Глава XXIII

О том, как после бури Пануpг опять стал славным малым

- Хо, хо! - вскричал Панург. - Все прекрасно. Гроза прошла. Будьте

любезны, позвольте мне сойти первым. У меня очень важные дела. Нельзя ли вам

еще чем-нибудь помочь? Дайте, я скручу вам эту веревку. Чего, чего, а

храбрости мне не занимать. Страх мне почти незнаком. Давайте, давайте, мой

друг! Нет, нет, я не робкого десятка. Хотя, признаюсь, когда девятый вал

прокатился от носа до кормы, то меня это несколько встревожило.

- Парус убрать!

- Правильно! Как, брат Жан, вы бездействуете? Разве сейчас время пить?

Почем мы знаем, - может статься, мучитель святого Мартина {1} нашлет на нас

новую бурю? Не могу ли я вам еще чем-нибудь помочь? Ах, чтоб меня! Я уж

теперь каюсь, да поздно: зачем я не следовал учению тех добрых философов,

которые утверждают, что гулять по берегу моря и плыть возле самой суши - это

так же спокойно и так же приятно, как идти пешком, когда вашу лошадь ведут

под уздцы! Хо, хо, хо! Ей-богу, все прекрасно. Не помочь ли вам еще

чем-нибудь? Давайте, давайте! Если только черт не встрянет, я отлично

справлюсь.

Эпистемон между тем всеми силами старался не упустить канат и до крови

натер себе руку; послушав речи Пантагрюэля, он сказал:

- По чести, государь, буря повергла в страх и трепет не только Панурга,

а и меня. Ну и что ж? Я из кожи вон лез. Я полагаю, что смерть есть роковая

и неизбежная необходимость, но что рано ли, поздно ли умереть, тою или же

другою смертью, - это зависит отчасти от сил небесных, отчасти же и от нас

самих. Нужно неустанно к ним обращаться, взывать к ним, призывать их,

просить, молить. Но этим ограничиваться и на этом успокаиваться нельзя: нам

также надлежит прилагать усилия и всеми способами и всеми средствами им

содействовать. Да простят мне пустословы, то бишь богословы, что я не

придерживаюсь их установлений, - я основываюсь непосредственно на Священном

писании. А знаете, что сказал консул Гай Фламиний, когда он попал в ловушку,

приготовленную ему Ганнибалом, и его окружили в Перуджии, у Тразименского

озера? "Дети мои! - сказал он. - Не надейтесь вырваться отсюда пеною молений

и обетов богам. Нас может вызволить наша сила я доблесть, нам должно мечом

проложить себе дорогу среди врагов". Так же точно Саллюстий приводит слова

Марка Порция Катона о том, что помощи богов добиваются не праздными обетами

и не бабьими причитаниями. Бдением, трудами, напряжением всех сил - вот чем

достигается желанный и благополучный исход в любом деле. Если в нужде и в

опасности человек выказывает нерадивость, слабость и леность, вотще воззовет

он к богам: он их ожесточил и прогневал.

- Пусть черт меня возьмет... - начал брат Жан.

- Меня уж он наполовину взял, - ввернул Панург.

- ...но только сейийский виноград был бы обобран и уничтожен, когда бы

я с молитвенником в руках распевал _Contra hostium insidias_ вместе со всеми

прочими чертями-монахами, а не вышел с перекладиной защищать виноградник от

лернейских грабителей.

- Все прекрасно, поехали дальше, - сказал Панург. - Вот только брат Жан

бездействует. Его надо звать "брат Жан бездельник", - он смотрит, как я в

поте лица тружусь и помогаю этому почтенному человеку. Господин первый

матрос! Господин начальник! Простите за беспокойство! Только два слова!

Какой толщины половицы на нашем корабле?

- Не бойтесь, - отвечал лоцман, - в два добрых пальца.

- Ах ты господи! - воскликнул Панург. - Значит, мы все время были на

два пальца от смерти! Так это что же, одна из девяти радостей брачной жизни?

Да, господин начальник, вы правильно делаете, что измеряете опасность

локтями страха. А вот я страха совсем не испытываю, - я зовусь Гильом

Бесстрашный. Храбрости во мне хоть отбавляй, да не петушиного задора, а

львиной отваги, неустрашимости убийцы. Я не боюсь ничего... кроме

опасностей.