4. Вопросы историка

Социальная укорененность исторических вопросов

Общественная целесообразность и научная целесообразность

Не вся историческая продукция, предлагаемая вниманию наших современников, является одинаково приемлемой с научной точки зрения.

Некоторые исторические сочинения выполняют чисто раз влекательную функцию. Их цель — дать людям возможность отвлечься, помечтать, затеряться во времени в поисках экзоти ки, подобно научно-популярным географическим журналам, предлагающим экзотические путешествия в пространстве. Это прежде всего та историческая продукция, которая пользуется успехом в средствах массовой информации и продается в при вокзальных киосках. Не стоит пренебрегать выполняемой ею социальной функцией, которая не столь уж безобидна, так же, как и репортажи "Пари-Матч" о правящей фамилии Монако,, или каталоги туристических агентств. В глазах историков эта анекдотическая история, которую интересуют частная жизнь коронованных особ, нераскрытые преступления, нашумевшие эпизоды, странные обычаи, не заслуживает особого внимания.. Однако несостоятельность этой медиативной истории происте кает не из ее методов, которые могут вполне отвечать требова- ; ниям научной критики, а именно из ничтожности поставлен-, ных ею вопросов. „

Отметим между прочим ту общественную власть, которой • облечена в данном случае историческая профессия. На каком, > собственно, основании можно утверждать, что любовные по- < хождения маркизы де Помпадур или убийство Дарлана являются пустыми вопросами, в то время как история горняков Кармо в интерпретации Ролана Трампе, история представлений французов о береговой линии в версии Алена Корбена или история книги в XVIII в. достойны изучения? Именно историческая профессия решает, насколько приемлемо то или иное историческое сочинение, и устанавливает критерии его оценки, подобно тому как медицинская профессия отвергает

ОП

Социальная укорененность исторических нопросов

или признает медицинское значение за вакцинацией или гомеопатией. В этом и состоит вполне реальная власть, от которой часто достается авторам воскресного исторического чтения.

Есть вопросы, обладающие общественной значимостью. Например отнюдь не бесполезно посвящать статьи и телепередачи годовщине высадки в Нормандии или обороны Веркора. Поставленные вопросы не новы, и медиапродукция в данном случае никак не "продвигает" историю вперед в глазах профессионалов. Почему высадка была произведена именно в этом месте французского побережья? Почему ответный удар немцев не оказался более оперативным и массированным? Историкам хорошо известны ответы на эти вопросы, однако вовсе нелишне изложить или напомнить их обществу по случаю 50-летия событий.

История, которая таким образом отвечает на то, что принято называть немного расплывчатым, но удобным термином "социальный заказ", вполне в состоянии удовлетворять всем требованиям профессии. Разумеется, она включает в себя также историю, которая изучается в школе. И это может быть хорошая история, созданная на базе источников и с учетом последних достижений. Иногда она имеет также и научную значимость, обновляя если не документальную базу, то по меньшей мере проблематику. Для исторической профессии важно, чтобы эта история создавалась профессионалами: оставить популяризацию в руках журналистов, специализирующихся в области истории, было бы столь же опасно для нее, сколь и отказаться от подготовки преподавателей для лицеев и коллежей. Хотя, конечно, в основном научная значимость этой истории, как и учебников по истории, весьма сомнительна: передовые рубежи науки проходят через нее достаточно редко.

Впрочем, и вопросы, обладающие научной значимостью, т. е. те, которые "двигают вперед" историю, так или иначе не лишены значимости общественной. Общественная правомерность не сообщает вопросам правомерности научной, но может удачно дополнять ее. Например, история профессионального образования во Франции представляет сегодня значительный интерес и в общественном и в научном плане. Как в этой стране, и только в этой стране, была создана мощная система профессионального образования? Почему во Франции решили обучать рабочим специальностям в школе? Вопросы эти интересуют всех: профессионалов, руководителей предприятий, профсоюзы, политиков, ибо они проясняют современные тенденции развития этой сферы и облегчают принятие решений. Но они интересуют и историков, которые рассчитывают таким образом прийти к новому пониманию связи между техниче-

91

4. Вопросы историка

ским развитием, социальными отношениями на предприятии, структурой профессиональных отраслей, отношениями между предприятиями и государством. Случилось так, что я относил корректуру моей "Истории образования" издателю 11 мая 1968 г., т. е. наутро после ночи баррикад. Признаюсь, я испытал чувство некоторой общественной полезности, пытаясь включить историю, бывшую до сих пор чисто институциональной, в историю социальную, отвечающую научным запросам того времени... Разумеется, счастливые стечения обстоятельств не исключены, но и не гарантированы.

Однако соединение общественной и научной значимости не есть лишь дело случая: если случайность порой и помогает устроить все наилучшим образом, то лишь потому, что историки - и как отдельные люди и как группа - не стоят в стороне от общества, в котором живут, и вопросы, задаваемые ими, даже рассматриваемые как "чисто" исторические, всегда несут в себе отголоски проблем их времени. Вопросы эти обычно тут же становятся интересны и для общества, в недрах которого они поставлены.

Историчность исторических вопросов

В самом деле, любой исторический вопрос задается hie и nunc человеком, находящимся в обществе. Даже если он хочет повернуться к этому обществу спиной и видит функцию истории в чистом, беспристрастном познании, он все равно не может не принадлежать своему времени. Любой вопрос задается с каких-то позиций. Сознание историчности точки зрения историка и обусловленной этой историчностью необходимости периодически переписывать историю стало одной из характерных черт процесса конституирования современной исторической мысли в конце XVIII в., как это показано Рейнгартом Козеллеком. Здесь уместно привести слова Гете: "Время не стоит на месте, и в каждый его момент у людей складываются определенные взгляды, заставляющие их по-новому смотреть на свое прошлое"¹. Каждая эпоха, таким образом, подчиняет написание истории своим воззрениям.

Например ставить вопрос об истории какой-нибудь семьи, о ее генеалогическом древе, брачных союзах, изучать правление какого-нибудь короля - все это имело смысл в Средние века, когда хронисты нередко находились в зависимости от

Цит. по: Koselleck R. Le Futur passe. P. 281.

rn

Социальная укорененность исторических ьопросоп

правителей, а также при Старом порядке. Сам Вольтер начинает свою деятельность на поприще истории с "Истории Карла XII" (1731), за которой следует "Век Людовика XIV" (1751). Но времена менялись, и Вольтер пришел к пониманию того, что гораздо больше, нежели короли и их дворы, внимания историка заслуживают изменения в законах и нравах — то, что Гизо, во многих отношениях бывший наследником эпохи Просвещения, назовет вслед за Вольтером, но только уже в период Реставрации, "цивилизацией".

Имена Огюстена Тьерри и Жюля Мишле связаны с расцветом романтизма. Отныне в центре внимания оказывается народ как коллективный герой истории; особое место в исторических произведениях отводится живописной детали, местному колориту; одним из излюбленных сюжетов становится Средневековье, но не вообще, а лишь то романтическое Средневековье, которому был обязан своим появлением модный в то время стиль "трубадур". Одним из вопросов, волновавших представителей той эпохи, были франкские корни французской нации. Этот вопрос, в свою очередь, перекликался с вопросом об истоках дворянства и таким образом смыкался с проблемой сословного общества и Революции. Мы уже отмечали значение этого контекста для истории XIX в.

Что же касается историков методической школы, полагавших, что они пишут чисто научную историю, спокойно-равнодушную к социальной проблематике, то они ставят вопросы о нации и общенациональных институтах, т. е. важнейшие политические вопросы своего времени. Лишь после победы 1918 г., когда республиканское устройство стало неоспоримым фактом, были наконец поставлены и другие вопросы. Эти — экономические и социальные — вопросы стали отражением коллизий эпохи, охваченной экономическим кризисом и классовой борьбой. Лабрусс, бывший адвокатом, а затем, в 1920 г., журналистом-коммунистом, обращается к изучению экономических истоков Французской революции в тот самый момент, когда экономический кризис 1930 г. подрывает основы французского общества.

Описанная историческая конфигурация меняется в 1970-е гг. Выше уже говорилось о влиянии на эту эволюцию интеллектуального контекста, появления новых общественных наук и структурализма. Следует также подчеркнуть значение таких факторов, как отход от марксизма, раскол рабочего движения, рост индивидуализма. В наше время с его движением за освобождение женщины, искусственным прерыванием беременности и избирательным правом с 18 лет в поле зрения новой истории оказываются такие вопросы, как пол, смерть, праздник.

93

4 Вопросы историка

Конечно, речь идет о глобальных соответствиях, и на этой стадии обобщения не будет большим преувеличением констатировать наличие связи между вопросами историков и тем историческим моментом, в который они живут. Но иногда эта связь бывает еще более прямой. Мы видели это на примере Лабрусса. Хотя то же можно было сказать уже об авторе "Малого Лависса"¹: тот факт, что этого певца национального самосознания специально интересовала история Пруссии при Фридрихе II в период, когда объединение Германии под властью Бисмарка угрожало Франции, свидетельствует о прямой связи между историческим вопросом и историческим контекстом.

Но это также прямая связь между вопросом историка и задающим этот вопрос человеком.

Имеется в виду краткое издание многотомной "Истории Франции" под редакцией Э. Лависса. — Примеч. пер.

Личностная укорененность исторических вопросов

Личностная укорененность исторических вопросов