1. Книга и компьютер

В повседневной жизни под книгой мы подразумеваем тот тира­жируемый предмет нашей культуры, который возник в результате изобретения печатного станка в середине XV в., в результате ре­волюции в культуре, совершенной И. Гутенбергом, И. Федоро­вым, Ф. Скориной. Но в более широком смысле книгой можно считать любой феномен духовно-материальной культуры, который на основе тактильно-визуальной коммуникации передает человеку (посредством слова и вещи) знания и образы мира. В силу этого книгой являются и шумерские глиняные таблички, созданные в конце III тысячелетия до нашей эры, и берестяные грамоты рус­ского средневековья, и рукописные фолианты средневековой ев­ропейской и мусульманской культуры.

Итак, в книге объединены визуальное (зрительное) воспри­ятие слова и тактильное ощущение материального предмета, ко­торые подчинены раскрытию идеальных ценностей: истины, добра и красоты. Поэтому книгу создает не только тот, кто ее пишет, но и тот, кто завершает ее превращение в идеальный феномен, — художник. Конечно, текст, создаваемый автором книги, несет в себе идеальный смысл, но он становится книгой только тогда, когда к нему прикоснется рука художника. (Отсюда рукопись или текст, напечатанный на машинке или компьюте­ром, — это не книга, а всего лишь документ.) Книга начинается с ее тактильного ощущения, с того момента, когда человек берет ее в руки. Путем выбора материала (глина шумерских табличек, береста русских грамот, бумага свитков и фолиантов), формата, объема, обложки художник решает ее судьбу, начиная превра­щать ее в произведение искусства. И тогда книгу можно, взяв в руки, погладить, почувствовать гармонию ее объема, твердость или упругость обложки и даже ощутить запах свежей типограф­ской краски или веяние былых времен. Ее можно ласкать как любимое существо. Все это превращается в акт глубоко интим­ного духовного общения, создает предощущение духовного подъ­ема, интеллектуального взлета и погружения в трансценденталь­ные сферы идеального или, говоря более прозаически, в содержа­ние книги. Не меньшее значение в этом процессе имеет прикос­новение к страницам при чтении или просмотре иллюстраций, оно создает естественный ритм проникновения в глубины текста, гармонизирует пространственно-временное бытие в нем.

В восточных культурах особое значение имеет ветхость свитка. Чем он старинней, тем более сакральный смысл приобретает при­косновение к нему, которое связывает человека с потоком духов­ной жизни, идущим из прошлого. Думается, шероховатость глины шумерских табличек и эластичность и шелковистость бересты сла­вянских грамот также приносили человеческим рукам неизъяс­нимое ощущение прикосновения к чему-то священному и в то же время близкому душе.

Но можно ли ласкать компьютерную дискету, можно ли ее погладить и тем более понюхать, какой сакральный смысл можно обнаружить в ее изношенности? Вот здесь и начинается принципиальное различие между книгой как духовно-материальным фе­номеном, включающим нас в атмосферу той или иной культуры, и экраном компьютера или дискетой, которые являются, безус­ловно, технологически совершенным средством передачи инфор­мации, но отчужденным от человеческого интимного мира. Здесь нет момента красоты, объединяющего нас через знание с истиной и добром, нет того постоянного взаимодействия и взаимосвязи между духовной и материальной природой. Переходя в чисто иде­альный план бытия книги, следует сказать о том, что заключенные в ней идеи и образы имеют огромное значение для формирования творческого воображения читателя. Именно воображения, а не фантазии.

Дело в том, что фантазия конструирует образные структуры, которые в найденном ею сочетании не существуют в действитель­ности, она порождает модели, объединяющие элементы несо­вместимых в реальности предметов, явлений и процессов. Напри­мер, во многих культурах имеются зооантропоморфные образы, созданные религиозной и художественной фантазией (кентавры, русалки, сирены, ангелы, архангелы, серафимы и т.д.), в которых совмещается реально не совместимое. Но «фантазия... имеет дело с предметами определенными и установившимися... Подобно обычной памяти, фантазия должна получать материал в готовом виде в соответствии с законами ассоциативного мышления» [222.97]. Однако если бы дело ограничивалось только «механи­ческим» соединением, несущим в себе минимальную продуктив­ность, эти образы не приобрели бы общекультурного духовного значения. Чтобы это произошло, необходимо было включить ука­занные образы в контекст конкретной исторической культуры, выразить через них ее особенности и тенденции. Здесь уже долж­но работать воображение, т.е. уровень предельно продуктивного сознания, выходящего за рамки наличного бытия к идее. Тогда зооантропоморфные образы выступают символами единства че­ловека и природы, их духовной нерасторжимости. Например, образ религиозной фантазии — шестикрылый серафим силою ху­дожественного воображения становится символом духовной жажды, превращая человека в пророка, призванного «глаголом жечь сердца людей» [169.297].

Все это особенно глубоко раскрывает перед человеком книга, развертывая во времени движение мысли и образа, побуждая его к творческим поискам, к собственным открытиям. Простейшие же технотронные системы, например игровые автоматы, разви­вают определенные навыки визуальной ориентации во времени и пространстве, нахождения оптимального варианта для решения задачи, заданной этим автоматом. Но едва ли здесь можно гово­рить не только о развитии воображения, но даже об элементар­ных подходах к фантазированию. Человек в данном случае ста­новится, может быть, более совершенным, но тоже автоматом. Конечно, более сложные компьютерные игры, связанные с реше­нием эвристических задач (научных, технических, прикладных), базируются на интеллектуальном уровне оператора, на его спо­собности найти нужный алгоритм, который требует перебора раз­личных вариантов, т.е. опирается на его фантазию. Но и здесь для интеллекта и фантазии есть определенные границы, заданные решаемой задачей. Книга же, особенно художественное произве­дение, информационно безгранична. Следует лишь добавить: не­исчерпаемость книги создает для читателя возможность раскрыть и реализовать неисчерпаемость его воображения и творческих по­тенций, а не только способности к воспроизведению и понима­нию.

Таким образом, красота, заключенная в книге, сохраненная художником, позволяет человеку проникнуться идеями блага и добра, ведущими его через знание к истине, т.е. к универсальному бытию.