сом мордва-мокша) и уральский (маиси и хапты). Предшествую­щий анализ не подтвердил своеобразия ланоноидного комплекса — краниологически лопари в целом же все близки к прибалтийско- финским народам. Не подтвердил он и своеобразия коми-нермя- ков и мордвы: первые из них во всяком случае могут быть вклю­чены в субуральскую комбинацию. Высказанное ранее сомнение _в целесообразности выделения сублапонондного типа (Алексеев, 1964) подтвердилось: удмурты не обнаруживают никакой специ фнческой близости с лопарям п.

Означает ли вышесказанное, что автор отрицает все резуль­таты предшествующих исследований, основанных на генетиче­ском истолковании вариации отдельных признаков? Ни в коей мерс. Отрицать пизколицесть лопарей, например, нлп брахикра- нию удмуртов граничило бы с нелепостью, так как и то и дру­гое представляет собой бесспорный факт. Расхождения начина­ются тогда, когда речь заходит о том, как интерпретировать эти факты. Дивергенция по отдельным признакам, особенно таким, как высота лицевого скелета пли величина черепного указателя, соответствует, на мой взгляд, менее глубокому уровню дифферен­циации, чем та же дивергенция по сумме признаков. Все местный варианты, маркированные отдельными признаками, представляют собой поэтому лишь какую-то позднюю надстройку над уровнем более фундаментальной дифференциации, о котором сказано выше.

Последпее, о чем остается сказать, — уровень морфологической дифференциации угорских народов. Сходство мансп с фипскими народами по суммарным расстояниям, отражающим «форму», за- заставляот предполагать гетерогенность уральской группы попу­ляций и приводит к необходимости выделить в ее составе два ва­рианта — приуральский и зауральский. Таким образом, сказан­ное о типологическом модусе изменчивости в составе финно-угров сохраняет свою силу, хотя число локальных комплексов измени­лось после дополнительного анализа: вместо шести сейчас можно выделить в лучшем случае четыре и именовать их восточнобал­тийским, субуральским, или волжско-камским, приуральским и зауральским. Возможно, морфологическое своеобразие марийцев также должно получить таксономическое выражение.

Исторнко-этнологическнй комментарий

Если отвлечься от деталей, то новое, что привнесено предшест­вующим анализом в наши представления о расогенетических взаимотношениях финно-угорских народов, сводится к двум мо­ментам. Первый из них — сравпптельпо малый масштаб отличий Лопарей от других финских народов, в частности, даже и более Узко — от прибалтийско-финских народов, второй — неполное сов­ладение расогенетической дифференциации западносибирских

угорских и финских народов с языковой границей. Можно ли совместить близость лопарей но сумме краниологических призна­ков с соседними финскими народами с существующими гипоте­зами их происхождения? Полагаю, что можно. Вскрытие самодий­ского субстрата в протолопарском языке заставляет предполагать наличие этнических контактов с самодийскими народами, в со­ставе которых зафиксирован темнопнгментированный брахике- фальный низколицый компонент, распространенный также и у тунгусо-маньчжурских пародов (Дебец, 1947, 1951; Розов, 196(1; Рычков, 1961). Его влиянием легко объяснить своеобразие лопа- рей на фоне антропологической карты Северной Европы.

Дифференциация фпнно-угорских народов по размерам, отра­жающим «форму», произошла, очевидно, раньше, чем формиро­вание угорской и финской ветвей в рамках финно-угорской язы­ковой семьи. Если бы она относилась к более раннему времени, трудно было бы объяснить такой ее характер (близость манен к финнам по «форме») при наличии языкового барьера. Сущест­вует, конечно, еще одна теоретическая возможность объяснить сходство манси и финских народов по соотношениям размеров, отражающих «форму», — предположить, что далекие предки манен относились когда-то к финской ветви и лишь позже перешли на угорскую речь. Но для принятия такой гипотезы пока нет ника­ких данных, тем более что по генерализованным характеристи­кам, отражающим «величину», мансп, как мы убедились, очень сходны с хантамн. Сильное влияние па свойственный им комп­лекс недифференцированных комбинаций также свидетельствует в пользу первой гипотезы.

Этногенетические выводы

1. Смешение было сильным и преобладающим, но не единствен­ным фактором формирования краниологических особенностей финно-угорских народов. Наряду с ним определенную роль иг­рало сохранение недифференцированных комплексов. Таким об­разом, сложение финно-угорских языков и культуры финно-угор­ских народов происходило в обстановке интенсивных контактов как с западом, так и с востоком. Однако на фоне этих контактов сохранялись длительное время отдельные области, находившиеся в условиях относительной изоляции.

2. Сохранение недифференцированных краниологических комп­лексов сильнее всего заметно в районах, непосредственно примы­кающих к Уралу с запада, и в Западной Сибири, т. е. в составе угорских народов. Сильнее они выражены у манси. Это ставит на очередь специальный поиск реликтовых явлений в языке и традиционной культуре, в первую очередь манси и затем хантов.

3. Меньшая краниологическая дифференцнрованность фин­ских народов по сравнению с угорскими свидетельствует о том,

68