Uchebnik_Yaroslavskaya_yuridicheskaya_shkola

Являясь в основном позитивистом, Л. С. БелогрицКотляревский, тем не менее, проявляет солидарность с круп­ нейшим представителем социологического направления в пра­ воведении С. А. Муромцевым в вопросе о творческой силе юриспруденции. Он так же, как и последний, считает вполне правомерным и общественно полезным активное участие судьи в процессе правообразования. В случае, когда законоположение не сообразуется с тем или иным особенным отношением, судья обретает право, полагает Л. С. Белогриц-Котляревский, на творческое обращение с законом, на принятие решения по сво­ ему усмотрению. «Решитель правовых столкновений - судья, - пишет ученый, - встречаясь с правоотношениями, не объемлемыми законной нормой, путем принадлежащей ему интерпре­ тации видоизменяет последнюю так, чтобы она отвечала при­ роде данного столкновения. Это видоизменение есть большею частью развитие данной законной нормы, но иногда оно равно­ сильно и новому правообразованию. ... Творческая деятель­ ность судьи в этих случаях самая широкая: она не ограничива­ ется только неважными модификациями законной нормы или обречением ее на бездействие, она иногда ведет к существен­ ной реформе данных норм, совпадающей лишь с системой род­ ственных норм, с общей волей творца».

Л. С. Белогриц-Котляревский разделяет также мнение С. А. Муромцева, что законодательная функция не может быть вполне отделена от судебной. В отличие от Н. Д. Сергеевского, решительно возражавшего против сближения науки уголовного права с социологией, Л. С. Белогриц-Котляревский выдвигал задачу изучения общих свойств преступлений и наказаний как социальных явлений.

В трудах Л. С. Белогриц-Котляревского глубоко раскрыва­ ется созидательная роль обычая в правовой жизни народа. Осо­ бенно интересна в этом отношении уже упомянутая его работа «Творческая сила обычая в уголовном праве», в которой, не за­ мыкаясь в рамках уголовного права, ученый последовательно развивает свой взгляд на процесс правообразования.

Источником образования норм обычного права Л. С. Белогриц-Котляревский считает не общественное, а инди­ видуальное сознание и с этих позиций критикует историческую школу права. «... Нормы обычного права, - утверждает он,- возникают первоначально из убеждений отдельных лиц, а не из

611

народного духа, не из народного сознания непосредственно, как учила историческая школа, возведшая народный дух на степень какого-то самостоятельного объективного творческого фактора, действующего независимо от личного сознания отдельных лиц. По учению Савиньи и Пухты первоисточник права есть сам на­ род или, иначе, естественное единство народного убеждения». Не в пользу учения этой школы, утверждает Л. С. БелогрицКотляревский, свидетельствует наличие общих черт в обычном праве разных народов. «...Сходство обычаев разных народов, - подчеркивается им, - не находит себе объяснения в теории Пухты, согласно которой право есть чисто национальный про­ дукт, непосредственное выражение духа данной нации; будучи верен себе, Пухта не признавал обычных норм даже в сфере международного права»868.

Отдавая должное законодателю, ярославский ученый не склонен преувеличивать значение творческой инициативы за­ конодателя, он полагает, что никакая самая успешная законода­ тельная деятельность не может свести на нет процесс образова­ ния обычного права. Жизнь, потребности общения, преломля­ ясь в индивидуальном сознании, всегда будут порождать необходимые нормы общения, опережая законодателя. «Пра­ во, - пишет Л. С. Белогриц-Котляревский, - не есть только про­ дукт отвлеченной мысли; оно создается на почве жизненных потребностей, отношений, интересов. Сии же последние посто­ янно разнообразятся и меняются, ибо жизнь не стоит, а, подоб­ но большой реке, пребывает в постоянном движении, и как эта последняя постоянно меняет свои берега, так и жизнь меняется и разнообразит потребности, отношения, интересы. Законода­ тель, как бы он ни был чуток к запросам жизни, не может по­ знать все потребности ее одновременно с отдельными гражда­ нами... Законодателю большею частью приходится лишь за­ креплять уже возникшее правовое убеждение, уже выраженное правоположение»869.

Автор рассматривает как неверное повторяемое Иерингом господствующее учение, утверждающее, что все реформы пра­ ва сводятся к одному закону, что обычаю остается лишь регу­

868См.: Белогриц-Котляревский JL С. Роль обычая в уголовном зако­ нодательстве. Ярославль, 1888. С. 34.

869Белогриц-Котляревский JL С. Роль обычая в уголовном законода­ тельстве. С. 35.

612

лировать движение по существующим путям, способствовать ему, но отнюдь не препятствовать.

По утверждению криминалиста, не только в сфере граж­ данского, но и в сфере уголовного права обычаю иногда при­ надлежит реформаторская роль. Образуясь под влиянием пере­ мен в жизненном укладе, а также порождаясь несовершенством самого закона, обычное право в определенных условиях выпол­ няет историческую миссию разрушения старого и установления на его место нового, адекватного духу времени, права.

Л. С. Белогриц-Котляревский приводит многочисленные примеры влияния обычного права на законодательство, главным образом в плане его гуманизации. В числе таких примеров он ссы­ лается на французский полевой закон 1791 г., принятый в интере­ сах обеспечения «права бедных» под влиянием древнего гуманно­ го обычая, предоставлявшего нищим и немощным людям данной местности право сбора в открытых полях хлебных колосьев, сена,

винограда, оставшихся после сбора хозяином урожая .

Автором написано также значительное число рецензий. Среди последних наибольший интерес представляют отзывы на учебник по уголовному праву («Русское уголовное право. Часть общая») и монографию «Наказание в русском праве XVII в.» Н. Д. Сергеевского. Обстоятельной критике рецензентом под­ вергается утверждение автора об оправданности особыми об­ стоятельствами института групповой уголовной ответственно­ сти, а также признания им за преступлением значения «спутни­ ка прогресса». Как мы видим, многие из научных положений и выводов ученого актуальны и значимы для развития современ­ ной теории уголовного права.

Григорий Самуилович Фельдштейн (1868после 1915)

окончил юридический факультет Московского университета со степенью кандидата. В 1902 г. защитил магистерскую диссер­ тацию по монографии «О формах виновности в уголовном пра­ ве», а в 1909 г. - докторскую по монографии «Главные течения в истории науки уголовного права в России». С 1906 г. и. д. экстраординарного профессора, с 1910 г. ординарный профес­ сор по кафедре уголовного права и судопроизводства.

ловном праве. Ярославль, 1890. С. 31.

613

После окончания университета был оставлен для приготов­ ления к профессорскому званию. Читал курс уголовного права. В 1906 г. перешел в Демидовский юридический лицей на ка­ федру уголовного права и судопроизводства. Читал наряду с уголовным правом курс истории его науки. В 1912 г. вернулся в Московский университет.

Его главные труды: «О необходимой обороне и ее отноше­ нии к так называемому правомерному самоуправству» // Жур­ нал Министерства юстиции. 1889. № 5; «Учение о формах ви­ новности» (М., 1902); «Психологические основы и юридическая конструкция форм виновности в уголовном праве» (М., 1903); «Умышленное и непроизвольное убийство в ранних памятни­ ках канонического права» (СПб., 1905); «Профессор С. И. Баршев» (Ярославль, 1908); «Общественные причины

преступности» (М., 1908); «Главные течения в истории науки уголовного права в России» (Ярославль, 1909); «Лекции по уго­ ловному судопроизводству» (М., 1915).

Основная сфера научных интересов ученого - проблемы уголовного права и истории российской уголовно-правовой мысли.

Значение солидного научного труда имеет вышедшая в 1899 г. в Журнале Министерства юстиции статья Г. С. Фельд­ штейна «Необходимая оборона и ее отношение к так называе­ мому правомерному самоуправству». В этой статье ученым об­ стоятельно анализируется вся имевшаяся по этому предмету как отечественная, так и зарубежная юридическая литература. Необходимая оборона им рассматривается как институт исто­ рический, находящийся в той или иной зависимости от условий общежития.

Г. С. Фельдштейн выступает как противник формально­ ограничительной трактовки этого института, ухода при его кон­ струировании от реалий жизни. Им критикуется как совершенно несостоятельное выдвигаемое старой доктриной положение о неоправданности права на применение насилия нападающему в случае существования для обороняющегося возможности «безо­ пасного» или «непозорного» бегства. В понятии необходимой обороны, по мнению ученого, должна наличествовать, наряду с формальной, материальная сторона этого института. Согласно его точке зрения, «необходимая оборона должна быть рассмат­ риваема как правомерное насилие, причиняемое противозаконно

614

нападающему; при этом является несущественным вменяемо ли лицо нападающее, и необходимо только, чтобы нападение неуст­ ранимо было никакими другими средствами, не считая, впрочем, бегства, и чтобы насилие причинялось в надлежащий момент». Г. С. Фельдштейн всесторонне рассматривает вопрос о право­ мерности обороны против незаконных действий органов власти и утвердительно на него отвечает. Ученым подчеркивается, что объектом защиты при необходимой обороне могут быть честь и свобода человека. Применительно к этому обращает на себя внимание крайняя зауженность права на оборону в действующем уголовном кодексе.

Г. С. Фельдштейном дается довольно широкая трактовка правомерности самоуправства, рассматривая последнее по ана­ логии с необходимой обороной, однако он признает его право­ мерным и после момента окончания преступления, если само­ вольное вмешательство являлось единственным средством вос­ становления правопорядка и не выходило за пределы строго необходимого.

Г. С. Фельдштейну принадлежит единственное в своем роде наследование исторического хода развития российской науки уголовного права. В фундаментальном труде «Главные течения в истории науки уголовного права в России» всесторонне изучены важнейшие направления российской уголовно-правовой мысли, начиная со второй половины XVIII в. и кончая дореформенным периодом XIX столетия, объективно оценен вклад каждого из русских криминалистов этих эпох в становлении науки о престу­ плении и наказании. Автором внимательно прослеживается весь сложный путь преодоления отдельными представителями этой науки рутинных представлений о сугубо карательном предна­ значении уголовного права и приближения к осознанию общече­ ловеческой сути проникающих его истин. Ход развития науки уголовного права в монографии тесно увязывается с политико­ законодательными мерами правительства, оказывавшими на не­ го, особенно в период управления Николая I, тормозящее воз­ действие. Отдавая должное «Своду законов» как свершению эпохального значения, внесшему упорядоченность в законода­ тельную жизнь империи, ученый рассматривает его и как пре­ пятствие на пути прогресса в сфере юридической, поскольку с выходом «Свода» предписывалось вести научные исследования только на основе сформулированных им законоположений. Вся­

615

кое критическое переосмысление установлений законодателя, в том числе совершенно чуждых общественному правосознанию, исключалось. Затруднено было, по выражению Г. С. Фельдштейна, «даже свободное изложение действующего права, монополизированного "Сводом"». Еще более парализую­ щее воздействие на уголовно-правовую мысль, подчеркивается ученым, оказало «Уложение о наказаниях уголовных и исправи­ тельных» 1845 г., которое, «выступив как улучшенное издание свода законов уголовных, завершило собой с формальной сторо­ ны процесс консолидации нашего уголовного законодательства и в связи с недопущением культивирование идей, предлагавших сколько-нибудь серьезную критику существующей системы,

сыграло роль могильного камня над творческим развитием уго-

ловно-политической мысли. Вся эпоха Николая I представляется временем поразительно бедным на проявление даже самых скромных попыток освещения вопроса об изменении уголовно­ правовой рутины»871. Г. С. Фельдштейном подробно анализиру­ ются эклектические учения этого периода российской истории, проникнутые духом апологетики исторических начал, вопло­ щенных в Уложении 1845 г., стремлением примирить научные выводы с николаевским режимом, оправдать наиболее жестокие стороны этого режима, подвести под них теоретический фунда­ мент. Особенно в этом преуспел, по мнению автора, видный представитель российской криминалистики николаевской эпохи, профессор Московского университета С. И. Баршев, энергично ратовавший за расширение сферы преступного и наказуемого, за искоренение нарушений нравственных и религиозных норм ме­ рами уголовной репрессии, считавший, что все начала уголовно­ го права осуществлены в Уложении 1845 г. и не нуждаются в рассмотрении с рационалистической точки зрения. Единственно за что, замечает Г. С. Фельдштейн, этот криминалист покритико­ вал «Уложение», так исключительно за излишнюю его мягкость. Пример, достойный подражания, им видится в памятниках зако­ нодательства минувшей эпохи, вроде Артикула Воинского и Морского Устава. Г. С. Фельдштейном детально рассматривает­ ся взгляд С. И. Баршева на наказуемость покушения на преступ­ ление. С точки зрения последнего, добровольно оставленное по­

права в России. Ярославль, 1909. С. 649.

616

кушение не подлежит освобождению от наказания, оно лишь мягче наказывается по сравнению с воспрепятствованным. По­ кушение, по утверждению этого криминалиста, существует все­ гда, как скоро есть намерение совершить преступление, а ведет или не ведет оно к совершению преступного деяния для понятия

инаказания покушения не имеет значения. Достаточно, следова­ тельно, иронизирует Г. С. Фельдштейн, согласно школьному примеру, помолиться о смерти другого, чтобы провиниться в по­ кушении на его жизнь872.

Кпредставителям исторической школы русских криминали­ стов ученый относит А. Попова, Н. Д. Иванищева и С. И. Баршева, означивших это направление российской криминалистики своими трудами, вышедшими в 40-е гг. XIX в. Последний из названных Г. С. Фельдштейном, являясь профессором Петербургского уни­ верситета, выступил с призывом к разработке русского уголовного права в духе учений исторической школы в Германии, последова­ тельно развивая мысль о том, что право проистекает из глубин на­ родной жизни «подобно первоначальному образованию языка», и рассматривая законодательство как точное выражение юридиче­ ской жизни народа, призванное облекать в букву закона начала правды, присущей народу.

Важное место отводится российским криминалистам - ге­ гельянцам. Среди них Г. С. Фельдштейн выделяет П. Г. Редкина

иА. И. Палюмбецкого. Высоко оценивая их вклад в науку, осо­ бенно первого, автор отмечает почти буквальное их следование Гегелю в вопросах научной трактовки понятий преступления и наказания. С наибольшей подробностью Г. С. Фельдштейном рассматриваются учения представителей историко-философ- ской школы уголовного права, которые достигли своего апогея в трудах выдающегося русского юриста А. П. ЧебышеваДмитриева, полагавшего, что уголовное право как предмет изу­ чения определяется историческими и философскими началами,

которые дают указание для общего направления законодатель­ ства, уголовной политики. Подчеркивается проникновение этих трудов идеями гуманизма, стремлением к выявлению факторов, порождающих преступность. Г. С. Фельдштейн отмечает, что в отличие от других представителей школы Г. С. Гордеенко и П. Д. Колосовского А. П. Чебышев-Дмитриев начинает пони­

872 Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 623.

617

мать историю как проявление определенных факторов, при­ дающих устойчивость уголовному законодательству и изме­ няющих объем того, что подлежит изучению криминалиста. Отдавая должное высоким стремлениям, благородству научно­ го служения криминалистов этого направления, исследователь констатирует неразрешение ими поставленных научных задач. Успех их творческим исканиям мог быть обеспечен, полагает Г. С. Фельдштейн, только при условии предварительного вы­ полнения ряда исторических работ: «Если не создано положи­ тельного фундамента в виде установления неизменной зависи­ мости между рациональными принципами уголовного законо­ дательства и историческим их выражением, то самое направление это не может дать ожидаемых от него плодов»873. Поэтому криминалисты историко-философской школы, далее развивает свою мысль Г. С. Фельдштейн, даже в лице наиболее блестящего из них - А. П. Чебышева-Дмитриева должны были возвратиться к схеме криминалистов-гегельянцев, оперировав­ ших больше с постулатами собственных идеалистических уче­ ний, чем с реальными фактами исторической жизни.

Монография содержит много важных сведений по истории юридического образования в России. В ней детально охаракте­ ризована школа законоискусства в лице ее виднейших предста­ вителей 3. А. Горюшкина и Н. Н. Сандунова. Автором выска­ зывается резко критическое отношение к политике камерализации юридического образования.

Ученый проявил себя и как процессуалист. В 1915 г. в Мо­ скве вышли его лекции по уголовному судопроизводству. Г. С. Фельдштейну принадлежит заслуга открытия как выдаю­ щегося криминалиста казанского профессора Г. И. Солнцева, который в 20-е гг. XIX в. за читаемый им курс уголовного права был подвергнут «остракизму», отстранен от преподавания в университете. О том, что Г. И. Солнцев успешно занимался догматической разработкой российского уголовного права, не было известно вплоть до исследования в начале XX в. случайно обнаруженной рукописи его труда. Эту рукопись Г. С. Фельд­ штейн получил от директора Демидовского лицея С. М. Шпилевского, который в бытность профессором в Казани купил ее одновременно с грудой рукописного хлама у торговца старыми

873 Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 665.

618

книгами. Внимательно изучив рукопись, Г. С. Фелыптейн при­ шел к выводу, что перед ним первый оригинальный научный курс русского уголовного права. В 1907 г. сочинение Г. И. Солнцева, относящееся к 1820 г., было издано в Ярославле со вступительной статьей Г. С. Фельдштейна, в которой рас­ крывалось большое значение для науки почти сто лет пребы­ вавшего в безвестности самобытного труда опального казанско­ го профессора.

Ширяев Валериан Николаевич (1872-1937) родился в Ярославле, окончил в 1895 г. Демидовский юридический лицей с серебряной медалью, приват-доцент (с 1904 г.) и профессор (с 1910 г.), а также последний директор (с 1917 г.) Демидовского юридического лицея и первый ректор Ярославского госуниверситета (1918-1922 гг.). В 1910 г. защитил магистерскую диссер­ тацию по теме «Религиозные преступления: историко­ догматические очерки», а в 1916 г. - докторскую по моногра­ фии «Взяточничество и лиходательство в связи с общим учени­ ем о должностных преступлениях» (подробнее о его биографии сказано в части 1 данной книги).

Его основные труды: «К вопросу о рецидиве» (СПб., 1903); «Оскорбление чести по русскому праву» (М., 1905); «Уголовно­ правовая охрана религиозной свободы» (Ярославль, 1907); «Ре­ лигиозные преступления. Историко-догматические очерки» (Ярославль, 1909); «Особые суды для подростков» (М., 1910); «Взяточничество и лиходательство в связи с общим учением о должностных преступлениях» (Ярославль, 1916); «Ярославский губернский комитет 1858 - 1859 гг. и составленный им проект положения об устройстве быта помещичьих крестьян» (Яро­ славль, 1912); «Вопросы правотворчества и суда в Советской России» (Ярославль, 1919); «Дисциплинарная ответственность служащих» (М., 1926); «Уголовный кодекс РСФСР в редакции 1926 года» (Минск, 1926); «Основные начала уголовного зако­ нодательства СССР» (Минск, 1926); «Таганцев и его значение для науки уголовного права» (Минск, 1928) и др.

Основная сфера научных интересов ученого - проблемы религиозной и должностной преступности.

Как и большинство дореволюционных ученых-юристов, В. Н. Ширяев являлся сторонником исторического изучения права. В одном из самых значительных своих трудов «Религи­ озные преступления» им в историко-догматическом плане рас­

619

сматривается ход развития законодательства об уголовной от­ ветственности за преступления против религии, анализируются различные научные подходы к оценке правонарушений такого рода. В. Н. Ширяев видит и обосновывает необходимость огра­ ничения уголовно-правового вмешательства государства в сфе­ ру отношений гражданина и церкви, расширения религиозной свободы человека, высказывается за отмену различий между гражданами по «вероисповедному» признаку, полемизируя с Н. Д. Сергеевским, полагавшим, что установление такого рода различий правомерно. Выдвигая требование конкретно­ исторического подхода, В. Н. Ширяев указывает на важность определения исследователем того, что понималось в данном праве в ту или иную эпоху его развития под религиозным пре­ ступлением, какое благо или интерес охранял законодатель, от­ нося известную группу деяний к категории религиозных пре­ ступлений. В его труде выясняется уголовно-правовая конст­ рукция преступных деяний этого вида в различные периоды и моменты истории.

В. Н. Ширяев критикует российское уголовное законода­ тельство за придание исключительного значения защите госу­ дарственных интересов в ущерб интересам личности, которые отодвигаются на самый отдаленный план, за абсолютизацию идеи устрашения.

Этому капитальному труду предшествовала опубликован­ ная В. Н. Ширяевым в 1907 г. в «Журнале Министерства юсти­ ции» обширная статья «Уголовно-правовая охрана религиозной свободы», в которой автором связывается с освобождением церкви от стеснительной опеки государства освобождение рос­ сийских граждан от религиозного гнета.

В. Н. Ширяев считает допустимым и оправданным вмеша­ тельство государства в религиозную жизнь граждан только в том исключительном случае, когда распространение того или другого вероучения будет представлять реальную непосредственную опасность для государства или общественных интересов.

Статья эта имела не только научное, но и широкое общест­ венное звучание, вполне отвечала духу времени.

Труд «Взяточничество и лиходательство в связи с общим учением о должностных преступлениях» также является исто- рико-догматическим исследованием.

620