Литература

Тексты

Шиллер Ф. Разбойники (любое издание).

Учебно-критическая

1. История зарубежной литературы ХVIII века. / Под ред. Л.В. Сидорченко – М.: Высшая школа, 1999. – 335 с.

2. Хрестоматия по зарубежной литературе ХVIII века. В 2 т. / Под ред. Б.И. Пуришев. – М.: Высшая школа, 1973.

Темы докладов и рефератов

1. Движение «Бури и натиска» в Германии.

2. Дружба Гёте и Шиллера.

3. Философские и эстетические взгляды Готфрида Гердера

Тема 9: Иоганн Вольфганг Гёте. «Фауст» План

1. История формирования образа Фауста и его литературных обработок.

2. История создания произведения и его место в творчестве Гёте. Гётевская концепция образа Фауста. Роль Прологов.

3. Роль Театрального Пролога в понимании замысла произведения, смысл которого читается на разных уровнях. Пролог на небесах. Концепция диалектики взаимоотношений Добра и Зла. Своеобразие трансформации мотива заключения сделки с Мефистофелем (философское наполнение слов «Остановись, мгновенье, – ты прекрасно») и смысл финала произведения.

4. Система противопоставлений в произведении. Исследование проблемы испытания человека Знанием:

- Бог и Мефистофель – диалектика Добра и Зла;

- Фауст и Вагнер - два типа ученых;

- Фауст и Мефистофель – человечески одухотворенное и низменно-земное;

- Фауст и Гомункул – стремление избавиться от плотских слабостей и тоска по обретению плоти;

- Фауст и Маргарита – неукротимость поиска и размеренность земного существования;

- Маргарита и Елена – земное и идеальное; матери, теряющие детей.

5. «Фауст» Гёте как синтетический жанр:

- Эпичность замысла, охвата пространства и времени;

- Драматизм развития действия;

- Роль лирических сцен и степень их эмоциональной проработки;

- Синтез фольклорных, античных, рыцарско-христианских мотивов как показатель единства человеческих поисков идеала и пути к Свету.

6. Своеобразие композиции.

- Молитва Гретхен. Песня Гретхен.

- Роль сцен Вальпургиевой ночи.

- Свадьба Оберона и Титании. Пэк. Ариэль. Несложившийся дух. Полуведьма.

Консультация

Для освоения одного из самых сложных произведений мировой литературы необходимо представить себе его возможные источники. Образ Фауста сложился в немецких народных легендах, в основу которых, как полагают, была положена деятельность реально существовавшего алхимика и мага. Знания его были столь велики, что молва приписывала ему союз с дьяволом. Его умение было настолько ошеломляющим, что современникам невозможно было поверить, что человеку дано самому достичь такого уровня в постижении законов природы и мастерства.

Кристофер Марло. «Трагическая история жизни и ужасающей смерти доктора Фауста»

Одной из первых литературных обработок образа стала пьеса английского драматурга последней трети XVI века К. Марло «Трагическая история жизни и ужасающей смерти доктора Фауста». Английский Фауст появился сразу же после перевода немецких народных книг на английский язык. Образ Фауста заинтересовал англичан, в пьесах которых обсуждался вопрос о возможности обращаться к потусторонним силам за помощью и присутствовало стремление подчинить их своей воле. Современник Марло Роберт Грин создал пьесу и о своем соотечественнике, знаменитом ученом средневековья Роджере Бэконе «Достойнейшая история монаха Бэкона и монаха Банги», который к концу произведения разбивал чудесное зеркало, дававшее ему волшебное знание, и отказывался от потусторонней помощи. Марло ввел образ Фауста в структуру моралите – отстоявшийся жанр, имевший долгую историю и определившуюся форму. В моралите спор за душу Человека вели полярно противопоставленные фигуры Порока и Добродетели. Каждая из них имела своих союзников. На стороне Добродетели выступали аллегорические фигуры Знания, Верности, Любви, Товарищества. На стороне Порока – Невежество, Ложь, Лень, Обжорство. Они и увлекали за собой Человека подчас физически, схватив за руки. Введя в структуру моралите обладающего сильным характером Фауста, Марло вывел пьесу на жанрово новый уровень. В его пьесе были Злые и Добрые ангелы, Мефистофель, Люцифер и Старик, уговаривавший Фауста, покаявшись, встать на путь света. Но они были бессильны перед Фаустом. Он самостоятельно принимал решения, произнося слова: «Иль не хозяин я своей души?», и сам влиял на ход событий. В начале пьесы Фауст мечтал обрести высшее Знание для того, чтобы помочь своей родине в постройке укрепительных сооружений, чтобы одеть в шелка студентов. Но обретя нечеловеческое Знание, он забыл о своих высоких мечтах, оказался слишком человечным, тщеславным, мстительным и истратил его по пустякам. Когда наступил час расплаты, Старик уговаривал Фауста покаяться. По средневековым представлениям на пороге смерти перед человеком открывалась тайна Добра и Зла, человек в предсмертном озарении понимал, что в своей жизни он делал не так, и достаточно было успеть покаяться в этот момент, чтобы обрести вечный покой. Если бы Фауст покаяться успел, пьеса обернулась бы фарсом. Оказалось бы, что заигрывать с си­лами Тьмы можно и вовсе не опасно. Никакого трагизма такой Фауст не обрел бы. Но Фауст, понимая, что ему нет прощения, сам вынес себе приговор и обрек себя на вечные муки, осознав, что растратил великое Знание недостойно. Пьеса приобретала черты высокой трагедии Возрождения – той эпохи, которая считала, в отличие от средневековья, что предсмертного покаяния недостаточно для обретения мира в Вечности. Достойный человек должен был понимать и давать себе отчет в ходе своего земного существования в том, кому он служит, – силам Добра или Зла, грани между которыми различить в жизни не так просто, как на сцене во время представления моралите.

Несохранившийся «Фауст» Готхольда Лессинга

В немецкой литературе образ Фауста разрабатывался неоднократно. Известны в пересказе эпизоды пропавшей пьесы о Фаусте Лессинга. Интересно, что в ней людей соблазняли Золотом, Прелюбодейством и Знанием. Пьеса сохранилась в том виде, в котором ее запомнил современник Лессинга И.Я. Энгель. Замысел, пересказанный И. Энгелем, существенно отличался от английской разработки сюжета Марло. В немецком варианте в центре оказалась борьба сил Добра и Зла. Человек был из нее вовсе исключен. За него боролись без его участия.

И.В. Гёте. «Фауст»

В конце XVIII века за разработку образа Фауста взялся Гёте, создав при этом сложный синтетический жанр. Своему произведению Гёте предпослал два пролога. В первом – Театральном прологе – он размышляет над тем, каким должно быть идеальное художественное произведение, и приходит к выводу, что оно должно содержать в себе увлекательный сюжет, и материал для глубоких размышлений. Во втором Прологе на Небесах происходит завязка действия – возникает спор между Богом и Мефистофелем о Человеке. Бог гордится своим созданием, в которое он вдохнул божественную душу, а Мефистофель опровергает его восторги наблюдениями за жизнью людей, которая больше похожа на скотское существование, чем на бытование Высшего существа. Бог, вступая в спор о Человеке, говорит, что среди людей есть один, за которого он мог бы поручиться, – это доктор Фауст. Если Мефистофелю удастся сбить его с пути Света, спор о Человеке можно будет считать проигранным.

Воспринимая, видимо, под влиянием знакомства с культурой Востока, Зло оборотной стороной Добра в их взаимосвязи друг с другом, Гёте провел свой персонаж через множество испытаний, но не обрек его на проигрыш. Спор о Человеке в его интерпретации оказался выигранным.

Финал «Фауста» представляет собой ситуацию в высшей мере амбивалентную. Постаревший и ослепший Фауст принимает стук лопат могильщиков и звук падающей земли за признаки ведущихся осушительных мелиоративных работ. Он принимает происходящее за момент созидательного труда, торжества человеческого духа и объявляет его прекраснейшим, произнося слова: «Остановись мгновенье, ты прекрасно», – которые, по условию договора с Мефистофелем, должны были знаменовать поворотный момент в их отношениях. С этого момента роли их должны были меняться, и Фауст поступал в услужение к Мефистофелю на всю свою вечную жизнь. Был ли при этом проигран спор о Человеке? Ничтожен или велик слепой старец, восторгающийся тем, чего нет на самом деле? Гёте со всей отчетливостью показал, что уровень человека определяет качество его мечты. Существенным оказывается то, чем грезит Фауст. Вслед за Шекспиром Гёте утверждает, что мечты человека, его мысли о мире не менее важны и значимы, чем то, что происходит объективно. Два мира – материальный и духовный – равно значимы лишь с той разницей, что над внутренним миром человека никто не властен. Зло не может туда проникнуть помимо его собственной воли.

А.С. Пушкин. «Сцена из Фауста»

Пушкин написал «Сцену из Фауста» в 1825 г., когда Гёте только работал над II частью своего «Фауста»¹⁵. Русскому поэту еще не было известно, к какому итогу приведет своего героя немецкий автор. Русский поэт останавливается на труднейшем эпизоде из жизни Фауста: на том периоде, когда он, героически и повседневно противостоя Мефистофелю, оставаясь рассудительным, мог быть и безрассудным. Пушкин уловил эту человечную амбивалентность образа и связанных с ним ситуаций: владение собой, срывающееся в бесконтрольность; рассудительность, сменяющаяся безрассудством. Так, реплика Фауста: «Все потопить!»¹⁶ – служит и выражением его крайнего раздражения, вызванного способностью Мефистофеля прочитывать проживаемые им ситуации, снижая их, актуализируя скрытые низкие намерения и мотивы, и выражением желания бороться с низменным в человеке: мерзавцы с бочками злата, везущие модную болезнь, не могут снискать одобрения человека, повседневно противостоящего соблазну и рискующего вечной жизнью своей души. Сцена заканчивается, но совершенно очевидно, что поступок Фауста, его повеление остается человеческим и в своей человечности амбивалентно: в нем есть и негодование на низость человеческого рода, и, что не преминет подчеркнуть Мефистофель, — гневливость, грех, решимость на самосуд. Примечательно, что Пушкину знаком вариант разработки проблемы «Фауста» Байроном, но русский поэт относится к нему критич­но, утверждая, что в своем «Манфреде» Байрон «ослабил дух и формы своего образца» («О сочинениях П.А. Катенина», публ. 14.03. 1833).

В XX веке разработка образа оказалась связанной с музыкой, несловесно выражающей многозначность жизненных ситуаций, требующих от человека единственности решений. Литературная разработка темы была осуществлена вновь в немецкой литературе (Т. Манн «Доктор Фаустус»). Однозначность возможного выхода при многогранности и множественности возможностей приводила к ощущению трагизма человеческого существования.