Глава XI

О том, как сенъеры Лижизад и Пейвино в присутствии Пантагрюэля тягались

без адвокатов

И вот Лижизад начал следующим образом:

- Милостивый государь! Что одна из моих служанок отправилась на рынок

продавать яйца - это сущая правда...

- Наденьте шляпу, Лижизад, - сказал Пантагрюэль.

- Покорно благодарю, милостивый государь, - сказал сеньер Лижизад. -

Так вот, она должна была пройти расстояние между тропиками до зенита в шесть

серебряных монет и несколько медяков, поелику Рифейские горы обнаружили в

текущем году полнейшее бесплодие и не дали ни одного фальшивого камня по

причине возмущения балагуров из-за распри между ахинеянами и мукомолами по

поводу бунта швейцарцев, тьма-тьмущая которых собралась встречать Новый год,

с тем чтобы после встречи, днем, накормить быков супом, ключи же от кладовых

отдать девкам-судомойкам, - пусть, мол, те засыплют собакам овса.

Всю ночь, не отнимая руки от ночного сосуда, они только и делали, что

рассылали пешие и конные эстафеты, дабы задержать корабли, ибо портные

намеревались из краденых кусочков соорудить трубу и покрыть ею Океаническое

море, коего пучина в ту пору, по мнению сеноуборщиков, была как раз

вспучена, ибо в ней находился горшок щей, однако ж медики уверяли, что по

морской моче с такою же определенностью можно судить о том, что море наелось

топоров с горчицей, с какою распознают дрофу по ее щагу, если только господа

судьи бемольным указом не воспретят дурной болезни обирать шелковичных

червей и разгуливать во время церковных служб, оттого что оборванцы уже

начали откалывать веселый танец, как говаривал добрый Раго: {1}

Ноги - ходуном,

А в голове - содом *.

Ах, милостивые государи, пути господни неисповедимы, а обух

расщелкивается кнутом погонщика! Это было в день возвращения из-под Бикокки

{2}, и тогда же еще на магистра Антитуса де Кресоньера был возложен

наигрузнейший груз степени лиценциата, - как говорят знатоки церковного

права: _Beati lourdes, quoniam ipsi trebuchaverunt_ {3}.

Однако ж, клянусь святым Фиахрием Брийским, великий пост оттого у нас

так строго соблюдают, что

Никто не скроет,

Что Троица деньжонок стоит;

Дождь невелик,

Да прекращает ветер вмиг *.

Если же мы условимся, что судебный пристав не будет так высоко ставить

мишень на стрельбище, а секретарь перестанет кругообразно обгрызать себе

ногти на пальцах, равно как и гусиные перья, то мы ясно увидим, что каждый

виновный берет себя за нос, дабы разглядеть в перспективе при помощи органов

зрения то место у камина, где вешают питейный флаг с сорока кушаками,

потребными для двадцати оснований к, отсрочке. Как бы то ни было, сперва

надо снять голову, а потом уж поплакать по волосам, ибо кто штаны задом

наперед надевает, у того память отшибает. А посему избави, господи, от

всякого зла Тибо Митена!

Тут Пантагрюэль сказал:

- Полно, друг мой, полно, говорите медленно и не волнуйтесь. Мне все

ясно. Продолжайте!

- Так вот, милостивый государь, - снова заговорил Лижизад, - упомянутая

мною служанка, исправно читающая _Gaude_ и _Audi nos_ {4}, не может укрыться

ловким фехтовальным приемом с помощью матери честной университетскими

привилегиями, разве только по-ангельски погрузившись в воду, накрывшись

семеркою бубен и сделав стремительный выпад рапирой возле самого того места,

где продаются старые знамена, коими пользуются фламандской школы живописцы,

когда им нужно из пустого перелить в порожнее, и я просто диву даюсь, как

это род людской не несет яиц, раз он так славно их высиживает.

Тут хотел было вмешаться и что-то сказать сеньер Пейвино, однако ж

Пантагрюэль его осадил:

- Клянусь чревом святого Антония, кто тебе разрешал перебивать? У меня

и так глаза на лоб лезут от речи твоего противника, и ты туда же? Молчать,

черт побери, молчать! Кончит он - тогда я дам слово тебе. Продолжайте, -

молвил Пантагрюэль, обратись к Лижизаду, - можете не торопиться.

- Итак, - снова заговорил Лижизад, - принимая в рассуждение, что в

прагматической санкции {5} не содержится на сей предмет никаких указаний и

что папа всем предоставил полную свободу нукать сколько угодно, то, если не

исцарапать холста, - как бы ни бедствовали люди на свете, - лишь бы никто не

подписывался под похабством, а уж радуга, только что отточенная в Милане для

того, чтобы выводить жаворонков, со своей стороны изъявила согласие, чтобы

служанка вывихнула себе бедра по требованию маленьких икроносных рыбок,

которые именно с тех пор и были признаны необходимыми для понимания

конструкции старых башмаков.

Однако Жан Теленок, двоюродный ее брат, оттолкнувшись от поленницы

дров, посоветовал ей не вмешиваться в это дело, а лучше брызгилетательно

отстирать белье, не натирая, однако ж, бумаги квасцами до степени

пий-над-жок-фор, ибо

Non de ponte vadit, qui cum sapientia cadit {6},

принимая в соображение, что господа члены счетной палаты не последуют

призыву немецких флейт, из которых были сооружены _Очки для принцев_,

недавно изданные в Антверпене.

Вот, милостивые государи, что значит запущенная отчетность, а противная

сторона этим пользуется _in sacer verbo dotis {7}, ибо, исполняя желание

короля, я вооружился с ног до головы набрюшником и отправился поглядеть, как

мои сборщики винограда подрезают свои высокие шапки, чтоб им удобнее было

играть на духовых инструментах, а когда собирают виноград, стоит самая что

ни на есть ветреная погода, так что многие вольные стрелки уклонились от

состязания, и не потому, чтобы трубы у них были недостаточно громки, а из-за

подседов и мокрецов у нашего друга Бодишона.

Благодаря этому во всем Артуа был большой урожай на раковины, что,

по-видимому, явилось немаловажным подкреплением для господ плетушечников,

коль скоро все тогда, расстегнув пуговицы на животе и уже без всякого

удовольствия, пили птичье молоко. Мне бы, однако ж, хотелось, чтобы у

каждого человека был красивый голос, - тогда игра в мяч тотчас пошла бы на

лад, и те едва уловимые тонкости, которые способствуют этимологизированию

ботинок на высоких каблуках, легче будет спускать в Сену как постоянную

замену Моста мельников, касательно чего давно уже есть указ Канарийского

короля, но только он залежался в канцелярии.

На основании всего мною изложенного, милостивый государь, я настаиваю

на том, чтобы ваше превосходительство высказало по этому поводу, как

полагается, свое мнение с оплатой судебных издержек и возмещением проторей и

убытков.

Тут Пантагрюэль его спросил:

- Вы ничего больше не имеете сказать, друг мой?

- Ничего, милостивый государь, - отвечал Лижизад, - я вам изложил все,

вплоть до _tu autem_ {8}, ничего не изменив, - клянусь честью.

- Ну, а теперь вы, господин Пейвино, - сказал Пантагрюэль, - говорите

все, что имеете сказать, - можете покороче, только не опускайте ничего

такого, что могло бы послужить основанием для приговора.