7.1.4. «Глухие места» в творчестве н.А. Лухмановой

В русской литературе сказочно завершенный образ природы встречается крайне редко, но в региональной прозе края мы можем обнаружить и другой пример. Сказочно завершенный образ природы представлен в романе Н.А.Лухмановой “В глухих местах” (впервые опубликован на страницах журнала “Русское богатство” за 1895 год). Другое дело, что обусловлено это иной авторской задачей.

Природа в произведении Лухмановой вызывает восторг, заставляет человека преклоняться перед вечной, самоценной красотой. Заметим, что создание образа природы в известной мере обусловлено традиционным для русской прозы в целом противопоставлением мира гармонии – греховному человеку и человечеству. В романе Надежды Александровны Лухмановой “В глухих местах” мир природы противостоит жизни города Тюмени, Ивановского монастыря, стеклянного завода купца Овечкина и т.д. При этом “конфликт” природы и человека отражает и пейзаж.

Сибирский пейзаж писательницы напоминает сказочный: “Из леса вырвался первый утренний ветерок и пробежал по реке, рябя и колыхая ее сонные волны. Легкий туман беловатой фантастической дымкой поднялся с воды и, редея, разрываясь, потянулся вверх. Из-за черного соснового бора вдруг брызнул пурпуровый луч и затем медленно выкатилось на небо солнце, все золотя и озаряя кругом. Вот на берегу в прибрежных кустах встрепенулись птицы, зазвенели песни, защебетали, зачирикали воробушки. Откуда-то снялись журавли и понеслись стаей, оглашая воздух жалобным клекотом”.

Природа одухотворена, ее движения бесконечны. Картина летнего утреннего пробуждения мира ото сна необычайно привлекательна, а “выход” солнца описан в фольклорном ключе. Рассмотреть это можно на уровне цветописи. Яркие, контрастные цвета: “беловатый”, “черный”, “ пурпуровый”, “золото”, изливаемое солнцем на землю, – создали бы ощущение лубка, если бы они не были поданы в непрестанной динамике и сочетании со светописью. Из фольклора “пришли” и устойчивые словосочетания: “черный сосновый бор”, “выкатилось на небо солнце”, “зачирикали воробушки”, ”жалобный клекот” журавлей и другие. Повествователь в романе часто обращается к русскому фольклору, приводя пословицы, поговорки, прибаутки, строки песен, обряды и т.д. Образ природы в произведении также сформирован фольклорным мышлением, проявляющимся и в стиле.

Кроме того, в романе “В глухих местах” складывается представление о Сибири как о некоем “тайном месте”, где легко укрыться, спрятаться. Возникновение образа во многом обусловлено обращением прозы к теме русского раскола. Старообрядцы в это время уходят все дальше на Север, оставляя “поруганные” места, создавая новые поселения. Старообрядчество (в той форме, в которой оно сложилось в Тюмени и других уголках Тобольской губернии 80-х гг. ХIХ века) воспринимается писательницей как явление сложное: с одной стороны, как истинный национальный уклад жизни, имеющий свою обрядовость и мораль, начало, связующее поколения (мотив заповеди); с другой – проявление фанатизма, влекущее за собой разнообразные конфликты раскола.

“Глухие места” в романе Н.А.Лухмановой приобретают новое значение, они не просто признак захолустья, глубокой провинции, где все качества цивилизации эпохи конца Х1Х века отсутствуют, а выступают как синонимы темных, тайных. Мотив “глухого места” в романе реализуется на уровне пространственных образов: скита, лесного поселения, скрытой молельни, часовни, тайной тропы, скрыни и других.

Образ тайги – “дома” в романе Н.Лухмановой, а также и в ее повести “Белокриницкий архиерей Афанасий» (1896), получает свою содержательность: “Лес был настоящий отчий дом для всего сброда. Там, в густой тайге, чуть не у каждого была припасена своя нора “про всякий случай”. Ружье, порох, рубленый свинец, запас муки да соли, – вот основное богатство варнака, все остальное даст лес. Дичины всякой вволю: толстый рябчик – кедровик, красноглазый тетер, токующий до одури по зарям, куропаточка пестрая, зайчина трусливая, богатый приедок в виде груздя сухого, рыжика, княженики, морошки, клюквы, “сибирского разговорца” – шишек кедровых – уйма непочатая.

Сибирская тайга в восприятии писательницы – место воли, свободы, да и сам сибирский разбойник – варнак – во многом в романе фигура романтическая (оба мотива традиционны для фольклора). Негде такому герою голову приклонить, а потому и нет у него иного “отчего дома”, кроме тайги. Тайга для варнака – родная матушка: она его поит и кормит. И в этом смысле тайга, лес – образ идеального пространства, райского уголка, богатства которого открыты человеку. Волшебный мир населен птицами и животными, рыбой, самыми разными растениями. Перед читателем возникает образ края, где вольно жить среди столь чудесной природы, но он и олицетворяет своеобразную скатерть-самобранку (на ней есть и еда и “приедок”).

Обратим внимание и на то, что в романе Лухмановой в качестве художественного принципа используется народный фольклорный и разговорный стиль речи повествователя. Мышление человека, живущего на сибирской земле, стремится максимально воплотить в тексте писательница. За исключением “сибирских текстов” в ее более чем обширном творчестве такого приема мы не встретим. Лухманова, по ее собственному утверждению, провела “пять лет в “глухих местах” (тексту предпослано замечание: “Из личных воспоминаний автора, пробывшего пять лет в “глухих местах”).