния.

Аристотель выделяет три момента, имеющих важ­ное значение и свидетельствующих о преимуществе доказательства, идущего от общего к частному, перед противоположным путем.

393

1. «Тот, кто знает общее, — указывает он, — лучше знает [нечто] как присущее, чем тот, кто [знает] частное». Этот тезис он обосновывает тем, что в общем содержится больше непреходящего, чем в частном, которое менее устойчиво, подвержено случайностям и т. д.

2. Общее в большей мере отражает причину, чем частное, «оно в большей мере [касается] причины и того, почему есть [данная вещь]». Эта мысль Аристо­теля чрезвычайно глубока, ибо знание вещей невоз­можно без знания их причины, закона, а это достигается путем обобщения.

3. «Чем более частным [что-то] является, — говорит далее Аристотель, — тем более оно подходит к беско­нечному, тогда как [доказательством] общего [дости­гается простое и предел»¹. В этих. союзах Аристотель отмечает одну из ограниченностей индукции, заклю­чающейся в том, что она не устанавливает «предела» в изучении отдельных явлений, в то время как в общем достигается этот предел, выражается сущность вещей, уже не зависящая от того, основана ли она на изу­чении ста или тысячи отдельных вещей.

Эти положения характеризуют действительно то существенное, что свойственно общему в познании. Поскольку общее, точнее, существенно общее, выражает закон явлений, постольку без знания общего и движе­ния мысли от более общего к менее общему не может быть познания,

Дедукция, таким образом, восполняет те пробелы, которые отмечались при характеристике индукции: проблематичность, отсутствие предела в изучении част­ного и т. п. Однако и дедукция также имеет свои недо­статки, которые необходимо учитывать, чтобы не воз­водить ее в абсолют.

а) Прежде всего ее нельзя считать абсолютным способом выводного знания уже потому, что тот исход­ный момент, от которого она начинает свое движение — знание общего само нуждается в обосновании и есть ре­зультат каких-то других способов познания, в том числе и индуктивного. Следовательно, своими истоками дедукция упирается в то, что не есть дедукция.

¹ Аристотель, Аналитики первая и вторая, стр. 232, 233, 234.

394

б) Сила дедукции состоит в движении мысли от общего к частному, но это определяет вместе с тем и известную ее слабость: дедукция допускает возмож­ность прямолинейного, непосредственного выведения отдельного, частного из общего. Исходной посылкой дедуктивного умозаключения является абстракция, фи­ксирующая тождественное в многообразии отдельных вещей. Стремление вывести непосредственно из абстрак­ции конкретные свойства единичного явления в тех случаях, когда исследуются сложные, опосредствован­ные многими связями явления, не может увенчаться успехом. Только учет многочисленных связей, опосред­ствующих данное явление и обусловливающих тот факт, что общее и единичное непосредственно не тожде­ственны, может привести к истинному познанию явле­ний. Даже если мы будем исходить из диалектического понимания природы общего как единства противопо­ложностей, т. е. единства общего и единичного, то это само по себе еще те обеспечивает истинного резуль­тата, поскольку в общем эти различия существуют в слитном виде и их нужно обнаружить путем тщатель­ного, конкретного анализа. Дедукция сама не может решить этой задачи, требуется ряд других способов н приемов познания (анализ и синтез, восхождение от абстрактного к конкретному и т. п.), чтобы указанная цель была достигнута.

Из краткого рассмотрения роли и значения индукции и дедукции вытекает ряд выводов относительно нх ме­ста в диалектической логике. Прежде всего следует указать па существование неправильного мнения по этому вопросу. Согласно этому мнению исследование проблемы индукции и дедукции есть специфическая за­дача формальной, а не диалектической логики. Некото­рые логики считают совершенно излишней саму попытку истолковать эти приемы и способы мышления в духе диалектического материализма и включить их в арсенал марксистской логики. При этом они отрицают тот факт, что Маркс в «Капитале» использовал индукцию п де­дукцию при анализе капиталистического способа про­изводства ¹.

¹ См. А. А. Зиновьев, О разработке диалектики как логики, «Вопросы философии» N° 4, 1957, стр. 188—190,

395

Подобный взгляд неправилен уже потому, что сами творцы диалектической логики были иного мнения на этот счет. Основоположники марксизма не выбрасы­вали индукцию и дедукцию из диалектической логики. Энгельс резко критиковал «всеиндуктивистов» за то, что они рассматривали индукцию как единственно не­погрешимый метод, за абсолютизацию индукции. За это же он подвергал критике и чистых «дедуктивистов». Собственное же понимание этого вопроса Энгельс вы­разил в следующих словах: «Вместо того, чтобы одно­сторонне превозносить одну из них до небес за счет другой, надо стараться применять каждую на своем месте, а этого можно добиться лишь в том случае, если не упустить из виду их связь между собою, их взаимное дополнение друг друга» ¹.

В. И. Ленин, говоря о методе н способах исследова­ния, примененных в «Капитале», включает сюда и индук­цию и дедукцию ². Да это и невозможно отрицать по существу, если проанализировать метод исследования в «Капитале» с данной точки зрения. Было бы непра­вильно не рассматривать вопрос о индукций и дедукции в диалектической логике на том только основании, что им занимается формальная логика. При таком подходе диалектическая логика по должна исследовать и про­блему понятий. Конечно, в диалектической логике раз­рабатывается ряд специфических способов познания, которые не изучает формальная логика. Но это не ис­ключает того, что она исследует и некоторые общие с традиционной логикой формы и способы человеческого мышления, только исследует их с точки зрения своих задач, под другим углом зрения. Это целиком относится и к вопросу об индукции и дедукции. Характерной осо­бенностью подхода диалектической логики к этим спо­собам познания является, во-первых, то, что последняя преодолевает разрыв между индукцией и дедукцией, который был свойственен старой логике и который до сих пор не изжит в работах некоторых современных логиков, считающих единственно возможной лишь де­дуктивную форму познания. Этот односторонний подход основан на абсолютизации методов математической

¹ Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 181.

² См. В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 136.

396

логики, хотя по существу и в этой последней дедукция предполагает предварительную работу индукции и дру­гих способов обобщения.

Недооценка индукции многими логическими позити­вистами обусловлена идеалистическим отрицанием того факта, что обобщение опыта дает знание закона явле­ний. Как мы уже показали на примере Рассела, опыт, с их точки зрения, может породить в человеке лишь веру, психологическую привычку верить в то, что за событием А последует событие В. Подобная оценка ин­дукции характерна и для Витгенштейна. «Процесс индукции состоит в том, — писал он, — что мы прини­маем простейший закон, согласующийся с нашим опы­том... Но этот процесс имеет не логическое, а только психологическое основание» ¹. Марксизм признает цен­ность индукции как одного из способов познания на том основании, что в самой реальной действительности существуют законы, которые проявляются в отдельных явлениях, вследствие чего изучение последних приводит к правильным обобщениям. Поэтому процесс индукции имеет не психологическое, а логическое основание, т. е. он есть отражение объективной логики вещей. Таково же с точки зрения марксизма логическое основание де­дукции: ее корни не в чистой «логической необходи­мости», не в логике знаков, символов, языка, и т. п., а в объективных законах природы, отражаемых в про­цессе дедукции. Роль индукции и дедукции в познании объясняется объективной связью единичного и общего в самой действительности, переходами этих противо­положностей друг в друга. Но именно в силу того, что они противоположности, они невозможны одна без дру­гой, они «единство противоположностей».

Во-вторых, индукция и дедукция не исчерпывают всего богатства форм умозаключения, способов позна­ния. Как было сказано, каждой из этих форм свой­ственны такие недостатки, которые ясно указывают на их ограниченное значение, па то, что процесс обобще­ния, выводного знания требует ряда других форм н способов. Такими способами познания являются ана­лиз и синтез, движение мысли от конкретного к аб­страктному и наоборот и т. д. Не будучи формами

¹ Л. Витгенштейн, Логико-философский трактат, стр. 93.

397

умозаключения в обычном смысле этого слова, они играют огромную роль в познании вообще, в получении истинных выводов в частности. Иначе говоря, все богат­ство логических средств и способов познания участвует в производстве научных заключений, в том числе индук­ция и дедукция. В этом смысле Энгельс, например, противопоставлял индукцию и анализ. На примере изу­чения паровой машины он показывает, что не индукция, а анализ ее действия, отвлечение от побочных влияний, заслоняющих основной процесс, изучение ее в чистом виде привели к известным теоретическим результатам и что 100 тыс. паровых машин доказывали эти результаты не более убедительно, чем одна машина ¹. Анализ — это уже особый, специфический способ исследования, с помощью которого раскрывается сущность вещей (о чем будет речь в следующей главе). Когда Эйнштейн указывает, что нет никакого индуктивного метода, кото­рый вел бы к фундаментальным понятиям и принципам современной науки, то он, собственно, имеет в виду ту же мысль о сложности и неисчерпаемости способов познания. Как уже было сказано, он придает большое значение творческой фантазии, которая, опираясь на исходные математические аксиомы, ищет обобщающих теорий, способных объяснить факты. При этом он не уставал подчеркивать, что опыт, опытные данные оста­ются и в этом случае верховным и «всемогущим судьей» теории ². Особенность современной науки о при­роде, однако, состоит в том, что приговор опыта, прак­тики возможен лишь на основе «трудной работы мыс­ли», которая позволяет перекинуть мост между теорети­ческими аксиомами и опытными данными.

Если взять область общественных явлений, то уви­дим, что Маркс установил законы капиталистического способа производства также не путем индукции; он не взял для исследования много капиталистических стран, для того чтобы на основании их изучения вывести ка­

¹ См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 181.

² См. A. Einstein, Mein Weltbild, S. 239. Следует отметить, что Эйнштейн ошибочно полагал, что задача науки состоит в том, чтобы чисто умственным путем обнаружить какие-то основопо­лагающие теоретические принципы, из которых затем нужно с по­мощью дедукции объяснить и вывести соответствующие опытные факты и данные.

398

кие-то общие заключения. Как он сам указывает, объ­ектом его изучения были законы капиталистического способа производства. Эти законы Маркс исследовал преимущественно па примере одной Англии, наиболее развитой в то время капиталистической страны. И тем не менее он сделал выводы относительно капитализма вообще; это удалось ему потому, что благодаря анализу сущности капитализма, его места в истории общества, качественного своеобразия, развития присущих ему про­тиворечии и т. д., он вскрыл его законы. Для Маркса было пс столь важно, существовал ли уже капитализм в ряде стран и как его законы проявляются в этих стра­нах. «Существенны, — указывал он, — сами эти за­коны, сами эти тенденции, действующие и осуществляю­щиеся с железной необходимостью» ¹. Путем одной индукции или дедукции невозможно было открыть эти законы, но при оценке значения этих законов для других стран известную роль они сыграли. На примере одной страны Маркс вывел законы капитализма, касающиеся всех других стран, развивающихся по этому пути. По­этому в предисловии к I тому «Капитала» он мог сказать, адресуясь к немецкому читателю, который стал бы доказывать, что в Германии-де условия отли­чаются от Англии и что законы капитализма на нее не распространяются: «О тебе эта история рассказы­вается».

В ходе исследования отдельных сторон капиталисти­ческого способа производства Маркс также использует индукцию, делает общие выводы при помощи наблюде­ний отдельных фактов. Так, например, приступая к изучению процесса превращения денег в капитал, Маркс указывает, что исходным пунктом движения капитала являются деньги. Так было исторически, так должно быть и логически. Чтобы в этом убедиться, указывает он, нет надобности обращаться к истории. «История эта ежедневно разыгрывается на наших гла­зах. Каждый новый капитал при своем первом появле­нии на сцене, т. е. на товарном, рабочем пли денежном рынке, неизменно является в виде денег, — денег, кото­рые путем определенных процессов должны превра­титься в капитал»². Таким образом, общий вывод он

¹ К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 4.

² Там же, стр. 153.

399

делает на основании частных фактов, т. е. индуктивным способом. Но когда, установив этот простой факт, Маркс обращается к исследованию вопроса, каким об­разом деньги превращаются в капитал, то он делает это не путем индукции, которая не может решить этой задачи, а с помощью глубокого теоретического анализа сущности этого процесса. Решающую роль здесь играют другие способы исследования. Определив общую фор­мулу капитала, Маркс сопоставляет ее с формулой простого товарного обращения, вскрывает и общность и различие между ними, расчленяет процесс кругообо­рота капитала на его отдельные стадии, изучает каждую стадию отдельно (Д—Т и Т—Д). Весь этот процесс он берет в чистом виде, абстрагируясь от всех усложняю­щих моментов. Маркс обнаруживает глубокую противо­речивость этого процесса, заключающуюся в том, что капиталист должен купить товары по их стоимости, продать их по стоимости и тем не менее извлечь из этого процесса эквивалентного обмена стоимость боль­шую, чем он авансировал. Вывод, который Маркс сде­лал из своего исследования о прибавочной стоимости как источнике самовозрастания капитала, явился ре­зультатом всего этого движения познания, в котором главную роль играла не индукция. Нельзя сказать этого в данном случае и о дедукции, поскольку Маркс не отправлялся от уже готового общего результата, а лишь исследовал его.

Наконец, в-третьих, индукция и дедукция, применяе­мые в диалектической логике, используются с учетом развития и изменения исследуемых процессов. Это можно показать на примере дедукции. В «Капитале» Маркс использует дедукцию как форму исследования тогда, когда он из общего положения (закона) о том, что все виды капиталистической прибыли имеют своим источником прибавочную стоимость, выводит, «дедуци­рует» соответствующие положения, касающиеся отдель­ных видов прибыли (процента, ренты, торговой при­были). Нельзя согласиться с тем мнением, что переход от прибавочной стоимости вообще к отдельным ее раз­новидностям регулируется не принципами дедукции, а особыми принципами, определяющими порядок ана­лиза сложной системы связей. Конечно, Маркс исполь­зует ряд логических способов и средств исследования

400

этого вопроса, как например, восхождение мысли от абстрактного (прибавочная стоимость вообще) к кон­кретному (различные ее конкретные проявления), син­тез как способ соединения абстрактного и конкретного, тождества и различия, общего и единичного и т. д. Но нельзя исключать из числа этих способов и дедукцию, а тем более противопоставлять эти способы дедукции как форме, находящейся за пределами диалектической логики. Дедукция есть также один из способов «анато­мирования» связей между явлениями. Разве когда мысль движется от общего к частному, то это не вклю­чает в себя н момент дедукции, т. е. логическую опера­цию, помогающую установить связь между общим и единичным? Конечно, нельзя сложный процесс обобще­ния сводить только к этой операции. В диалектической логике это движение к общему значительно сложнее, чем в формальной логике. Здесь оно опосредовано рядом других моментов, особенно тем обстоятельством, что общее, особенное и единичное рассматриваются не как абстрактное тождество, а как тождество противопо­ложностей, что исследуемые явления берутся в разви­тии и изменении. Как было уже сказано, предшествен­ники Маркса пытались непосредственно дедуцировать из общего положения о стоимости все сложные явления капиталистической действительности. Маркс также шел в этом вопросе от общего к единичному, от абстракт­ного к конкретному, по он подчинял процесс дедукции диалектической теории развития, сочетал ее со спосо­бом исторического рассмотрения явлений, с диалекти­ческим синтезом общего и частного. Его дедукция — это не способ формального выведения частного факта из общего, а развитие из общего (закона) частных его проявлений в соответствии с историческим развитием самой действительности. Такой способ «дедуцирования» находит свое глубокое воплощение при помощи таких логических средств как анализ и синтез, восхождение от абстрактного к конкретному, к рассмотрению кото­рых мы сейчас переходим.

26 м. М. Розенталь