Время, история и память

Для выяснения характерных особенностей времени историков имеет смысл сравнить его с временем наших современников в том виде, в каком это позволяют сделать этнологи. Вот, например, бургундская деревня Мино, ставшая объектом углубленного исследования¹. Этнологи отмечают там наличие той самой современной темпоральное™, когда настоящее не похоже на прошлое и рассматривается как другое и лучшее. Но при этом оно противостоит некоему весьма смутному прошлому без дат, без вех, без этапов. Разделение на до и после прослеживается очень четко, однако прошлое предстает в качестве некоего неподвижного времени, которое мы не можем проследить в обратном направлении.

Время истории и современная темпоральность сами являются продуктом истории. Р.Дж. Коллингвуд² попробовал представить себе сообщество рыболовов, которые в результате технического прогресса стали вылавливать вместо десяти рыб в день двадцать. Внутри этой общины молодежь и старики отнеслись бы к произошедшим переменам по-разному. Так, старики стали бы ностальгически вспоминать ту солидарность, к которой побуждала старинная техника ловли. Молодые же указали бы на освободившееся таким образом время. Оценки тесно связаны с тем образом жизни, которому отдается предпочтение. Чтобы сравнить два образа жизни и две техники лова, придется написать их историю. Вот почему, продолжает автор, революционеры могут считать, что совершаемая ими революция является прогрессом лишь в той мере, в какой они также являются историками, т. е. в той мере, в какой они способны понять тот образ жизни, который, несмотря на это, отвергают.

См.: Zonabend F. La Memoire longue: Temps et histoires au village. Paris: PUF, ₂ 1980. Коллингвуд Р.Дж. Идея истории: Автобиография. С. 310-311.

ИЗ

5. Времена истории

Сравнение прошлого с настоящим предполагает, что время истории является объективированным. С точки зрения настоящего это время уже истекло и вследствие этого приобрело известную устойчивость; в него можно сделать экскурс в случае надобности. Историк поднимается и опускается во времени, он разматывает его нить в обоих направлениях, хотя прекрасно знает, что время движется только в одну сторону. Ф. Арьес с волнением отмечает тот момент — вторая половина XVIII в., - когда один историк, писавший о Жанне д'Арк, весьма осторожно относившийся к чудесам, ничуть не опасаясь, говорит:

Перенесемся на какое-то время в XV век (подчеркнем эту фразу, в которой заявлено новое и современное понимание Истории. - А. П.). Речь идет не о том, что мы думаем о Жанне д'Арк, но о том мнении, которое имели о ней наши предки; потому что именно это мнение произвело поразительную революцию, которую мы и собираемся здесь рассмотреть'.

Постоянное лавирование между прошлым и настоящим, а также между различными моментами прошлого и есть операция истории. История выстраивает специфическую, знакомую темпоральность — почти как протоптанный маршрут в лесу, со своими ориентирами, своими требующими осторожности или, наоборот, удобными участками. Историк, сам находясь во времени, в каком-то смысле дистанцируется от своей работы и ставит вехи, нужные ему для исследований, метит время своими зарубками, сообщает ему некую структуру.

Это объективированное время характеризуется еще двумя чертами. Прежде всего, оно исключает телеологическую точку зрения, пытающуюся найти объяснение предшествующим событиям в последующих. То, что происходит в более поздний период, не может служить причиной того, что случилось в более ранний. Подобный образ мыслей вовсе не такой уж естественный и очевидный, как это считается, даже сегодня, и телеологические объяснения отнюдь не исчезли. В книге одного социолога, посвященной совсем другой теме, можно, например, прочесть, что для подавления Парижской коммуны французская буржуазия отдала Эльзас-Лотарингию Германии. Историк подпрыгивает от такого утверждения: прелиминарный мир был подписан 1 марта 1871 г., тогда как Коммуна была провозглашена лишь 18-го...

Отказ от телеологической точки зрения не позволяет историку допустить существование столь четко направленного вре-

[Aries P.] Le Temps de l'histoire. P. 155.

114

Историческая реконструкция времени

мени, каким оно представляется современникам. Направление времени уже не определяется "относительно некоего идеального состояния, которое находится вне его или в его конце и к которому оно стремилось бы — если не для того, чтобы его достичь, то, по крайней мере, для того, чтобы приблизить его асимптотически. Мы выявляем это направление исходя из эволюции некоторых признаков. [...] Именно сами исследуемые процессы своим ходом сообщают времени определенную топологию"¹. Тем не менее в общественном представлении, как и в построении историка, время является фактором новизны, чреватым неожиданностями. Оно находится в движении и имеет направление.

Отсюда вторая его черта: оно делает возможным прогноз. Не пророчество, возвещающее конец света, каковы бы ни были эпизоды и перипетии, отделяющие нас от него, а именно прогноз, направленный от настоящего к будущему, опирающийся на диагноз, основанный на прошлом, в целях предвидения возможного развития событий и оценки степени его вероятности.

Рейнгарт Козеллек: Пророчество и прогноз

В то время как пророчество выходит за горизонт просчитываемого опыта, прогноз, как известно, сам вкраплен в политическую ситуацию. Причем в такой степени, что сделать прогноз уже само по себе означает изменить ситуацию. Прогноз, таким образом, — это сознательный фактор политического действия, он делается в отношении событий путем обнаружения их новизны. Поэтому каким-то непредсказуемо предсказуемым образом время всегда выносится за пределы прогноза.

Прогноз создает время, которое его порождает и на которое он проецируется, тогда как апокалиптическое пророчество уничтожает время, так как конец времени и есть смысл его существования. С точки зрения пророчества, события - не более чем символы того, что уже известно. Пророк, предсказания которого не сбылись, не может быть смущен своими собственными пророчествами. Последние, со свойственной им гибкостью, в любой момент могут быть продлены. Более того, по мере увеличения количества несбывшихся ожиданий растет уверенность в том, что свершение неизбежно. Наоборот, неудавшийся прогноз больше не повторяется, даже по ошибке, ибо остается в плену своих исходных посылок, определенных раз и навсегда.

Le Futur passe, p. 28-29. ^pomian К. L'Ordre du temps. P. 93-94.

115

5. Времена истории

Будучи объективированным, дистанцированным, ориентированным на будущее, которое не имеет обратной силы воздействия на него, но вероятные очертания в развитии которого можно угадывать, время историков разделяет эти свойства со временем индивидуальной биографии: каждый может воссоздать свою личную историю, до некоторой степени объективировать ее, скажем, пересказывая свои воспоминания, вернуться из настоящего в детство или от детства перейти к моменту профессионального становления и т. д. Память, как и история, имеет дело с уже истекшим временем. Разница лишь в отстраненности, в объективации. Время памяти, время воспоминаний никогда не может быть целиком объективировано, дистанцировано, и в этом заключается его сила: оно переживает все заново с неизбежным аффективным зарядом. Оно неумолимо искривлено, видоизменено, переработано в зависимости от последующего опыта, наделившего его новыми значениями.

Время истории строится вопреки времени памяти. В противоположность тому, о чем часто пишут, история — это не память. Ветеран войны, посещая побережье, где когда-то был высажен десант, сохранил память и об этом месте, и о дате события, и обо всем, что довелось пережить: это было вот здесь, тогда-то, и даже спустя пятьдесят лет он все еще переполнен воспоминаниями. Он вспоминает раненых и убитых товарищей. Затем он посещает мемориальный комплекс и переходит от памяти к истории, начинает понимать масштабы высадки, оценивать людские массы, технику, стратегические и политические цели. Холодный и ясный регистр рассудка приходит на смену более горячему и беспорядочному регистру эмоций. Речь идет уже не о том, чтобы вновь пережить, а о том, чтобы понять.

Это не значит, что нужно не иметь памяти, чтобы заниматься историей, или что время истории — это время смерти воспоминаний. Скорее дело в том, что то и другое относится к разным регистрам. Заниматься историей никогда не значит пересказывать свои воспоминания или пытаться восполнить их отсутствие посредством воображения. Заниматься историей означает конструировать научный объект, историзировать его, как говорят наши немецкие коллеги, и историзировать в первую очередь путем реконструкции его временной, дистанцированной, манипулируемой структуры, поскольку диахронное измерение и есть то самое неотъемлемое свойство, которое составляет специфику истории на общем поле всех социальных наук.

Иными словами, время не дано историку как какое-то время, где-то там существующее еще до начала его исследования.

г 1/:

Историческая реконструкция времени

Оно выстраивается историком благодаря специальной работе, являющейся частью ремесла историка.

Работа над временем. Периодизация

Первым шагом в работе историка является составление хронологии. Сначала он восстанавливает последовательность событий. Упражнение это кажется несложным. Но часто оно готовит нам сюрпризы, ибо события налезают друг на друга, наслаиваются одно на другое. Чтобы не совершать насилия над данными, хронологический порядок должен быть гибким, взвешенным, понятным. Он должен представлять собой, так сказать, первичное обтесывание.

Второй шаг — второй логически, ибо на практике обе эти операции часто смешиваются, — это периодизация. На первый взгляд она является чисто практической необходимостью: нельзя охватить целое, не разделив его на части. Подобно тому как география, для того чтобы изучать пространство, делит его на регионы, история делит время на периоды¹. Но не все срезы могут считаться равноценными: надо находить такие, которые имели бы смысл и позволяли бы выявлять относительно взаимосвязанные ансамбли. Платон сравнивал философа с хорошим поваром, умеющим разделывать курицу kat' arthra, т. е. по суставам. Сравнение это в полной мере относится и к историку: он должен уметь находить подходящие сочленения, чтобы разрезать историю на периоды, иными словами, заменять неуловимую непрерывность времени некоей означающей структурой.

Основное значение периодизации состоит в том, что она затрагивает в самой хронологии центральную проблему современной темпоральное™. Поскольку время является носителем нового, неожиданного, то необходимо найти способ увязать вместе то, что изменяется, и то, что сохраняется. Проблема непрерывности и/или прерывности кажется столь избитой лишь потому, что она неотделима от нашего представления о времени. Периодизация позволяет мыслить одновременно непрерывность и прерывность. Прежде всего, она соотносит их с разными моментами времени: непрерывность имеет место внутри периодов, а прерывность - между периодами. Периоды следуют один за другим и не похожи друг на друга. Периоди-зировать значит, таким образом, выявлять прерывность, нару-

м.: Grataloup С. Les regions du temps // Periodes. P. 157-173.

117

5. Времена истории

шения преемственности, указывать на то, что именно меняется, датировать эти изменения и давать им предварительное определение. Но внутри отдельного периода преобладает однородность. Можно пойти еще дальше. Разделение на периоды всегда содержит долю субъективности. В каком-то смысле все периоды являются "переходными". Историк, давая определение двум различным периодам, подчеркивает некое изменение и обязан сказать, в каких именно отношениях они различаются, а в каких — хотя бы подспудно, имплицитно, а как правило, и эксплицитно — похожи друг на друга. Периодизация как раз и занимается идентификацией преемственности и ее нарушений. Она открывает путь интерпретации. Она делает историю если и не вполне доступной пониманию, то, по крайней мере, уже мыслимой.

История понятия "век" служит тому подтверждением. Фактически это понятие было "создано" Французской революцией¹; до того оно имело весьма приблизительный смысл. Так, "век" Людовика XIV для Вольтера означал просто долгое правление, а не столетний период, имеющий ясные отличительные черты. Но с Революцией пришло ощущение капитального изменения, контраста, и отныне начало нового века воспринимается как поворотный момент. Родившись из сравнения между веком уходящим и веком грядущим, понятие "век" позволяет осмыслить это сравнение как непрерывность и прерывность в одно и то же время. Поэтому-то век у историков обладает определенной пластичностью: так, XIX век кончается для них в 1914 г.; или, например, есть долгий XVI в., а есть короткий.

Итак, история не может обойтись без периодизации. Тем не менее в среде представителей этой профессии у периодов сложилась дурная репутация. Начиная с лорда Актона, которому предписывают известное изречение "Study problems, not periods"², и кончая радикальной критикой П. Вейна и Ф. Фюре³, понятие периода ставит перед исследователями серьезную проблему.

В самом деле, речь идет о готовом, остывшем периоде, периоде, который историк унаследовал от своих предшественников, а вовсе не о живой периодизации. Разработка периодизации единодушно признается абсолютно законной деятельностью, и ни один историк не может без нее обойтись. Но результат этой деятельности кажется по меньшей мере подозрительным. Период принимает вид произвольно установленных

' См.: Milo D.-S. Trahir le temps. Ch. 2: «...et la Revolution "crea" le Steele».

2 Изучайте периоды, а не проблемы (англ.).

³ См.: Veyne P. L'Inventaire des differences; Furet F. VAtelier de l'histoire.

no

Историческая реконструкция времени

и принудительных рамок, оков, деформирующих реальность. Дело в том, что, коль скоро оказывается создан исторический объект под названием "период", он неизбежно начинает функционировать автономно. "Творение начинает отвердевать"¹. Преподавание истории еще больше содействует этому окаменению исторических периодов: педагогическое изложение стремится к ясности и простоте, оно придает периодам своего рода очевидность, которой в действительности они не содержат. Чтобы в этом удостовериться, достаточно иметь опыт преподавания истории того периода, который еще не подвергся указанным процессам. Я вел занятия по истории Франции с 1945 г. до наших дней в то время, когда учебников по этому периоду еще не было. Естественно, передо мной встала проблема периодизации: что взять за начало очередного этапа -1958 г. и конец Четвертой республики или 1962 г., окончание войны в Алжире и выборы президента республики на основе всеобщего голосования? Я попробовал и то и другое. Каждая из дат имела свои преимущества и свои недостатки. Преподаватели в результате остановят свой выбор на одной из них, и она утвердится столь же непреложно, как, например, дело Дрейфуса и связанный с ним переход от "прогрессистской" к "радикальной" республике.

Историк не занимается реконструкцией времени во всей его полноте для каждого нового исследования: он берет то время, над которым уже работали другие историки и периодизация которого имеется. Поскольку задаваемый вопрос приобретает легитимность лишь в результате своей включенности в исследовательское поле, историк не может абстрагироваться от предшествующих периодизаций: ведь они составляют язык профессии. Можно говорить о "начале XX в.", о "высоком" и "низком" Средневековье, о "Возрождении", о "Просвещении". Впрочем, эти периоды-исторические объекты тоже имеют свою историю. Мы уже видели, как Возрождение (придется прибегнуть к этому периоду-объекту) "изобрело" Средневековье...

Институционализация периодов происходит не только через преподавание и язык. Они фиксируются и университетскими структурами. Кафедры, темы дипломов закрепляются за периодами, способствуя их дальнейшей консолидации. Институционализация распространяется далеко за пределы четырех крупнейших классических периодов — античности, Средних веков, нового и новейшего времени, причем с парадоксальной произвольностью обозначений, когда "новейшая" история не

Dumoulin О. La guerre des deux pdriodes // Periodes... P. 145-153.

119

5. Времена истории

считается "новой" и в то же время вовсе не обязательно современна нам самим... Среди нас есть специалисты по XVI, XVIII, XIX, XX вв. и т. д.

Время историков предстает, таким образом, как уже структурированное, уже артикулированное время. Преимущества такого положения вещей не менее очевидны, чем его недостатки. Среди преимуществ, помимо уже отмечавшегося — опасного — языкового удобства, можно указать на упрощение доступа к источникам, поскольку делопроизводство, типы документов, места их хранения подчиняются часто членению на периоды. Однако период представляет и подлинно научный интерес: он указывает на то, что одновременность не является случайным совпадением, простым рядоположением, связывающим факты разного порядка. Различные элементы, составляющие период, более или менее тесно связаны между собой. Они "идут вместе". Это — Zusammenhang немцев. Они объясняют друг друга. Целое учитывает части.

Недостатки являются как раз обратной стороной этих преимуществ. Они — двух порядков. Прежде всего, замкнутость периода в самом себе не дает возможности увидеть его оригинальность. Для того чтобы понять религию римлян, надо выйти за пределы периода, который мы называем "Древним Римом", как того требует П. Вейн, и обратиться к феномену религии в целом. Но это вовсе не означает отсутствия связей между древнеримской религией, римским правом, семейными структурами, обществом... Никто не обречен на то, чтобы оставаться запертым в "своем" периоде. Неотъемлемым свойством исторического времени является как раз то, что оно дает возможность двигаться по нему в любом направлении, к низовью или верховью, и от любой точки.

Вдобавок периоду ставится в вину то, что он создает искусственное единство между разнородными элементами. Современная темпоральность - это также обнаружение неодновременности в одновременном, или, иначе, современности того, что не является современным¹. Жан-Мари Мейер любит говорить, что в один и тот же момент сосуществуют несколько Франций различного возраста. Можно лишь подписаться под таким замечанием. Начиная с конца XVIII в. время, которое постоянно производит что-то новое, уже не воспринимается как производящее это новое с одинаковой скоростью во всех секторах общества. Историки пользуются такими терминами, как "передовой" или "отсталый": социальное развитие "отстает" от экономического или развитие идей "опережает"...

"Die Gleichzeitigkeit des Ungleichzeitigen" (Koselleck R. L'Ordre du temps. P. 114, 121).

170

Историческая реконструкция времени

Революция 1848 г. в Германии происходит "слишком рано" и т. д. Эти обороты речи означают, что в один и тот же момент времени не все наблюдаемые элементы находятся на одной и той же стадии развития, или, если выразить это парадоксальным образом, играя на двух значениях слова: не все современные элементы современны.