8. Воображение и причиновменение
Воображаемый опыт
Писать историю в сослагательном наклонении
Частенько приходится слышать, что историю, дескать, не пишут в сослагательном наклонении. Но в том-то и дело, что пишут.
Конечно, есть только одна история — та, что произошла. Воображать, что вещи могли бы быть не такими, какими они были, не имеет смысла — по крайней мере, так считается. Например, на первый взгляд — пустая трата времени представлять, что Революция могла бы не произойти или что Франция могла не быть поверженной в 1940 г., что железные дороги могли быть не изобретены или что в Римской империи не воз-делывался бы виноград. Напоминая о том, что в истории не должно быть сослагательного наклонения, тем самым возвращают к реальности тех, кто пытается от нее уйти; это просто необходимая регулирующая норма, о которой считают нужным напомнить.
Однако повторяющийся характер этого предостережения заставляет задуматься над вопросом: а нет ли здесь какого-то постоянного искушения, присущего историческому исследованию? Можно ли понять, почему вещи произошли именно так, как они произошли, если не спрашивать себя: а могли ли они произойти иначе? По правде говоря, вообразить себе другое развитие истории — это и есть единственный способ найти причины истории реальной.
Такой подход был даже систематизирован американскими историками в журнале New Economic History. Чтобы измерить влияние железных дорог на рост американской экономики, они решили реконструировать развитие этой экономики на основе допущения, что железные дороги были в то время неизвестны1. Другие историки выстраивали модель российской
См.: Fogel R. Railroads and American Economic Growth: Essays in Econometric History. Baltimore: The Johns Hopkins Press, 1964.
180
Воображаемый опыт
экономики после 1918 г., основанную на гипотезе о том, что эта экономика могла не быть социалистической, т. е. предположив крах советской революции.
Французские историки в основном отнеслись к этому демаршу сдержанно. Построения, противоречащие фактам, казались им авантюрными. Действительно, как следует из приведенных примеров, в этих построениях задействовано слишком большое число переменных, а их сочетание является отчасти случайным. Но сам по себе демарш совершенно законен. Чтобы это показать, я приведу пример, кажущийся мне бесспорным.
Историки войны 1914 г. и историки, занимающиеся изучением народонаселения Франции, имеют обыкновение при подсчете военных потерь складывать собственно военные потери с тем, что они называют "повышенной смертностью среди гражданского населения". Война повлекла за собой многочисленные неблагоприятные последствия для населения, нехватку продовольствия, недостаток угля в условиях очень суровой зимы 1916—1917 гг. Эти плохие условия жизни привели к смерти большего числа гражданских лиц, чем в мирное время. Казалось бы, логично включать этот показатель в общий итог войны.
Однако данный анализ имеет несколько недостатков. Во-первых, он включает потери, ставшие следствием эпидемии испанки 1918 г. Но ведь никто не может утверждать, что эпидемия явилась следствием войны, ибо она затронула также жителей нейтральных стран, и иногда уже после войны.
Второй недостаток — приблизительность выводов. Уже само понятие "повышенная смертность среди гражданского населения" предполагает анализ, противоречащий фактам: чтобы говорить о повышенной смертности, нужно сравнить фактическую смертность с тем, что было бы, если бы не было войны. Но поскольку эта противоречащая фактам история не осознает себя таковой, она не располагает оформленными гипотезами, и это не дает ей возможности их верифицировать.
Так попробуем же это сделать1. Итак, половая и возрастная статистика смертей известна. Немного критики, чтобы не огорчать старика Сеньобоса, позволяет исключить из анализа показатели смертности среди мужского населения, так как их тРУДно отделить от военных потерь, являющихся к тому же столь значительными для некоторых возрастов, что это делает Невозможным любое сравнение. Возьмем лишь показатели
Мы используем здесь неопубликованные результаты исследований д-ра Дж. Уинтера из Колледжа Пемброук в Кембридже (Dr. Jay Winter, Pembroke Col'ege, Cambridge).
181
Н.
Воображение и причиновменение
смертности среди женщин. Они достоверно описывают ту историю, которая реально имела место.
Чтобы сравнить ее с тем, что произошло бы, если бы не было войны, нам нужно подсчитать, сколько женщин из разных возрастных групп умирало бы ежегодно, если бы все было нормально; причем мы должны помнить, что это гипотеза, которая противоречит фактам. Но ведь эти "теоретические" смерти прекрасно можно подсчитать: мы знаем средние показатели смертности для разных возрастов и полов за предвоенные и послевоенные годы. Выдвигая гипотезу о том, что известные нам тенденции без войны имели бы продолжение, мы получаем "теоретические" средние показатели смертности в годы войны. Применив их к известной нам численности женского населения, мы получим количество "теоретических" смертей. Сравнение становится возможным.
И вот что удивительно: в 1915, 1916 и 1917 гг. смертность среди женщин была ниже, чем должна была бы быть, если бы все было нормально. В указанные годы не только не наблюдается "повышенная смертность", но, наоборот, следовало бы говорить о "пониженной смертности" среди гражданских лиц. Анализ данных приводит к сходным результатам по Соединенному Королевству, но к противоположным - по Германии. Отсюда напрашивается вывод, что союзникам удавалось поддерживать приемлемые условия жизни гражданского населения в годы войны, тогда как могущественная в других отношениях немецкая администрация оказалась к этому абсолютно неспособной. Подобное обстоятельство немало содействовало общей дезорганизации германского общества в 1918 г. и попыткам революционного переворота, имевшим место по ту сторону Рейна в конце войны.
Я счел нужным достаточно подробно рассмотреть этот пример не только по той причине, что он интересен сам по себе, но и для того, чтобы показать, что обращение к расчетам предполагает формализацию. В этом смысле данный пример можно считать наглядной иллюстрацией того самого контрфактического демарша, который, как правило, неосознанно, присутствует в любой истории.