Глава IX

О том, как Пантагрюэль встретил Панурга {1} и полюбил его на всю жизнь

Однажды Пантагрюэль, прогуливаясь за городом близ аббатства св.

Антония, рассуждая и философствуя со своими друзьями и несколькими

студентами, встретил человека, бросавшегося в глаза хорошим ростом и изящным

телосложением, избитого до синяков и такого ободранного, что можно было

подумать, будто его собаки рвали или же что он собирал яблоки в Першском

округе.

Пантагрюэль, завидев его издалека, обратился к своим приятелям:

- Видите, по Шарантонскому мосту шагает человек? Клянусь честью, он

обойден лишь Фортуной. Если судить по его физиономии, то, уверяю вас, Натура

ведет его происхождение от рода знатного и богатого, впал же он в нищету и

дошел до крайности из-за приключений, к коим влечет людей любознательных.

Как скоро путник с ним поравнялся, Пантагрюэль его окликнул:

- Друг мой! Можно вас попросить остановиться на минутку и ответить мне

на один вопрос? Вы об этом не пожалеете, ибо я горю желанием приложить все

усилия и выручить вас из беды, - мне вас искренне жаль. Итак, скажите, друг

мой, кто вы такой, откуда и куда идете, куда путь держите и как вас зовут?

Путник ответил ему по-немецки:

_- Юнкер! Готт геб эйх глюк унд хейлъ. Цуфор, либер юнкер, их ласе эйх

виссен, дал да ир мих фон фрагт, ист эйн арм унд эрбармлих динг, унд вер

филъ дарфон цу заген, вельхес эйх фердруслих цу херен, унд мир цу эрцелен

вер, виволъ ди поэтен унд ораторе форцейтен хабен гезагт ин ирен шпрюхен унд

зентенцен, дас ди гедехтнис dec элендс унд армутс форлангст эрлиттен ист эйн

гроссер луст {2}._

Пантагрюэль же ему на это сказал:

- Друг мой! Я этой тарабарщины не понимаю. Если вы хотите, чтобы вас

поняли, говорите на другом языке.

Тогда путник заговорил так:

_- Аль барильдим готфано деш мин брин алабо дордин фальброт рингуам

альбарас. Нин порт задикин альмукатин милько прин аль эльмин энтот даль

хебен энзуим; кутхим аль дум алькатим ним брот декот порт мин микайс им,

эндот, прух даль майзулюм холь мот дансрильрим лупальдас им вольдемот. Нин

хур дъявост мнарботим даль гуш пальфрапин дух им скот прух галет даль Шинон

мин филъхрих алъ конин бутатен дот даль прим_ {3}.

- Вы хоть что-нибудь понимаете? - обратился к своим спутникам

Пантагрюэль.

Эпистемон на это заметил:

- По-моему, это язык антиподов. В нем сам черт ногу сломит.

Пантагрюэль же сказал:

- Приятель! Может быть, вот эти стены вас и поймут, мы же все, сколько

нас ни есть, ровно ничего не понимаем.

Тут снова заговорил встречный!

_- Синьор мио! Вой видете пер эсемпьо ке ла корнамуза нон суона май,

с'эла нон аильвентрепьено; кози ио парименте нон ей сапреи контаре ле мне

фортуне, се прима иль трибулато вентре нон а ла оолита рефекционе, аль куале

э адвизо, ке ле мани э ли денти аббиано персо ильлоро ордине натурале э делъ

тутто анникиллати_ {4}.

Эпистемон на это заметил:

- Одно другого стоит.

Тогда Панург заговорил так:

_- Лард! Гест толб би суа верчусс би интеллидженс эсс йи боди шал бис

би начурэл реливд, толб шуд оф ми пети хэв, фор пэчур хэсс эс эквали мэд;

бат форчун сам эксалтит хэсс, эн ойс депревт. Нон ю лесс вьюс му верчусс

депревт энд верчусс мен дискривис, фор, энен ю лед энд, исс нон гуд_ {5}.

- Еще того чище, - заметил Пантагрюэль. Тогда Панург заговорил так:

_- Йона андие, гуауса гусветан бегар да эрремедио, бегарде, верзела

иссер лан да. Анбатес, отойес наузу, эйн эссасу гурр аи пропозиан ордине

ден. Нон иссена байта фашерия эгабе, генгерасси бадиа садассу нура ассия.

Аран гондован гуалъде эйдассу пай дассуна. Эсту уссик эгуинан сури гин, эр

дарстура эгуи гарм, Геникоа плазар ваду_ {6}.

- Смилуйся над нами, Геникоа! - воскликнул Эвдемон.

Карпалим {7} же сказал:

- Святой Треньян! Бьюсь об заклад, вы, уж верно, шотландец!

Тут Панург заговорил так;

_- Пруг фрест стринст соргдманд строхдт дрдс пагг брледанд Граво

Шавиньи Помардьер руст пкальдраг Девиньер близ Нэ, Бкуй кальмух монах друпп

дельмейпплистринг дльрнд додельб уп дрент лох минк стзринквальд де вине дере

корделис хур джокстстзампенардс_ {8}.

Эпистемон же ему сказал:

- Друг мой! Вы говорите на языке человеческом или же на языке Патлена?

Впрочем, нет, это язык фонарный.

Тогда Панург заговорил так:

_- Герре, ий эн спреке андерс геен тэле дан керстен тале; ми донкт

нохтан, аль эн сег ий в нийт эен вордт, миуэн ноот в клэрт генох ват ий

беглере; геест ми онит бермхертлихейт йет вэр он ий гефут мах цунах_ {9}.

Пантагрюэль же ему сказал:

- Яснее не стало.

Тогда Панург заговорил так:

_- Сеньор! Де тантпо аблар йо сой кансадо. Пор ке суплико а вуэса

реверенсиа ке мире а лос пресептпос эванхеликос, пара ке эльос муэван вуэса

реверенсиа а ло ке эс де консъенсиа, и, си элъос но бастпаран пара мовер

вуэса реверенсиа а пьедад, суплико ке мире а ла пьедад напгураль, ла куалъ

йо крео ке ле мовра, комо эс де расой, и кон эсто но диго мае_ {10}.

Пантагрюэль же на это заметил:

- Полно, друг мой! Я не сомневаюсь, что вы свободно изъясняетесь на

разных языках. Скажите, однако ж, нам, что вам угодно, на таком языке,

который мы в состоянии были бы понять.

Тогда путник заговорил так:

_- Мин герре, эндог йег мед инхен тунге таледе, люгесом буэн, ок

ускулиг креатуер, минеклеебон, окминелегомс магерхед удвисер аллиге кладиг

хувад тюнг мег меест бехоф гиререб, сам эр сандерлих мад ок дрюкке: хварфор

форбарме тег омсудер овермег, ок беф эль am гюффук мег ногет, аф хвилъкет

йег кап стюре мине грендес махе, люгерус сон манд Цербера ен соппо форсеттр.

Соо шаль туе леве ленг ок люксалихт_ {11}.

- Я полагаю, - вмешался Эвсфен {12}, - что так говорили готы, и, буде

на то господня воля, научимся говорить и мы, но только задом.

Тогда путник заговорил так:

_- Адони, шолом леха. Им ишар хароб халь хабдеха, бемехера титен ли

кикар лехем, какатуб: "Лаах алъ Адонай хоненраль"_ {13}.

Эпистемон же на это заметил:

- Вот сейчас я понял, - это язык еврейский, и когда он на нем говорит,

он произносит слова, как ритор.

Тогда путник заговорил так:

_- Деспота тинин панагате, диати си ми ук артодотис? Горас гар лимо

аналискоменон эме атлиос, ке эн то метакси ме ук элейс удамос; дзетис де пар

эму га у хре. Ке гомос филологи пантес гомологуси тоте логус те ке ремата

перрита гипархин, гопоте прагма афто паси делан эсти. Энта гар ананкей монон

логи исин, гина прагмата, гон пери амфисбетумен, ме просфорос эпифенете_

{14}.

- А, понимаю! - воскликнул лакей Пантагрюэля Карпалим. - Это

по-гречески! Как, разве ты жил в Греции?

Путник же заговорил так:

_- Агону донт уссис ву денагез альгару, ну день фару замист вус

маристон ульбру, фускез ву броль, там бредагез мупретон den гуль густ,

дагездагез ну круписфост бардуннофлист ну гру. Агу пастон толь нальприссис

гурту лос экбатанус пру дукви броль панигу ден баскру пуду с кагуонс гуль

уст тропассу {15}.

- Я как будто бы понял, - сказал Пантагрюэль. - Должно полагать, это

язык моей родной страны Утопии, - во всяком случае, он напоминает его своим

звучанием.

Он котел было еще что-то сказать, но путник его прервал;

_- Ям тотиес вое пер сакра перкве двое деаскве омнис обтестатус сум ут,

си ква вое пиетас пермовет, эгестатем меам соларемини, нек гилум профицио

кламанс эт вйюланс. Сините, квезо, сините, вири импии_,

Кво ме фата вокант

_абире, нек ультра ванис вестрис интерпеллационибус обтундатис, меморес

велтерис иллиус адагии, пво вентер фамеликус аурикулис карере дицитур_ {16}.

- Полно, дружище! - сказал Пантагрюэль. - А вы по-французски-то

говорить умеете?

- Еще как, сеньер, умею! - отвечал путник. - Слава богу, это мой родной

язык, я родился и вырос в зеленом саду Франции, то есть в Турени.

- Ну, так скажите же нам, как вас зовут и откуда вы сюда прибыли! -

молвил Пантагрюэль. - Честное слово, вы мне так полюбились, что, если вы

ничего не имеете против, я не отпущу вас от себя ни на шаг, и отныне мы с

вами составим такую же неразлучную пару, как Эней и Ахат {17}.

- Сеньер! - сказал путник. - Мое подлинное и настоящее имя, данное мне

при крещении, Панург, а прибыл я из Турции, где находился в плену со времени

злополучного похода на Митилену {18}. Я охотно поведал бы вам свои

приключения, ибо они еще необычайнее приключений Одиссеевых, но коль скоро

вам благоугодно взять меня к себе - а я охотно принимаю ваше предложение и

обещаю не покинуть вас даже в том случае, если вы отправитесь ко всем

чертям, - у нас еще будет время потолковать об этом на досуге, в настоящую

же минуту я испытываю острую потребность в пище: зубы у меня щелкают, в

животе пусто, в горле пересохло, аппетит зверский, - одним словом, все

наготове. Если вы желаете привести меня в годное состояние, благоволите

отдать надлежащие распоряжения. Вы потешите свой взор, глядя, как я стану

уписывать за обе щеки.

Тут Пантагрюэль отвел Панурга к себе и велел принести как можно больше

съестного, что и было исполнено; Панург славно в тот вечер поужинал, лег

спать с петухами, а на другой день проснулся перед самым обедом, и не успели

другие оглянуться, как он уже сидел за столом.