338 Глава XV

мнимой изменой Фаиды он быстро переходит

к страстным любовным излияниям.

Федрия крайне пассивен, то он

готов следовать внушениям Парменона,

смотрящего на Фаиду как на всех прочих

гетер и советующего поскорее откупиться

от этой связи, то безоговорочно

подчиняется Фаиде. Херей, как и его

старший брат, способен на самую пылкую

страсть, но, в противоположность

брату, он человек решительный и до

дерзости предприимчивый. Свой поступок

с Памфилой он объясняет страстной

любовью и просит Фаиду поскорее

устроить его брак, говоря, что иначе

он погибнет.

Своеобразен в этой комедии образ

парасита. Самое имя его — Гнафон (от

греческого '/jyvados — челюсть) — указывает

на его способность все пожирать

за столом своих покровителей. Однако

это не жалкий прихлебатель, который

терпит насмешки, а временами и побои

от своих патронов. Наоборот, Гнафон

— полный мужчина лощеного вида,

одетый в хорошее платье. Он промотал

отцовское имение, но, и оставшись без

всяких средств, прекрасно живет и ни

в чем не испытывает недостатка. Он

сделал своей специальностью охоту на

недалеких и просто глупых людей из

числа тех, которые во всем хотят быть

первыми. Гнафон поддакивает HIM ВО всем,

льстит и таким образом забирает их

в свои руки. Гнафон, по его словам,

первый изобрел такой способ. В прежнем

поколении параситы были существа

жалкие и презираемые. Теперь они

должны стать иными. Гнафон собирается

открыть школу для параситов, и

ему кажется справедливым, чтобы его

ученики назывались «гнафониками».

Из пролога к «Евнуху» мы узнаем

следующие интересные подробности.

Противник Теренция по литературе и

театру Лусций Ланувин добился, чтобы

ему дали предварительно посмотреть

пьесу Теренция. Когда пьеса началась

(очевидно, речь идет о генеральной репетиции),

он поднял вкрик, обвиняя

Теренция в плагиате — в том, что он

'из комедий Невия и Плавта под одинаковым

названием «Льстец» украл

роль парасита и хвастливого воина.

Теренций возражает на это следующим

образом:

Но если есть

Ошибка тут, поэт лишь по неведенью

Ошибся, а не то чтобы украсть хотел *.

Теренций утверждает, что эти роли

он взял из комедии Менандра «Льстец»

и не знал, что это уже сделано другими

в латинских пьесах. Далее он выдвигает

такой аргумент: если нельзя брать

эти роли, то почему же можно брать

другие — бегущего раба, бессовестных

гетер, честной матроны и т. д. или писать

о подкинутых детях, о любви,

подозрении и ненависти? В конце концов

ведь ничего нельзя сказать, что

не было бы сказано уже раньше другими.

Надо думать, что Теренций в этом

споре прав. Хотя как драматург по профессии

он не имел права ссылаться на

то, что не знал о переделке комедии Менандра

«Льстец» Невием и Плавтом.

однако обвинение в плагиате должно

быть отвергнуто. Самый подход Теренция

к обработке греческих оригиналов

иной, чем у Плавта, и едва ли Теренций

мог что-нибудь заимствовать

у Плавта от обычно буффонных и грубоватых

фигур парасита и хвастливого

воина. Как обрабатывал образы, взятые

из новых комедий Невий, мы, к сожалению,

не знаем. Однако судя по