Изображения 20a-c Изображения 21a-c

Эти кадры можно рассматривать как вариации тех приемов, которые уже были использованы Тарром в «Семейном гнезде». Тем не менее, три важных фактора убеждают нас, что в «Проклятии» эти приемы дают совершенно иной эффект. Во-первых, вместо действий и диалогов в этих кадрах присутствуют только неподвижные объекты и странные звуки. В результате у зрителя исчезает надежда, что он увидит нечто важное. Во-вторых, камера движется так медленно, что предметы обстановки становятся более важными, чем находящийся в комнате человек. В-третьих, персонаж сцены либо полностью неподвижен, либо совершает незначительные действия – бреется или курит. Основной эффект этих кадров заключается в том, что человек в них становится частью окружающего его пространства. Такой прием, хорошо известный по фильмам Тарковского, мы можем назвать метонимическим использованием тревеллинга.

Несколько позже, в длинном плане продолжительностью почти шесть минут, этот прием вызывает еще более ошеломительное впечатление. В начале плана камера движется через пространство ночного клуба, показывая одного за другим посетителей, которые сидят или стоят совершенно неподвижно, застыв в своих позах, как будто они приклеены к столам, стульям или стене. Но самым выразительным примером является начало сцены народного гуляния во второй части фильма. Здесь цель приема не вызывает никаких двояких толкований. То, что нам показывают, нельзя считать даже условным изображением какого-либо реального события. Перед нами группа людей с невзрачной внешностью. Они набились в просторный танцевальный зал и смотрят на дождь, который идет на улице. Они разбиты на несколько групп, каждая группа стоит у одного из входов в зал, и камера проходит мимо, показывая их средне-крупным-планом. Кадр начинается с внутренней стены танцевального зала, и между группами людей мы снова и снова видим части стены, которые отделяют одну группу от другой, пока камера не проходит через все входы, продолжая, тем не менее, и далее показывать стену, проходя мимо каких-то окон, и наконец, останавливается на том же участке стены, с которого и начиналось ее движение. В этом эпизоде человеческие лица с полной очевидностью выступают элементами структуры заднего плана, и люди акцентируются не более чем текстура стены. Не только сами персонажи являются частью обстановки – их внешний облик и выражение лиц точно корреспондирует с атмосферой, которую порождает текстура окружающего их здания (изображения 22a-j).

Изображения 22a-h

Изображения 22i-j

Подведем некоторые итоги. Новизна пейзажей в «Проклятии» состоит в том, что, хотя они столь же искусственны, как и в «Осеннем альманахе», их отдельные черты пробуждают у зрителя конкретные социальные и исторические ассоциации. Это позволяет им выглядеть реальными, хотя в действительности такие пейзажи не существуют как некое единое целое. В каком-то смысле перед нами та же «псевдо-поверхность», что и в «Осеннем альманахе»: создание иллюзии, что за внешней видимостью что-то скрыто, в данном случае – определенная социальная реальность. На самом деле это не более чем выражение сильного чувства покинутости и медленной физической, умственной и моральной деградации.