Знание - в богобоязненности

Хаммад, первая и самая яркая путеводная звезда в жизни Има¬ма, вел свое происхождение из Исфахана и относился, как и Абу-Ханифа, к тому же социальному классу мавали, что лишь поспособствует сближению учителя и его нового ученика. Хаммад был «муфтием Куфы и видным человеком в области фикха». Он сменил на этом посту своего предшественника - Ибрахима ан-Нахи, продолжив научную традицию, заложенную в Куфе Али ибн Абу-Талибом и Абдаллахом ибн Масудом. Али ибн Абу-Талиб и Абдаллах ибн Масуд относились к тем семи великим факихам первого поколения, которые внесли ог¬ромный вклад в развитие мусульманского права и сохранили для будущих поколений значительное количество хадисов Пророка. При этом из них двоих на становление куфийской школы большее влияние оказал, видимо, Ибн-Масуд, ибо он прибыл в этот город именно для обучения религии, в то время как первой задачей Али было все же управление государством. Тот факт, что именно эти два человека - величайшие знатоки Сунны Пророка - заложили основы куфийской правовой школы, должен был превратить иракский город в один из центров хадисоведения. Однако на практике и Ибрахим ан-Нахи, и Хаммад ибн Абу-Сулайман, а затем и Абу-Ханифа стали представителями противоположного крыла - сторонниками умозрительных методов в праве. Помимо недолгого пребывания в Куфе отцов-основателей ее научной школы, отмеченного выше, у этого странного обстоятель¬ства есть еще несколько возможных объяснений. Обычно склонность факихов Ирака к рационализму объясня¬ют разными объективными причинами: иной социокультурной средой, не имеющей прецедентов в Коране и Сунне и потому вы¬нуждавшей обращаться к разуму как единственно возможному в новых условиях источнику знания; влиянием сасанидского про¬шлого иракских персов; отдаленностью региона от родины Ислама - Мекки и Медины, где проживала основная часть носителей религиозного предания и т. д. Во многом соглашаясь с традиционными аргументами, следует отметить, что характер куфийской школы был также предопреде¬лен и субъективным фактором: личностью ее основателя Ибн-Ма-суда и тем влиянием, которое оказал на него халиф Умар, поручив¬ший ему вести в этом городе религиозное просвещение. Дело в том, что, согласно источникам, «Умар очень сурово порицал тех, кто много рассказывал хадисов (ман аксара ар-ривайа)». Поэтому, на¬путствуя своих посланцев в Куфу, и в первую очередь Ибн-Масуда, он говорил: «Вы отправляетесь к жителям селения, которые читают Коран так же [усердно], как жужжат пчелы, так не отталкивайте же их хадисами и не отвлекайте их [ими]! Предавайтесь только Корану и поменьше рассказывайте повествований от Божьего посланника, да благословит его Бог и да приветствует!». Речь, видимо, шла о некой политике, проводимой халифом Ума-ром, по борьбе с неконтролируемой многочисленностью хадисов. По некоторым свидетельствам, за свою страсть к «хадисомании» Умар бросил троих сподвижников Пророка, среди которых был тот же Ибн-Масуд, на некоторое время в темницу. «Вы слишком много рассказываете хадисов от Божьего посланника», - объяснил он им причину ареста. Эти «показательные процессы» дали желанный эффект. Поэтому известный рассказчик хадисов Абу-Хурайра на вопрос: «Вы так же рассказывали и во времена Умара?» - отвечал: «Если бы во времена Умара я рассказывал так же, как и вам, то он побил бы меня своей плетью!». Очевидно, запреты Умара в большей степени были направлены против новообращенных, «непосвященных» мусульман, которые, не зная предыстории Ислама, всей канвы происходивших на его заре событий и атмосферы эпохи Пророка, могли бы дать его изречениям и поступкам ошибочное толкование. Поэтому, по другой версии, Умар усердных рассказчиков хадисов не сажал в темницу, а лишь запретил им выезжать за пределы Медины. Безусловно, подобные факты вступают в противоречие со взгля¬дом на Сунну как на второй после Корана сакральный источник религиозного знания. Поэтому события тех лет не получили в дальнейшем должного освещения, а достоверность и без того крохотных сведений, которые имеются в данной связи, ставилась под сомнение. Основной смысловой аргумент исходит из принципиальной невозможности того, чтобы Умар, сам передавший немало хадисов, запрещал бы повествования о Пророке. В действительности Умар запрещал не хадисы - как глубоко верующий человек и весьма дальновидный политик, он никогда не пошел бы на это, - а несанкционированное хадисотворчество. Он как великий государственный деятель Ислама, многие годы выстраивавший «вертикаль власти», отчетливо понимал, что без единой, слаженной законодательной системы, которая невозможна в ситуации, когда почти каждый самочинно предается общеобязательному правотворчеству (чем и является, по сути, изложение хадисов), устои государства будут подтачиваться и оно в итоге рухнет. История показала, что Умар был абсолютно прав. Поняв, какой силой обладает авторитет Пророка в мусульманском сообществе, различные политические группировки не чурались в дальнейшем сочинять подложные хадисы, отражавшие их интересы, и ввергли халифат в пучину разногласий И смут, от которых мусульманская умма не может оправиться до сих пор. Если факт проводимой Умаром политики действительно имел место, то становится понятным, почему Ибн-Масуд, знавший и в течение жизни передавший достаточно много хадисов, заложил во время своей командировки в Куфе совершенно иную, рацио¬налистическую школу, противоположную хадисоведческому тра¬диционализму. Известно, что Ибн-Масуд находился под большим влиянием Умара. «Он оставлял свой мазхаб и свое мнение в пользу мнения Умара и стремился ни в чем не расходиться с ним», - говорится в источниках. Поэтому на своих занятиях, как отмечали его современники, Ибн-Масуд никогда не произносил фразу: «Сказал Божий посланник», то есть не рассказывал хадисов. «Знание не во множестве хадисов, - пояснял он, - но в богобоязненности». Это и следует учитывать, когда речь заходит о научной парадигме величайшего предстоятеля, ведь «Абу-Ханифа испытал на себе влияние метода Ибн-Масуда и куфийской школы в целом, характеризующегося малым использованием хадисов, анализом правовых казусов и комментированием нормативных положений».