Природа религиозной нетерпимости

Иногда нетерпимость к другим религиям связывают с монотеизмом (например, сравнивая античное язычество и христианство), называя политеизм более открытым, терпимым к иным религиям и, соответственно, более гуманным: одни «национальные боги могли терпеть рядом с собой других национальных богов у других народов».¹⁵⁶ Э.Радлов отмечал, что в Древней Греции была подлинная веротерпимость, так как там не было государственной религии. А вот в эпоху средневековья, когда произошло слияние церкви и государства, окончательно разрушился принцип веротерпимости.¹⁵⁷ Но не будем забывать, что древнегреческая терпимость к верам-соседям совершенно не означала, что в греческом полисе допускалось иноверие для своих граждан. (Казнь Сократа имела не только политические, но и религиозно-нравственные причины.)

Неоправданно преувеличение терпимости и свободы, свойственных политеизму. Действительно, последователи политеистических религий могли не только не преследовать иноверцев (хотя не всегда это делали), но и включать в свой пантеон богов других народов, адаптируя таким образом «чужие» божественные образы к собственным социальным реалиям. Но уважительное отношение к чужим религиям (еще раз подчеркнем, что отношение отнюдь не повсеместное: в нередких войнах древности, например, уничтожалась не только «живая сила» противника, но и его духовные порядки, храмы, жреческая прослойка) не предполагало терпимого отношения к переходу своего соплеменника в другую религию. Исключением были случаи, санкционированные нормами морали и права (например, при заключении брака). Индивид, включенный в систему имущественных, политических, родственных, семейных отношений, закреплявшихся государственно-правовой системой, вовсе не был свободен менять собственную веру. (До сих пор в ряде мусульманских стан закон ограничивает право свободного выхода из исламской общины.) Общество, особенно в ранние периоды истории, ревностно охраняло не только семейно-брачные отношения и гражданские порядки, но и веропринадлежность своих членов. Принятие в свой пантеон богов покоренного народа не означало изменения отношения общества к религиозным обязанностям своих представителей. Отступление от своей религии расценивалось как предательство народа и страны и наказывалось соответственным образом.

Но не все религии могли рассчитывать на мирное к ним отношение и в политеистических системах. Когда чужая религия представляла собою угрозу для целостности общества, она также подвергалась гонениям и в античные времена (вспомним, например, гонения на христиан в языческой Римской империи), и в период монотеистического средневековья. По этой же причине, например, при императорах Траяне, Адриане II в Древнем Риме преследовался иудаизм. Когда усилившееся христианство стало опасным (прежде всего в социально-политическом отношении, как сила, считавшаяся разрушительной по отношению к античному государству), издавались антихристианские законы, предпринимались гонения. Так, по Эдикту императора Декия (250 г.) все население империи, включая и христиан, обязано было участвовать в языческих жертвоприношениях под угрозой жестокого наказания¹⁵⁸. Эта же политика продолжилась при Валериане (253-260 гг.), Диоклетиане (284-305 гг.).¹⁵⁹

Нормы иудейского права использовались для подавления противников единого культа Яхве. В соответствии с религиозной реформой, проведенной в 621 г. до н.э. иудейским царем Иосией, предпринимались суровые меры для централизации культа и укрепления монотеизма, а также преследовались жрецы иных культов, а вместе с ними различные гадатели, заклинатели. Дискриминационные мероприятия проводились с целью усиления политической централизации Иудеи, жизненно важной для общества.

Можно сделать вывод, что в истории не было терпимых или нетерпимых к инакомыслию религий, народов и государств. Возможность лояльного отношения к иноверию имела место тогда и до тех пор, пока это не создавало какой-либо угрозы для стабильности, независимости и целостности общества (государства, этноса). Позиция по поводу религиозных отношений менялась в зависимости от политической ситуации и особенностей исторического момента.

После длительного периода гонений на христиан государство и христианская церковь, некогда бывшие смертельными врагами, ощутили взаимное тяготение друг к другу. Через десятилетие государство официально возложило на себя обязанность заботиться о церкви, что означало осознанную государственной властью потребность в единой идеологии как гаранте стабильности государства и общества. После императорских указов, упрочивших положение религии в римском государстве, дополнительные указы 306 и 314 гг. разрешали христианам занимать государственные должности и служить в римской армии. Отныне статус государственной религии изменил отношение основной массы последователей этой религии к вопросам государственного долга и обязанности защищать свое отечество.¹⁶⁰

Утверждаясь в качестве государственной религии Римской империи, христианство начинало свою историю с декларации веротерпимости. В Эдикте Константина 312 г. указывалось, что «каждый свободен исповедовать начала той религии, которую он признает за истинную».¹⁶¹ При этом терпимое отношение к другим религиям не распространялось на язычников, иудеев и христианских сектантов. А в учениях отцов церкви, в частности у Августина Блаженного, даже предлагалось силою возвращать еретиков в лоно церкви.¹⁶²

В правление Констанция начинаются гонения на язычников, сопровождавшиеся закрытием храмов, запрещением жертвоприношений и суровыми наказаниями (конфискация имущества, смертная казнь).

В 325 г. на Никейском Соборе, созванном императором Константином Великим, были осуждены все подданные империи, отклоняющиеся от провозглашенных догматических основ христианства, в том числе и сторонники арианской ереси. Затем осуждению подверглась усилившаяся ересь донатистов (было даже предписано изъять у еретиков все молитвенные дома). Государственным преследованиям подверглись и представители популярного в те времена манихейства. (Учение манихеев объединяло идеи зороастризма, гностического дуализма, а также мистической эзотерики Египта и Востока. В дальнейшем его влияние прослеживалось в вероучениях дуалистических ересей средневековья и тайных обществ последующих периодов европейской истории.)¹⁶³ Кстати, манихейство, как и другие еретические движения, преследовалось государством не как частная точка зрения, а как движение, опасное для стабильности и целостности государства и общества. Причем законы, издававшиеся по поводу борьбы с манихейством (например, закон 382 г.), объявляли принадлежность к манихейскому движению преступным деянием и вводили систему судебного преследования, сыска и дифференцированный порядок наказаний. В качестве максимального наказания для активистов предусматривалась смертная казнь.¹⁶⁴ Практически все Вселенские соборы занимались осуждением христианского инакомыслия – ересей.

Природа светской власти имела религиозное истолкование, в соответствии с которым неповиновение властям рассматривалось как неповиновение божеству: «ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены» (Рим, 13: 1-2.).

Декларация веротерпимости (Миланский Эдикт), попытавшись воплотить в жизнь раннехристианские ценности, сделала очевидным, что абсолютная безучастность государства к религиозно-идеологическим процессам, анархия в области религиозной жизни гибельны для общественного организма и системы власти. Христианство, став привилегированной, а затем и государственной религией Римской империи, оказалось в совершенно новой для него социально-правовой ситуации: его главной задачей стала интеграция изменившегося общества на новой духовно-социальной основе.

По Эдикту императора Феодосия (380 г.) всем было предписано веровать в Христа, а уклонение в язычество или его исповедание стало квалифицироваться как преступное деяние. Участие в жертвоприношениях древним богам, гаданиях на внутренних органах животных и т.д. запрещались под страхом смерти (Эдикты 381 и 385 гг.).¹⁶⁵ Такое наступление на язычество во второй половине IV века не было случайным. Причиной тому явилось непродолжительное правление императора Юлиана Августа, прозванного Отступником (361 – 363 гг.), когда была вновь объявлена свобода вероисповедания для подданных и сделана попытка реставрировать античные религиозные традиции, потеснив христианство. По предписаниям императора Юстиниана (527- 565 гг.) невыполнение язычниками требования государства – обязательного крещения – влекло за собою лишение прав состояния и ссылку (этот набор наказаний характерен для уголовных и антигосударственных преступлений того времени).

Религиозная нетерпимость по отношению к еретикам была обусловлена интересами общества и государства того времени. Так, по кодексу Юстиниана за принадлежность к монтанистам (одно из еретических движений того времени) предусматривались лишь имущественные санкции и ссылка. Эклога же предусматривала в качестве максимального наказания смертную казнь, а сам факт принадлежности к данному еретическому движению должен был рассматриваться как церковным, так и светским судом. Причина ужесточения закона по отношению к одному и тому же еретическому движению связана с его политическими особенностями. «Если принять во внимание конкретную историческую обстановку в Византии VII в., то это вполне объяснимо: ведь еретики, являвшие собой в то время активную и мощную оппозиционную по отношению к правительству силу, представляли реальную опасность для византийского государства».¹⁶⁶ В аналогичном положении оказалось и движение монофизитов, активно использовавшееся всеми сепаратистами империи, выступавшее катализатором кровавых политических столкновений в течение полутора десятков лет.

Борьба с ересями для Византии была не только потребностью поддержать идеологическую монополию, но и реальным условием обеспечения единства государственно-общественного организма. Данная тенденция полностью согласовывалась с религиозно-политической доктриной того времени – идеей «симфонии властей» (духовной и светской) Юстиниана, ставшей основным принципом взаимоотношения церкви и государства в Византии.¹⁶⁷ Исходя из этого принципа устанавливались ограничения правоспособности подданных империи в зависимости от степени опасности их религиозной организации: в одних случаях применялось ограничение в получении должностей на государственной или общественной службе, в других – более суровые меры. По мнению А.Николина, наказание еретиков и отступников по Эклоге преследовало две цели: во-первых, возмездие нарушителю духовно-социальных порядков общества; во-вторых (и это, по-видимому, было главным), устрашение для потенциальных вероотступников.¹⁶⁸

Древнеримское право не рассматривало богохульство в качестве преступления, с которым должен был бороться закон. По воззрениям римских юристов, боги сами должны были защищать себя. Процесс рождения церковно-государственного союза, основанного на монотеистической религии, требовал охраны «божественных интересов» с помощью государственно-правовых средств (равно как и защиты государственных интересов церковными средствами). В результате чего в VI в. император Восточной Римской империи Юстиниан ввел смертную казнь за богохуление. Родился новый правовой принцип, обозначенный в LXXVII новелле Юстиниана: « Если не остаются без наказания оскорбления, нанесенные людям, то тем более должен быть наказан хулящий самого Бога».¹⁶⁹ Подчеркнем, что это деяние квалифицировалось в церковном, уголовном, уголовно-процессуальном и исполнительном разделах права как серьезное преступление во всем христианском мире в течение довольно длительного периода. Ситуация начинает меняться в странах европейского мира лишь в эпоху Нового времени.

В условиях традиционного общества инакомыслие – явление опасное. Всякие выступления против основной интегрирующей силы общества – религии – означали деструктивную деятельность по отношению к устоям общества и государства. Жестокие способы самозащиты, предпринимаемые традиционным обществом в борьбе за сохранение своего единства, были свойственны не отдельным «мракобесным» религиям, а всем обществам на данном этапе исторического развития.

В феодальных обществах природа государственной власти и правопорядка понималась как результат божественного установления.¹⁷⁰ В соответствии с правосознанием традиционного общества преступное автоматически отождествлялось с греховным¹⁷¹ и наоборот (хотя не всякие греховные деяния понимались как преступные). Даже уплата налогов вообще, и церковных в частности, рассматривалась как религиозная обязанность подданного.¹⁷² Для феодальных сборников законов характерно санкционирование правом религиозных предписаний и включение последних в перечень правовых норм. Отсюда исходит нерасчлененность юридических и религиозных норм, церковных и светских наказаний, апелляция к сверхъестественному как способ доказательства истины, характерные для средневекового права и судопроизводства. Важными доказательствами в ходе обвинительного процесса были религиозная присяга и ордалии («суд Божий» с помощью пыток). Негуманные приемы древнего правосудия соответствовали сознанию, ценностям и традициям средневекового европейского мира. По мере развития общества становилось гуманнее правосудие: начиная с XII- XIII вв. ордалии и судебные поединки постепенно исчезли из методов судопроизводства.

Итак, в традиционном обществе государственная власть и церковь были едины в преследовании еретиков, объединяя свои функции и полномочия, совместно определяя меру опасности для общества тех или иных форм религиозно-общественного инакомыслия, руководствуясь интересами социально-политической стабильности.

Еретические учения, основанные на гностическом дуализме, вносили хаос в самую сердцевину общественной жизни – в способ понимания добра и зла как функциональную основу мировоззрения средневекового человека.¹⁷³ Таким образом, деятельность сект не только угрожала церковному авторитету, но и деформировала духовную основу цивилизации. Сектантские группы, напротив, были заинтересованы в социальном хаосе вокруг себя (отсюда, вероятно, и проистекает импульс разрушения, оппозиционность, свойственные некоторым религиозным движениям как прошлого, так и настоящего). Причем речь идет лишь о хаосе «вокруг», но ни в коем случае не «внутри» секты: способы, которыми подобные объединения сохраняли свою целостность, были не менее суровы и жестки, нежели те, которые были свойственны окружающему социуму. Еретические движения, усилившись должным образом, стремились создать мощную централизованную организацию и тем самым расширить свое влияние до масштабов общества (примерами тому являются средневековые движения богомилов, альбигойцев).

С точки зрения одного из интереснейших исследователей сектантства – А.И.Клибанова, носителями идей веротерпимости были сами ереси и секты.¹⁷⁴

Государственно-правовая машина, соответственно, выполняла исключительно консервативно-репрессивную функцию. Такая же оценка поддерживается многими авторами (К.К.Арсеньев, А.С.Пругавин, В.Д.Бонч-Бруевич, Н.М.Ни­коль­ский и многие другие). Безусловно, в любой общественной системе всегда сосуществуют и прогрессивные, и консервативные тенденции – центробежные и центростремительные социальные силы. Но такие явления, как свобода и секта, далеко не всегда совпадают по своей сути. Во-первых, организации сектантского типа нередко представляли (и порою представляют) собой жесткие тоталитарные структуры, в которых личность была гораздо менее свободной, нежели в системе окружающего социума. Во-вторых, внешним идеалом сектантских движений нередко были коммуны, воспринимавшиеся верующими как венец свободной организации в обществе. (Степень свободы личности в таких религиозных организациях общеизвестна.) Например, «история духоборов – это история создания и распада целого ряда религиозных коммун... Принцип «общности имущества» и отказа от института власти духоборы пытались осуществить на практике: вводилась совместная обработка земли и равное распределение урожая, создавались общественные стада и магазины. В «коммунах» возникла теократическая форма правления...».¹⁷⁵ Процесс разложения духоборческих коммун, проходивший в Молочных Водах ( в.) обнаружил важную закономерность: когда закрытая общность создавала свою автономию (государство в государстве), тут же для наведения внутреннего порядка вводились еще боле жесткие методы несвободы, нежели те, которыми располагал окружающий социум. «Особая следственная комиссия в 1836 г. обнаружила в молочноводской коммуне духоборов в подземельях застенки с орудиями пыток... Комиссия подсчитала, что только за два года управления духоборческим обществом «пророка» Капустина исчезли с лица земли 400 человек».¹⁷⁶ Даже если предположить, что эта цифра завышена, показатель весьма красноречив. Более того, этот факт не единичен: замкнутая структура, стремящаяся стать «государством в государстве», непременно берется выполнять все функции, в том числе и карательные, в которых некогда упрекала окружающий нечестивый мир. (Нередко и в современных религиозных организациях, противопоставляющих себя обществу, довольно быстро формируются свои служба безопасности, «суд», «налоговая полиция», цензура.)

Путь к религиозной свободе в современном понимании оказался возможным лишь в условиях индустриальной цивилизации. Новый тип общественного устройства уже не нуждался в доминировании религиозной интеграции в обществе. Одними из первых признаков изменения основы социального единства были процессы секуляризации и разделения церковного и светского права, отделения церкви от государства. Сложились реальные условия для расширения закрепления религиозной свободы в обществе. Церковно-государственные отношения превратились в объект регулирования светским правом.¹⁷⁷

Путь от признания прав отдельных этноконфессиональных групп на свободу вероисповедания до всеобщего и полного принципа свободы совести в обществе был трудным и долгим как в России, так и во всем мире. В Европе свобода совести становится актуальной социально-правовой проблемой лишь в период буржуазных революционных преобразований.

Итак, то, что было органично (то есть считалось естественным, справедливым и эффективным для обеспечения социальной интеграции) для одного общества, например традиционного, в иных культурно-исторических условиях видоизменялось либо исчезало совсем. Так, для феодального общества вообще характерно наличие государственной религии (церкви),¹⁷⁸ тогда как социум индустриального типа вполне может обходиться без таковой, отделяя церковь от государства и объявляя религию частным делом граждан либо сохраняя первенство одной из религий, но ограничивая и ее деятельность гражданским законодательством.

В современном европейском обществе религия не является основной интегрирующей силой, поэтому выбор личностью веры по своему усмотрению, пропагандистская деятельность различных конфессий не опасны для целостности общества и стабильности государства. Поэтому право вмешивается в религиозные процессы лишь тогда, когда деятельность религиозных организаций выходит за рамки, установленные действующим законодательством.