Второй Бадр

 

Тем временем Куфа была на грани больших потрясений. Потомок Пророка Зайд ибн Али, желая свести счеты с Омейядами, готовит вооруженное восстание. Заручившись поддержкой куфийцев, из которых сорок тысяч присягнули ему на верность, в назначенный день он двинулся в сторону Куфы. Однако недавно назначенный наместник Ирака Юсуф ибн Умар ас-Сакафи раскрыл планы заговорщиков. Он отдает приказ согнать население Куфы в центральную мечеть и перекрыть улицы города. Узнав об этом, Зайд не дрогнул и в сопровождении нескольких сотен верных ему воинов продолжил свое движение. Небольшие стычки с отрядами правительственных войск не помешали ему вступить в город. Начались уличные бои. Преодолевая квартал за кварталом, Зайд смог продвинуться к мечети, где были заперты его соратники. Но в самый ответственный момент он нашел лишь их предательскую инертность и в итоге был сломлен. Для устрашения тело Зайда было подвешено на кресте в Куфе, а отсеченная голова впоследствии выставлялась на столбах в Дамаске, а затем в Медине. Следует отметить, что при халифе Хишаме несколько раз разда¬вался призыв к вооруженному восстанию против несправедливой власти. К тому моменту именно его двадцатилетнее правление приходилось на большую часть сознательной жизни Абу-Ханифы. Однако в источниках не зафиксировано никакой информации о том, как к подобным восстаниям относился Абу-Ханифа. Когда же он стал публичным человеком, его каждое слово и действие становилось более значимым и уже не могло остаться без внимания современников. Абу-Ханифа, не будучи шиитом, встретил восстание с большим воодушевлением. Зайд был сыном четвертого Имама и внуком Хусейна ибн Али, то есть происходил из рода Пророка, а потому имел все легитимные основания притязать на власть. -  Его выступление сравнимо с походом Божьего посланника в день Бадра! - говорил ученый о восстании, весьма высоко оце¬нивая его. -  А почему ты не идешь вместе с ним? - спросили тогда Абу-Ханифу.  - Меня удерживают вещи, отданные людьми мне на сохране¬ние. Я их передал Ибн-Абу-Ляйле, но он не принял их. А я боюсь умереть, не оповестив [об этом хозяев]. Скорее всего, это была отговорка. Истинная же причина неучастия Абу-Ханифы в восстании заключалась в том, что оно было плохо подготовленным и политически неуместным, и ученый, как весьма проницательный человек, легко мог предвидеть печальный конец усилий Зайда. «Если бы я знал, - говорил в этой связи Абу-Ханифа, - что люди не оставят его без поддержки, как они сделали сие с его отцом, то я бы сражался вместе с ним, ибо он истинный Имам. Однако я поддержал его деньгами [  -  десятью тысячам и дир¬хемов]».

 

Золото кыяса

 

После подавления восстания Абу-Ханифа продолжил свою де¬ятельность на посту преподавателя. С разных городов, география которых была сопоставима с территорией всего халифата, устремлялись в Куфу люди, приезжавшие к Абу-Ханифе за знаниями. Одни учились у него лишь некоторое время, другие оставались верными ему всю жизнь. В соответствии с традициями куфийской школы в вопросах фикха Абу-Ханифа был сторонником рациональных методов при решении вопросов, прямо не отраженных ни в Коране, ни в Сунне Пророка. Для того чтобы находить выход из подобных ситуаций, использовался метод суждения по аналогии - кыяс, то есть разрешение новых казусов по аналогии с имеющимися в Коране и Сунне прецедентами. «Точная аналогия, - говорил Имам, - приводит страждущего знания к цели. Аналогия словно справедливый свидетель в пользу той исти¬ны, на которую претендует страждущий истины». Для проведения подобной аналогии от факиха требовалось вы¬явить основу ('илля) того или иного нормативного положения, по причине которой оно было установлено, и в свете этого решать аналогичные проблемы. Так, первоисточники Ислама предписывают каждому состоятельному мусульманину ежегодно выплачивать благотворительный налог в пользу бедных (закят), а по завершении священного месяца поста Рамадан раздавать особую, скоромную милостыню (садака аль-фитр). Очевидно, что данные религиозные предписания обоснованы стремлением оказать помощь нуждающимся людям, однако в священных текстах благотворительность прописана лишь в виде натурального продукта, что не всегда умес¬тно. Поэтому, исходя из внутреннего посыла Корана и Сунны, Абу-Ханифа допускал заменять натуральные выплаты денежным эквивалентом. По Абу-Ханифе, кыяс имеет ограниченную сферу применения в вопросах как богослужебного, так и уголовного права. В первом случае не всегда можно установить мотив ('илля) религиозного им¬ператива. Во втором - возникает опасность расширительного толкования. Но бывают и такие ситуации, когда кыяс формально допустим, но его применение приносит очевидный вред или приводит к абсурдным выводам. В отношении таковых Абу-Ханифа призывал юристов исходить из общих принципов благоразумия и справедливости - «выбирать лучшее» (истихсан), хотя это не всегда было просто. «Абу-Ханифа рассматривал с учениками примеры кьгяса, - говорится в источниках, - они спрашивали у него правильные решения и предлагали свои. Но когда он говорил: "Теперь я выберу лучшее!", никто из них не мог с ним состязаться в этом в силу множественности вопросов, раскрываемых через истихсан. Тогда ученики оставляли все и слушали его». Опирался Абу-Ханифа и на обычай в качестве источника права. «Учение Абу-Ханифы основывалось на достоверности, - говорили про Имама, - избегании вреда, учете существующей практики и того, чего придерживались люди и благодаря чему их дела процветали. В отношении дел он применял кыяс. Если такой кыяс был неуместным, он обращался к истихсану до тех пор, пока он не становился исчерпан¬ным. Если же и этим вопрос решить не удавалось, он возвращался к существующей среди мусульман практике. Он опирался на известные хадисы, собранные им, затем применял к ним кыяс, пока он был возможен, затем обращался к истихсану. Что из этого было наидостоверным, к тому он и обращался». Подобные методы Абу-Ханифы делали его толк максимально приближенным к реалиям жизни. Однако рационализм воспринимался традиционалистами как вторжение человеческого начала в богоданную религию и потому суро¬во осуждался (об этом ниже). В укор Абу-Ханифе инкриминировалось то, что умозрительные приемы он ставит превыше священных перво¬источников - насс. «Клянусь Богом, - отвечал Имам, - лжет на нас и клевещет тот, кто говорит, что мы превозносим кыяс над нассом». «Мы прибегаем к кыясу, - говорил также он, - только при очень край¬ней необходимости». Возводят к нему и такие слова: «Меня удивляют люди, которые говорят, что я выношу фетвы на основе личного умо¬зрения (ра'й). Я выношу фетвы только на основе предания (асар)!». Следует отметить, что под кыясом понимался не только техни¬ческий юридический термин, обозначающий определенный пра¬вовой метод, но и рационализм в широком смысле этого слова, элементарная человеческая логика. Сила логики же у Абу-Ханифы была просто легендарной. Когда аш-Шафии спросил Малика ибн Анаса о кыясе величайшего Имама, тот ответил: «Если бы он заговорил с тобой об этой стене, доказывая, что она из золота, то он нашел бы аргументы». Помимо разработки методологии кыяса и истихсана, другим важным вкладом Абу-Ханифы в мусульманскую юриспруденцию стала ее систематизация. Имам «первым записал науку шариата, систематизировав ее по главам. Никто прежде не делал это¬го, ибо сподвижники и их преемники не устанавливали в науке шариата ни систематизированных глав, ни упорядоченных книг: они полагались на силу памяти. Абу-Ханифа же, узрев, что наука разрослась, испугался, что она растеряется, и записал ее, разбив по главам. Он начал с ритуального омовения, затем канонической молитвы, потом прочих вопросов богослужебного права, далее социального права (му'амалат) и закончил книгу наследственным правом». И хотя никто не обращает на это внимание, но тот факт, что Имам систематизировал шариат по отдельным отраслям, является также следствием рационального подхода к правовой доктрине.