дифференциация антропологического состава белорусов допускает предположение об участии в их генезисе балтов, с одной сторону

и восточнославянских племен более южных территорий, в част!

пости Волыни, с другой.

-Литература

Алексеев В. П. Происхождение народов Восточной Европы (краниологи, ческое исследование). М., 1069.

Алексеева Т. II. Антропологическая характеристика сланянских племев бассейнов Днепра и Оки в эпоху средневековья (предварительно^ сообщение). «Вопросы антропологии», 1961, пын. 1.

Алексеева Т. П. Краниология средневекового населения верховьев бас­сейнов Волги и Днепра (предварительное сообщение). «Вопросы антропологии», 1961, № 8.

Алексеева Т. II. Некоторые новые материалы по краниологии северо- западных областей Восточной Европы в эпоху средневековья. «Труды Ин-та этнографии АН СССР», новая серия, т. 82. М., 1963.

Алексеева Т. II. Славяне и их соседи по антропологическим данным. «Antropologi«». Praha, IV/2, 1966.

Алексеева Т. И. Этногенез восточных славян по данным антропологии. «Советская этнография», 1971, № 2.

Богданов А. Курганное племя Московской губерпин. М., 1865.

Великанова М. С. К антропологии средневековых славян Прутско-Дие- стровского междуречья. «Советская этнография», 1964, № 6.

Великанова м. С. Об одной группе средневекового населения Молдапии но антропологическим данным. «Советская этнография», 1965, № 6.

Битов М. В., Марк К. Ю., Чебоксаров H. Н. Этническая антропология Восточной Прибалтики. «Труды Прибалтийской объединенной ком­плексной экспедиции», т. 2. М., 1952.

Дебец Г. Ф. Палеоантропология СССР. «Труды Ин-та этнографии АН СССР», новая серия, т. IV. М.—JI., 1948.

Дяченко в. Д. Антрополопчппй склад украшського народу. КиТв, 1965. Зиневич г. П. До антропологи Шестовицького могильника. Матершли

з антропо.-iorii Украшн, вып. 2, КиТв, 1962.

Игнатьев М. В., Пугачева А. В. Опыт оценки различий между группами с помощью «обобщенного расстояния». «Вопросы антропологии», 1961, вып. 8.

«Происхождение и этническая история русского народа». «Труды Ин та этнографии АН СССР», новая серия, т. 88. М., 1965.

Седов В. В. Антропологические тины населения северо-западных земель Великого Новгорода. «Краткие сообщения Ин-та этнографии АН СССР», вып. XV, 1952.

Седов В. Б. Славяне Верхнего Подненровья и Подвинья. М., 1970.

Трофимова т. А. Кривичи, вятичи и славянские племена Поднепровья по данным антропологии. «Советская этнография», 1946, № 1.

Чепурковский E. М. Географическое распределение формы головы и цвет­ности крестьянского населения Великороссии. «Известия Об-па люби­телей естествознания, антропологии и этнографии», т. CXXIV, вып. 2- «Труды антропологического отдела», т. XVIII, вып. 2, 1913.

Bunak V. Neues Material zur Aussonderung Anthropologischer Typen unler der Bevölkerung Osteuropas. «Zeitschrift für Morphologie und Anthropo­logie, Bd. XXX, H. 3, 1932.

Bunak V. The rraniological types of the east slavic kurgans. «Anthropo­logie», t. X. Prague, 1932.

Schwidetzky I. Die anthropologische Gliederung des europäischen Teils der Sowjetunion nach multivariaten Abstandsmaßen. «Homo», Bd. XXИ, II. 3, 1971.

76

ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ДАННЫХ ПОПУЛЯЦИОННО-ГЕНЕТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ БЕЛКОВОГО СПЕКТРА И НЕКОТОРЫХ ФЕРМЕНТОВ КРОВИ В СВЯЗИ С ПРОБЛЕМОЙ ФОРМИРОВАНИЯ НАРОДОВ ФИННО-УГОРСКОЙ ЯЗЫКОВОЙ СЕМЬИ

В. А. Спицын

Ввиду сложности вопроса формирования угро-финских народов многие отечественные и зарубежные исследователи привлекают для его решения комплекс лингвистических, этнографических и антропологических данных. Нет необходимости приводить в на­стоящем сообщении весьма обширный перечень публикаций по вопросам антропологии финно-угорских народов. Однако следует признать, что вплоть до настоящего времени не существует един­ства мнения в вопросе происхождения финно-угорских этниче­ских групп; причем существуют контрастные точки зрения круп­ных антропологов на проблему становления финно-угорских на­родностей. Морфологические параметры подчас противоречивы и могут одновременно свидетельствовать в пользу альтернативных точек зрения. Поэтому рассмотрение новых популяционно-генети­ческих материалов в свете данных задач может принести ценные сведения. Кроме того, привлечение современных методов попу­ляционно-генетического и биохимического анализа в известной мере позволяет отбросить субъективизм, наблюдаемый в оценке антропометрического и антропоскоппческого материала.

Значительный прогресс в изучении финно-угорских популя­ций был достигнут в результате анализа пространственного рас­пределения различных групп крови n Скапдииавнн,па территории Восточной Европы и Западной Сибири. Особое внимание при этом было уделено шведским, норвежским и финским лопарям.

Бурное развитие биохимической генетики привело к обнару­жению большого числа весьма информативных новых полиморф­ных систем у человека, изучение которых уже сейчас принесло ощутимую пользу в решении сложных вопросов формирования Угро-финских групп. Задачей настоящего сообщения является рассмотрение некоторых таких систем.

Система гаптоглобинов (Нр). Анализ гаптоглобинов, исходя из гипотезы трехаллельной системы, естественно, более информа­тивен и интересен, но, поскольку подтипы гаптоглобина в попу­ляционном отношении изучались крайне скудно, мы ограничимся разбором двух основных аллелей гаптоглобина в финно-угорских Популяциях.

У шведских лопарей, равно как и у финнов, отмечалась не­значительная частота встречаемости гена Нр^{ в европейских мас­

77

штабах (значения частот IIр' у лопарей — 0,317, у финнов -, 0,363). Для лопарей Кольского полуострова частота Нр¹ иден­тична значению IIр' для финнов, т. е. 0,363.

Достаточно неожиданным оказался тот факт, что у финко­угорских и самодийских групп Западной Сибири и Приуралья наблюдалась стабильная повышенная концентрация фактора Нр¹ (коми — 0,402, тундровые ненцы — 0,418, лесные ненцы — 0,433, ханты — 0,435, манси — 0,348), что отличает население Западной Сибири и Приуралья в целом от типичных азиатских монголои­дов. Однако решить вопрос о монголоидном компоненте, бази­руясь на системе гаптоглобинов, можно положительно лишь после тщательного анализа подтипов этого белка, рассмотрением соот­ношения частот Hp^{F n Hp\^s. Я склонен предполагать, что уве­личение частоты общего аллеля Нр¹ здесь имеет место за счет возрастания частоты «монголоидного» фактора Hp^is.

Система трансферрипов. Работами Бекмана, Холмгрена (1967) в Швеции и Сеппала (1965) в Финляндии в известной мере вос­полнен пробел в изучении полиморфизма трансферрипов на ев­ропейском континенте.

Было показано, что но соотношению типов трансферрипа финны в значительной степени отличаются от других популяции Европы как в количественном, так и в качественном отношении. Тип TfB2 является характерным для европейских популяций, од­нако частота его у финнов гораздо ниже, чем в любой другой европейской группе населения.

Если сравнить генные частоты Tf^D- в финской и шведской популяциях, то можно заметить, что частота 77^ßj в Финляндии значительно ниже, чем в Швеции, и это различие статистически достоверно (Т/^в- у шведов — 0,0037, у финнов — 0,0012; уг — 17,05 при <0,001). Это указывает на меньший европеоидный компонент, принимавший участие в формировании финской по­пуляции по сравнению со шведской. Напротив, варианты TfBo-i и Dchи присущие многим монголоидным популяциям с высоким и частотами, наблюдались и у финнов.

Первоначально вариант TfBo-i с ощутимой концентрацией наблюдался в различных племенах американских индейцев. Об­наружение его в Финляндии с частотой фенотипа ßo-i С = 0,018 можно было бы объяснить единственной мутацией. С другой сто­роны, этот вариант трансферрипа первоначально мог возникнуть в древнейшей протомонголоидной популяции на азиатской тер­ритории, откуда мог распространиться как на восток — среди ин­дейцев Америки, так н на запад, где В₀-\ паблюдается отчасти у лопарей и финнов.

Тип трансферрипа Dem характерен для несмешанных лопарей, и обнаружение его у финнов (Seppälä, 1965) объясняется ранней лопарской примесью в финской популяции. Так или иначе боль­шинство авторов склонно полагать, что наличие Dem и Bo i в Финляндии имеет общее расовое происхождение.

78

Сепаллом (1965) было сообщено об обнаружении нового ва­рианта трансферрнна, электрофоретически .мигрирующего не­сколько медленнее в крахмальном геле, нежели TfD\, и получив­шего название TjÜFin- Однако, на наш взгляд, TjDnn иденти­чен с T]D\. Только пептидный анализ достаточно надежно может дифференцировать эти два варианта Tf. Подчас авторы склонны идеализировать изучаемую популяцию, подчеркивая ес уникаль- _нооть. Если же существование трансферрина Tjlhin все же под­твердится, то он будет маркирующим фактором для данного этноса, и этот факт вызовет необходимость изучения TfDpm в финно-угорских группах на территории СССР, а также в раз­личных группах саами, поскольку у шведских лопарей в 2% был найден медленно мигрирующий вариант, дифференцированный JI. Бекманом и Г. Холмгреном (1961) как TfD\.

Перейдем к анализу распределения фенотипов и генов транс- феррина в финно-угорских группах населения СССР.

Когда образцы сыворотки крови, полученные из Сибири, были проанализированы на типы трансферрина, оказалось, что TfB₀-i весьма характерен для некоторых сибирских популяций. Он был найден у коми с частотой гена Т/^в«-', равной 0,016, у ненцев —

1. 017, у тувинцев — 0,04, а также у эвенков Восточной Сибири —

1. 038. Трансферрин типа Dcm наблюдался у нескольких народов Сибири: у хантов — 0,018, у ненцев Приуралья — 0,012, у нен­цев Таймыра — 0,011, у бурят — 0,024, а также у лопарей Коль­ского п-ва из пос. Ловозеро — 0,019.

Таким образом, полученные данные не только не противоре­чат, а, напротив, подтверждают общность варианта öchi и ßo-i для азиатских монголоидов.

Заслуживает внимания сообщение Рекс-Киш и Фесус (1970), которые, исследовав 1007 венгров, в пяти случаях выявили вари­ант трансферрина, весьма напоминающий TfBo-\C.

Система иммуноглобулинов (Gm). Данная система является очень сложной, но и столь же интересной в антропологическом отношений. Данные нашей лаборатории касаются лишь распреде­ления фактора Gm( 1) у коми и лопарей Кольского полуострова. Известно, что в целом в Европе процент отрицательных по Gm (1) лиц достаточно велик, в особенности в Южной Европе. К се­веру частота Gm( 1 + ) значительно возрастает и достигает сво­его максимума у финнов (65,0%) и у лопарей (67,3%) (Тума­нов, 1968). У всех других популяций Азии, Африки, индейцев Америки, австралийских аборигенов Gm( 1) представлен в 100% Концентрации. Причину увеличения частоты встречаемости Gm ( 1) У Кольских лопарей (91,7%) и у коми (87,5%), по-видимому, Нужно искать в монголоидном влиянии.

Для венгров характерен комплекс серологических факторов, Присущий в целом паселепию Европы. Одпако для них сущест- ^вУет любопытная особенность в концентрации антигенной детер­минанты Gm(7), которая проявляется в 27,1% случаев, тогда

79

как для других изученных европейских групп встречаемость 0_п, (7) составляет около 40%. К сожалению, к настоящему времени на этот антиген изучено крайне ограниченное число народностей.

Группо-специфический компонент (Gc). Распределение группо­специфического компонента имеет определенное этнографическое значение. Как правило, аллель Gc¹ более част в Азии, Африке Австралии и Америке, чем в Европе.

Рассматривая частоты гена Gc^[ среди европейских популяций, можно обратить внимание на своеобразие лопарей Скандинавии, Как у финских, так у норвежских и шведских лопарей частота аллеля Gc¹ весьма велика (соответственно 0,859, 0,810 и 0,87.4). Трудно ожидать, что у столь обособленных саамских групп увели­чение частоты Gc' оказалось обусловленным генным дрейфом, по­скольку изменение Gc¹ идет в одинаковом направлении; к тому же ни в одной из множества исследованных народностей конти­нента не встречаются столь высокие значения фактора Gc¹. У финнов, напротив, мы сталкиваемся с относительно низкой ча­стотой Gc¹ (0,615). К сожалению, с территории Северо-Восточ­ной Европы, равно как и из Сибири, материал почти отсутствует. Но ii ограниченные данные, имеющиеся в нашем распоряжении, свидетельствуют о том, что в Западной и Средней Сибири имеют место высокие значения частот группо-специфического компо­нента Gc¹ (ханты — 0,798, лесные ненцы — 0,817, эвенки — 0,811). Вполне оправданно предполагать наличие определенной северо­азиатской примеси в популяции лопарей и по этому признаку. Впрочем, в Восточной Сибири и на крайнем северо-востоке азиат­ского материка частоты Gc¹ значительно ппже (буряты — 0,676, чукчи — 0,631, эскимосы — 0,576).

Что касается распределения протеинов крови, обладающих каталитической функцией, в финно-угорских группах, то здесь, на наш взгляд, следует остановиться на следующих ферментных си­стемах.

Аденилаткиназа (АК). Эритроцитарный фермент контроли­руется двумя основными аллелями — АК¹ п АК², причем фактор АК² встречается в любой из изученных популяций весьма редко. Однако и здесь существует этнографическая изменчивость. В Ев­ропе частоты АК² весьма стабильны и колеблются в пределах 3—4%. Но когда исследованию были подвергнуты четыре различ­ные группы лопарей Скандинавии, то оказалось, что здесь коле­бания в частотах аллеля АК² составляли 0,5—2%, что, как пра­вило, не свойственно европейским популяциям и в то же время выше, чем у типичных представителей монголоидных народно­стей, за исключением корейцев. Привлеченные здесь данные лиш­ний раз свидетельствуют в пользу смешанного происхождения саами.

Финны, обследованные независимо друг от друга Реплеем (1967) и Эрикссоном (1971), обладали частотами, присущими в целом для европеоидов Европы.

80