Глава II

О рождении грозного Пантагрюэля

В пятисотдвадцатичетырехлетнем возрасте Гаргантюа прижил сына

Пантагрюэля со своей женой Бадбек {1}, дочерью короля амавротов {2},

населяющих Утопию. Бадбек умерла от родов, так как ребенок оказался

необыкновенно большим и тяжелым и мог появиться на свет лишь ценою жизни

матери.

Дабы вполне уяснить себе, какие причины и основания были для того,

чтобы дать младенцу при крещении такое имя, примите в рассуждение, что в тот

год во всей Африке стояла великая сушь: дождя не было тридцать шесть

месяцев, три недели, четыре дня и тринадцать с лишком часов, солнце же так

немилосердно пекло, что вся земля высохла, - даже во времена Илии {3} не

было такой жары, как тогда, ибо на всей земле не осталось ни единого

деревца, на котором сохранился хотя бы один-единственный листик или цветок.

Трава пожелтела, реки обезводели, источники иссякли; несчастные рыбы, коих

покинула родная стихия, бились на земле и страшно кричали; из-за отсутствия

росы птицы падали наземь; волки, лисицы, олени, кабаны, лани, зайцы,

кролики, ласки, куницы-белодушки, барсуки и другие животные валялись на

полях мертвые, с разинутыми пастями. На людей жалко было смотреть. Они

бродили, высунув язык, точно борзые после шестичасовой охоты; иные бросались

в колодцы, иные в поисках тени залезали в брюхо коровы, - Гомер называет

таких людей _алибантами_ {4}. Все кругом как вымерло. Нельзя было без

жалости смотреть на тщетные усилия людей, пытавшихся принять меры против

этой ужасающей жажды. Больших трудов стоило, например, уберечь в церквах

святую воду, чтобы ее всю сразу не извели. На совете, который господа

кардиналы держали со святейшим отцом, было постановлено, чтобы больше одного

раза никому святой воды не давать. В церкви, однако ж, всегда можно было

видеть несколько десятков несчастных жаждущих, обступивших того, кто

раздавал воду, и раскрывавших рты в надежде, что им, как злому богачу из

притчи о Лазаре, достанется хоть капелька, иначе, мол, эта капелька пропадет

зря. Блажен был тот, кто обладал тогда холодным погребом с изрядным запасом

воды!

Один философ, поставив перед собой вопрос, отчего морская вода солона,

замечает, что когда Феб дал править светозарною своею колесницею своему сыну

Фаэтону, упомянутый Фаэтон, новичок в этом деле, заблудился и, вместо того

чтобы держаться эклиптики, проходящей между тропиками солнечной сферы,

оказался так близко от земли, что все находившиеся под ним страны высохли, а

значительная часть неба сгорела, - именно та, которую философы называют _via

lactea_ {5}, неучи же - _дорогою святого Иакова_, хотя славнейшие из поэтов

уверяют, что это именно то место, куда пролилось молоко Юноны, когда она

кормила грудью Геркулеса. Одним словом, земля от страшной жары покрылась

невероятно обильным потом и насытила им море, вот отчего море и стало

соленым, так как всякий пот солон. Вы в этом легко можете убедиться, стоит

вам только попробовать либо ваш собственный пот, либо пот венериков, которых

врачи заставляют потеть, - разницы тут нет никакой.

Нечто подобное произошло и в тот год, о котором здесь идет речь, ибо в

одну из пятниц, когда все, преисполнившись особого благоговения, принимали

участие в торжественном служении с чтением множества молитв и пением

прекрасных песнопений и молили всемогущего бога призреть благосердием своим

на таковое ужасное бедствие, вдруг стало явственно видно, что из земли

проступают крупные капли влаги, как у человека во время сильной испарины.

Бедный народ обрадовался - он вообразил, что это ему будет на пользу, ибо

иные утверждали, что в воздухе не осталось ни капли влаги, дождя,

следственно, ожидать но приходится, и земля-де восполняет этот недостаток.

Люди ученые уверяли, что это у антиподов прошел дождь, о каковом дожде

Сенека, толкуя о происхождении и истоках реки Нила, упоминает в четвертой

книге _Questionum naturalium_ {6}. Все они, однако, ошибались, ибо как скоро

молебствие окончилось и каждому захотелось напиться этой росы вволю,

оказалось, что это рассол, и притом еще хуже и солонее морской воды.

И вот именно потому, что Пантагрюэль родился в этот самый день, отец и

дал ему такое имя, ибо _панта_ по-гречески означает "все", а _грюэль_ на

языке агарян {7} означает "жаждущий", и понимать это надо было, во-первых,

так, что в день его рождения весь мир испытывал жажду, а во-вторых, что отец

в пророческом озарении уже провидел тот день, когда сын его станет владыкою

жаждущих, чему он незамедлительно нашел подтверждение в другом, еще более

явном знаке.

Дело в том, что когда жена его Бадбек производила на свет и повивальные

бабки у нее принимали, то сначала из ее утробы вышло шестьдесят восемь

погонщиков мулов, причем каждый вел под уздцы мула, навьюченного солью,

потом вышло девять дромадеров, тащивших ветчину и копченые бычьи языки,

потом семь верблюдов с грузом угрей, потом, наконец, двадцать пять возов с

луком-пореем, чесноком и зеленым луком, и обоз этот навел на помянутых бабок

страх. Впрочем, некоторые из них заметили:

- Ох, сколько вкусных вещей! Это потому, надо быть, что мы пьем

порциями детскими, а не немецкими. Нет, это добрый знак, от такой пищи

позывает на вино.

А пока они судачили, появился на свет и сам Пантагрюэль, лохматый, как

медведь, и при виде его одна из повитух прорекла:

- Родился он весь в волосах, стало быть натворит чудес, и если только

будет жить, то уж поживет!