Консультация

Иоганн Кристоф Фридрих Шиллер (Schiller, 1759-1805) – немецкий драматург, поэт, теоретик искусства, младший из основателей (наряду с Г. Лессингом и И.В. Гёте) немецкой классической литературы.

В 1770-1780 годы в Германии развернулось литературное движение «Буря и натиск», название которого взято из одноименной драмы видного представителя этого движения Ф.М. Клингера. От немецкого названия движения («Sturm und Drang») происходит и название его сторонников – «штюрмеры». Другое традиционное их наименование – «бурные гении». Штюрмеры предпочитали драматургические жанры (молодые Гёте и Шиллер, Фридрих Клингер, Якоб Ленц, Генрих Вагнер и др.). К штюрмерам примыкали некоторые поэты, в частности объединение «Союзрощи» (или «Геттингенскаяроща», «Геттингенское объединение поэтов»), куда входили Иоганн-Генрих. Фосс, братья Кристофер и Фридрих-Леопольд Штольберги и др.

Эстетические взгляды «Бури и натиска» сформулировал Иоганн Готфрид Гердер (1744-1803), автор трактатов «О новейшей немецкой литературе. Фрагменты» (1766-1768), «Шекспир», «Отрывок из переписки об Оссиане и песнях древних народов» (опубликовано в 1773 г. в сборнике «О немецком характере и искусстве» совместно с Гёте); драмы «Брут» (1774), «Раскованный Прометей» (1802) и др., переложивший на немецкий язык средневековые испанские романсы о Сиде, издавший сборник «Народные песни» (1778-1779). В своем главном труде «Идеи к философии истории человечества» (4 т., 1784-1791) автор обосновал мысль о развитии природы как единого мирового организма от возникновения звезд и планет, растений и животных до человека, народов, развития индивидуальной человеческой души. Далее Гердером излагается история азиатских народов, древних греков, римлян, германских, славянских и других народов, последние две книги посвящены характеристике средних веков, эстетическим следствием философских воззрений Гердера стало признание равноправия и неповторимости культур разных времен и народов, в частности преодоление отрицательного отношения классицистов к культуре средневековья и культурам неевропейских стран. В статьях о Шекспире и Оссиане Гердер сформулировал новое отношение к народной поэзии как проявлению народного духа, заложил основания для культа Шекспира в противовес культу античного ис­кусства, свойственному классицизму.

Н.Г. Чернышевский в работе «Лессинг, его время, его жизнь и деятельность», в противовес немецким ученым XIX века, показал, что писатели «Бури и натиска» испытали решающее влияние вождя немецких просветителей и «оставались его учениками даже тогда, когда восставали против него...». Со временем эта мысль была абсолютизирована, говорилось об «ученичестве», но забывалось «восстание» против Лессинга.

До сих пор можно встретить однозначное отнесение «Бури и натиска» к Просвещению, к сентиментализму, что, видимо, связано с односторонним пониманием важного тезиса известного литературоведа В.М. Жирмунского, высказанного еще в 1940 г. Он возражал немецким исследователям, которые, подчеркивая элементы иррационализма в «Буре и натиске», противопоставляли его Просвещению. В.М. Жирмунский утверждал: «Литература «Бури и натиска»... сохраняя основную идейную направленность просветительской литературы, знаменует ее заключительный этап». Но именно В.М. Жирмунский раскрыл диалектику связи «Бури и натиска» с Просвещением: «последний этап» – это и итог, и одновременно отрицание: «Рассудочному интеллектуализму философии буржуазного Просвещения «бурные гении» противопоставляют повышенную эмоциональность, которая проявляется то как сентиментальная чувствительность и меланхолия (например, в «Вертере» Гёте или в лирике геттингенских «бардов»), то как бурная напряженность сильного чувства, как аффект страсти, всецело владеющий человеком. Вместо механического материализма они исповедуют эмоционально окрашенный пантеизм...».

Подобно руссоизму предромантического толка, штюрмерство – то проявление особого течения в литературе, занимающего промежуточное место между собственно просветительством и собственно предромантизмом.

Несомненно воздействие творчества последователя Руссо Луи-Себастьена Мерсье на судьбы штюрмерской драматургии и теории драмы. В частности, драматургический манифест «Бури и натиска» – Заметки о театре» (1774) Якоба Ленца носит явный отпечаток влияния вышедшего на год раньше трактата Мерсье «О театре...». Драмы Ленца «Домашний учитель» (1774, сюжет пьесы развивает мотивы романа Руссо «Юлия, или Новая Элоиза»), «Солдаты» (1776), так же, как пьесы Генриха Леопольда Вагнера «Позднее раскаяние» (1775), «Детоубийца» (1776), очень напоминают драмы Л.-С. Мерсье.

Ленца и Вагнера, составляющих «руссоистскую» ветвь «Бури и натиска», не следует отделять от второй, «шекспировской» ветви. Достаточно обратиться к «Заметкам о театре» Ленца, в которых Корнелю и Вольтеру противопоставляется Шекспир, а при изложении концепции новой трагедии, требующей мощных и оригинальных характеров, Ленц в качестве примера такой трагедии приводит шекспировские исторические хроники и драму Гёте «Гец фон Берлихинген», написанную под влиянием Шекспира. В драматургии Ленца и Вагнера под влиянием шекспировских произведений форма значительно свободнее, чем в драмах Мерсье, широко используется фрагментарность, множественность сцен, увеличивается действенность, наполненность эмоционально окрашенными событиями, применяется «мелодраматизация», гротеск, разрушаются единства. (Так, в «Детоубийце» Вагнера действие растягивается от момента совращения бедной девушки офицером до рождения ребенка), используются эффекты, рассчитанные на потрясение ужасом (героиня драмы Ленца «Домашний учитель», родившая незаконного ребенка, кончает жизнь самоубийством, бросаясь в пруд, героиня драмы «Детоубийцы» Вагнера убивает родившегося сына).

«Шекспировская» ветвь «Бури и натиска», которую составляли Фридрих-Максимилиан Клингер, Йоганн-Антон Лейзевиц, другие штюрмеры и к которой примыкали молодые Гёте и Шиллер, опиралась на то же эстетическое требование, которое развивали представители «руссоистской» ветви штюрмерства Ленц и Вагнер, – требование индивидуализации характера. При этом они ориентировались на Гердера, видевшего высшее воплощение индивидуальных черт характера в творчестве Шекспира (работа «О Шекспире»). Поэтому в отличие от Ленца и Вагнера, «шекспиризировавших» руссоистскую дра­му, развившуюся из жанра просветительской «мещанской драмы», молодой Гёте, Клингер и Лейзевиц «руссоизировали» трагедию шекспировского типа.

Очень ярко соединение «шекспиризации» с руссоистскими идеями воплощено в драматургии Клингера — драмах «Отто» (1775), «Страждущая женщина» (1775), «Близнецы» (1775), «Стильпе и его сыновья» (1777) и особенно в драме «Буря и натиск» (1776), давшей название всему движению. Сюжет этой пьесы развивает мотивы «Ромео и Джульетты»: из-за ссоры английских лордов Бюши и Беркли их дети не могут соединить свою судьбу. Но в отличие от шекспировской трагедии, любящие побеждают вражду родителей и вступают в брак. Любовь Каролины и Вильда разворачивается на экзотическом фоне Северной Америки и бурных событий, связанных с борьбой американцев за освобождение от английского владычества. Воспевание индивидуалистического бунта, мятежной личности, предельная эмоциональная напряженность стиля, «неистовость» героя — все это своеобразно понятый руссоизм, выраженный в шекспировских формах (следует, однако, учитывать, что Клингер посмеивается над оторванностью руссоистов от действительности, и это ясно видно в образе восторженного и мечтательного Ла-Фэ).

Рядом с Клингером, прозванным современниками «взбесившимся Шекспиром», стоит фигура Лейзевица, чья трагедия «Юлий Терентский» (1776) также связана с «шекспировской» ветвью «Бури и натиска». В творчестве Лейзевица при всей его склонности к «шекспиризации» на место шекспировской «объективности», способности к перевоплощению выдвигается субъективное авторское начало. Такая субъективизация была вполне в духе Руссо.

Высшим достижением штюрмеров в драматургии стала драма молодого Шиллера «Разбойники» (1781), в которой обе тенденции сочетаются наиболее плодотворно.

Драматургия «Бури и натиска» от «Геца фон Берлихингена» Гёте до «Разбойников» Шиллера занимает особое место в развитии, нарастании предромантических тенденций. И. Ф. Волков справедливо отмечал: «Здесь проблема человеческой индивидуальности приобрела такое значение, какого она еще никогда не имела в истории мировой литературы. Все, что раньше возлагалось на естественную природу человеческой значимости, штюрмеры перенесли на непосредственного носителя этой природы — на особо одаренные человеческие индивидуальности, на гениальные натуры». В штюрмерском культе гения и заключается, как нам кажется, переход от сентименталистского принципа воспроизведения характера (сентименталисты в противовес классицистам обрисовывают тонкость человеческих чувств) к романтическому воспроизведению исключительных характеров в исключительных обстоятельствах.

Вершиной литературы «Бури и натиска» по праву считается драма Шиллера «Разбойники». Эту драму, оконченную и напечатанную за счет автора (без указания имени) в 1781 г. и с триумфом представленную сначала в Мангеймском театре (13 января 1782 г., Шиллер, тайно приехавший из Вюртемберга, присутствовал на премьере), а затем по всей Германии, следует считать итогом развития «Бури и натиска». Судя по письмам Шиллера конца 1770-х – начала 1780-х годов, его эстетические наклонности формировались в ходе усвоения литературы предромантической ориентации (Клопшток, переработки «Песен Оссиана», «Гецфон Берлихинген» Гёте, «Детоубийца» Вагнера, «Юлий Терентский» Лейзевица, «Дезертир» Мерсье, Шекспир, Руссо). В гениальной юношеской драме «Разбойники» все эти влияния синтезированы, «шекспировская» и «руссоистская» ветви «Бури и натиска» объединены. Поэтому Шиллер не хочет переделывать «Разбойников» в духе гетевского «Геца», с другой стороны, не затрагивает его чувства и драма Вагнера «Детоубийца» – шиллеровский синтез предполагает критический подход к обоим течениям в штюрмерстве.

Мир «Разбойников» нельзя понять, не раскрыв связи между этими двумя тенденциями. В драме Шиллера возникает своеобразное двоемирие, воплощенное и вовне, и субъективно – в образе Карла Моора, ставшего предводителем разбойников. «Малый мир» воссоздается в духе сентименталистских тенденций Руссо: это мир гармонии, семейных радостей, красоты естественного чувства простых, обычных людей, мир добра и разума, живущий по закону любви – главному закону Природы. Черты этого мира, вполне соответствующего идеалам просветителей, раскрываются в образах благородного, любящего, доверчивого старика Моора, Амалии, которая любит Карла, верного графского слуги Даниэля. Шекспир дал Шиллеру знание иного, «большого мира», где добро сталкивается со злом, разум – с безумием, естественные чувства – с болезненными страстями, где царит хаос и дисгармония. Это мир гигантов и злодеев, мятежа и преступлений.

Так вырисовывается основа трагического у Шиллера: невозможно человеку больших страстей заключить себя в идеальном «малом мире», как бы он к этому ни стремился. «Большой мир» расширяет просветительское представление о Природе. В мрачной фигуре Франца Моора, брата Карла, воплощено абсолютное Зло.

Основная черта шиллеровского героя в «Разбойниках» – неистовость, резко отличающая его от героев классицизма и просветителей – последователей Лессинга. С предромантической неистовостью связан и специфический предромантический конфликт: на смену классицистическому столкновению долга и чувства, на смену спорам просветителей о разуме и чувстве, их роли в жизни человека приходит конфликт разумного и неразумного. Шиллер остается просветителем в своих идеалах, но, признавая конечное всесилие разума, он раскрывает новую оппозицию, новый, во многом уже романтический конфликт.