Uchebnik_Yaroslavskaya_yuridicheskaya_shkola

Зарекомендовал себя как убежденный противник каких-либо пре­ образований государственного строя России.

Основные труды: «О значении причинной связи в уголов­ ном праве» (Ярославль, 1880); «О праве наказания» («Юриди­ ческий вестник». 1881. Т. IV); «Наказание в Русском праве XVII в.» (СПб., 1887); «О ссылке в древней России» (СПб., 1887); «Русское уголовное право. Часть Общая: Пособие к лек­ циям. 1-е изд.» (СПб., 1887. Выдержало 10 изданий); «К вопро­ су о Финляндской автономии и основных законах» (СПб., 1902); «Антропологическое направление в исследованиях о преступлениях» («Юридический вестник», 1882. Т. IX. № 2). Сфера его научных интересов - проблемы уголовного права и процесса.

Н. Д. Сергеевский всецело принадлежал к классической школе криминалистов. В работе «Антропологическое направ­ ление в исследованиях о преступлениях» ученый, подвергая критике учение Ломброзо, отмечает, что «в основе всей этой теории о преступлении лежит некоторая методологическая ошибка- какое-то странное смешение понятий». Так, напри­ мер, «Ломброзо и его последователи сами признают, что под установленный им тип преступника не подходят лица, зани­ мающиеся имущественными обманами разного рода», равно как и «лица, совершающие преступления по службе, преступ­ ления политические, религиозные, преступления против поряд­ ка управления... и т.д. Преступления этих разрядов, за не­ большим исключением, не могут быть вовсе поставлены в свя­ зи с ... морфологическими особенностями организма, так как эти преступления по содержанию своему, безусловно, изменчи­ вы, и состав их, соответственно условиям места, времени и го­ сударственного устройства, образуется самыми разнородными действиями. Между тем эти преступления составляют громад­ ное большинство в любом современном уложении»767.

Подводя итог в целом, Н. Д. Сергеевский задает вопрос о том, какое же действительно значение имеют исследования Ломброзо и его последователей для учения о преступлении в уголовном праве? И оценивает его как «весьма малое», где все

767 Сергеевский Н. Д. Антропологическое направление в исследова­ ниях о преступлениях //Юридический вестник. Ярославль, 1882. Т. 9, №2. С. 217-218.

521

сводится исключительно к констатации уже вполне бесспорно­ го факта, что «в числе запрещенных под страхом наказаний деяний находится несколько таких, которые по содержанию своему противны природе человека вообще и культурного че­ ловека в частности». Далее представителями антропологиче­ ской школы подтверждаются начала законосообразности чело­ веческих действий, опровергая старую теорию свободной воли и основанного на ней учения, что вовсе не является чем-либо новым. Поскольку «современная наука уголовного права, - от­ мечает Сергеевский, - давно уже выставила начала вменения преступлений помимо фикции свободной воли, а в нашей рус­ ской литературе произведения последних лет основаны на от­ рицании свободной воли человека, на признании принципа за­ коносообразности человеческих действий». И этим ограничи­ ваются исследования антропологической школы по поводу учения о преступлении. Что же касается учения Ломброзо о на­ казании, то и здесь высказывания профессора Сергеевского да­ леки от оптимизма. «Учение оставляет совершенно в стороне основные моменты наказания как института правового, являю­ щегося юридическим последствием преступления и основанно­ го на юридической природе последнего». Согласно учению Ломброзо, наказание представляет собой простое средство ис­ требления или защиты от вредных животных, является делом государственной администрации, а не уголовного правосудия; «... и для юриста остается только непонятным, почему рекомен­ дуемые им меры должны прилагаться лишь к совершившим преступления, а не ко всем людям, принадлежащим по своей организации к несчастному типу низшей расы»768. Рассуждая о «практических требованиях, предъявляемых Ломброзо к поряд­ ку государственной жизни», где в качестве предупредительных мер предлагаются: отмена суда присяжных, уничтожение пуб­ личности и гласности судопроизводства, ограничение права со­ браний, печати, отстранение представителей науки права от за­ конодательных работ в целях «наилучшего прогресса и усо­ вершенствований человеческой породы», профессор Н. Д. Сер­ геевский характеризует это предложение как «едва ли не состояние восточных деспотий», которое «не может иметь хо­

ниях о преступлениях. С. 219.

522

рошего воспитательного влияния», а в социально-политическом отношении повлечет за собой такие последствия, вред которых многократно превысит сомнительные выгоды, обещаемые представителями антропологической школы. Указанные пред­ ложения представляются несостоятельными, «лишенными вся­ кой плодотворной силы», пишет Н. Д. Сергеевский.

Конечно, для антропологии и «области человеческого ве­ дения» не вызывает сомнений «громадное значение» школы Ломброзо, но связь этой школы с уголовным правом, по мне­ нию Н. Д. Сергеевского, «основана исключительно на недора­ зумении, она не принадлежит уголовному праву»769.

В довольно объёмном тексте вступительной лекции «Фило­ софские приёмы и наука уголовного права»770 им был затронут ряд вопросов, многие из которых не потеряли своей актуально­ сти и поныне. Ко времени чтения упомянутой лекции довольно длительное время в науке уголовного права боролись два на­ правления: философское, представляющее естественное право, и позитивистское. Представители первого направления - такие видные учёные-юристы, как А. Фейербах и А. Ф. Бернер, счи­ тавшие Общую часть уголовного права философской и рас­ сматривавшие философию как источник права.

Н. Д. Сергеевский как убежденный сторонник второго на­ правления (позитивистского) весьма критически относился к философскому методу и признанию уголовного права наукой философской, отмечая ряд недостатков этого направления. Главный из них он усматривал в следующем: философия строит свои выводы a priori, исходя из того или другого вечного, не­ зыблемого начала и руководствуясь в дальнейшем единственно законами логики; она придаёт своим выводам и положениям значение неприкосновенных, священных истин. По мнению представителей этого направления, коренная основа всякого права - это разум, который может творить право из самого себя, свободно, чисто отвлеченным способом, отрешившись от всех реальностей жизни. Сообразно этому, создание права путём за­ конодательства представляется вполне самостоятельным актом субъективного разума и идеалом всякого развития права.

769См.: Сергеевский Н. Д. Антропологическое направление в иссле­ дованиях о преступлениях С. 220-221.

770См.: Сергеевский Н. Д. Философские приёмы и наука уголовного права // Журнал гражданского иуголовного права. 1879. Кн. 1. С. 39-87.

523

Лектор не отрицал вовсе значение философского метода и философии в жизни каждого общества. Он замечал, в частно­ сти: все религии по структуре своей суть философские системы, и если мы признаем за всякой религией (не только за истинной) культурно-историческое значение, то мы должны признать пра­ во гражданства и за философией. В то же время он утверждал, что «каждый метод может быть хорош и необходим на своём месте», и потому резонен вопрос о том, приемлем ли этот метод для науки уголовного права. Если исходить из того, что поло­ жительное уголовное право заключает в себе вечные, незыбле­ мые истины, стоящие выше людей с их конкретными свойства­ ми и потребностями и с теми преходящими формами, в кото­ рых развивается человеческое общество, то такой подход неприемлем. Таких незыблемых истин в уголовном праве не имеется, а, наоборот, все положения и всё содержание уголов­ ного права, «от первой буквы до последней, вытекают из кон­ кретных свойств человека, а следовательно, изменяются вместе с этими свойствами и с условиями исторического развития об­ щества». Н. Д. Сергеевский не ограничивается этими общими постулатами, приводя примеры «господства» философского ме­ тода в теории уголовного права и показывая, к чему это ведёт.

Во-первых, касательно утверждения сторонников этого ме­ тода о религиозной окраске уголовного правосудия. Утвержда­ лось, что государственное правосудие есть ветвь правосудия божеского, что оно подчинено одним и тем же началам и долж­ но поэтому руководствоваться теми же принципами. Не зря со­ временники лектора отмечали: восприятие этих идей ведёт лишь к извращению в средствах познания истины. Обращает на себя внимание жёсткость научных позиций лектора. И в данном случае он не затрудняется «прямо сказать, что уголовное пра­ восудие не имеет ничего общего с божеским правосудием, и смешение их ведёт лишь к извращению понятий и к изуверст­ ву». В частности, уголовное законодательство Германии на­ глядно это демонстрировало: «от первой статьи до последней, проникнутое религиозным направлением, по духу своему оно стояло совершенно на одном уровне с грубейшими инстинкта­ ми своего времени и часто проникалось теми же страстями и тем же отсутствием всякого уважения к личности человека...».

С точки зрения религии, отмечал Н. Д. Сергеевский, уго­ ловное правосудие должно карать только злых и грешных лю­

524

дей, награждая добрых и праведных. Но так ли это на самом деле? Наказывается, например, и преступник, руководствовав­ шийся самыми добрыми мотивами, если его деяние подходит под статью уголовного закона. Знаменитый св. Криспин, по ре­ меслу сапожник, воровал у богатых кожу и шил из неё бесплат­ но сапоги бедным. Церковь причла его к лику святых, но уго­ ловное правосудие без сомнений вынуждено было предвари­ тельно наказать его за кражу771.

Слова Иисуса Христа по поводу прелюбодейки, пригово­ рённой к побитию каменьями, были: «Иже есть без греха в вас, прежде верзи камень в неё». Лектор задаёт в этой связи вопрос: как поступили бы мы с тем судьёй, который, например, оправ­ дал взяточника на том основании, что за ним самим этот грех водится?

Или: согласно канонам церкви наказание грешников в бу­ дущей жизни вечно. Наука уголовного права уже в XIX в. счи­ тала высшей несправедливостью пожизненное наказание. Или: грешники, все без различия, обрекаются на муку вечную, о раз­ личии наказания по степени вины религия не упоминает. Уго­ ловное же право все усилия направляет на то, чтобы довести до высшей степени делимость наказания.

В итоге Н. Д. Сергеевский приходит к выводу: «Люди нака­ зывают людей ради своих человеческих целей по своим челове­ ческим расчётам; всякая ссылка на божеское правосудие неуме­ стна и, скажем даже, недобросовестна, так как направляется единственно к тому, чтобы сковать критическую мысль».

Во-вторых, философия утверждает о присущей человеку от рождения идее справедливости. По мнению лектора, это утвер­ ждение также несостоятельно. В качестве довода обычно приво­ дят тот, что всякий человек ощущает невольно чувство удоволь­ ствия при виде торжества справедливости и, напротив, чувство неудовольствия, когда справедливость нарушается. Н. Д. Серге­ евский приводит следующий контрдовод: «повседневный опыт представляет нам явление совершенно противоположное: чело­

771 Приведём пример более современный: Деточкин из фильма «Бе­ регись автомобиля» угонял автомашины лиц, приобретших их на проти­ воправно добытые средства, а полученные в результате продажи этих ав­ то деньги переводил на счета детских домов. Он также был осуждён за хищения, хотя его мотивы поведения вызывали симпатии у многих зако­ нопослушных граждан.

525

век, приобретший себе неправедным путём выгоды, радуется им нисколько не менее честного труженика; мало того, краденый кусок, говорят, вкусней дарёного, а краденая копейка дороже жалованной. Когда торжество справедливости совпадает с на­ шими интересами, тогда оно действительно доставляет нам удо­ вольствие; но за этими пределами ничего подобного не замечает­ ся. ...если бы оно было врожденно действительно, то его отри­ цание было бы невозможно». И далее: «Если чувство справедливости врождено всем людям, то каким образом оказы­ вается, что люди обладают им в различной степени, притом раз­ витые и образованные в большей, чем необразованные?». Лектор резонно полагает, что так называемым чувством справедливости обладает в наибольшей мере хороший юрист именно на том ос­ новании, что чувство это приобретается и развивается человеком в гражданской жизни, а не даётся свыше.

Третье положение. О том, что в мире царствует тот закон воздаяния каждому должного, который мы называем справед­ ливостью; что идеям наказания зла и вознаграждения справед­ ливости подчиняется всё существующее, в том числе и человек. По этому поводу Н. Д. Сергеевский замечает: понятия эти суть понятия исключительно человеческие, притом общественные; для человека вне общества они существовать не могут. Разли­ чение понятий добра и зла - плод исключительно человеческо­ го общества, выработанный культурой последнего и сообразно с ним изменяющийся. Самым очевидным доказательством яв­ ляется определение области преступного у различных народов

ив различные времена; то, что в одну эпоху облагалось смерт­ ной казнью, в другую считается вполне дозволительным772. Да

исамо понятие добродетели не является неизменным: христи­ анская добродетель - нищета духом - находится в полном про­ тиворечии с гражданской добродетелью; современное право признаёт защиту своих прав добродетелью, а старое государст­

во относилось к праву необходимой обороны враждебно и стесняло его до последней возможности. Наконец, в различных классах общества и сословиях также имеется разное понимание добродетели, справедливости; например, в идеалах человека, принадлежащего к буржуазному слою и находящегося вне его

772 В нашу эпоху - это, например, частнопредпринимательская дея­ тельность и коммерческое посредничество.

526

или, скажем, у военного человека. Экономия, аккуратность, скопидомство, благоразумие в уклонении от опасности состав­ ляют добродетель для одного и почти позор для другого.

Лектор приводит показательный пример: часто говорят, что помимо обыденной честности, ограничивающейся запре­ том воровать платки из карманов, существует ещё другая, высшая честность, несопоставимая с такими мелочами773. Так, Прудон и его сторонники утверждали, что собственность есть кража774; это самостоятельное представление о добродетели. Можно соглашаться с данным мнением или нет - это дело личных убеждений, но мы должны признать, что понятие доб­ родетели, справедливости не есть незыблемое понятие, оно суть человеческое, как и все прочие. Чем дальше идём мы в глубь истории, говорит далее лектор, тем отчётливее осозна­ ётся, что не справедливость, а сила есть главный фактор в ис­ тории человечества. Справедливость есть новая идея, возник­ шая из прямого отрицания старой идеи. Что она когда-нибудь сделается господствующим законом, не приходится сомне­ ваться, если только не прекратится общественный прогресс; но что она в настоящее время есть горькая сирота, едва ли можно сомневаться. «Если бы справедливость была господ­ ствующим законом, то никакое ощущение удовольствия не было бы возможно, так как тогда проявление справедливости было бы таким же обыденным делом, как перемена дня и но­ чи, зимы и лета; мы не можем радоваться тому, что камень то­ нет в воде, а земля движется вокруг солнца. Мировой закон справедливости и это чувство удовольствия суть два положе­ ния, взаимно друг друга исключающие».

773 В свете сказанного не воспринимается как удачное нововведение в УК РФ, касающееся усиления наказуемости за кражу, совершенную «из одежды, сумки или другой ручной клади, находившихся при потерпев­ шем» (см.: Собрание законодательства РФ. 2003. №50. Ст. 4848). Даже если отвлечься от издержек языкового характера при определении этого квалифицирующего признака (одежда на потерпевшем - это кладь? Вряд ли, ибо кладь есть вещи, предназначенные для перевозки, переноски. См., например: Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1982. С. 245), трудно согласиться с введением этого признака по существу, ибо при его нали­ чии не обнаруживается резкого повышения степени общественной опас­ ности содеянного.

774 Приватизация по-чубайсовски, именуемая в народе «прихватизацией», - веское тому подтверждение.

527

Являясь последовательным сторонником позитивистской школы в науке уголовного права, Н. Д. Сергеевский по сути подтверждает известную мысль К. Маркса о том, что законода­ тель должен смотреть на себя как на естествоиспытателя: он не делает законов, он их открывает, формулирует. Действительно, замечает лектор, юрист-историк знает, под каким влиянием возникают и слагаются характернейшие черты уголовных зако­ нов. Здесь нет ничего, что имело бы своим источником «чистый разум» или что-либо подобное. Всякое государство выдвигает в законе на первый план те преступления, которые угрожают его жизненным принципам. Так, теократия облагает смертной каз­ нью оскорбление божества и богоотступничество, относя на­ рушение поземельных границ к разряду преступлений мало­ важных. Государство земледельческое, наоборот, нарушение поземельных прав карает весьма строго, а к деяниям против ре­ лигии относится весьма снисходительно. Государство торговое преследует в первую очередь подделку денежных знаков и до­ кументов; например, в Англии за эти деяния, а равно за кражу товаров из лавок полагалась смертная казнь, которая применя­ лась нещадно. Военное государство энергично преследует на­ рушение субординации, преступления по службе и т. п.; абсо­ лютная монархия - преступления против величества; республи­ ка со всей страстностью ополчается на тех, кто стремится к монархической власти. Если мы и встречаем в истории обрат­ ные явления, замечает Н. Д. Сергеевский, то это не более как временные, счастливые недоразумения или признак приближе­ ния новой эпохи.

Констатируя зависимость содержания уголовного закона и его отдельных институтов от конкретных условий места и вре­ мени, лектор эту свою мысль демонстрирует на конкретных примерах.

Наказание. «В истории любого государства мы можем про­ следить, как изменяется наказание рядом с историческим рос­ том государства; безусловного и абсолютно неизменного не найдём мы ничего», - говорит автор. Он солидаризируется в этом вопросе с А. Ф. Бернером, по мнению которого одно и то же преступление с точки зрения его наказуемости получает в государствах различную оценку, смотря по той твёрдости, ко­ торой достиг правовой порядок. Твёрдо установившийся поря­ док не нуждается в столь строгих наказаниях, как новый и сла­

528

бый. Абсолютно установленного и для всех времён пригодного размера наказания не существует и не может существовать.

Со сказанным трудно не согласиться, как и с тем, что при политических неурядицах, даже временном возврате старого, при нестабильности правопорядка и т. д. «аффекты страха» в обществе, политические страсти, религиозный фанатизм и т. п. вспыхивают вновь как искры из пепла, отыскивая снова своих жертв. Многочисленные изменения УК РФ (за время его дейст­ вия принято уже свыше 60 уголовных законов) нарушили сис­ темный принцип конструирования законодательства, породили многочисленные недоразумения касательно содержания санк-

«775

ЦИИ

Согласно наблюдениям Н. Д. Сергеевского, по мере стаби­ лизации обстановки в обществе пробивают себе дорогу силы этические и разумные, идеи, добытые культурой, которые про­ изводят коренные изменения в области уголовного правосудия: сострадание к преступнику, признание прав личности, различе­ ние ступеней субъективной виновности. Они были чужды при­ роде человека 500 лет назад, когда труп мёртвого врага приятно щекотал нервы.

Интерес представляет и разделяемая лектором точка зрения Р. Иеринга, по мнению которого количество практикуемых ка­ рательных мер находится всегда в обратном отношении с со­ вершенством правового порядка и со зрелостью народа. Исто­ рия наказания есть его постепенное отмирание. Отталкиваясь от приведённого суждения, лектор заявляет: «Современное уго­ ловное право прямыми шагами идёт к ограничению наказания двумя формами - лишением свободы и денежным штрафом, теми видами, которые в старое время прилагались только к лег­ чайшим правонарушениям». Жизнь подтверждает это мнение, хотя необходимо признать, что при этом резко сужаются воз­ можности суда в части индивидуализации назначаемых пре­ ступнику мер воздействия. По этой причине ведётся активный поиск альтернативных видов ответственности, необходимых и достаточных для достижения сформулированных в уголовном законе целей.

санкций в уголовном законодательстве //Юридическая техника. 2008. №2. С. 110-114.

529

Смертная казнь как вид наказания. По выражению лектора, «лучший пример» вымирания под влиянием изменившихся ус­ ловий жизни представляет история смертной казни - наказания, в защиту которого менее 60 лет назад произносились такие сло­ ва: всякая власть и всякий порядок основываются на палаче. Уничтожьте его, и тотчас же порядок уступит место хаосу, тро­ ны падут и общество погибнет! Кто в наше время рискнет гово­ рить таким образом?! - восклицает Н. Д. Сергеевский. Мир всё более и более склоняется к убеждению, что «смертная казнь есть болезненная оргия дурных страстей». А ведь было время, когда это наказание считалось таким же нормальным, как розги в эпоху крепостного права, тюремное заключение в настоящее время. Она была не высшей формой наказания за высшие раз­ ряды преступлений, как смотрим мы на неё теперь, а средством истребления людей, опасных для государства, независимо от того, совершили ли они какое-либо преступление или же нет. Значение человеческой личности как таковой не сознавалось в древнем мире; и в Греции, Египте, Риме сотни и тысячи людей предавались смертной казни по соображениям чисто админист­ ративным и политическим.

В новом мире эта мера получила значение наказания в строгом смысле, и вместе с тем она являлась одним из самых обыкновенных наказаний, которое могло быть применено чуть ли не за все преступления.

Интересна статистика, приводимая лектором. В Нидерлан­ дах только в 1567 г. было казнено около 18 тыс. протестантов. В XV в. в Германии казнено до 100 тыс. волшебников и ведьм. В Англии за неполных 40 лет (с 1509 по 1547 гг.) придано смерт­ ной казни 72 тыс. человек. Император Австрийский в 1705 г. приказал казнить за воображаемое оскорбление величества каж­ дого 15-го жителя в занятых его войсками областях Баварии. Прусский эдикт 1725 г. предписывал повесить всех цыган, кото­ рые окажутся в королевстве; в итоге в одном Гессене два дня с утра до вечера продолжалась кровавая работа. В XVI столетии на Руси даже не преступников, а просто пленных татар, отказывав­ шихся принять христианство, выводили сотнями на Москву-реку и спускали под лёд; вспомним также стрелецкие казни Петра I. В Ирландии в начале XIX в. один судья в течение только одного обеда вынес 98 смертных приговоров, 97 приведены в исполне­ ние. Наконец, поучителен такой факт: в Штеттине в 1518 г. каз­

530