Множественность времен

Дело в том, что каждый исторический объект имеет свою собственную периодизацию. Об этом совершенно справедливо и с юмором говорил Марк Блок.

Марк Блок: У каждого явления — своя периодизация

Пока мы ограничиваемся изучением во времени цепи родственных явлений, проблема в общем несложна. Именно в этих явлениях и следует искать границы их периодов. Например, история религии в царствование Филиппа-Августа, история экономики в царствование Людовика XIV. А почему бы Луи Пас-теру не написать: "Дневник того, что происходило в моей лаборатории при втором президентстве Греви"? Или, наоборот: "История дипломатии в Европе от Ньютона до Эйнштейна"?

Легко понять, чем соблазняло деление по империям, королям или политическим режимам. За ним стоял не только престиж, придаваемый давней традицией проявлениям власти. [...] У какого-то события, у революции есть на шкале времени место, установленное с точностью до одного года, даже до одного дня. А эрудит любит, как говорится, "тонко датировать". [...]

Но не будем поклоняться идолу мнимой точности. Самый точный отрезок времени — не обязательно тот, к которому мы прилагаем наименьшую единицу измерения, [...] а тот, который более соответствует природе предмета. Ведь каждому типу явлений присуща своя, особая мера плотности измерения, своя, специфическая, так сказать, система счисления.

Апология истории, с. 103—104.

Таким образом, у каждого исторического объекта — своя специфическая периодизация. Нецелесообразно придерживаться политической периодизации для изучения экономического развития или истории религии, и наоборот. С другой ^стороны, абсолютизация этой позиции приводит к разложению времени на множество времен, не имеющих между собой

121

5. Времена истории

никакой связи. Абсолютное отрицание периода в качестве динамичной единицы незамедлительно превратилось бы в признание несостоятельности разума, который, таким образом, отказался бы от обобщений. Мы в данном случае находимся перед противоречием, которое нам следует принять к сведению (впереди будут и другие), ибо мы не можем принести в жертву ни одну из двух ветвей альтернативы без того, чтобы не отказаться от чего-то очень существенного.

Большинство историков испытали на себе это противоречие, так и не разрешив его. Ранке восставал против разделения истории на три периода, однако и он использовал эти категории, вкладывая в них свое содержание¹. Сеньобосу было прекрасно известно, что периоды имеют искусственный характер, что они "воображаемые деления", введенные историками². Л. Февр подчеркивал "исключительно тесную взаимозависимость элементов каждой данной эпохи" и одновременно сокрушался по поводу нарушающей преемственность произвольности³. Ф. Бродель, спросив себя: "Так есть это исключительное и краткое совпадение между всеми разнообразными временами жизни людей или нет?", пишет далее целых пятнадцать страниц, констатируя: "Нет социального времени как единого и простого потока, но есть социальное время с тысячей ускорений, с тысячей замедлений"⁴.

Нам нужно, следовательно, найти средство, с помощью которого можно сделать это противоречие пригодным для использования и плодотворным. Иерархизация времен позволяет это осуществить путем сочленения одних времен относительно других примерно так же, как использование глубины кадра позволяет постановщику фильма показать совершенно отчетливо с оазу несколько персонажей, когда они выстраиваются на разном расстоянии от объектива.

Это и есть то, на что замахнулся в своем "Средиземноморье" Ф. Бродель, и, как известно, весьма успешно. Различение им трех времен стало классическим и даже претерпело те самые перевоплощения, которые мы описывали выше, — от творения до отвердевания. Действительно, этот известный текст, несмотря на то что он является введением к диссерта-

¹ См.: Koselleck R. [L'Ordre du temps]. P. 267.

² Seignobos Ch. L'enseignement de l'histoire dans les facultes // Revue intema- tionale de l'enseignement. [№] II. 1884. 15 juil. P. 36: "Я знаю, что этот спо соб может показаться искусственным. Периоды не являются реальностью, это историк вводит в непрерывный ряд трансформаций воображаемые деле ния".

³ См.: Dumoulin О. Profession historien. P. 148.

⁴ Ibid. P. 149, 150. См.: Braudel F. Ecrits sur l'histoire. P. 31 (инаугурационная лек ция в Коллеж де Франс, 1950 г.); Р. 48 (статья о долговременности, 1958 г.).

1 ^П

Историческая реконструкция времени

ции, состоящей, в соответствии с традиционными правилами французской академической риторики, из трех частей¹, и, как любое введение, имеет своей целью обосновать предлагаемый план, продолжает пленять как своим непреходящим значением, так и своей элегантностью. Бродель идет от более широкого, более общего к частному. Он посвящает первую часть своей работы географическому и материальному контексту, вторую — экономике, а третью - политическим событиям. Эти три относительно взаимосвязанных и относительно независимых объекта соответствуют трем многоуровневым темпораль-ностям: долгое время — время географических и материальных структур, среднее время — время экономических циклов, конъюнктуры и краткое время — время политической жизни, время события. Ф. Бродель знал лучше, чем кто-либо, о бесконечной множественности исторических времен.

Фернан Бродель: Три времени...

Эта книга делится на три части, каждая из которых представляет собой аналитический очерк.

Первая затрагивает неподвижную историю, историю человека и его отношений с окружающей средой, медленно текущую и медленно изменяющуюся, часто состоящую из настойчивых возвратов, из бесконечно возобновляющихся циклов. Я не мог оставить без внимания эту почти вневременную, соприкасающуюся с неодушевленными вещами историю, но и не захотел ограничиться в этой связи каким-нибудь традиционным географическим введением в историю. [...]

Над этой неподвижной историей, историей в медленном темпе, как вполне можно было бы сказать, если бы это выражение не отклонилось так сильно от своего первоначального смысла, — находится социальная история, история групп и объединений. Каким образом эти глубинные волны вздымают всю средиземноморскую жизнь? Вот что я хотел выяснить во второй части моей книги, последовательно рассматривая экономические отношения, государства, общества, культуры и пытаясь в конце концов для вящего прояснения моей концепции истории показать, какую роль все эти глубинные силы играют в таком сложном деле, как война. Ибо война, как мы знаем, не является чистой областью индивидуальной ответственности.

Наконец, третья часть — часть, посвященная традиционной истории, если хотите — истории, возведенной в ранг не чело-

*гчаемся, _{ЧТ0) если} д_{ы он} был китайцем, его диссертация состояла бы из яти частей, но то, что наша культура третичная (античность, Средние ^ека- Новое время), не убавляет эффективности предложенного им деления,

^Как Раз наоборот.

123

5. Времена истории

века, а индивида, событийной истории Франсуа Симиана. Это — волнение на поверхности, волны, которые производят своей мощью приливы и отливы. Это история кратких, быстрых, нервных колебаний, сверхчувствительная по определению: малейший шаг показывает тревогу на ее измерительных приборах. Но именно в этом своем качестве она является самой захватывающей, самой богатой проявлениями человеческой природы, но также и самой опасной. Не будем слишком доверяться этой еще обжигающей руки истории в том виде, в каком ее воспринимали, описывали и переживали сами ее современники. Она принимает очертания их гнева, их мечтаний и их иллюзий...

La Me'd/terrane'e... Preface, p. II—12.

Если мы хотим сохранить плодотворность броделевского метода, то нужно взять из него не столько его конечный результат, сколько намерение и подход. В поисках взаимосвязи различных рядов явлений важно учитывать темпоральность, свойственную каждому из них. Разные ряды явлений меняются в разном темпе. Каждый из них имеет свои особенности, свой специфический ритм, характеризующий его вместе с другими присущими ему качествами. Для понимания их сочетания совершенно необходимо выстроить иерархию этих неравных темпоральностей.

При этом, однако, нужно остерегаться логической предвзятости метода. Броделевское эшелонирование истории от неподвижной до скоростной фактически представляет собой вынесение суждения о соответственном значении различных граней изучаемой реальности и о смысле, заключенном в причинно-следственных связях. Парадоксальное понятие неподвижного времени, подхваченное учениками Ф. Броделя, не должно вводить нас в заблуждение. Существительное весомее прилагательного, и это время остается временем, длительностью, несомненно, фиксирующей медленные, подчас очень медленные изменения, но никак не абсолютной стабильностью. Неподвижное время¹ подвержено отклонениям, колебаниям, короче говоря, оно не совсем уж неподвижное. Мы остаемся в темпоральности истории. Но в этом понятии заключен выбор в пользу длительной временной протяженности². То, что меняется медленно, возводится в ранг важнейшего де-

1 Это название инаугурационной лекции Эмманюэля Ле Руа Ладюри в Коллеж де Франс в 1973 г. (см.: he Roy Ladurie E. Le Territoire de l'historien. Paris: Gallimard, 1978. T. 2. P. 7-34).

^ См.: Braudel F. Histoire et sciences sociales: La longue duree // Annates ESC. 1958, oct.-dec. P. 725-752); перепечатка: Ecrits sur l'histoire. P. 71-83.

1?d

Историческая реконструкция времени

терминанта, а то, что меняется быстро, оказывается приписанным ко второстепенным, даже вспомогательным областям истории. Позиция, занимаемая в отношении времени, — глобальная интерпретационная позиция, и ее лучше заявлять открыто.

Мы видим то решающее значение, которое имеет работа над временем в конструировании истории. И это не только ее упорядочение, хронологическое расположение или структурирование по периодам. Это также иерархизация явлений в зависимости от темпа, в котором они изменяются. Время истории не прямая линия, и не прерывистая линия, состоящая из чередующихся периодов, и даже не план: пересекаясь, линии образуют рельеф, имеющий толщину и глубину.

История — это не только работа над временем. Это также размышление над временем и его, времени, собственная плодотворность. Время творит, а всякое творчество требует времени. Мы знаем, что в быстротечном времени политики откладывание решения на три недели может привести к отказу от него, что отсутствие решения создает порой неразрешимые проблемы и что, наоборот, иногда достаточно выждать некоторое время для того, чтобы проблема разрешилась как бы сама собой, в соответствии с афоризмом, который приписывают председателю Совета министров Кею: "Нет такой проблемы, которая бы в конечном счете не нашла своего решения, если ничего не решать". В более длительном времени экономики или демографии историк констатирует инерцию времени и невозможность быстро найти средство против (предположим, что это зло...) старения населения, например.

История, таким образом, приглашает к ретроспективному размышлению о свойственной времени плодотворности, о том, что оно создает и разрушает. Время — вот главное действующее лицо истории.

6