Глава xlvi

О том, как великодушно поступил Грангузье с пленным Фанфароном

Фанфарона привели к Грангузье, и тот его спросил, что замышляет и

затевает Пикрохол и какую цель преследует он внезапным этим переполохом.

Фанфарон же ему на это ответил, что намерение и цель Пикрохола - завоевать,

буде окажется возможным, всю страну в отместку за обиду, причиненную

пекарям.

- Это он уж очень размахнулся, - заметил Грангузье, - на чужой каравай

рта не разевай. Времена нынче не те, чтобы завоевывать королевства в ущерб

ближнему своему, брату во Христе. Он берет пример с древних, со всех этих

Геркулесов, Александров Македонских, Ганнибалов, Сципионов, Цезарей и

прочих, но ведь это противоречит евангельскому учению, а по евангельскому

учению нам надлежит охранять и оборонять собственные наши земли, владеть ими

и править, а не вторгаться с враждебными целями в чужие, и что в былые

времена у сарацин и варваров именовалось подвигами, то ныне мы зовем

злодейством и разбоем. Сидеть бы ему у себя дома и блюсти в нем порядок, как

подобает королю, а не осквернять мой дом и не грабить его дотла, ибо, блюдя

надлежащий порядок, он приумножил бы свое достояние, обирая же меня, он сам

разорится.

Идите с богом, живите по правде, указывайте вашему королю на его

оплошности и ни в коем случае не давайте ему советов, исходя только из

собственной выгоды, ибо вместе с общим достоянием всегда гибнет и частное.

Что же касается причитающегося с вас выкупа, то я с вас его не возьму, а

кроме того, велю возвратить вам коня и оружие.

Вот как должны поступать соседи и старинные друзья, тем более что

распря наша не есть еще настоящая война, - вспомним, что Платон в книге

пятой _De rep._, говоря о вооруженных столкновениях греков между собой,

вместо слова "война" употребляет слово "смута" и советует, если уж случится

такая напасть, соблюдать величайшую умеренность. Если вы, однако, называете

это войной, то все же это война поверхностная, она не проникла в тайники

наших душ, ибо честь ни у кого из нас не была задета, и в общем речь идет

лишь о том, чтобы исправить ошибку, допущенную нашими людьми, то есть и

вашими и нашими, на каковую ошибку вам следовало посмотреть сквозь пальцы,

даже если б она была вам доподлинно известна, так как повздорившие скорее

заслуживали презрения, а не внимания, и по отношению к ним можно было

ограничиться возмещением убытков, чт_о_ я, со своей стороны, и предложил.

Пусть нас рассудит всеправедный господь, а я готов молить его о том, чтобы

он послал мне смерть и на моих глазах уничтожил все мое достояние, только бы

ни мне, ни людям моим ни в чем его не прогневить.

Сказавши это, Грангузье подозвал монаха и при всех у него спросил:

- Брат Жан, любезный мой друг, это вы взяли в плен присутствующего

здесь военачальника Фанфарона?

- Ваше величество, - отвечал монах, - он перед вами, он

совершеннолетний, в здравом уме, пусть он сам и расскажет.

Тогда Фанфарон сказал:

- Так, государь, это он взял меня в плен, я открыто признаю себя его

пленником.

- Вы с него требуете выкупа? - спросил монаха Грангузье.

- Нет, - отвечал монах. - Я об этом и не помышлял.

- А сколько бы вы желали получить за его пленение? - спросил Грангузье.

- Ничего, ничего, - отвечал монах. - Мне не нужно выкупа.

Тогда Грангузье велел отсчитать монаху в присутствии Фанфарона

шестьдесят две тысячи золотых за его пленение, а тем временем

вышеозначенному Фанфарону устроили угощение, и пока он угощался, Грангузье

задал ему вопрос, желает ли он остаться у него или же намерен возвратиться к

своему королю.

Фанфарон ответил, что он поступит, как Грангузье посоветует.

- В таком случае, - молвил Грангузье, - возвращайтесь к своему королю,

и да хранит вас господь!

Засим он пожаловал ему отличную вьеннскую шпагу в золотых ножнах с

украшениями в виде веточек винограда, ожерелье из драгоценных камней

стоимостью в сто шестьдесят тысяч дукатов, каковые драгоценные камни были

оправлены в золото, весившее семьсот две тысячи марок, и сверх того, в знак

особой милости, десять тысяч экю наличными. После беседы с королем фанфарон

сел на своего коня. Гаргантюа дал ему охрану, состоявшую из тридцати

латников и ста двадцати лучников под командой Гимнаста, и велел проводить

его в случае надобности до самых ворот Ларош-Клермо.

Когда пленник отбыл, монах возвратил Грангузье пожалованные ему

шестьдесят две тысячи золотых и сказал:

- Ваше величество, сейчас не время для таких подарков. Подождем, пока

война кончится, ведь еще неизвестно, как все обернется, а если война ведется

без большого денежного запаса, то, кроме воинской доблести, у нее, значит,

никакой другой опоры нет. Звонкие монеты - вот мышцы сражения.

- Ин ладно, - сказал Грангузье, - когда война кончится, я у вас в долгу

не останусь, а равно и у всех моих верных слуг.