Писатели и критики о романе Дефо «Робинзон Крузо»

Хью Блэр. Лекции по риторике и литературе (1783)

В этом типе литературы мы, англичане, надо признать, уступаем Франции и в занимательности рассказа, и в тонкости описания характеров. Но и у нас есть свои победы, раскрывающие мощь британского гения. Ни одна книга ни одного языка мира не зиждется на столь прочном фундаменте, как «Приключения Робинзона Крузо». И хотя он обладает той иллюзией правды и простоты, которые неотразимо воздействуют на воображение любого читателя, в нем в то же время есть и полезная мораль, показывающая, каков запас природных внутренних ресурсов человека в преодолении внешней ситуации.

Вальтер Скотт. Предисловие к собранию сочинений Д. Дефо (1810)

Здесь, прежде чем сделать несколько замечаний непосредственно о «Робинзоне Крузо», не лишне будет понять, что же составляет особое очарование, которое не покидает нас не только при чтении этого шедевра, но и других произведений Дефо, что мешает отложить книгу, пока она не будет дочитана. И еще: откуда желание, отнюдь не частое при чтении романов, вдумываться в каждую страницу, каждую фразу, каждое слово, а не ухватывать лишь то, что необходимо для понимания сюжета. И дело тут не в красотах стиля, властно требующих внимания читателя: ведь стиль Дефо, хотя подчас и впечатляющий, привлекает скорей необычностью описываемых ситуаций, чем изощренностью. Язык в целом – небрежный, неряшливый, зачастую бесцветный и вялый и почти всегда воспроизводящий речь низов общества. Не проистекает это очарование и от самих описываемых событий: ведь хотя в «Робинзоне Крузо» события увлекательные, в «Дневнике чумного года» они отталкивающие, как, впрочем, и во всех других романах, где описывается дно жизни. И однако, подобно Пистолю, проглотившему обиду, мы продолжаем ворчать и читать, пока не доберемся до конца, тогда как над гораздо более изысканными сюжетами, изложенными с несравненно большим мастерством, мы попросту клюем носом.

Дело здесь и не в умелом построении интриги, от которой нельзя оторваться. Дефо, представляется, писал слишком поспешно, чтобы хоть сколько-то обращать внимание на композицию. Эпизоды свалены в кучу, как булыжники после разгрузки, и не более, чем они, связаны друг с другом. Сцены просто следуют одна за другой, но вовсе не зависят от предшествующих. Они ничуть не похожи на сцены в современной драме, связанные общим началом, развитием событий и заключением, они скорее напоминают картинку на сундуке хозяина балагана, где изображены вещи, не имеющие между собой ничего общего, кроме лишь того, что все они лежат в одном сундуке и предназначены для некоего общего дела...

Атмосфера полного правдоподобия в каждом конкретном случае имеет свои особенности. Мы восхищаемся картинами фламандских художников; и хотя сюжеты их низменны до омерзения, настолько, что в реальной жизни мы погнушались бы их рассматривать и тем более их изучать, но, изображенные с таким искусством на холсте, они вызывают к себе интерес, которым не обладают в реальности. С другой стороны, когда с той же точностью и детализацией изображаются предметы, которые нам страстно хотелось бы увидеть в их реальных формах и красках, мы получаем двойную радость – и от искусства художника, и от изображенного предмета. Точно так же искусство правдоподобия, с которым Дефо ведет свое повествование, возможно, неуместно, а то и растрачено попусту в некоторых его романах и не может примирить нас с сюжетами «Полковника Джека» или «Моль Флендерс», но, с другой стороны, все тот же талант делает убедительно правдоподобной восхитительную историю Робинзона Крузо, а не то мы никогда бы не поверили в возможность той исключительной ситуации, в которой оказывается герой.

< ...>

Далее, наш друг Робинзон ведет беспорядочную жизнь и попадает в конце концов на необитаемый остров. И тут-то, живя в полном одиночестве, он становится примером того, на что способен человек как таковой, полагающийся лишь на собственную энергию. Автор с удивительной точностью описал нам его мысли и действия, описал именно так, как он должен был бы мыслить и действовать в столь исключительных обстоятельствах.

Пафос в принципе не характерен для Дефо: у него недостаточно утончен­ный склад ума. Пафос, если и прорывается, то неожиданно, диктуется обстоятельствами, а не изыскивается автором. Как глубоко патетична, к примеру, сцена, когда, обуреваемый естественной потребностью в человеческом обществе, Крузо падает на колени на борту испанского корабля и, словно в горячке, твердит: «О, хотя бы один из них спасся! Ну хотя бы один!» Глубоко трогают и лихорадочные мысли одинокого скитальца, когда его чуть не унесло в открытое море во время отчаянной попытки обогнуть в лодке остров.

Стоит также заметить, что гений Дефо не стремится изображать грандиозное и ужасное. Сражения, о которых он любит рассказывать, описаны с равнодушным спокойствием матерого пирата, – описаны, возможно, так, как ему самому рассказывали их участники. Привидения в его сочинениях тоже, как правило, весьма обыденные духи; и, однако, эпизод, когда остолбеневший Робинзон видит отпечаток голой ступни на песке, неизменно производит сильнейшее впечатление на читателей.

Ситуация, в которой оказался герой, особенно выигрышна для обстоятельного стиля Дефо. Робинзон Крузо поставлен в такое положение, когда любая мелочь оказывается для него существенной, а Дефо не из тех, кто оставит эту мелочь неописанной. Когда он сообщает, что два башмака прибило к берегу, а потом добавляет, что они оказались непарными, мы ощущаем, насколько это важное событие для одинокого скитальца.

Сэмуэль Тэйлор Колридж. Из одиннадцатой лекции (3 марта 1818 г.)

Крузо – просто обобщенный представитель всего человечества; ни его интеллект, ни моральные качества не возвышают его над средним представителем рода людского; единственная характерная черта его – дух предпринимательства и бродяжничества – тоже довольно распространенная. Вы убедитесь, что все «необычное» в этом повествовании – результат лишь внешних обстоятельств, лишь того, что судьба подбросила герою книги.

Вирджиния Вулф. Робинзон Крузо (1932)

Быть может, «Робинзон Крузо» здесь самый лучший пример. Это шедевр, и шедевром он стал потому, что Дефо непреклонно придерживался своего собственного чувства перспективы. Вот почему он унижает нас и насмехается над нами на каждом шагу. Давайте взглянем на тему в целом и сравним ее с нашими ожиданиями. Мы знаем, что это история человека, заброшенного, после многих злоключений, на необитаемый остров. Самих понятий «злоключение», «одиночество», «необитаемый остров» достаточно, чтобы у нас возникло представление о какой-то отдаленной земле почти на краю света, о восходах и закатах, о человеке, оторванном от себе подобных, размышляющих в одиночестве о природе общества и превратностях судьбы. Еще до того, как открыть книгу, мы уже предвкушаем, какого рода удовольствие от нее получим. Мы читаем – и обманываемся в своих ожиданиях на каждой странице. Там нет ни восходов, ни закатов, ни одиночества, ни души. А есть там только уставившийся прямо на нас огромный глиняный горшок. Нам сообщают, что это произошло 1 сентября 1651 года, что героя зовут Робинзон Крузо, что у его отца подагра. И, очевидно, мы должны изменить свою точку зрения. Реальность, факты, материя будут преобладать и во всем последующем. Мы должны сразу же изменить всю шкалу пропорций. Природе следует распроститься со своим багряным одеянием: она только источник засухи и дождя. Человек – всего лишь борющееся за собственную жизнь животное. А Бог усох до размеров мирового судьи, чье местопребывание, вполне ощутимое и материальное, немногим выше линии горизонта. Любая наша вылазка в поисках информации об этих кардинальных моментах перспективы – Бог, Человек, Природа, – безжалостно пресекается здравым смыслом. Робинзон Крузо размышляет о Боге: «Иногда меня возмущало, почему Провидение должно подвергать таким бедствиям свои собственные создания... Но что-то тут же заставляло меня сдерживать подобные мысли». Бога нет. Робинзон думает о Природе, о полях, «богатых цветами и травами, об обилии прекрасных лесов», но существенно здесь то, что в лесах обитает множество попугаев, которых можно приручить и обучить говорить. – Природы нет. Робинзон размышляет о людях, которых он сам же убил. И самое важное – побыстрее похоронить их, потому что «они лежат под палящим солнцем и очень скоро начнут распространять заразу». – Смерти нет. Нет ничего, кроме глиняного горшка. В конце концов мы должны отбросить все предвзятости и принять то, что Дефо пожелал нам дать.