6. Русская православная церковь в конце XV ― начале XVI вв.

Эпоха правления Ивана III стала временем острейших религиозных споров и широкого распространения знаменитых ересей так называемых «стригольников», «жидовствующих » и других, которые возникли в Новгороде, Пскове и других русских городах еще в 1470―1480-х гг. В советской историографии (Я. Лурье, И. Клибанов) широкое распространение всех ересей традиционно рассматривали исключительно как форму социального протеста. По мнению ряда нынешних историков, в частности, профессора И.Я. Фроянова, автора фундаментальной монографии «Драма русской истории: на путях к опричнине» (2007), появление разнообразных ересей именно в тот исторический период стало одной из форм «идеологической войны» католического Запада не только против православия, но и против самого Русского государства, ставшего единственным оплотом православного христианства после гибели Византийской империи.

Новая ересь, сторонников которой прямо обвиняли в переходе в иудаизм, оставалась в целом в рамках самого христианского вероучения, но ее сторонники отрицали догмат о троичности божества, церковную иерархию, ряд церковных обрядов и т.д. В связи с этим обстоятельством некоторые историки, в частности, профессор А.Г. Кузьмин, высказали два интересных предположения:

• во-первых, на Руси полный перевод Библии был сделан новгородским архиепископом Геннадием Гонзовым только в 1499 г., а значит, «жидовствующие» вряд ли были знакомы с Ветхим Заветом, и

• во-вторых, «жидовствующими» на Руси, вероятнее всего, называли приверженцев ирландской церкви, истоки которой следует искать в арианстве.

Основателем ереси «жидовствующих» был некий «жидовин» Схарин, в кружок которого входили купцы Семен Кленов, Иван Зубов и другие богатые новгородцы.

Официальная церковь в лице будущих вождей «иосифлянства» — новгородского архиепископа Геннадия Гонзова и игумена Волоколамского монастыря Иосифа Волоцкого начала яростную борьбу против новой ереси, и в 1490 г. церковный собор в Москве осудил «жидовствующих». Однако эта ересь оказалась крайне живучей и вскоре проникла во дворец самого великого князя. Новыми лидерами «партии московских еретиков» стали видные русские дипломаты Федор Курицын, автор знаменитых «Повести о Дракуле» и «Лаодикийского послания», в которых центральное место отводилось тезису о свободе воли, и его брат Иван Волк Курицын, автор не менее известного трактата «Мерило праведное», которое было посвящено вопросам организации судопроизводства в едином Русском государстве. Видными членами этой «партии еретиков» были протопопы Алексей и Даниил, государев «письменник» Иван Черный и даже невестка великого князя Елена Волошанка. В ереси обвиняли и нового митрополита Зосиму (1490—1494), который под давлением своих недоброжелателей и «клеветников» вынужден был оставить митрополичью кафедру.

Конец XV в. стал временем рождения двух основных направлений русской церковной мысли, получивших в русской историографии название нестяжателей и иосифлян. Лидером первой группировки стал бывший монах Кирилло-Белозерского монастыря преподобный Нил Сорский (1434—1508), а идейным вождем второй группировки — влиятельный настоятель Волоколамского монастыря преподобный Иосиф Санин (Волоцкий) (1440―1521).

В зарубежной (Г. Вернадский, Дж. Феннел) и отчасти советской (Е. Голубинский, Г. Прохоров, И. Клибанов) историографии сложилось устойчивое представление о том, что по своим идейным установкам и воззрениям движение нестяжателей было близко к еретикам. Последние исследования Р.Г. Скрынникова, В.В. Кожинова и Я.Л. Лурье убедительно доказали, что и Нил Сорский, и Иосиф Волоцкий яростно боролись против всех еретиков и были соавторами знаменитого богословского трактата «Просветитель». Однако по отношению к светской власти и проблеме монастырского землевладения их позиции были диаметрально противоположными.

По мнению многих ученых (Д. Лихачев, Н. Казакова, Р. Скрынников, Г. Прохоров), идеологической основой нестяжательства стала доктрина византийского исихазма, у истоков которого стояли монахи знаменитого Афонского монастыря Григорий Синаит и его ученик, солунский архиепископ Григорий Палама. Отвергая силлогизмы (дедуктивные умозаключения) как путь познания истины, исихасты утверждали, что разум убивает веру и что истинный христианин совершенствуется не через размышление, а через самоуглубление и безмолвие. Поэтому Нил Сорский, Паисий Ярославов и их ученики призывали православных христиан уйти от мирской суеты и богатства, искренне полагая, что только нестяжание и безмолвие являются единственно верным способом достижения идеала духовной жизни. Их оппоненты (А. Кузьмин, Н. Синицина, С. Перевезенцев) утверждают, что к византийскому исихазму, основанному на восточном оккультизме, Нил Сорский и его последователи никакого отношения не имели, ибо в основе исихазма лежал агностицизм, т.е. убежденность в невозможности познать объективную действительность через субъективный опыт. Более того, из двух трактатов Нила Сорского — «Предание ученикам» и «Скитский устав», в которых содержалась вся этическая программа нестяжателей, четко видно, что своими корнями их доктрина восходила к учению апостола Павла и уставам общежитийных монастырей, возникших в период монастырской реформы, проведенной митрополитом Алексием в середине XIV века.

По оценкам современных историков (Г. Прохоров, В. Вышегородцев, Н. Синицына, Р. Скрынников), идейная основа доктрины нестяжателей имела несколько значений:

1) во-первых, нестяжательство рассматривалась как общехристианская добродетель, основанная на евангельских принципах;

2) во-вторых, нестяжательство, наряду с послушанием и целомудрием, являлось одной из основных монашеских норм;

3) в-третьих, идеологи нестяжательства открыто критиковали экономические порядки в монастырях, и прежде всего, практику владения и управления монастырскими селами;

4) в-четвертых, нестяжатели, проповедуя идеи исихазма, открыто выступали за секуляризацию всей церковной земельной собственности и имущества. По их мнению, эта секуляризация должна была стать добровольным, жертвенным актом самой православной церкви, а не итогом насильственного изъятия монастырских сел и земель светской властью;

5) в-пятых, нестяжатели абсолютно не посягали на прерогативы светской власти, убежденно полагая, что мирская суета несовместима с достижением духовного идеала.

Идеологи иосифлянства Геннадий Гонзов и Иосиф Волоцкий выступали как поборники иного религиозного идеала. В самой монашеской жизни они ясно усматривали ее социальное предназначение, поэтому решительно отвергая стяжание как средство личного обогащения, они не менее решительно отстаивали земельную собственность и богатства монастырской общины, рассматривая их как средства возрождения церковной жизни и благотворительности. Кроме того, в отличие от нестяжателей, иосифляне выступали с позиций приоритета духовной власти над светской, став родоначальниками идей русского теократизма.

Эти обстоятельства стали причиной того, что первоначально Иван III активно поддерживал и покровительствовал нестяжателям и еретикам, поскольку светская власть решительно отвергала все притязания церковников на верховенство и открыто выступала за секуляризацию огромных земельных владений Русской православной церкви.

В 1503 г. при активной поддержке нестяжателей на очередном церковном соборе Иван III попытался реализовать правительственную программу секуляризации церковных земель. Столкнувшись с мощным сопротивлением иосифлян, великий государь вынужден был отступить, а затем дать свое согласие на расправу с еретиками. Современные исследователи (В. Кожинов) отрицали факт столкновения нестяжателей и иосифлян на этом церковном соборе, утверждая, что они единым фронтом выступили против еретиков. Следует иметь ввиду, что, выступая против самих еретиков, «заволжские старцы» были категорическими противниками их умерщвления, в то время как иосифляне настаивали на предельно жестком искоренении ереси, вплоть до применения к еретикам европейского опыта аутодафе «по ишпански», то есть сожжения на инквизиционных кострах.

В декабре 1504 г. в Москве вновь собрался церковный собор, целиком посвященный «проблеме еретиков». Наряду с Иваном III его заседания впервые вел и «великый князь всея Русии Василей Иванович». Вместе с митрополитом Симоном оба великих государя «обыскаша еретиков и повелеша лихих смертною казнью казнити». В результате Иван Волк Курицын, Митя Коноплев и Иван Максимов были «сожгоша в клетке на Москве», а архимандрит Кассиан, его родной брат Самочерный, Некрас Рукавов, Гридя Квашня и Митя Пустоселов были сожжены в Новгороде. Следует особо подчеркнуть тот факт, что в то время, когда по всей католической «цивилизованной» Европе полыхали инквизиционные костры, погубившие сотни тысяч еретиков, на Руси подобной изощренной казни подверглись только несколько вождей «жидоствующих» и массовых сожжений на кострах в православной Руси никогда не было.

В отечественной исторической науке (А. Кузьмин, Р. Скрынников, Н. Казакова) существует традиционное представление о том, что после кончины Нила Сорского движение нестяжателей возглавил его верный ученик Вассиан Патрикеев, принявший монаший постриг после опалы его влиятельного отца, который приходился кузеном самому Ивану III. Их оппоненты (В. Кожинов) называют Вассиана Патрикеева мнимым учеником «заволжского старца» и утверждают, что под флагом нестяжательства он попытался вернуться в «большую политику» и восстановить свое былое влияние при дворе. В 1509 г. Вассиан стал настоятелем придворного Симонова монастыря и вскоре близко сошелся с самим Василием III, который, по словам профессора Н.А. Казаковой, «нашел в Вассиане умного и деятельного сторонника политики ограничения феодальных прав церкви» и конфискации ее огромных земельных богатств.

Вассиан превратил глубокое духовное учение о «нестяжании», которое исповедовал преподобной Нил Сорский, в чисто политическую программу и своеобразную козырную карту в своей борьбе за политическую власть. Данное обстоятельство, по мнению В.В. Кожинова, вынуждены были признать даже самые известные апологеты настоятеля Симонова монастыря, в том числе профессора Г.Ф. Фроловский, Н.А. Казакова и Я.С. Лурье. Более того, якобы сама Н.А. Казакова утверждала, что в творчестве Вассиана Патрикеева трудно было найти что-либо общее с идеями Нила Сорского и вопрос о духовной жизни инока, составлявший основу учения «заволжского старца», не занимал в творчестве Вассиана Патрикеева особого места. Основой его церковно-политической доктрины стало насильственное отторжение огромных земельных богатств церкви, и именно в этом вопросе Вассиан и его сторонники нашли активного союзника в лице великого князя. Как верно заметил профессор А.Г. Кузьмин, все рассуждения В.В. Кожинова несколько оторваны от исторической реальности, ибо:

1) Он напрасно ломится в «открытые ворота», поскольку всем историкам были хорошо известны политические амбиции В.И. Патрикеева, который был выходцем из знатного и богатого боярского рода, многие годы находившегося у кормила государственной власти.

2) Анализ произведений В.И. Патрикеева, таких, как «Собрание некоего старца», «Ответ кирилловских старцев на послание Иосифа Волоцкого великому князю Василию Ивановичу о наказании еретиков», «Слово ответно противу клевещущих истину Евангельскую», «Прения с Иосифом Волоцким», «Слово о еретиках» и особенно «Кормчая книга» (1517―1524), убедительно доказывает, что он не только решительно выступал с позиций неприятия монастырского землевладения, но категорически не принимал инквизиторских наклонностей лидеров иосифлян и ратовал за прощение раскаявшихся еретиков.

3) Любые философско-религиозные споры той эпохи рано или поздно становились достоянием политической борьбы, а уж тем более противостояние нестяжателей и иосифлян, которые затрагивали коренные вопросы государственного управления и земельных отношений.

Долгое время позиции «мнимых нестяжателей» при великокняжеском дворе, к которым в 1516 г. примкнули выходец из Афонского монастыря Максим Грек (Философ) и знатный боярин Иван Никитич (Берсень) Беклемишев, были как никогда крепки. Однако, после того как Вассиан Патрикеев решительно осудил развод великого князя с Соломонией Юрьевной Сабуровой, а Максим Грек попытался доказать «девственную» чистоту и превосходство греческого православия над русским, их позиции резко пошатнулись. В 1525 г. новый церковный собор решительно осудил Максима Грека, отправив его на длительное покаяние в Иосифо-Волоцкий монастырь, и санкционировал казнь Берсеня Беклемишева, которого обезглавили на Москве-реке. Спустя шесть лет, в 1531 г. та же участь постигла Вассиана Патрикеева, которого также сослали для исправления в оплот ортодоксальных церковников — Иосифо-Волоколамский монастырь. К концу правления Василия III победу в ожесточенной идейной борьбе одержала «партия иосифлян», которая решительно отстаивала идею автокефальности и превосходства Русской православной церкви и сохранения ее огромных земельных богатств.

В конце 1530-х гг. возникла новая ересь «вольнодумцев», идейные лидеры которой Матвей Башкин и Феодосий Косой не только отрицали церковные обряды, иконы и таинство исповеди, но и саму христианскую символику, утверждая, что крест, как орудие казни Христа, негоже обожествлять, а тем более поклоняться ему. Официальная церковь быстро расправилась с новыми еретиками: Матвей Башкин после пыток и истязательств был отправлен на исправление в тот же Иосифо-Волоколамский монастырь, а Феодосий Косой, опасаясь жестокой расправы, успел сбежать в соседнюю Литву.