Uchebnik_Yaroslavskaya_yuridicheskaya_shkola

причинная связь между действиями и явлением имеет значение лишь настолько, насколько представляется возможность вмене­ ния этого явления субъекту этих действий; последствия, охва­ тываемые причинной связью в общем смысле, далеко не могут быть охвачены вменением; те действия, соответствующие кото­ рым явления безусловно не подлежат вменению, не будут и причинами в смысле уголовного права»784.

Чем же, по мнению ученого, определяется область вменения? В работе дается исчерпывающий ответ на этот вопрос: необходи­ мость субъективной виновности для вменения может быть при­ знана общим и всеобъемлющим положением современного уго­ ловного права, т. е. область вменения определяется Dolus (умыс­ лом) и Culpa (неосторожностью): за этими пределами ученый не признает вменения. Субъективная виновность лица по отношению к последствиям его действий предполагает, что это лицо имело возможность предвидеть результаты своих действий. Отсюда Ни­ колай Дмитриевич приходит к выводу о том, что «причиной в смысле уголовного права должно считаться такое действие, кото­ рое, во-первых, является причиной в общем смысле для запре­ щенного явления, а во-вторых, совершалось при возможности предвидения этого явления, как последствия»785.

Обратим внимание, что с позиции обоснования уголовной ответственности рассматриваемый подход выстроен логично и последовательно. В нем четко и понятно сведены в единое це­ лое объективные и субъективные условия ответственности за причинение вреда, что для дореволюционного периода разви­ тия правовой доктрины являлось прогрессивным шагом. Не­ трудно видеть, однако, что Н. Д. Сергеевский внес в понимание причинной связи в уголовном праве элемент вины, и на этом основании по праву признается одним из основоположников теории виновной причинности786.

Вполне закономерна поэтому, на наш взгляд, и критика данной теории, которая строится на недопустимости смешения причинной связи как объективной категории с виной - катего­

784Сергеевский Н. Д. О значении причинной связи в уголовном праве //Временник Демидовского юридического лицея. Кн. 21. С. 38.

785Там же. С. 45.

786См., напр.: Пионтковский А. А. Курс советского уголовного пра­ ва. Т. 2. Преступление. М., 1970. С. 175; Малинин В. Б. Причинная связь в уголовном праве. СПб., 2000. С. 126.

541

рией субъективной. Кстати, основоположник теории conditio sine qua non немецкий ученый Круг еще в 1855 г. указывал на недопустимость такого смешения: «В уголовном праве должны быть разделены вопрос о виновности и вопрос факта, внутрен­ няя причинная связь и внешняя... Эти две стороны должны быть рассмотрены отдельно»787.

Вместе с тем уязвимость концепции причинной связи, предложенной Н. Д. Сергеевским, нисколько не умаляет теоре­ тического и практического значения его работы. Внеся в трак­ товку причинной связи элемент вины, ученый плодотворно по­ трудился над разработкой не только объективных составляю­ щих причинной связи, но и субъективного ее элемента. В частности, он всесторонне изучил вопрос о том, что значит «предвидеть явление» и «когда мы можем предвидеть явление». Очевидно, что решать данный вопрос юристам приходится не­ зависимо от того, какой теории причинной связи они придер­ живаются, поскольку без предвидения (либо его возможности) не мыслима уголовная ответственность. К сожалению, это об­ стоятельство нередко упускается из виду при оценке рассмат­ риваемого научного труда и в итоге «остается за кадром» масса ценных положений, разработанных виднейшим дореволюцион­ ным криминалистом.

По мнению Н. Д. Сергеевского, мы одинаково можем пред­ видеть явление только тогда, когда знаем соответствующую ему комбинацию предыдущих сил и факторов. Не зная этой комбинации, нет возможности предвидеть явление точно так же, как, не сознавая своей деятельности, нельзя предвидеть ее последствий. Вне такого предвидения явлений существует лишь вера или доверие, в смысле уверенности в правдивости того источника, из которого черпаются наши сведения, а затем следует область простых желаний. Мы не предвидим нашей бу­ дущей жизни, а только верим. Железнодорожный строитель может отлично знать, что всякая дорога дает известный про­ цент несчастных случаев; но предвидеть эти несчастные случаи он может только тогда, когда построит дурной мост или поло­ жит негодные шпалы.

Исходя из этого, предвидение, по мнению Н. Д. Сергеев­ ского, означает осознание лицом комбинации предыдущего, од-

787 Цит по.: Малинин В. Б. Причинная связь в уголовном праве. С. 30.

542

ним из членов которой служат его собственные действия. При этом нельзя утверждать, что лицо предвидело последствие, если последнее произойдет из другой комбинации, которой лицо это не предвидело, хотя в состав ее и входили его действия. Обосно­ ванность данных положений подкрепляется в рассматриваемом сочинении разнообразными жизненными примерами. Так, один человек дает яд другому в пище с намерением его отравить, но последний, по несчастному случаю, подавился первым куском отравленной пищи и умер. Автор справедливо отмечает, что в данной ситуации предвидения нет, поскольку лицо не осознавало новый и неожиданный элемент комбинации - то обстоятельство, что потерпевший подавится куском пищи. Значит, не имеется и причинной связи, а следовательно, не мыслима ответственность за оконченное убийство788.

Анализируя вопросы виновности, ученый делает еще один крайне важный вывод, актуальный до сих пор: «Признавая предвидение или его возможность необходимым условием вме­ нения человеку последствий его деятельности как преступле­ ний, мы можем и должны требовать предвидения всех тех черт или сторон явления, которые входят в состав преступления...

Предвидение каждой черты, входящей в состав преступления, безусловно необходимо»7Ю (курсив наш - авторы монографии).

Обратим внимание, сколь современно звучат эти слова и на­ сколько точно передают они истинное содержание принципа вины (ст. 5 УК РФ).

Далее автор доказывает, что сформулированная им концеп­ ция причинной связи подлежит применению независимо от степени осложнения в развитии явления, независимо от числа промежуточных фактов, сил и событий. Никакая сила из вхо­ дящих в комбинацию, сколь бы самостоятельна она ни была, не может прерывать причинной связи, если только действующий предусматривал ее присоединение к комбинации или мог и должен был это предусмотреть, а следовательно, и предвидеть последствие. Например, кто-либо наносит другому рану. Ране­ ный попадает в госпиталь, где господствует больничная лихо­ радка, и он от нее умирает. Смерть лица может быть вменена

788См.: Сергеевский Н. Д. О значении причинной связи в уголовном праве // Временник Демидовского юридического лицея. Кн. 21. С. 45.

789Там же. С. 50.

543

действующему только тогда, когда он предвидел или мог пред­ видеть эту привступающую силу. Это положение применимо и к случаям присоединения человеческой деятельности к разви­ тию явления. Так, нянька кладет ребенка на ночь в постель к пьяному отцу: она может и должна предвидеть, что пьяный за­ душит ребенка; возможно, что она прямо на это рассчитывает.

Серьезной критике подвергнуты в магистерской диссерта­ ции попытки некоторых правоведов, в том числе германских, провести различия между алгоритмом установления причинной связи в зависимости от формы вины. Положения причиной свя­ зи одинаковы, по мнению дореволюционного правоведа, как для Dolus, так и для Culpa. Устанавливать какие-либо особые условия для причинной связи при вменении за Culpa не пред­ ставляется ни малейших оснований. Dolus и Culpa суть две ви­ довые формы родового понятия виновности и проводить между ними какое-либо различие в вопросах причинной связи явля­ лось бы высшим произволом.

Обстоятельно рассмотрев все основные вопросы причин­ ной связи в уголовном праве и четко обрисовав свою концеп­ цию, Н. Д. Сергеевский в последующих частях магистерской диссертации приложил данную концепцию к различным видам и подвидам человеческого поведения (по современной терми­ нологии - действию, бездействию и их разновидностям), а так­ же проиллюстрировал действие своей теории на примере мо­ шенничества. Выводы, которые он сделал при этом, представ­ ляют немалую теоретическую и практическую ценность.

Так, автор убедительно доказывает наличие причинной связи между бездействием и неблагоприятными последствиями. Например, ситуация, когда доктор не лечит больного и допус­ кает его смерть, обоснованно расценивается в работе как при­ чинение смерти. Однако если совершение соответствующего действия оказалось бы малопрепятствующим условием для на­ ступления результата, то причинная связь отсутствует. Напри­ мер, управляющий порохострельными работами на руднике не подал сигнал проезжему остановиться за указанной чертой, экипаж тяжело нагружен, дорога идет круто под гору, и лошади не могут сдержать его. В итоге проезжий погибает при взрыве. Выясняется, что проезжий погиб бы во всяком случае, хотя бы и был предупрежден об опасности. По мнению Н. Д. Сергеевского, в такого рода ситуациях бездействие не

544

имеет никакого влияния на возникновение последствия: «При­ чинная зависимость уничтожается во всех тех случаях преступ­ ного бездействия, в которых совершение препятствующего действия не имело бы никакого эффекта и последствие возник­ ло бы своим порядком без малейшей задержки»790. Здесь хоро­ шо заметно, что «объективный элемент» в структуре причин­ ной связи ученый последовательно устанавливает посредством теории conditio sine qua non.

Немалый научный интерес представляют рассуждения ав­ тора о единстве действия как необходимом условии вменения. Речь идет о ситуациях - весьма частых в обыденной жизни, - когда какое-либо последствие вызвано рядом действий, порой не совпадающих во времени. Разновидностью таких ситуаций являются продолжаемые преступления. Критериями, которые определяют водораздел между отдельными действиями (в част­ ности, отдельными преступлениями) и едиными действиями (в том числе продолжаемыми деликтами), являются, по мнению ярославского криминалиста, следующие моменты: время; пре­ кращение всякой связи между человеком и тем, что им сделано; нарушение единства в способе действия; различие субъектив­ ного настроения в отдельных актах.

Рассматриваемая проблема злободневна по сей день, наи­ более остро она стоит при квалификации отдельных эпизодов экономических преступлений. При этом наблюдается дефицит в современных рекомендациях по вопросам разграничения сово­ купности и продолжаемых преступлений. В этой связи сужде­ ния Н. Д. Сергеевского по данной проблеме, отличающиеся добротной проработкой, заслуживают самого пристального внимания. Так, относительно времени как одного из критериев он указывал: «Сколь бы ни были отдалены друг от друга по времени отдельные акты, они связываются воедино, если они проникнуты одним субъективным настроением и составляют осуществление одного плана»791. В качестве иллюстрации дан­ ного тезиса в работе приведены следующие примеры. А. напа­ дает на Б., бьет его, наносит раны и отнимает имущество - разбой как одно действие. А. нападает на Б., наносит раны; через

790См.: Сергеевский Н. Д. О значении причинной связи в уголовном праве//Временник Демидовского юридического лицея. Кн. 21. С. 123.

791Сергеевский Н. Д. О значении причинной связи в уголовном праве //Временник Демидовского юридического лицея. Кн. 22. С. 159.

545

несколько дней приходит и похищает его имущество, пользуясь его слабостью. Два действия и, сообразно тому, два преступле­ ния: нанесение телесного повреждения и грабеж или кража. Ав­ тор работы предлагает соединить эти действия субъективным моментом, т. е. представить себе, что они составляют осущест­ вление одного плана, и, по его мнению, мы опять будем иметь одно действие и одно преступление, т. е. разбой.

Втексте рассматриваемого научного труда содержатся и многие другие положения, которые представляют несомненный теоретический и прикладной интерес: о видах уголовно­ правовых норм, подвидах действия и бездействия, соучастии, формах мошеннического обмана и т. д. Характерно, что боль­ шинство выводов, сделанных Н. Д. Сергеевским, не утратило актуальности по сей день.

Всочинении о причинной связи Николай Дмитриевич про­ демонстрировал незаурядный кругозор не только в области юриспруденции, но и в сфере других отраслей знаний (филосо­ фии, физики и т. д.). При анализе работы обращает на себя внимание также глубина проработки существующих источни­ ков по исследуемой проблематике. По сей день ни одно иссле­

дование о причинной связи не превзошло работу Н. Д. Сергеевского по части обширнейшего анализа зарубеж­ ных источников XIX в.: и законодательных, и теоретическихработ Круга, Бури, Листа, Биндинга, Миттермайера, Майера, Хорна, Глазера, Шварце, Гейера, Пфицера и др. (а ведь боль­ шинство теорий причинной связи зародилось именно в немец­ кой уголовно-правовой литературе того периода).

Магистерская диссертация ярославского криминалиста вы­ звала в доктрине бурную дискуссию о причинной связи. Были опубликованы отзывы официальных оппонентов Н. С. Таганцева и И. Я. Фойницкого, в которых маститые ученые излагали собственные воззрения на предмет исследования, отличавшиеся от позиции соискателя степени магистра. Подробно освещалась концепция Н. Д. Сергеевского и в советское время. Наконец, в наше время ни одна специальная работа по данной проблемати­ ке не обходится без ссылок на первое монографическое иссле­ дование о причинной связи в науке российского уголовного права. Все это свидетельствует о глубоком вкладе, который внес отечественный ученый в уголовно-правовую доктрину,

546

подготовив обстоятельное и актуальное по сей день исследова­ ние о причинной связи.

В следующей своей работе «Лишение жизни как уголовное наказание»792 Н. Д. Сергеевский продолжает разговор по теме, затронутой во Вводной лекции. «Науки общественные и юри­ дические, - пишет он, - знают во множестве такие вопросы, ко­ торые никогда не могут потерять своего значения, которые из в. в век привлекают к себе критическую мысль человека и оста­ нутся, так сказать, вечно новыми...

В ряду вопросов такого рода едва ли не первое место зани­ мает вопрос о том явлении нашей государственной жизни, кото­ рое принято называть смертной казнью и которое состоит в ли­ шении жизни одного гражданина силой всех прочих граждан за совершенное им нарушение установленного порядка общежития. Ещё в прошлом столетии выдвинут он наукой и жизнью, но и до наших дней остаётся неразрешенным. Исследований написаны сотни; потрачена масса труда; но старый вопрос остаётся откры­ тым: допустима ли смертная казнь? Может ли, должна ли она за­ нимать место в лестнице уголовных наказаний?»

По мнению автора, ошибка, в силу которой сохраняется рознь между юристами по данному вопросу, заключается в самом мето­ де исследования. Для человека, знакомого с историей вопроса, «вся задача - найти её, выяснить и поставить исследование на ту точку, которая может обещать ему плодотворный результат...

Жизнь не ждёт; поэтому-то не только дозволительно, но и безус­ ловно необходимо, чтобы каждый, кто только может, вносил свою лепту в общую сокровищницу науки, не стесняясь её незначи­ тельностью, но руководствуясь той мыслью, что всякая попытка пробить новый путь, даже самая неудачная и самая незначитель­ ная, принесёт свою пользу, если только она ведена добросовестно и имела одну цель - интересы науки».

Н. Д. Сергеевский делает краткий обзор литературы, имеющей прямое отношение к рассматриваемому вопросу, упоминая труды Хетцеля, Хазе и Капплера793. Особое место он отводит книге профессора Кистяковского794, называя её класси­

792 Юридический вестник. Ярославль, 1879. Кн. 6. С. 829-860.

793 Hetzel. Die Todesstrafe in ihrer kulturgeschichtlichen Entwiklung, 1870; Hase. Vom Justiz-Morde, 1826; Kappler. Handbuch der Literatur des Criminalrechts, 1838.

794 Кистяковский А. Ф. Исследование о смертной казни. Киев, 1867.

547

ческим исследованием, в котором «отличным образом сведено всё то из сказанного о смертной казни, что заслуживает внима­ ния». Отдавая должное этим сочинениям, автор оговаривается, что ограничится лишь анализом общей постановки вопроса, уделяя авторское внимание только тому, что не было достаточ­ но выяснено или что подавалось под неверным освещением.

Почему, задаётся вопросом учёный, дискуссия о смертной казни возникла только с конца XVIII - начала XIX в., а ранее она не вызывала особых рассуждений и тем более сомнений? Потому что ранее, особенно в древнем мире, считает он, она не воспринималась в качестве уголовного наказания, а являлась естественным средством истребления вредных и опасных лю­ дей, представление же о ней как об уголовном наказании отхо­ дило далеко на задний план. И даже позднее, в эпохи политиче­ ских неурядиц, в государствах Европы смертная казнь исполь­ зовалась как средство истребления неугодных людей, независимо от их преступности и виновности, а как наказание она применялась в широких размерах, была явлением ординар­ ным и общепризнанным, самым обыкновенным и наиболее час­ то применяемым.

Автор обращает внимание на ту особенность, что, когда институт смертной казни сделался предметом горячего спора и борьбы, исследователи не задавались вопросом, откуда возник­ ла реакция против этой карательной меры, что заставило людей отнестись критически к данной мере, существовавшей в обще­ стве тысячи лет, а законодателей - приступить к изгнанию смертной казни из уголовных кодексов.

В статье последовательно проанализированы два направле­ ния исследования проблемы смертной казни в уголовном праве.

Первое из них - философско-метафизическое, которое ав­ тору представляется ошибочным, бесперспективным. Ошибоч­ ные выводы данного направления видятся Н. Д. Сергеевскому в ненадлежащем методе исследования, избранном сторонниками этого направления. «Вместо того, чтобы начать работу с иссле­ дований положительных, они задались разрешением чисто ме­ тафизических вопросов: имеет ли государство право на отнятие жизни у гражданина вообще? Имеет ли право сам человек отка­ зываться от жизни (для теорий общественного договора)? Нарушима или ненарушима жизнь человека? Соответствует ли смертная казнь христианской религии? Справедлива ли смерт­

548

ная казнь, соответствует ли она вечному закону справедливости или врождённой человеку идее, справедливости? и т. д. и т. д.».

Автор статьи считает такую постановку бесплодной, о чём свидетельствует опыт целого столетия, и приводит прежде все­ го тот аргумент, что на подобные темы можно вести спор до бесконечности и всё-таки не прийти ни к какому позитивному результату.

Так, метафизики говорят о ненарушимости жизни. Между тем ещё А. Ф. Кистяковский отмечал: нужно совершенно за­ быть целые тысячи лет жизни народов, чтобы решиться утвер­ ждать, что жизнь человеческая свята и ненарушима795. Или: ссылаются на глас народа, требующий будто бы крови за кровь, жизни за жизнь. Даже если бы всё было так, это ещё не доказа­ тельство правоты. Вновь делается ссылка на А. Ф. Кистяковского: «не придёт же никому в голову руководствоваться на­ родными воззрениями в вопросах о налогах, о кредите, о вра­ щении солнца, о ведьмах, о колдунах»796. Да и при констатации того, что народ не требует крови за кровь, противники смерт­ ной казни также не обогатились бы лишним доказательством своей правоты. Сторонники философского направления, отме­ чает автор статьи, обосновывают применение смертной казни воздаянием равного за равное, логичностью этой меры за убий­ ство. Н. Д. Сергеевский аргументировано возражает против та­ кого утверждения. Во-первых, убийства никогда не бывают равными. Во-вторых, «и смертная казнь не представляет равен­ ства: для одного человека она является источником мучений, далеко превышающих всякие представления; для другого - бы­ вает нередко лишь поводом к отвратительным фарсам и бравурству; для третьего - торжеством мученического венца». Ес­ ли говорить в целом о требовании соответствия наказания пре­ ступлению, то и здесь не всё гладко, ибо очевидно, что каторжные работы не равны убийству, тюрьма не равна краже, денежный штраф не равен нарушению полицейских правил и т. д. Столь же ущербно соображение, что смертная казнь как институт установлена самим Богом, что он основывается на Библии и на Евангелии, на догматах христианской религии, что для спасения души может и должна быть допущена погибель

795 См.: Кистяковский А. Ф. Исследование о смертной казни. С. 39. 796 Там же. С. 76.

549

тела. Но почему же, ставит вопрос автор, никто не вздумал обосновать наказание розгами и плетьми на слове Божьем? Иначе, как пустословием, изложенные выше рассуждения фи­ лософов автор научной статьи не называет.

Вместе с тем, как и во вступительной лекции 1878 г., Н. Д. Сергеевский делает реверанс в сторону философского на­ правления, заявляя: «Мы не хотим этим осуждать бесповоротно

ибезусловно доктрину философского направления; мы хотим лишь указать на бесплодность этого направления в применении к вопросам уголовного права вообще и к смертной казни в частно­ сти. Наоборот, философско-метафизические приёмы бывают не­ избежны и необходимы в те эпохи, когда человечество стремится к прогрессу, но недостаток позитивных знаний не даёт возмож­ ности строить положительные программы. Едва ли мы ошибём­ ся, если назовём с этой точки зрения философско-метафизи­ ческие порывы одним из лучших проявлений человеческого духа

инеизбежной ступенью во всяком прогрессивном повороте». Сладкая приправа к горькой пилюле! Думается, философское осмысление реальной действительности необходимо, оно позво­ ляет, в соответствующей мере абстрагируясь от конкретных фак­ тов, выдвинуть научные гипотезы, нуждающиеся, разумеется, в соответствующей проверке и привязке к практике.

Затем автор научной статьи переходит к анализу второго направления (именуемого им английским), замечая, что бес­ плодность философского подхода к предмету исследования уже давно осознана лучшими умами человечества, в том числе в 1793 г. Ч. Беккариа, стоявшим «вполне на философско-метафи­ зической почве». Он выдвинул для оценки смертной казни со­ ображения иного рода, вытекающие из категорий целесообраз­ ности и полезности. У этого взгляда нашлись сторонники, чис­ ло которых постоянно возрастает; «соображения интереса и целесообразности - вот тот критерий, который принимается для оценки смертной казни как уголовного наказания», пишет автор статьи. Обращается внимание на то, что английская школа, ставшая (за немногими исключениями) господствующей в тео­ рии уголовного права), опирается на опыт, практику, что при­ даёт ей противоположный характер относительно философскометафизического направления. С позиции полезности и целесо­ образности смертной казни представители английской школы задаются рядом вопросов: 1) устрашает эта мера или не устра­

550