Глава XXXVI

Продолжение ответов Труйогана, философа эфектического и пирронического {1}

- На словах-то вы как на органе, - заметил Панург, - и все же у меня

такое чувство, будто я очутился на дне того самого темного колодца, где, по

словам Гераклита, сокрыта истина. Ни черта не вижу, ничего не слышу, ощущаю

отупение всех своих ощущений, - чего доброго, меня околдовали. Попробую,

однако ж, заговорить по-иному. Верный наш подданный, не вставайте с места и

подождите прятать деньги в кошелек! Давайте переиграем и не будем

употреблять противоречений, - сколько я понимаю, разобщенные эти члены вас

раздражают.

Итак, ради бога, нужно ли мне жениться?

Труйоган. По-видимому.

Пануpг. А если я не женюсь?

Труйоган. Никакой беды в том не вижу.

Пануpг. Не видите?

Труйоган. Нет, или меня обманывает зрение.

Панург. А я вижу более пятисот.

Труйоган. Перечислите.

Панург. Говоря приблизительно, заменяя известное число неизвестным,

определенное - неопределенным... в общем, изрядно.

Труйоган. Я вас слушаю.

Панург. Я не могу обойтись без жены, черти бы меня подрали!

Труйоган. Не поминайте мерзких этих тварей.

Панург. Извольте, клянусь вам богом. Жители моего Рагу уверяют, что

спать одному, без жены, совсем не сладко, и о том же самом говорила в своих

жалобах Дидона {2}.

Труйоган. На ваше благоусмотренье.

Панург. Клянусь всеми моими потрохами, за мной дело не станет. Ну как,

жениться мне?

Труйоган. Пожалуй.

Пануpг. И мне будет хорошо?

Труйоган. На какую нападете.

Пануpг. А если, бог даст, нападу на хорошую, буду ли я счастлив?

Труйоган. В известной мере.

Панург. Подойдем с другого конца. А если на плохую?

Труйоган. Я за это не отвечаю.

Пануpг. Но посоветуйте же мне, умоляю вас. Что мне делать?

Тpуйоган. Все, что хотите.

Пануpг. А, вражья сила!

Труйоган. Не вызывайте злого духа, прошу вас.

Пануpг. Извольте, - ради бога! Я поступлю только так, как вы мне

посоветуете. Что же именно вы мне посоветуете?

Труйоган. Ничего.

Пануpг. Жениться мне?

Труйоган. Я тут ни при чем.

Пануpг. В таком случае я не женюсь.

Труйоган. Я умываю руки.

Пануpг. Если я не женюсь, то, значит, я никогда не буду рогат?

Труйоган. Выходит так.

Пануpг. Положим, все-таки я женат.

Труйоган. Куда положим?

Пануpг. Я хочу сказать: предположите такой случай, что я женат.

Тpуйоган. Предположить все можно.

Пануpг. Вот вляпался-то я! Эх, кабы выругаться сейчас втихомолку, все

бы легче на душе стало! Ну, ничего, запасемся терпением. Стало быть, если я

женюсь, то буду рогах?

Труйоган. Говорят, случается.

Пануpг. Ну, а если моя жена окажется скромной и целомудренной, то я не

буду рогат?

Тpуйоган. Как будто бы так.

Пануpг. Послушайте!

Тpуйоган. Слушаю, слушаю.

Пануpг. Но будет ли она скромной и целомудренной? Вот в чем вопрос.

Тpуйоган. Сомневаюсь.

Пануpг. Но ведь вы ее никогда не видели?

Труйоган, Сколько мне известно.

Панург. Как же вы можете сомневаться в том, чего не знаете?

Труйоган. Имею основания.

Панург. А если б вы ее знали?

Труйоган. Я бы еще больше сомневался.

Пануpг. Эй, паж, золотце мое, на, держи, - я дарю тебе мою шляпу,

только без очков, а ты пойди на задворки и поругайся там с полчасика за

меня! Я тоже за тебя когда-нибудь поругаюсь... Да, но кто именно наставит

мне рога?

Труйоган. Кто-нибудь.

Пануpг. А, чтоб вам пусто было! Вот я вас сейчас вздую, господин

"кто-нибудь"!

Труйоган. Дело ваше.

Пануpг. Пусть меня утащит огнеглазый враг рода человеческого, если я не

буду надевать жене бергамский пояс {3} перед тем, как отлучиться из дому.

Труйоган. Выражайтесь учтивее.

Пануpг. Довольно испражняться в красноречии! Надо же наконец на

что-нибудь решиться.

Труйоган. Я не возражаю.

Пануpг. Погодите. Так как отсюда мне вам кровопускание не устроить, то

я вам пущу кровь из другой жилы. Сами-то вы женаты или нет?

Труйоган. Ни то, ни другое, и все вместе взятое.

Пануpг. Господи помилуй! Даже в пот ударило, накажи меня бык, и

пищеварение сразу нарушилось! Все мои френы {4}, метафрены {5} и диафрагмы

натянуты и растянуты на предмет сквозьрешетонивания всех ваших ответов и

изречений в суму моего разумения.

Труйоган. Я этому не препятствую.

Пануpг. Поехали дальше! Что же, верный наш подданный, вы женаты?

Труйоган. Мне так представляется.

Пануpг. Вы женаты вторым браком?

Труйоган. Возможно, что и так.

Панург. А в первый раз вы были счастливы?

Труйоган. Ничего невозможного в этом нет.

Пануpг. А во второй раз как у вас идет дело?

Тpуйоган. Идет волею судеб.

Панург. Но как же именно? Скажите мне по чистой совести: вы счастливы?

Труйоган. Вероятно.

Панург. Ах ты, господи! Клянусь ношей святого Христофора, легче дохлому

ослу пукнуть, нежели мне добиться от вас чего-нибудь определенного. Ну, да я

за себя постою. Итак, верный наш подданный, посрамим же князя тьмы и будем

говорить только правду. Вам случалось носить рога? Когда я говорю - вам, я

разумею вас, здесь присутствующего, а не вас, там, в преисподней, играющего

в мяч.

Труйоган. Если не было на то предопределения свыше, то не случалось.

Панург. Клянусь плотью, я отступаюсь, клянусь кровью, я зарекаюсь,

клянусь телом, я сдаюсь. Он неуловим.

При этих словах Гаргантюа встал и сказал:

- Благословенны все дела господни! Я вижу, мир возмужал с тех пор, как

я узнал его впервые. Подумать только, в какое время мы с вами живем! Значит,

самые ученые и мудрые философы принадлежат ныне к фронтистерию {6} и школе

пирронистов, апорретиков {7}, скептиков и эфектиков? {8} Ну, слава тебе,

господи! Право, теперь легче будет схватить льва за гриву, коня за холку,

быка за рога, буйвола за морду, волка за хвост, козла за бороду, птицу за

лапки, а уж вот такого философа на слове никто не словит. Прощайте, милые

друзья!

Сказавши это, он направился к выходу. Пантагрюэль и другие хотели было

его проводить, но он воспротивился.

Когда Гаргантюа покинул залу, Пантагрюэль обратился к гостям:

- У Платона в _Тимее_ считали приглашенных, как скоро начиналось

собрание, мы же, наоборот, сосчитаем в конце. Раз, два, три... А где же

четвертый? Где же наш друг Бридуа?

Эпистемон сказал, что он был у него, но не застал дома. За ним приехал

пристав Мирленгского парламента и объявил, что сенаторы срочно требуют его

для личных объяснений по поводу одного вынесенного им приговора. В связи с

этим обстоятельством он выехал накануне, дабы явиться в указанный срок и не

подвергнуться взысканию за неявку.

- Любопытно мне знать, в чем состоит дело, - сказал Пантагрюэль. -

Бридуа отправляет должность судьи в Фонбетоне вот уже более сорока лет. За

это время он вынес более четырех тысяч окончательных приговоров. Две тысячи

триста девять вынесенных им приговоров были обжалованы проигравшими дело в

верховный суд Мирленгского парламента. Все его решения были признаны в

высшей инстанции правильными, утверждены и оставлены в силе, апелляции же

отклонены и оставлены без последствий. И вот если теперь его, на старости

лет, вызывают лично, его, который всю жизнь свято исполнял свои обязанности,

значит, с ним стряслась беда. Во имя торжества справедливости я хочу

всемерную оказать ему помощь. Мне ведомо, что зло в мире все растет и

растет, ныне законные права нуждаются в особой защите, а посему, во

избежание могущих быть неожиданностей, я намерен обратить на это дело

сугубое внимание.

Тут все встали из-за стола. Пантагрюэль поднес гостям дорогие и

почетные дары, как-то: перстни, разные драгоценные вещи, посуду золотую и

серебряную, и, горячо поблагодарив их, удалился в свои покои.