2. Теорія міжнародної політики к. Уолца Кеннет Уолц и неореализм в науке о международных отношениях[1]

Рассмотренные нами в предыдущих статьях "большие споры" в науке о международных отношениях не привели к исчезновению или к синтезу имеющихся в ней основных парадигм, как не привели и к созданию единой теории. Известный английский исследователь Стив Смит вполне обоснованно отмечает господство и относительную устойчивость в этой науке трех парадигм: реализм/неореализм; либерализм/неолиберализм/плюрализм; неомарксизм/структурализм (см.: Smith Steve. The Self-Images of a Discipline: A Genealogy of International Relations Theory//lnternational Relations Theory Today/Ed. by Steve Smith and Ken Booth. Cambridge, 1995. P. 24). Вместе с тем нельзя отрицать и того, что указанные споры не прошли бесследно: результатом дискуссии стало дальнейшее взаимное обогащение и развитие как полемизирующих теоретических школ, так и самой дисциплины. Это целиком относится к теории политического реализма. Первым и наиболее решительным реформатором этой теории, подвергшим сомнению ряд ее постулатов “изнутри” самого реализма, стал Кеннет Н. Уолц. Его работы и работы его сторонников и последователей (Роберта Гилпина, Джона Миршимера, Стефена М. Уолта, Барри Бузана, Кристофера Лэйна и др.) заложили основы и послужили развитию такого направления, как неореализм.

С теорией политического реализма взгляды К. Уолца объединяет его убежденность в преемственности и закономерном характере международных отношений и, следовательно, в возможности создания изучающей их рациональной теории. Как и Г. Моргентау, он отстаивает центральное для политического реализма положение об анархическом характере международных отношений, который принципиально отличает их от антиобщественных отношений, построенных на принципах иерархии, субординации, господства и подчинения, формализованных в правовых нормах, главной из которых является монополия государства на легитимное насилие в рамках своего внутреннего суверенитета. По его мнению, анархичность международных отношений, связанная с отсутствием верховной власти, а также правовых и моральных норм, способных на основе общего согласия эффективно регулировать взаимодействия основных факторов, предотвращая разрушительные для них и для мира в целом конфликты и войны, не претерпела существенных изменений со времен Фукидида и до наших дней. Поэтому следует оставить все надежды на реформирование данной сферы, на построение международного порядка, основанного на правовых нормах, коллективной безопасности и решающей роли наднациональных организаций. Никто, кроме самого государства (в лице его политического руководства) не заинтересован в его безопасности, укрепление которой, а, следовательно, и укрепление силы государства, усиление его власти как способности оказывать влияние на другие государства, остается основным элементом его национальных интересов. Все это означает, с точки зрения К. Уолца, что главным содержанием рациональной теории, исследующей международные отношения, является изучение межгосударственных конфликтов и войн. Такое понимание настолько близко примыкает к взглядам Г. Моргентау, что возникает вопрос, а в чем же состоит специфика неореализма, что нового он вносит в теорию политического реализма?

Неореализм начинается с посылки, что теория международных отношений и теория мировой политики — это не одно и то же. В отличие от теории политического реализма неореалистское понимание мировой политики не является результатом обобщений, сделанных на основе изучения внешних политик (подробнее об этом см.: Linktoter Andrew. Neoreaiism in Theory and Practice//lnternational Relations Theory Today). В его основе лежит абстрагирование политической сферы от других сфер международных отношений. Уолц утверждает, что о сходстве неореализма и теории политического реализма можно говорить только в том смысле, в каком говорят о преемственности между взглядами физиократов и предшествующими экономическими теориями: физиократы имели смелость абстрагировать экономику от общества и политики, хотя в действительности устойчивых границ, разделяющих эти сферы, не существует. Точно так же и неореализм абстрагирует политическую сферу от других сфер международных отношений, что дает ему возможность сосредоточиться на изучении присущих ей особенностей, на поиске детерминант и закономерностей.

Уолц стремится преодолеть то, за что теорию политического реализма упрекали модернисты: присущие ей недостатки в методологии и методах исследования международнополитических реалий. В поисках методологической строгости он приходит к выводу о необходимости системного подхода к их анализу. Определяющая роль при этом отдается понятию структуры, которая рассматривается Уолцем как распределение возможностей (принуждений и ограничений), которые система вменяет своим элементам-государствам, а также как функциональная дифференциация и недифференциация субъектов. Сегодня такое понимание является настолько распространенным, что системная теория международных отношений нередко отождествляется именно с ним.

Уолц исходит из того, что присущая международной системе склонность к войне (характеризуемая им как главная зависимая переменна) объясняется полярностью этой системы (независимой переменной). Опираясь на системные принципы, с позиций которых склонность к войне рассматривается как свойство системы, а полярность — как ее структурная характеристика, “Уолц упорно доказывает, что теория международных отношений не должна включать переменные на уровне государства или использовать уровень системы для предсказания поведения индивидуальных единиц. Биполярность влияет на поведение государства только косвенно — через структурные принуждения и стимулирование лидеров” (см.: Lebow Richard Ned. The long peace, the end of the cold war, and the failure of realism//lnternationaJ Organization. Vol. 48, № 2. Spring 1994. P. 253—254).

Указанные идеи (как и целый ряд других: о природе абсолютных и относительных выгод международных акторов, о напряженности между их координацией и распределением в международной системе и др.) были высказаны К. Н. Уолцем в его фундаментальной работе “Теория международной политики” (Theory of International Politics. Reading (Mass), 1979), которая по своей популярности и индексу цитируемости превзошла все известные до этого труды в данной области. Она и сегодня, спустя почти двадцати лет после своего выхода, привлекает внимание специалистов, вызывая все новые интерпретации и споры.

Но, пожалуй, еще примечательнее тот факт, что во многом подобная судьба характерна для более раннего труда Уолца — до сих пор популярной, классической работы (основанной на его докторской диссертации 1954 г.) “Человек, государство и война”, изданной в 1959 г. и содержащей многие из тех положений, которые впоследствии были развиты и доработаны автором в “Теории международной политики”. Проделав в названном труде анализ практически всей заслуживающей научного внимания литературы, посвященной исследованию вооруженных конфликтов и войн, Уолц приходит к выводу, что все многообразие представлений об их причинах может быть сведено к трем “образам”. В соответствии с первым из них основные причины войны находятся в природе и поведении человека. Войны происходят в результате эгоистического поведения, неправильно направленных агрессивных импульсов, по глупости. Другие причины рассматриваются и принимаются во внимание только в свете данных факторов. Второй образ связан с объяснением источников войн внутренней природой государств: с этой точки зрения, империалистические войны есть следствие экономических законов капиталистического общества, или, напротив, отсутствие войны является следствием такой формы государственного устройства, как демократия.

Однако, настаивает Уолц, объяснение социальных форм на основе психологических данных ошибочно, ибо групповые явления не сводятся к особенностям индивидуального поведения. Вот почему надо говорить не о природе человека, а исследовать социальные факторы. Но это не значит, что можно ограничиться ссылками на формы правления, политические режимы и т. п. В ситуации стратегической взаимозависимости поведение государств, их политика объясняются не только их внутренними причинами, но также поведением и политикой других государств. Поэтому, если мы хотим понять или попытаться предсказать такое поведение, то мы должны учитывать особенности межгосударственной системы, специфику ее структуры — или, иначе говоря, нам не обойтись без третьего образа, или представления, о причинах вооруженных конфликтов и войн.

Разумеется, многие положения и выводы, сформулированные Уолцем, как и неореалистская теория в целом, не окончательны и не бесспорны. Однако плодотворность выдвинутого К. Уолцем подхода к исследованию международной системы не вызывает сомнений, а положив начало новой дискуссии в науке о международных отношениях — дискуссии между неореалистами и неолибералами (транснационалистами), он способствовал дальнейшему продвижению данной науки в познании одной из сложнейших и наиболее важных из сфер человеческого взаимодействия.

Ниже публикуется фрагмент из книги Уолца “Человек, государство и война”.