2. Возникновение «норманнской теории» и ее суть

В связи с этим обстоятельством возникает вполне законный вопрос о путях возникновения Древнерусского государства. Традиционная точка зрения на эту проблему состоит в том, что начало этой давнишней дискуссии, которая продолжается почти триста лет, положили известные немецкие ученые З. Байер и Ф. Миллер, которые в середине XVIII в. опубликовали в России ряд своих научных работ: «О варягах» (1737), «О происхождении Руси» (1737) и «Происхождение имени и народа российского» (1749), положивших начало пресловутой «норманнской теории» происхождения Древнерусского государства. Хотя, по справедливому мнению ряда современных авторов, в частности,профессора А.Г. Кузьмина и его учеников B.В. Фомина, В.И. Меркулова и Л.П. Грот, настоящими родоначальниками норманизма стали сами шведы, в частности, шведские историки и дипломаты П. Петрей, Ю. Видекинд и О. Далин, создавшие еще в XVII—XVIII вв. ряд явно тенденциозных исторических трактатов («Московские хроники», «История шведского государства») с чисто политическим контекстом, в которых выдвинули тезис о скандинавском происхождении летописных варягов. И лишь затем, в период знаменитой «бироновщины», эта старая концепция была вынута из сундука, пропахшего нафталином, и вновь запущена в ход.

Суть самой «норманнской теории» в их изложении состояла в том, что государственность в земли восточных славян была привнесена извне норманнами-викингами, которых на Руси называли варягами, поскольку сами славяне в силу своих природных качеств, в том числе низкого интеллекта («варварства»), были просто не способны без посторонней помощи создать собственное государство и управлять им.

Основанием для возникновения этой теории послужил летописный рассказ знаменитой «Повести временных лет» о призвании в 862 г. на княжение в земли чуди, кривичей и ильменских словен трех варяжских конунгов ― братьев Рюрика, Синеуса и Трувора. Как явствует из летописного повествования, изнуренные взаимной враждой, эти племена сошлись на совет и решили поискать себе князя на стороне. Послав посольство «за море к варягам, к руси», славянские послы заявили тамошним правителям: «земля наша велика и обилна, а наряда въ ней нетъ, да поидете княжить и володеть нами». При этом в Лаврентьевской летописи утверждалось, что пришлые князья сели править в Новгороде, Белоозере и Изборске, а Ипатьевская летопись называла в качестве таких княжеских резиденций Ладогу, Белоозеро и Изборск.

Вплоть до середины XIX в. все историки с полным доверием относились к этой легенде и спорили лишь об этнической природе варягов. Все норманисты (Н. Карамзин, М. Погодин, А. Шлецер, А. Куник) считали их норманнами-викингами, то есть древними скандинавами, а антинорманисты (М. Ломоносов, Н. Венелин, C. Гедеонов) — одним из славянских или близких к ним балтских племен, обитавшем на южном берегу Балтийского (Варяжского) моря. Во второй половине XIX в. известный русский историк профессор Н.М. Костомаров в ходе знаменитого диспута с академиком М.П. Погодиным в ряде своих статей впервые подверг сомнению достоверность варяжской легенды, заявив, что она является чистым вымыслом, поскольку отразила какие-то события не IX, а начала XII в., когда собственно и создавалась ПВЛ. Позднее эту точку зрения в своем трактате «Разыскания о начале Руси» (1876) обосновал и профессор Д.И. Иловайский.

Новый этап в изучении этой проблемы наступил на рубеже XIX—XX вв., когда было опубликовано несколько знаковых работ академика А.А. Шахматова, в частности, его знаменитый труд «Разыскания о древнейших летописных сводах» (1908). Создав оригинальную схему древнерусского летописания, он убедительно доказал, что легенда о призвании варягов является позднейшей вставкой в ПВЛ, а ее включение в общерусский летописный свод преследовало определенные политические цели.

Позднее, уже в советской историографии этот вывод выдающегося русского ученого пытались всячески обосновать.

Одни авторы (Б. Греков, В. Мавродин) полагали, что появление «варяжской легенды» было связано с необходимостью оправдать незаконное (вопреки старшинству) призвание Владимира Мономаха на великокняжеский киевский престол в 1113 г.

Другие (Д. Лихачев) считали, что включение этой легенды в ПВЛ преследовало две основных цели: 1) утвердить в общественном сознании родовое единство всех князей «Рюрикова дома» и положить конец кровавой междоусобице и вражде, и 2) охладить необоснованные притязания Византии на роль патрона Киевской державы, поскольку легенда убедительно доказывала северное, а не южное происхождение великокняжеской династии.

Третьи (Б. Рыбаков) утверждали, что появление этой легенды в ПВЛ было связано с обострением политической борьбы между Киевом и Новгородом за гегемонию на Руси, и называли авторами этой легенды новгородских летописцев, желавших подчеркнуть северное, а не южное происхождение русской великокняжеской династии.

Четвертые (В. Пашуто) связывали появление «варяжской легенды» в ПВЛ с женитьбой Владимира Мономаха на английской принцессе Гите.

Наконец, пятая группа авторов (А. Кузьмин, И. Фроянов) подозревала, что само появление этой легенды в ПВЛ было связано с региональным противостоянием двух наиболее крупных городских центров северной Руси — Ладоги и Новгорода. Профессор И.Я. Фроянов полагал, что это было обусловлено переменами в характере самой княжеской власти и укреплением вечевого строя во всех русских землях, в том числе и в самом Киеве.

В настоящий момент можно выделить три основных подхода в оценке «варяжской легенды»:

1) полное доверие к этой легенде, которое демонстрируют все норманисты, как прошлого (Ф. Миллер, Н. Карамзин, М. Погодин, А. Куник, В. Томсен), так и настоящего (Л. Клейн, Р. Скрынников, В. Петрухин, Е. Мельникова, Т. Джаксон, Е. Пчелов);

2) полное отрицание достоверности легенды, которое было характерно, в основном, для советских историков (В. Пархоменко, Б. Греков, С. Юшков, Б. Романов, Д. Лихачев);

3) частичное доверие к легенде, поскольку в ней были отражены какие-то реальные события того времени, а сама эта легенда представляет собой сложное и многослойное произведение, создававшееся на протяжении длительного времени, и заключавшая в себе отголоски различных эпох восточнославянской и древнерусской истории (А. Кузьмин, И. Фроянов, В. Фомин).