1 Цит. По «Истории греческой литературы»,

М., Изд-во АН СССР, 1946, стр. 416.

в смысле самих событий. Больший

простор открывался в изображении

характеров и мира душевных переживаний

человека, и надо сказать, что

Еврипид достигает здесь большего совершенства

по сравнению с Софоклом.

В соответствии с взглядами на задачи

своей поэзии Софокл давал героические

характеры, приподнятые над

действительностью, Еврипид же в обобщенных

образах своих трагедий показывал

современных ему людей с их мыслями,

чувствами, стремлениями, иногда

противоречивыми в одном и том же человеке,

с их тончайшими душевными

переживаниями. Миф для Еврипида

становился только материалом или

основой, дающей возможность высказываться

его современникам. Эта способность

Еврипида дать углубленную психологическую

характеристику своих

современников, во многих отношениях

представляющую для нас живой интерес,—

делает его более доходчивым

и понятным для современного читателя.

И, наоборот, близость героев

Еврипида к жизни возмущала некоторых

защитников старой трагедии, что

видно по критике Аристофана в «Лягушках

». Однако можно предполагать, что

современников больше смущало скептическое

отношение драматурга к старой

религии и мифам. Возможно, что

тут имели место соображения и политического

характера: в период тяжелых

военных испытаний могло казаться

опасным проявление свободомыслия по

отношению к таким устоям государства,

как традиционная религия и старые

мифы. При разборе отдельных трагедий

Еврипида уже указывалось, что

боги выведены у него в ряде случаев

в очень непривлекательном виде. В не-

т. I, под редакцией С. И. Соболевского и др.,

188 Глава VIII

дошедшей до нас пьесе «Беллерофонт»

герой на крылатом коне поднимается

на небо, чтобы узнать, есть ли там боги

или нет: кто видит на земле насилие

и зло, замечает Беллерофонт, тот поймет,

что богов нет и что все рассказанное

о них пустая сказка (фрагм. 286).

Правда, Беллерофонт наказан, он падает

на землю и разбивается, но зритель

слышал в театре отзвуки тех же

мыслей, которые высказывались современной

ему философией. Конечно,

Еврипид не был атеистом в сегодняшнем

понимании этого слова, но в его скептическом

отношении к старым религиозным

верованиям сомневаться не приходится.

О разнообразии характеров, выведенных

Еврипидом, о потрясающих

драматических ситуациях, в которых

оказываются его герои, об изображении

их тончайших переживаний говорилось

при анализе отдельных трагедий драматурга.

Верный своему стремлению

правдиво отображать жизнь, Еврипид

не боялся вводить в трагедии характеры,

выступающие представителями

грубой физической силы или личных

эгоистических стремлений. Таков, например,

Лик в трагедии «Геракл» или

Эврисфей в трагедии «Гераклиды», жестоко

преследующий после смерти Геракла

его детей, Менелай, выведенный

человеком низким в трагедии «Орест»,

и другие.

Было бы неправильным, однако, без

оговорок приравнивать трагедию в том

ее виде, какой она получила в руках

Еврипида, к бытовой драме. Такие

персонажи, как Ифигения («Ифигения

в Авлиде»), Геракл в трагедии того же

имени, Ипполит, Пенфей в «Вакханках

» и другие, являются подлинно

трагическими характерами. Снижение

героической темы в творчестве Еврипида

вовсе не обозначает превращение

трагедии в бытовую драму, хотя некоторые

его пьесы очень сильно ее напоминают.

Новый характер драмы у Еврипида

часто требовал и новых средств театральной

выразительности, которые до

него или не применялись вовсе, или

применялись значительно реже. Прежде

всего Еврипид стал применять в

театральной музыке лады, не употреблявшиеся

прежде, как, например, «смешанный

лидийский». Лидийский лад

вообще воспринимался как жалобный,

скорбный и интимный. От этого лада,

как и от других, строились также

и некоторые производные лады. К сожалению,

мы не можем — из-за недостаточного

знания древнегреческой музыки

вообще — оценить по достоинству музыкальную

сторону трагедий Еврипида.

Однако она производила, по-видимому,

сильное впечатление на его

современников, поскольку здесь применялись

новые и более соответствующие

духу его пьес средства музыкальной

выразительности. В эллинистическую

эпоху сольные арии и дуэты солистов

и хора из трагедий Еврипида

исполнялись отдельно.

Новое содержание трагедий Еврипида

требовало и нового слога. Действительно,

этот слог в диалогических частях

и рассказах вестников очень приближается

к тогдашней разговорной речи.

Аристотель в «Риторике» хвалит Еврипида

за то, что он составляет свои речи

из выражений, взятых из обыденной

жизни. Агоны, в которых Еврипид так-

хорошо сталкивает противоположные

мнения и стремления, особенно ярка

обнаруживают влияние софистики и риторики.

Нам эти речи, правда, кажутся

иногда сухими, рационалистическими,

сбивающимися на «общие места». Некоторым

из современников Еврипида, насколько

можно судить по нападкам

Еврипид 189

Аристофана, они казались сотканными

из хитросплетений, с помощью которых

отдельные персонажи трагедии старались

оправдать свои дурные поступки,

выдавали ложное и безнравственное за

истинное и моральное. Но, с другой

стороны, не подлежит никакому сомнению,

что такие речи очень нравились

людям, которые шли навстречу новому

философскому движению в тогдашних

Афинах, воспринимая иногда и отрицательные

черты софистики и риторики

(например, убеждение в возможности

и позволительности с помощью формальных

доводов доказать истинность

или ложность любого положения).

Большое искусство обнаруживает

Еврипид и в пользовании так называемой

стихомифией (диалогом, в котором

каждая реплика занимает по одному

стиху). Эти стихомифии достигают большей

театральной выразительности, чем

у Софокла. Нас поражают в них чрезвычайно

искусное отображение разнообразных

человеческих переживаний,

страстность тона, умение поразить противника

в самое больное место, психологически

оправдываемая непоследовательность

мысли данного действующего

лица и т. д.

Зрелищная сторона трагедий Еври-

иида, насколько мы можем составить

о ней представление на основании текста

самих пьес, была тесно связана с сочетанием

событий и с изображаемыми

характерами, считалась с требованиями

сцены и помогала более полному раскрытию

специфически театральными

средствами основной идеи произведения.

В зрелищную часть трагедий

Еврипида входят некоторые сцены, которые

до него или совсем не показывались

в театре на глазах у зрителей,

или же показывались гораздо реже.

Сюда относятся, например, сцены смерти,

изображение болезни, физических

страданий, сцены безумия, траурные

церемонии, выведение на сцену детей,

переодевания действующих лиц, показ

на сцене чувств и переживаний влюбленной

женщины, развязки трагедий

путем 'применения машины для полетов

или же появления богов* и многое

другое.

При жизни Еврипид, как было

уже упомянуто, не пользовался успехом.

Он был новатором, стремившимся

и по содержанию и по форме вывести

свои драмы из тесных рамок, доставшихся

ему по традиции. Это новаторство было,

по-видимому, неприемлемым для многих

из его современников. И действительно,

при жизни Еврипид не мог

сравниться в славе ни с Эсхилом, ни

с Софоклом. Но едва он сошел в могилу,

как затмил славу их обоих. Эсхил для

последующего века становится величественным,

но уже не вполне понимаемым

гигантом драматургии. Софоклом

восхищались всегда, но он был слишком

аттическим поэтом и всецело

принадлежал веку Перикла. Он давал

образы идеальные, которые не могли

удержать свое значение в эллинистическую

эпоху, предъявляющую к драме

совсем другие требования. Еврипид,

художник, в творчестве которого нашли

более яркое выражение реалистические

тенденции, должен был завоевать

славу во всех концах цивилизованного

средиземноморского мира. Начиная

с IV в. до н. э. и до самого падения

античного мира Еврипидом больше восхищались

и его больше изучали, чем

какого-либо другого драматурга. Однако

уже и при жизни Еврипид нашел

много подражателей. Ему охотно подражают

греческие, а впоследствии и

римские трагики, его цитируют и комментируют

и в более позднее время.

Еврипид оказал большое влияние и на

новую аттическую (бытовую) комедию.