Понятия

"Нельзя сказать, что нечто существует, не объяснив, что это такое. Размышляя над фактами, мы относим их к некоторым понятиям и категориям, и отнюдь не безразлично, к каким именно"¹. В этом плане история не отличается от всех других Дисциплин. Однако прибегает ли она к каким-то специфическим понятиям?

На первый взгляд может показаться, что да, ибо историческое высказывание узнают не только по тому, что оно относится к прошлому и содержит даты. Так, высказывание типа Накануне Революции французское общество переживает экономический кризис Старого порядка" со всей очевидностью является историческим. Действительно, в нем использованы ^ВыРажения, которые вы не найдете ни в одном другом слова-Ре и которые можно квалифицировать как понятия, например Революция или экономический кризис. Что в них особенного?

• Фон Шлегель, цит. по: Koselleck R. Le Futur passe. P.

307.

127

6. Понятия

Эмпирические понятия

Два типа понятий

В высказывании, приведенном выше, можно видеть одно хронологическое обозначение в виде ссылки на событие-период: накануне Революции, и два других, не менее сложных понятия: французское общество и экономический кризис Старого порядка. Революция — это обозначение эпохи: вспомним знаменитую апострофу: "- Это бунт. - Нет, сир, это революция"... Что касается выражения Старый порядок, то оно входит в обиход во второй половине 1789 г. и служит для обозначения того, что именно оказалось отброшенным в прошлое. Эти термины, используемые: первый — как элемент датировки, второй — как отличительная черта, — являются, несомненно, понятиями, которые, однако, не были придуманы историками: они — часть самого исторического наследия... Два других понятия, французское общество и экономический кризис, тоже являются наследием прошлого, так как историк создал их не сегодня для нужд доказательства, но при этом наследием разной давности, поскольку первое понятие восходит к XIX в., а второе — к первой половине XX в., а именно к Лабруссу. Таким образом, нам не остается ничего другого, как последовать за Р. Козеллеком, который различает два уровня понятий.

Рейнгарт Козеллек: Два уровня понятий

Всякая историография движется по двум направлениям: либо она анализирует факты, которые уже нашли свое выражение раньше, либо она реконструирует факты, которые раньше не были выражены с помощью языка, но лишь с помощью определенных методов и указателей, т. е. которые в каком-то смысле были "подготовлены". В первом случае понятия, унаследованные от прошлого, служат эвристическими элементами для постижения прошлой реальности. Во втором случае история пользуется категориями, которые были образованы и получили дефиницию ex post и не содержатся в используемых источни-

Эмпирические понятия

ках. Так, например, прибегают к данным экономической теории для анализа нарождающегося капитализма с помощью категорий, совершенно неизвестных в то время. Или же выводят политические теоремы, применяя их к конституционным ситуациям, и при этом вовсе не чувствуют себя обязанными писать историю в сослагательном наклонении.

Le Futur passe, p. I IS.

К первому уровню относятся все обозначения изучаемой эпохи, которые иногда совершенно недоступны для непосвященного. Говоря держание, манса, фьеф, бан, аллод, откупщик, чиновник, мы используем названия реалий, не имеющих эквивалента в сегодняшней жизни. Едва ли можно здесь говорить о понятиях, ибо термины эти имеют вполне конкретное и бесспорное содержание. Но и термин буржуа — если взять другой пример, в котором мы, уже без всякого сомнения, увидим понятие, — тоже имеет конкретное содержание, как и любое обозначение общественной реалии или института.

Различие между данными терминами - в уровне обобщения. Понятие чиновник менее общее, чем понятие буржуа, хотя оно охватывает и королевских чиновников, и чиновников городского самоуправления, и многих других лиц. Но оба термина представляют определенный уровень обобщения. Именно в этом и состоит переход от слова к понятию: для того чтобы слово стало понятием, нужно, чтобы в одно это слово вошло множество значений и конкретных форм опыта.

В основном адекватные понятия для обозначения прошлых реалий мы находим в языке изучаемого времени. Однако случается также, что историк вынужден прибегать к понятиям, не связанным с изучаемой эпохой, но являющимся, на его взгляд, более подходящими. Хорошо известна дискуссия вокруг общества эпохи Старого порядка: каким было это общество — сословным или классовым! Следует ли мыслить его исходя из понятий, использовавшихся им самим, но уже не соответствующих в точности реалиям XVIII в., или же исходя из концептов, выработанных в следующем веке, в период Революции или даже в более позднее время?

Пытаясь мыслить прошлое с помощью современных понятий, мы рискуем допустить анахронизм. Особенно велика эта опасность в области истории идей и ментальностей. Ведь показал же Л. Февр в своем "Рабле"¹, в какой степени понятия атеизм и даже неверие применительно к XVI в. являются самым настоящим анахронизмом. Однако подобные попытки

См.: Febvre L. Le Probleme de l'incroyance au XVI^е siecle: la religion de Rabelais. Paris: Albin Michel, 1942.

129

6. Понятия

возникают неизбежно, ибо вначале историк формулирует свои вопросы с помощью понятий собственного времени — ведь он задает их с позиций общества, в котором живет. Работа по дистанцированию, являющаяся, как мы видели, необходимым противовесом временной и личностной укорененности вопросов историка, начинается именно с верификации исторической состоятельности, пригодности концептов, благодаря которым эти вопросы могут мыслиться. Понятно, что педагог 1980-х гг., участвуя в спорах (ложных?) вокруг дилеммы "обучение или воспитание", начинает с того, что пытается применить эту концептуальную сетку к изучению реформ Ж. Ферри. Но если вскоре он не заметит создавшейся таким образом двусмысленности, то рискует впасть в анахронизм и погрешить против истины. Так и хочется сказать, что он "выходит" из истории, если только это не подразумевало бы, что он вообще в нее когда-либо "входил"...

Зато есть реалии, в отношении которых у историка нет выбора между понятиями той эпохи и понятиями ex post: это периоды и процессы.

Крайне редко бывает, чтобы современники той или иной эпохи осознавали своеобразие переживаемого периода настолько, чтобы уже тогда дать ему имя. Для того чтобы говорить о Прекрасной эпохе, надо было пережить войну 1914 г. и полосу инфляции. А весьма удобное выражение первая половина XX в., используемое для обозначения периода 1900— 1940 гг., до начала 1970-х гг. почти не встречалось. Древние греки классической эпохи не знали, что она классическая, так же, как и греки эллинистической — что она эллинистическая... Разве что крупные народные движения или войны вызывали у современников ощущение того, что это - особые периоды," требующие специального названия. Так, Великая французская революция 1789—1793 гг. тут же получила название Революции с большой буквы, а французы 1940 г. ясно осознавали, что они переживали катастрофу.

Точно так же исторические процессы, более или менее глубокие преобразования в экономике, обществе и даже политике, как правило, редко ощущаются в момент их совершения и еще реже — концептуализируются. В этом плане непосредственное самонаблюдение и самоотчет можно считать одной из отличительных черт сегодняшнего общества, позволяющей ему благодаря научной социологии и журналистике ставить диагноз тому, что происходит с ним в данный момент и что иногда еще весьма далеко от завершения, с риском содействовать таким образом подтверждению поставленного диагноза. Молчаливая революция, которая сотрясает крестьянство, механизирует и перестраивает сельскохозяйственные предприятия, интегрирует

130

Эмпирические понятия

их в международные рынки и приводит к исчезновению прежнего крестьянина, жившего в условиях самоокупаемости, была описана генеральным секретарем Национального центра молодых аграриев в то время, когда она еще не была завершена. Появление понятия новый рабочий класс относится к 1964 г., но даже тридцать лет спустя мы все еще пользуемся им для описания продолжающихся преобразований.

Различение двух уровней понятий, фундаментальное для истории понятий, не обязательно означает наличие логических различий между ними. В обоих случаях понятие является результатом интеллектуальных операций одного и того же типа: генерализации или резюмирования.

От сжатого описания к идеальному типу

Истинные понятия делают возможной дедукцию. В них дается определение какого-либо существенного свойства, приводящего к целому ряду следствий. Определять человека как разумное животное значит соединять вместе два понятия: понятие животного и понятие разумности. Из первого мы можем вывести методом дедукции, что человек смертен и т. п. Из второго — что человек обладает способностью к познанию и нравственному поведению.

Понятия истории не относятся к такого рода понятиям. Они конструируются путем ряда последовательных обобщений и определяются через перечисление некоторого числа существенных черт, обусловленных их эмпирической общностью, а не логической необходимостью.

Возьмем в качестве примера понятие экономический кризис Старого порядка¹. Оно включает в себя три уровня уточнения, обнаруживаемых парадигматическим сравнением. Во-первых, термин кризис обозначает относительно бурное и внезапное явление, резкое изменение, решающий момент, всегда трудный и болезненный. Этот первоначальный смысл присутствует в разговорном языке, например, когда в какой-нибудь команде, которая не знает, как подойти к решению стоящей

Это понятие было выработано Лабруссом (La Crise de Г economic franchise a la fin de l'Ancien Regime et au debut de la Revolution. Paris: PUF, 1944) и в тот же период Жаном Мевре в известных статьях: Les mouvements des prix de '661 a 1715 et leurs repercussions // Journal de la Societe de statistique de Paris, '^44; Les crises de subsistences et la demographie de l'Ancien Regime // Population. I 946. № 4. См. дискуссию: Vilar P. Une histoire en construction // ^flexions sur la crise de 1'ancicn type. P. 191-216.

131

6. Понятия

перед ней задачи, и совсем сбилась с толку, кто-нибудь вдруг говорит: это кризис... В медицинском словаре это слово употребляется в том же смысле, но с такими определениями, как кризис аппендицита или почечных колик. Противопоставление кризиса хроническим болезням подчеркивает ощущение лаконичности и интенсивности этого термина.

Во-вторых, кризис экономический отличается от других кризисов — социального, политического, демографического и т. д., как стиральная машина — от посудомоечной машины. Фактически именно в составе словосочетания экономический кризис этот термин чаще всего употребляется в языке социальных наук; вне экономической сферы он стал применяться уже в расширительном смысле. Так, когда, обсуждая проблему безработицы, говорят: это кризис, - все понимают, что речь идет именно об экономическом кризисе. Точно так же историки поняли бы, о чем говорится, если бы было сказано только: кризис Старого порядка. Тем не менее определение экономический, прямое или косвенное, является здесь неотъемлемой частью дефиниции. Ведь в нем заключено разделение реальности на сферы - экономическую, социальную, политическую, культурную, и это распределение отнюдь не нейтрально. Оно есть способ, которым мы мыслим историю.

В-третьих, уточняя дальше и говоря: кризис Старого порядка, мы резюмируем те черты, которые данный кризис 1788 г. должен был, по логике, обнаружить. Истоки этого кризиса нужно искать в сельском хозяйстве, а не в промышленности — причиной его был плохой урожай; это повлекло за собой резкий скачок цен, а значит, подорожание хлеба в городах в тот самый момент, когда из-за отсутствия продажной пшеницы в деревне не было денег, что, в свою очередь, закрыло доступ промышленным товарам в сельскую местность. Кризис, таким образом, охватил город и промышленность. Он сопровождался ростом смертности и последующим снижением рождаемости. Этот кризис Старого порядка является противоположностью кризиса индустриального типа, в основе которого лежит перепроизводство, влекущее за собой понижение цен на продукты, сокращение заработной платы, безработицу и т. д.

Из этого примера хорошо видно, как происходит формирование исторического понятия. Оно достигает определенной формы общности, поскольку резюмирует целый ряд наблюдений, в которых оказались зафиксированы сходные черты и обнаружены повторяющиеся явления. Р. Козеллек, посвятивший себя изучению истории понятий, справедливо отмечает: "Понятие включает в себя множественность исторического опыта и сумму теоретических и практических отношений, образующие внутри него единое целое, которое в качестве такового

110

>.

Эмпирические понятия

может стать данностью и объектом опыта лишь посредством этого понятия"¹. Экономический кризис Старого порядка как раз и представляет совокупность теоретических и практических отношений между урожаями, промышленным производством, демографическими процессами и т. д., и весь этот ансамбль как таковой действительно существует только вследствие употребления данного понятия.

Можно было бы привести и другие примеры - такие, как понятие античного города-государства или феодального общества, сеньориального строя, промышленной революции и т. п. Так, в термине город-государство объединена совокупность существенных черт, наличие которых может быть эмпирически установлено, хотя и с определенными нюансами, в греко-римской античности и которые находятся между собой в устойчивых отношениях. Даже простые обозначения реалий, как, например, чиновник в Новое время, сочетают в себе описание и целый набор возникающих при этом отношений: королевские чиновники в сравнении с чиновниками городского самоуправления, условия получения и передачи их должности, способы вознаграждения. Невозможно мыслить историю, не прибегая к понятиям этого типа. Они являются необходимыми интеллектуальными инструментами.

Прежде всего понятие служит языковому удобству, позволяя экономить слова и время. Понятие экономический кризис Старого порядка дает приблизительное представление о том, что произошло, но оставляет невыясненным, долгим был рассматриваемый кризис или кратким, мощным или нет. Дедукция в данном случае невозможна, ибо любой кризис отличается от прочих, и нередко имеются другие факторы, например война, которые могут еще больше усложнить схему. Короче говоря, понятие, называемое Кантом эмпирическим, представляет собой суммарное описание, экономичный способ выражения, а вовсе не "истинное" понятие. Абстракция всегда бывает неполной и не может обойтись совсем без ссылок на пространственный и временной контекст. Отсюда статус "полуимени собственного" или "несовершенного имени нарицательного", закрепившийся за родовыми понятиями истории — как, впрочем, и социологии. Эти понятия неизменно подчинены последовательной проверке заключенных в них особенных контекстов². Именно поэтому им нельзя дать определение с помощью некой формулы: их надо описывать, раз-

[Koselleck R.] Le Futur passe. P. 109. Эта цитата служит в то же время дефиницией глагола subsumer. помещать в рамки смыслового единства какого-2 либо понятия данные конкретного опыта. Об этом см.: Passeron J.-CI. Le Raisonnement sociologique. P. 60 sq.

133

6. Понятия

матывать клубок резюмируемых ими конкретных реалий и отношений, подобно тому как мы только что это делали с понятием экономический кризис Старого порядка; их надо объяснять, а значит, проявлять, развивать, развертывать. Это -"концентраты множества значений", как говорит Р. Козеллек, цитируя Ницше: "Все понятия, в которых семиотически резюмируется процесс в целом, ускользают от дефиниции. Дефиниция возможна только для того, что не имеет истории"¹.

Из невозможности дать дефиницию историческим понятиям вытекает их многозначность и пластичность:

Коль скоро понятие "выковано", оно содержит, уже в силу самого языка, возможность быть употребленным в целях обобщения, стать элементом типологии и открыть перспективы сравнения. Говорящий о такой-то политической партии, о таком-то государстве или такой-то армии располагается с лингвистической точки зрения на уровне, изначально допускающем партии, государства или армии^.

Однако в той мере, в какой они представляют собой инструменты сравнения, и именно для того, чтобы питать собою "сравнительную интеллигибельность" (Пассрон), понятия должны быть чем-то большим по сравнению с суммарными описаниями. Между тем процесс конструирования понятий в том виде, в каком мы его только что описали, не вполне учитывает это обстоятельство. В самом деле, он больше основывается на сходстве, чем на различии: ведь если понятие создается путем группирования черт, общих для данного класса явлений, то различие будет заключаться в отсутствии некоторых черт или в присутствии каких-то дополнительных черт в изучаемом явлении и не будет иметь почти никакого значения. В действительности исторические понятия идут дальше: в них встроено некое рассуждение и они соотнесены с некоей теорией. Они являются тем, что Макс Вебер называл идеальными типами.

Но вернемся к примеру с кризисом Старого порядка. Мы отмечали, что в этом понятии заключена причинно-следственная связь между климатическими явлениями, сельскохозяйственным производством, ценами и демографическим поведением. Это не только собрание конкретных независимых черт, но также и прежде всего связь между этими чертами, а значит, гораздо более сложный ход мысли, чем простое заключение о детерминированности климатом. Это, кроме того, выбор спо-

¹ \Koselleck R] Le Futur passe. P. 109.

² Ibid. P. 115.

134

Эмпирические понятия

соба членения реальности между различными областями. Данное понятие, таким образом, основывается не на одних лишь эмпирических констатациях, но также — на рассуждениях и на теории. Именно такое содержание вкладывает Макс Вебер в свое описание идеального типа. Впрочем, приводимые им примеры идеальных типов очень хорошо знакомы историкам.

Макс Вебер: Идеальный тип — это мысленный образ

...Понятие "городское хозяйство" строится не как среднее выражение совокупности всех действительных хозяйственных принципов, обнаруженных во всех изученных городах, но также в виде идеального типа. Оно создается посредством одностороннего усиления одной или нескольких точек зрения и соединения множества диффузно и дискретно существующих единичных явлений (в одном случае их может быть больше, в другом — меньше, а кое-где они вообще отсутствуют), которые соответствуют тем односторонне вычлененным точкам зрения и складываются в единый мысленный образ. В реальной действительности такой мысленный образ в его понятийной чистоте нигде эмпирически не обнаруживается; это - утопия. Задача исторического исследования состоит в том, чтобы в каждом отдельном случае установить, насколько действительность близка такому мысленному образу или далека от него, в какой мере можно, следовательно, считать, что характер экономических отношений определенного города соответствует понятию "городского хозяйства". [...]

[Затем Макс Вебер анализирует понятие капиталистической культуры], т. е. культуры, где господствуют только интересы реализации частных капиталов. В ней должны быть объединены отдельные, диффузно наличные черты материальной и духовной жизни, доведенные в своем своеобразии до лишенного для нашего рассмотрения противоречий идеального образа. Это и было бы попыткой создать "идею" капиталистической культуры; мы оставляем здесь в стороне вопрос, может ли подобная попытка увенчаться успехом и каким образом. [...] Можно создать целый ряд, даже большое количество утопий такого рода, причем ни одна из них не будет повторять другую и уж, конечно, ни одна из них не обнаружится в эмпирической действительности в качестве реального общественного устройства; однако каждая из них претендует на то, что в ней выражена "идея" капиталистической культуры, и вправе на это претендовать, поскольку в каждой такой утопии действительно отражены известные, значимые в своем своеобразии черты нашей культуры, взятые из действительности и объединенные в идеальном образе.

135

б. Понятия

[...] Как только историк делает попытку выйти за рамки простой констатации конкретных связей и установить культурное значение даже самого элементарного индивидуального события [...] он оперирует (и должен оперировать) понятиями, которые могут быть точно и однозначно определены только в идеальных типах.

Это [идеальный тип] - мысленный образ, не являющийся ни исторической, ни тем более "подлинной" реальностью. Еще меньше он пригоден для того, чтобы служить схемой, в которую явление действительности может быть введено в качестве частного случая. По своему значению это чисто идеальное пограничное понятие, с которым действительность сопоставляется, сравнивается, для того чтобы сделать отчетливыми определенные значимые компоненты ее эмпирического содержания. Подобные понятия являют собой конструкции; в них мы строим, используя категорию объективной возможности, связи, которые наша ориентированная на действительность, научно дисциплинированная фантазия рассматривает в своем суждении как адекватные.

"Объективность" социально-научного и социально-политического познания, с. 389-393'.

Понятия, таким образом, являются абстракциями, с которыми историки сравнивают реальность, хотя они не всегда об этом открыто заявляют. Фактически они заняты выяснением степени расхождения между концептуальными моделями и их конкретным воплощением. Вот почему понятия привносят в любую историю более или менее явное сравнительное измерение, относя различные изучаемые случаи к одной и той же идеально-типической модели. Абстракция идеального типа преобразует эмпирическое разнообразие в различия и подобия, обретающие смысл: она позволяет выявлять как особенное, так и общее.