3. Победа над несчастным сознанием

интеллектуальной культуры приняла вид хорошо зна-

комых товаров. Вряд ли можно объяснить это массовое

их воспроизводство и потребление только как перемену

количественного характера, а именно, распространивше-

еся признание, понимание и демократизацию культуры.

Истина литературы и искусства всегда признавалась

(если только вообще признавалась) истиной <высшего>

порядка, который не должен был и которому фактиче-

ски не удавалось вторгаться в пределы порядка бизнеса.

Однако именно это отношение между двумя порядками

и их истинами изменилось в современный период. Погло-

щающая сила общества обескровливает художественное

измерение, усваивая его антагонистическое содержание.

Именно в виде гармонизирующего плюрализма, позво-

ляющего мирное и безразличное сосуществование наибо-

лее противоречащих друг другу произведений и истин,

в сферу культуры входит новый тоталитаризм.

До наступления этого культурного примирения лите-

ратура и искусство являли собой отчуждение, давшее

приют голосу протеста: несчастному сознанию разоб-

щенного мира, сокрушенным возможностям, неосуще-

ствившимся надеждам и преданным обещаниям. Они

были той рациональной, познавательной силой, которая

открывала подавляемое и отвергаемое действительно-

стью измерение человека и природы. Их истина жила

в разбуженной иллюзии, в настойчивом требовании

создания мира, избавленного от ужасов жизни, поко-

ренных силой познания. Таково чудо chef-d'aevrea.: тра-

гедия, до последнего нагнетающая напряжение, и конец

трагедии - невозможность ее разрешения. Жить своей

любовью и ненавистью, жить своей жизнью означает

79

/. Одномерное общество

поражение, покорность судьбе и смерть. Преступления

общества, ад, сотворенный человеком для человека, при-

няли вид непобедимых космических сил.

Напряжемие между действительным и возможным

перешло в неразрешимый конфликт, в котором прими-

рение возможно только как форма произведения искус-

ства: красота как <promesse de bonheur>* В форме

художественного произведения действительные обсто-

ятельства помещены в иное измерение, в котором дан-

ная реальность обнаруживает себя как она есть, т.е.

высказывает истину о самой себе, ибо перестает гово-'

рить на языке обмана, неведения и подчинения. Ис-

кусство, называя вещи своими именами, тем самым

разрушает их царство, царство повседневного опыта.

Последнее предстает в своей неподлинности и увеч-

пости. Однако эта волшебная сила искусства проявля-

ется только в отрицании. Его язык, его образы живы

только тогда, когда они отвергают и опровергают ус-

тановившийся порядок.

<Мадам Бовари> Флобера отличает от подобных же

грустных любовных историй современной литературы

то, что потаенный мир действительной <Бовари> по-

прежнему наполняли те же образы, которые жили в

воображении героини. Ее тревога была безысходна, по-

тому что рядом не было психоаналитика, а психо-

аналитика не было, потому что в ее мире он не смог

бы ее вылечить. Она бы отвергла его как часть порядка

Ионвиля, который ее сокрушил. Сделавшее <трагичной>

эту историю общество было отсталым, не доросшим до

либерализации сексуальной морали и институционали-

* Обещание счастья (фр-)-

80

J. Победа над несчастным сознанием

зации психологии. Пришедшее же ему на смену <реши-

ло> проблему путем ее подавления. Конечно, было бы

нелепостью утверждать, что трагедия Бовари или тра-

гедия Ромео и Джульетты разрешена современной демо-

кратией, но не меньшей нелепостью было бы отрицать

историческую сущность трагедии. Развивающаяся тех-

нологическая действительность подрывает не только

традиционные формы, но и саму основу художествен-

ного отчуждения, т.е. стремится выхолостить не только

<стили>, но также и сам источник искусства.

Разумеется, отчуждение - не единственная харак-

теристика искусства. Размеры этой работы не позволяют

не только анализировать, но даже поставить проблему

надлежащим образом, но мы можем попытаться кратко

прояснить вопрос. На протяжении развития цивили-

зации искусство предстает как полностью интегриро-

ванное с обществом. Искусство Египта, Греции, готиче-

ского периода, а также Баха, Моцарта - знакомые

примеры, часто приводимые в доказательство суще-

ствования <положительной> стороны искусства. Но хо-

тя место произведения искусства в дотехнологической

и двухмерной культуре очень отличается от того, ко-

торое оно занимает в одномерной цивилизации, от-

чуждение присуще как утверждающему, так и отрица-

ющему искусству.

Решающее различие между ними - не в психологи-

ческой противоположности, не в том, что питает искус-

ство - восторг или печаль, здоровье или невроз,- но

в отношении между художественной и социальной ре-

альностью. Разрыв с последней, ее чудесное или ра-

циональное преодоление является существенной чертой

81

/. Одномерное общество

даже самого утверждающего искусства; оно отчуждено

от той самой публики, к которой обращено. Независимо

от того, насколько близок или привычен был храм или

собор живущим вокруг него людям, он повергал их в

состояние возвышенного страха, неведомого им в по-

вседневной жизни, идет ли речь о рабах или крестьянах,

ремесленниках или даже их господах.

В ритуальном или ином виде искусство содержало

в себе рациональность отрицания, которое в наиболее

развитой форме становится Великим Отказом - про-

тестом против существующего. Формы искусства, пред-

ставляющие людей и вещи, их пение, звучание и речь,

суть формы опровержения, разрушения и преображения

их фактического существования. Однако, будучи свя-

занными с антагонистическим обществом, они вынуж-

дены платить ему определенную дань. Отделенный от

сферы труда, в которой общество воспроизводит себя

и свою увечность, мир искусства, несмотря на свою

истинность, остается привилегией и иллюзией.

Эта его форма сохраняется на протяжении девятнад-

цатого века и входит в двадцатый, претерпевая при

этом демократизацию и популяризацию. <Высокая куль-

тура>, прославляющая это отчуждение, обладает своими

собственными ритуалами и своим собственным стилем.

Именно для создания и пробуждения иного измерения

действительности предназначены салон, концерт, опера,

театр. Их посещение требует праздничной подготовки,

благодаря чему отстраняется и трансцендируется по-

вседневный опыт.

В настоящее время этот существенный зазор между

искусствами и повседневной рутиной, поддерживаемый

82

3. Победа чад несчастным сознанием

художественным отчуждением, все более смыкается под

натиском развивающегося технологического общества.

В свою очередь, это означает предание забвению Ве-

ликого Отказа и поглощение <другого измерения> го-

сподствующим состоянием вещей. Произведения, соз-

данные отчуждением, сами встраиваются в это общество

и начинают циркулировать в нем как неотъемлемая

часть оснащения, служащего либо украшению, либо

психоанализу доминирующего положения вещей. Они

выполняют, таким образом, коммерческую задачу, т.е.

продают, утешают или возбуждают.

Неоконсервативные критики, направляющие свои стре-

лы против левой критики массовой культуры, высмеи-

вают протест против Баха как кухонной музыки, против

Платона и Гегеля, Шелли и Бодлера, Маркса и Фрейда

на полках магазина среди лекарств, косметики и сла-

достей. Вместо этого они настаивают на признании

того, что классика вышла из мавзолея и снова вошла

в жизнь, что люди просто стали достаточно образован-

ными. Это так, но, входя в жизнь как классики, они

перестают быть собой; они лишаются своей антагони-

стической силы, того остранения*, которое создавало

измерение их истины. Тем самым принципиально изме-

нились предназначение и функция этих произведений.

Если раньше они находились в противоречии со status

quo, то теперь .что противоречие благополучно сгладилось.

* В оригинале ^estrangement*, т.е. <отчуждение>. Однако в русском

языке термин отчуждение имеет особое значение (английское соот-

ветствие - alienation). Среди терминов же искусствоведения есть два

соответствующих английскому <estrangement>: очуждение (Б.Брехт) и

остранение (В.Шкдовский). О-стран-ять - значит делать странным, т.е.

заставлять зрителя (читателя) по-новому вос-принимать привычную вещь,

переживать ее, а не узнавать.

83

/. Одномерное общество

Однако такое выравнивание исторически преждев-

ременно, ибо оно устанавливает культурное равенство,

сохраняя при этом существование господства. Упразд-

няя прерогативы и привилегии феодально-аристократи-

ческой культуры, общество упраздняет и их содержание.

Верно, что доступность трансцендирующих истин изящ-

ных искусств, эстетики жизни и мысли лишь неболь-

шому числу состоятельных и получивших образование,

была грехом репрессивного общества, но этот грех не-

льзя исправить дешевыми изданиями, всеобщим обра-

зованием, долгоиграющими пластинками и упраздне-

нием торжественного наряда в театре и концертном

зале'. Да, культурные привилегии выражали неспра-

ведливость в распределении свободы, противоречие ме-

жду идеологией и действительностью, отделение интел-

лектуальной производительности от материальной; но

они также создавали защищенное пространство, в ко-

тором табуированные истины могли выжить в абстракт-

ной неприкосновенности, в отдалении от подавляющего

их общества.

Теперь эта удаленность оказалась сведенной на нет;

а с ней и преодолевающая и обличающая сила. Текст

и тон не исчезли, но исчезла дистанция, которая пре-

вращала их в <Воздух с других Планет>^ Художе-

ственное отчуждение стало вполне функциональным,

как и архитектура новых театров и концертных залов,

в которых оно вызывается к жизни. И здесь также

^ Не хочу недоразумений: настолько, насколько они удовлетворяют

потребности, дешевые издания, всеобщее образование и долгоиграющие

пластинки действительно являются благом.

2 Стефан Георге в Квартете fis moll А.Шенберга. CM. Th. W. Adomo,

Philosopfoe der neuen Musik. (J. C. B. Mohr, Tobingen, 1949), S. 19w.

84