Uchebnik_Yaroslavskaya_yuridicheskaya_shkola

ствить требование, вытекающее из подтвержденных судом от­ ношений, то второй процесс окончится для него несомненным присуждением, поскольку его исход предрешен первым, состо­ явшимся по иску о признании. Этот важный, постоянно выдви­ гаемый жизнью вопрос, не был урегулирован в Уставе граж­ данского судопроизводства, поэтому его четкая юридическая постановка и фундаментальная разработка В. М. Гордоном имела большое практическое значение. Заботясь о путях прак­ тической реализации своей научной концепции, В. М. Гордон с особой тщательностью определяет условия допустимости исков о признании. Прежде всего, им выдвигается требование налич­ ности юридического интереса, при этом подчеркивается, что не всякое желание истца выяснить отношения с ответчиком под­ лежит удовлетворению в судебном порядке. Нужно, чтобы этот интерес диктовался необходимостью выяснения и упрочения материально-правовой позиции истца. Кроме того, должен от­ крыться надлежащий повод к иску, т. е. то или иное обстоя­ тельство, дающее основание опасаться нарушения права истца (или иные действия, в которых выражаются разногласия между сторонами по вопросам о праве).

Давая оценку этому исследованию, профессор Харьковско­ го университета Б. В. Попов, выступавший в качестве оппонен­ та, писал в своей рецензии при защите В. М. Гордоном диссер­ тации: «Оценивая труд профессора В. М. Гордона в общем и целом, надобно сказать, что новое исследование представляет несомненный вклад в науку. Если говорить сперва о самом ха­ рактере научных изысканий автора, то приходится отметить в особенности логичность и последовательность общей концеп­ ции задуманной работы. Одни выводы строго вытекают из дру­ гих, вся конструкция скована как бы одной цепью. Монографи­ ческая полнота исследования почти не оставляет желать лучше­ го; нет ни одного вопроса, прямо относящегося к теме, который был бы оставлен открытым... Между тем надобно отметить, что тема настоящей работы обстоятельного монографического ис­ следования, по крайней мере, в объеме, взятом у автора, даже в столь богатой немецкой литературе еще не получила. Если бы русских ученых читали за границей, то работа профессора В. М. Гордона, несомненно, дала бы дальнейший толчок разра­

ботке темы. Самостоятельное отношение к затрагиваемым во­ просам, научная пытливость, смелая постановка самых слож­

501

ных, казалось бы, проблем (например, вопрос о природе иска вообще), строгая логичность - таковы достоинства рецензируе­ мого сочинения. Для русской науки процесса все, начиная с учения об иске вообще и кончая доказательством возможности исков о признании de lege lata, представляет новые идеи. Книга профессора В. М. Гордона имеет полезное практическое значе­ ние. Если институту "исков о признании" суждено будет водво­ риться в нашем судебном обиходе, то в огромной степени рус­ ская практика будет обязана этим новому труду ... С его появ­ лением дело законодательной разработки и практического проведения может считаться имеющим все шансы успеха»723.

Довольно активно В. М. Гордон публиковался в периоди­ ческой печати по процессуальным и цивилистическим пробле­ мам. Отвечая на вопрос, кто должен выступать ответчиком по иску о признании завещания недействительным, В. М. Гордон указывал, что наследники по завещанию не всегда могут быть заинтересованы в сохранении завещания. В этой связи соответ­ ствующий иск должен предъявляться «к лицу умершего заве­ щателя» 724 При этом представлять интересы умершего завеща­ теля должно лицо, назначенное опекуном (управляющим) на­ следственного имущества 725. В статье об альтернативных обязательствах В. М. Гордон подчеркнул, что возмещение убытков за нарушение обязательства «есть предмет исполнения уже совершенно нового обязательства, возникающего вследст­ вие нарушения права» 726. Это положение вполне вписывается в теорию охранительных правоотношений, разрабатываемую ци­ вилистами Ярославского государственного университета. На­ ряду с теоретическими вопросами В. М. Гордон рассматривал и практические проблемы (например, о возможности раздельного предъявления иска о взыскании капитальной суммы и иска о взыскании процентов)727. Под его редакцией издавался Устав

723Попов Б. В. В. М. Гордон как процессуалист // Вестник советской юстиции. Харьков, 1926. № 3. С. 103.

724Гордон В. Ответчик по иску о признании завещания недействи­ тельным //Вестник гражданского права. 1913. № 1. С. 90.

725Там же. С. 70-77.

726Гордон В. М. Юридическая природа альтернативных обязательств

//Журнал Министерства юстиции. 1900. № 9. С. 91.

727Гордон В. М. Увеличение иска процентами // Там же. 1904. № 1. С. 77-92.

502

гражданского судопроизводства Российской империи с систе­ матизированными материалами (неоднократно переиздавался с

1903 по 1911 гг., дополнялся в 1915 г.).

Учение об иске получает дальнейшее развитие в работах В. М. Гордона «Иски о воспрещении» (Литературное обозре­

ние) (СПб., 1913), «Отсутствие права на иск» (СПб., 1912), «Допустимость иска» (Харьков, 1912) и др. Результаты своих научных исследований в области процессуального права В. М. Гордон успешно использовал при разработке советского

гражданского процессуального законодательства, ГПК Украин­ ской ССР. В 1924 г. в работе «Право защиты по ГПК» ученый обратился к одному из актуальных в то время вопросов - во­ просу о месте прокурора в гражданском процессе. Возражая против попыток свести роль прокурора к положению стороны, В. М. Гордон обосновывает его процессуальное значение как

представителя государства: «В лице прокурора действует само государство. Прокурор не может быть отождествлен со сторо­ ною в процессе, хотя его действия могут быть фактически бла­ гоприятны для той или другой из них»728.

Ярославский цивилист Т. М. Яблочков был также видным процессуалистом. Более того, он получил наибольшее призна­ ние именно как ученый-процессуалист 729. Интересна и до сих пор также не утратила актуальной значимости его статья «Пра­ во расспроса», опубликованная в двух номерах «Вестника пра­ ва». Она посвящена весьма важному институту процессуально­ го права, существование, а тем более широкое применение ко­ торого как бы находилось в полосе сомнения. Известно, что при принятии «Устава гражданского судопроизводства» 1864 г. 13 членов законодательной комиссии голосовало против инсти­ тута расспроса, как представляющего собой «род нравственно насилия» и заключающего в себе «элемент чисто следственного

728 Цит. по: Попов Б. В. В. М. Гордон как процессуалист. С. 104.

729 См., напр.: Яблочков Т. М. Курс международного гражданского процессуального права. Ярославль, 1909; Он же. Учебник русского граж­ данского судопроизводства. Ярославль. 1910; Он же. Учебник русского гражданского судопроизводства. 2-е изд. Ярославль, 1912; Он же. Формы «спора» и «неоспаривания» в гражданском процессе // Юридический вестник. 1914. Кн. 7-8 (3-4); Он же. Право расспроса // Вестник права. 1916. № 1, 2; Он же. Нормативная сила судебного решения // Вестник гражданского права. 1916. № 1 и др.

503

порядка». Хотя институт этот получил закрепление в законе, многие ученые-юристы продолжали проявлять к нему негатив­ ное отношение, полагая, что им подрываются состязательные начала судопроизводства. Синдром этот был связан с более чем столетним безраздельным господством в дореформенном судо­ производстве следственных начал.

В статье убедительно обосновывается значение института расспроса для торжества подлинного, а не формального право­ судия. Его существованием суд выводится из пассивного вы­ жидательного положения и получает возможность юридически квалифицированно влиять на решение спора в интересах уста­ новления истины, «воздействовать на стороны в целях более обстоятельного субстанциирования ими их требований»730.

Разграничение области спорного и неспорного, подчерки­ вается автором, составляет одну из главнейших задач суда. У Т. М. Яблочкова, в отличие от ряда ученых и судебных деяте­ лей, не вызывает опасений допущение следственных начал в состязательный процесс. «Поскольку этот процесс, - пишет он, - не ограничивается лишь выяснением грамматического и логического смысла заявлений сторон, он, без сомнения, при­ надлежит к следственному началу»731. Но без его применения невозможно установление взаимного понимания юридического взаимодействия суда и сторон, выведение последних из нередко возникающих в процессе тупиковых ситуаций. «Бесспорно то, - утверждает автор, - что "право расспроса" принадлежит к од­ ной из важнейших форм деятельности суда по материальному руководству процессом, состоящей в выяснении и установле­ нии истинности фактических основ судебного решения. Отри­ цать это "материальное руководство" суда способны лишь те далекие от жизни "кабинетные ученые", которые, очевидно, ни­ когда не соприкасались с живой действительностью, и потому не понимают, что без этого полномочия суда юстиция устраня­ ется в самом корне»732. Автором критикуются попытки узкого толкования Сенатом законоположения (ст. 368 Устава граждан­ ского судопроизводства), представляющего суду право требо­ вать от сторон разъяснений по обстоятельствам дела.

730Яблочков Т. М. Право расспроса // Вестник права. 1916. № 2.

С. 33.

731Там же. С. 35.

732Там же. С. 36.

504

Суд, по мнению Т. М. Яблочкова, обязан воспользоваться правом расспроса и в том случае, если сторона грамматически выражается ясно, но неточно формулирует свое заявление, в силу чего оно не соответствует действительному намерению стороны. Суду надлежит исправить допущенную неточность, не заменяя, разумеется, одного волеизъявления другим. Т. М. Яблочков отмечает, что тупиковые ситуации в суде под­ час возникают по той причине, что стороны вместо того, чтобы дать фактическое обоснование своим притязаниям, увлекаются юридической стороной дела и запутываются в юридических хитросплетениях. «Бесспорно, - пишет он, - в процессе сторо­ нам надлежит утвердить лишь фактические обстоятельства, на коих они основывают свои притязания, а подведение их под понятия и нормы есть дело судьи. В действительности же по большей части судье преподносится фактический материал уже в юридически препарированном виде. Стороны говорят и со­ стязаются не фактами, а юридическими понятиями (например: купля-продажа заключена под суспензивным условием и проч.). Но раз возник спор, задача суда настоять на том, чтобы стороны строго разделили факт и подведение его под норму и дали про­ стой рассказ о происшедшем, свободный от юридических поня­ тий. Суд побуждает обе стороны к более детальному изложе­ нию обстоятельств дела, т. е. истории их деловых перегово­ ров»733. В некоторых случаях требуется, считает автор, в интересах торжества правосудия энергичное вмешательство су­ да в судебное состязание.

Т. М. Яблочков приводит ряд примеров из судебной прак­ тики, когда из-за пассивности суда проигрывает процесс правая сторона, не сумевшая юридически правильно сформулировать свои требования. В одном из приведенных им случаев причи­ ной отказа в удовлетворении справедливых требований истицы (неграмотной женщины) послужило ее неумение провести раз­ граничение понятий «зависимого» и «независимого» владения. Подобного рода формально правильные решения, по убежде-

734

нию автора, «компрометируют юстицию в глазах населения» , подрывают веру в правосудие.

733Яблочков Т. М. Право расспроса // Вестник права. 1916. № 2. С. 35. 734 Яблочков Т. М. Право расспроса//Вестник права. 1916. № 1. С. 3.

505

Т. М. Яблочков неоднократно заявлял о себе как о принци­ пиальном противнике подчинения науки сложившимся стерео­ типам судебной практики. Он отстаивал широкое право ученого на ведение научного спора по любому животрепещущему во­ просу, невзирая на то, что судебная практика твердо определи­ ла по нему свою позицию. В своей рецензии на практическое руководство сенатора А. М. Нолькена Т. М. Яблочков отмечает, что «высокими судебными сановниками подчас возводятся на пьедестал не запросы жизни, не требования справедливости, а чисто чиновничий шаблон, бездушный, холодный формализм. Подчинение научной мысли шаблонам, выработанным судеб­ ной практикой, утверждает ученый, "есть могила всякому про­ фессору", а следовательно, и науке права»735. От практического руководства, тем более идущего от сенатора, мы вправе, счита­ ет Т. М. Яблочков, требовать наличия единой концепции, руко­ водящей идеи, путеводной звезды, иначе оно рассыпается «в беспочвенную "казуистику" отдельных вопросов»736, приносит больше вреда, нежели пользы.

Некоторые труды Т. М. Яблочкова были посвящены иссле­ дованию проблемы взаимодействия отечественного и междуна­ родного гражданского процессуального права. В 1909 г. в Яро­ славле вышла его монография «Курс международного граждан­ ского процессуального права». Труд этот интересен в том отношении, что в нем прослежены основные аспекты сотруд­ ничества дореволюционной России с европейскими государст­ вами в гражданско-правовой сфере. Любопытен тот факт, что при принципиальной несовместимости правовых систем еще далеко не преодолевшей пережитки феодализма России и пере­ довых, давно порвавших законодательные путы средневековья буржуазных государств, шел процесс совершенствования норм взаимодействия в этой области, преодолевая в силу объектив­ ной необходимости международного правового общения имев­ шиеся трудности на этом пути.

В работе проводится мысль об исторической обреченности под воздействием этого процесса отдельных обветшалых, не

735 См.: Яблочков Т. М. Барон А. М. Нолькен. Сенатор: Устав граж­ данского судопроизводства: Практическое руководство. Вып. 2. Пг., 1916

//Вестник права. 1916. № 28. С. 684. 736 т1ам же.

506

отвечавших духу времени, но упорно сохранявшихся россий­ ским абсолютизмом правовых форм.

Автором дается определение международного процессу­ ального права, которое им рассматривается как «совокупность норм и правил, регулирующих компетентность судебных орга­ нов, форму и оценку доказательств и исполнение решений в международно-правовой жизни на тот случай, что наступит коллизия процессуальных законов и обычаев различных госу­ дарств»737. При этом ученым обосновывается, что весьма мето­ дологически значимо, необходимость строжайшего разграни­ чения понятий процессуального и материального права, ибо нормы коллизии, которые регулируют конфликты законов в международном процессуальном праве, отнюдь не совпадают с нормами коллизии, которые регулируют споры в праве матери­ альном. Гражданский процесс, указывает он, имеет своим предметом установление формальных правил относительно предъявления исков, представления доказательств, порядка об­ жалования и приведения в исполнение судебных решений.

Посредством процессуальных норм организуется «санкция права», тогда как гражданское материальное право ограничива­ ется установлением прав и обязанностей каждого. Способы су­ дебного осуществления прав и содержание самих гражданских прав вовсе не тождественны738.

Характерное отличие международного процессуального права от права материального автором усматривается также в том, что процессуальное право имеет корни в публичном праве, а потому оно находится под особо сильным влиянием принципа государственного суверенитета.

«Этим публичным характером процессуального права, - развивает далее свою мысль Т. М. Яблочков, - объясняется ог­ раниченность той свободы, которой пользуются тяжущиеся стороны. Если в частном праве - в силе принцип автономии во­ ли договаривающихся лиц, то в международном процессуаль­ ном праве эта автономия сторон принципиально исключена. Стороны, например, не могут объявить любое процессуальное право исключительно авторитетным для их тяжбы. Недопусти­

737Яблочков Т. М. Курс международного гражданского процессу­ ального права. Ярославль, 1909. С. 8.

738См.: Там же. С. 3.

507

мо, чтобы стороны предписали русскому судье вести процесс по французскому или немецкому законодательству»739. Согла­ шение сторон (иностранцев), уточняет автор, об окончательном разрешении спора в первой инстанции и отказе от дальнейших правовых средств защиты (апелляция, кассация) будет действи­ тельно по французскому, но недействительно по русскому пра­ ву, и русский судья будет рассматривать это соглашение как ничтожный договор.

В монографии получает убедительное обоснование воззре­ ние автора, согласно которому правосудие должно оказываться не гражданину, «право судебной защиты должно быть признано за ним независимо от всяких трактатов и условий взаимно-

740

сти» .

Комментируя ст. 224 Устава Гражданского судопроизвод­ ства, из текста которой следует, что дела иностранцев, находя­ щихся в России, подлежат ведомству русских судебных уста­ новлений, Т. М. Яблочков настаивает на более широком ее по­ нимании, указывая на неверность узкого логического толкования статьи, которое ведет к непризнанию процессуаль­ ных прав иностранцев, проживающих вне России. Неудачность редакции этой статьи, по его мнению, не может служить осно­ ванием для несправедливого ущемления права иностранцев, не проживающих в России, поскольку они пользуются безуслов­ ным правом приобретать движимое и недвижимое имущество в России, вытекающим из соответствующих статей т. IX и т. X Свода Законов Российской империи.

Право на приобретение имущества не может существовать без права на его судебную защиту, утверждает автор.

Т. М. Яблочков критикует российское законодательство за отсталость в вопросе о признании правоспособности иностран­ ных юридических лиц, что создает огромные затруднения для русских контрагентов за рубежом. Дело в том, что пользую­ щиеся статусом юридических лиц иностранные акционерные (анонимные) товарищества, получают в России право законного существования и судебной защиты лишь в силу особой дипло­ матической конвенции. Подобное положение оборачивается,

739Яблочков Т. М. Курс международного гражданского процессу­ ального права. С. 5-6.

740Там же. С. 32.

508

таким образом, вопиющей несправедливостью для русских, уч­ реждающих за границей соответствующие общества, так как они оказываются бессильными в осуществлении своих прав при отсутствии соответствующего трактата.

Автор обращает внимание на особую затрудненность меж­ дународного сотрудничества в сфере брачно-семейного права из-за господства в России ортодоксального взгляда на брак как на таинство, как на исключительно религиозный союз.

Гражданский брак допускался в России как исключение только для старообрядцев. Дела о разводе по российскому до­ революционному законодательству не подлежали светскому суду, находясь в подсудности духовных консисторий. Русские браки православных, проживающих постоянно за границей, могли быть расторгнуты только русскими духовными конси­ сториями.

«Глубокая, непроходимая пропасть, - пишет автор, - раз­ деляет русское законодательство с его религиозным браком и духовной подсудностью дел о расторжении брака с ЗападноЕвропейскими законодательствами, знающими лишь граждан­ ский брак и светскую подсудность. Это коренное различие в воззрениях на брак как на религиозный союз и как на граждан­ скую сделку не дало возможности России присоединиться к Га­ агской конвенции 12 июня 1902 г.»741 На практике это приводи­ ло к тому, что гражданские браки иностранцев, заключенные на русской территории даже у их национальных консулов, счита­ лись недействительными. Дело в том, что религиозная форма брака рассматривалась российским правительством как норма публичного порядка, в нарушение которой виделось посяга­ тельство на суверенитет.

Находясь на территории иностранного государства, рус­ ский подданный (православный) не мог иначе вступить в за­ конный брак как посредством венчания у русского священника в посольской церкви. Таинство брака православной религией усматривалось в совершении его священнослужителем. Со­ гласно же католической церкви, таинство брака заключается в согласии вступающих в брак сторон. Участие духовенства не рассматривалось как необходимое условие действительности

ального права. С. 56.

509

брака ни у евреев, ни у мусульман. Поэтому сугубо православ­ ная точка зрения на брак служила в известном смысле камнем преткновения на пути совершенствования международного со­ трудничества в сфере брачно-семейного права.

Сознанием невозможности поколебать позицию России в этом вопросе продиктовано одно из положений Гаагской кон­ венции 12 июня 1902 г., предоставившее государствам, допус­ кающим только религиозную форму брака, право не признавать силу гражданских браков, заключенных их подданными за гра­ ницей. Однако, сделав эту уступку, международное сообщество продолжало придавать первостепенное значение браку граж­ данскому. В странах, где он признавался, существовал строгий запрет совершать религиозный обряд прежде регистрации бра­ ка у гражданских чиновников. Запрет этот выступал как норма публичного права и распространялся не только на местное ду­ ховенство, но и на духовных лиц, состоявших при посольских церквях. Наши русские священники неоднократно привлека­ лись к уголовной ответственности за нарушение этого правила.

Рассматривая вопрос о порядке заключения актов и догово­ ров на территории иностранных государств, Т. М. Яблочков наиболее подробно останавливается на изложении требований, предъявляемых к духовным завещаниям, для которых обяза­ тельна нотариальная форма. Как и другие акты, завещания мог­ ли совершаться по законам и обряду страны пребывания, но но­ тариально удостоверенными становились лишь посредством явки в консульство или посольство. Не подлежали утвержде­ нию те волеизъявления, которые недопустимы по русским за­ конам. Российское законодательство запрещало, например, сло­ весные завещания (изустная память) (см. ст. 1023, т. X, ч. 1 Свода законов Российской империи). Но такие словесные заве­ щания известны, например, австрийскому праву. Поэтому, «ес­ ли русский, пребывающий в Австрии, составит завещание со­ гласно австрийским законам в устной форме, то оно будет ни­ чтожно в глазах русского судьи»742.

Весьма подробно Т. М. Яблочков останавливается на ана­ лизе решений Гаагской конвенции 16 ноября 1896 г., обязы­ вающей подписавшие ее государства к взаимной правовой по­

ального права. С. 117.

510