Центральное управление

• Великий князь Московский и  государь всея Руси

     • Боярская дума (бояре и окольничие)

        • Государев двор

           • Дворец (дворецкий)

           • Казна (казначей)

Местное управление

• Уезды и волости (наместники и волостели)

4. Судебник 1497 года

По общепринятой в науке точке зрения именно при Иване III был принят первый общерусский свод законов публичного феодального права — великокняжеский Судебник, авторство которого до сих пор вызывает массу вопросов. Одни специалисты (Н. Карамзин, С. Веселовский, С. Юшков) считали, что автором этого Судебника был великокняжеский дьяк Владимир Гусев. Большинство историков (А. Насонов, Л. Черепнин, Я. Лурье, А. Зимин, Ю. Алексеев) гораздо более обосновано приписывало его авторство трем видным членам Боярской думы — боярам Ивану и Василию Патрикеевым и князю Семену Ряполовскому, а также трем великокняжеским дьякам — Василию Долматову, Федору Курицыну и Василию Жуку. При этом никто из ученых не отрицал сам факт принятия первого Судебника, и спор шел лишь о том, когда он был одобрен Боярской думой и введен в действие — то ли в сентябре 1497 г. (Я. Лурье, А. Зимин), то ли в феврале 1498 г. (Л. Черепнин). Хотя во всей учебной литературе в качестве единственной даты принятия первого общерусского Судебника всегда фигурировал именно 1497 г.

Как отметил очень вдумчивый и проницательный историк, профессор А. Г. Кузьмин, не все так однозначно с историей этого Судебника, поскольку:

1) Единственное летописное известие о его принятии, дошедшее до нынешних времен, сохранилось только в Типографской летописи, составленной в конце 1520-х гг., где содержалось весьма лаконичное известие о том, что: «Того же лета 7006 (1497) князь великий Иван Васильевич придумал с боярами и уложил суд судити и боярам, окольничим, а у боярина быти дьяку, а судити по Судебнику по великого князя». Аналогичное свидетельство, возможно, содержалось и в Троицком летописце, на который ссылался Н.М. Карамзин, однако эта летопись была безвозвратно утеряна в московском пожаре 1812 г.

2) Оригинал Судебника до нас также не дошел, и его единственный список, дошедший до нас, был выполнен на бумаге с таким же водяным знаком, на которой был создан список «Духовной грамоты» Ивана III в 1504 г.

3) То, что сам Судебник сохранился лишь в единственном экземпляре, тоже вызывает массу вопросов и дает основания предположить, что это был не обязательный закон, одобренный Боярской думой и великим государем, а лишь проект закона, внесенный на их рассмотрение, тем более что фактических материалов применения этого Судебника на практике в письменных источниках обнаружить до сих пор не удалось.

По своей структуре Судебник Ивана III представлял собой внушительный сборник норм тогдашнего уголовного и уголовно-процессуального права, основными источниками которого стали Сокращенная редакция «Русской правды», созданная в XV в., различные «Кормчие книги» XIV—XV вв., Новгородская (1440―1471) и Псковская (1397—1467) судные грамоты, текущее княжеское законодательство, а также нормы обычного права и богатая судебная практика, существовавшая в разных русских землях.

В оригинальной рукописи текст первого Судебника не был разделен на отдельные статьи, хотя имелось несколько подзаголовков и традиционные киноварные инициалы, однако позднее он был разбит ровно на 100 статей. Одна группа статей была посвящена преступлениям против личности, в частности душегубству, злостной клевете и бесчестию. Другая группа статей касалась защиты частного имущества от татьбы, разбоя, истребления, повреждения и противозаконного использования и т.д. В этом Судебнике впервые была установлена четкая система наказаний, а именно смертная и «торговая» («битие кнутом») казни, а также различные виды денежных штрафов и взысканий и полная конфискация имущества («поток и разграбление»).

Особую «популярность» у историков первый общерусский Судебник приобрел еще и потому, что именно в нем содержалась знаменитая 57-я статья, в которой был впервые установлен конкретный срок крестьянских переходов от своих феодалов к другим или «на вольные хлеба» — осенний Юрьев день, и зафиксирована четкая плата за «пожилое» в размере 50 копеек с одного крестьянского двора.