Предисловие ко второму изданию

Ранний детский аутизм - величайшая загадка среди нарушений развития детского возраста, разгадать которую в постоянной работе с ребенком стараются родители, лечащие педагоги, врачи, психологи и ученые. Появившийся недавно сборник "Ранний детский аутизм как нарушение развития" - впечатляющее свидетельство таких усилий.

Со времени первого описания раннего детского аутизма зимой 1943/44 года Каннером и Аспергером исследование прошло различные этапы на пути к решению этой загадки. Понимание аутизма как "нарушения восприятия" было большим прогрессом, поскольку тем самым поиски существа аутизма были отвлечены от внешних факторов (влияние окружения, нарушенное соотношение мать-ребенок и др.) и перенесены на внутреннее ребенка. На пути вовнутрь был сделан еще один шаг, но потом оказалось, что в основе загадочного поведения ребенка лежит не нарушение восприятия, но "нарушение образования понятий". Эта точка зрения была уже выделена в главе V ("Что лежит в основе детского аутизма?"), но теперь, в добавленной в новом издании главе XV ("Аутизм и действительность"), она подробно обоснована. - К предыдущему содержанию добавлены главы XVI ("Блондин или брюнет") и XVII ("Переживание потолка"). Печатание дополнительных глав осуществлено при дружеском одобрении редакций журналов "Beiträge zu einer Erweiterung der Heilkunst" и "Seelenpflege in Heupadägogik und Sozialtherapie".

Д-р медицины Вальтер Хольцапфель

153

ПРЕДИСЛОВИЕ

к первому изданию

Начатое в первом томе обозрение форм болезненных явлений у детей, душевность которых нуждается в особом уходе, получит с этим вторым томом определенную завершенность. Конечно, это не означает, что будут обсуждены все известные на сегодня нарушения развития в детском возрасте. Но в лечащей педагогике внимание должно быть на­правлено на сквозящую в разнообразных формах проявления общую структуру существа болезни, которая в отдельных случаях обнаружива­ется в праформах болезней и их взаимосвязях (см. гл. XII).

Особенно подробно мы обсудим аутизм детского возраста и по­пытаемся, исходя из духовнонаучного учения о человеке, понять это загадочное нарушение развития. При этом существенную помощь ока­жет нам упомянутая общая структура существа болезни. Мы не вправе просто констатировать, мы не могли бы тогда проникнуть в сущность этого нарушения детского развития, так как на этот счет нет никаких высказываний духовного исследователя. Но Рудольф Штайнер неод­нократно подчеркивал, что оказываемая духовной наукой помощь при правильном употреблении может приводить к вполне самостоятельным результатам¹. Именно лечащих педагогов он призывал всегда говорить себе: "Я это могу!"... "Вы, в сущности, не имеете права заявлять: мол, чтобы воспринимать такие вещи, я должен стать сначала ясновидя- ­щим. - Это внутренняя лень, на которую не имеет права тот, кто из- ­брал профессию воспитателя¹."

Выражение "Seelenpflege-bedürftif" (дословно "нуждающийся в особом душевном уходе" или "нуждающийся в заботе, попечении о ду­ше"), которое Рудольф Штайнер применял к детям с нарушенным раз­витием, до сих пор употреблялось мало. Слишком непривычно все еще изменение направления взгляда, связанное с этим обозначением. Мы привыкли смотреть на то, что непосредственно напрашивается при рассмотрении ребенка: на недостатки, вытекающие из обстоятельств его прошлого. Указание же на "уход, заботу о душе" намекает на внут­реннее место, откуда ему может прийти помощь для будущего.

154

Отклонения обнаруживаются в телесности ребенка. Дух не может заболеть; он неповреждаем, но из-за поврежденного инструмента тела он может проявляться лишь несовершенным образом. Между телом и духом посредничает душа. Поэтому выправить нарушенное соотноше-ниe можно именно заботой о душевном элементе. Ухоженная душев­- ная жизнь облагораживает телесность и делает ее более склонной к раскрытию себя духовному. С другой стороны, ухоженная душа привле-кающе действует на дух и прокладывает ему путь, которым он может проникнуть в тело. Душа, как и все посредники, живет в ритме и бла­годаря ритму. Отсюда всеобъемлющее значение ритмического в лечеб-нопедагогической работе.

В детском возрасте, когда все пребывает еще в развитии, легче ис­целяюще воздействовать на нарушенные взаимосвязи, чем у взрослых, у которых соотношения уже консолидированы. Здесь, в начале разви­тия, лежат и возможности лечебной педагогики, и ее важная задача по восстановлению облика человека.

Д-р мед. Вальтер Хольцапфель

155

I

ОСНОВЫ

ЛЕЧЕБНОПЕДАГОГИЧЕСКОГО ПОНИМАНИЯ

Лечебная педагогика - дитя нашего времени. Она имеет великих предшественников (Песталоцци 1746-1827, Дон Боско 1815-1888, Гуггенбюль 1816-1863, Бернардо 1845-1905 и другие), но всех занимающей проблемой она стала лишь в ходе нашего столетия. Когда Рудольф Штайнер летом 1924 года прочел свой "Лечебнопедагогический курс"1 и заложил тем самым основы антропософской лечебной педагогики, общественное сознание в этой области еще не было пробуждено. Антропософская ле­чебная педагогика встретилась с открытой ситуацией. В других областях - в медицине, в педагогике - антропософский им­- пульс обновления должен был объясняться с устоявшимися тра­дициями. В лечебной педагогике он принялся за целину и шел, подавая пример, впереди. Это получило признание. Вне антро­пософских кругов также были благодарны, что заполнялся су­щественный пробел и решалась проблема, к которой сами они еще не были готовы. Люди могли не всегда соглашаться с осно­вополагающим ходом мыслей, но они должны были все же признать действенность основанных на этом мышлении меро­приятий. Конечно, и прежде были вспомогательные школы и приюты, где велась самоотверженная работа. Но это проистека­-ло из врожденных добрых сил, которых становилось все мень­- ше и меньше. Основная концепция лечебной педагогики отсут­ствовала.

Когда трудные дети во все возрастающем числе стали заме­чаться общественностью, это вызывало прежде всего удивление, иногда почти шок. В этом видели явление, которое казалось выпадающим из остального мирового процесса. Пытались избе-

156

гать соприкосновений с этой проблемой; родители стыдились своих детей.

Сегодня постепенно становится ясно, что эта проблема во- ­все не является чем-то инородным в нашем мире, но задачи, которые она ставит, принадлежат нашей жизни. Эти задачи не отвлекают нас от безусловно необходимой деятельности, напро­тив, они способствуют достижению нами тех способностей и познаний, которых мы не смогли бы достигнуть без детей, чье развитие затруднено.

Существуют, прежде всего, две основополагающие мысли, которые могут открыть нам доступ к этим детям и обратить на- ­ше внимание на то, что не только не чуждо, но глубоко род­ственно нам. Первая мысль гласит, что собственное духовное ядро такого ребенка столь же невредимо, как и у нас самих. То, что выступает как несовершенство, связано с тем фактом, что интактный, неповрежденный духовный облик вынужден прояв­ляться через нарушенную конституцию. Из расстроенного роя- ­ля пианист извлечет лишь диссонансы. И все же он может, не­смотря на это, быть способным и даже гениальным музыкан­- том. Поврежден инструмент, а не музыкант. Конечно, это тре- ­бует вполне реального переживания известной внутренней си­- лы, таких мыслей, которым, казалось бы, противоречит непо­средственное явление. Невредимый духовный облик легче вос­принять, если мы уже переживали ранее явление этого духовно- ­го облика в неискаженной форме. У человека, у которого насту­пают характерные возрастные изменения и трудности - ска­- жем, его собственное существо не может полностью пробиться через склеротизированную и ставшую неподвижной телесность - это существо все же есть, мы ведь знали его прежде. Также и в случае ребенка, который вследствие черепномозговой травмы полностью изменился и стал из здорового человека инвалидом, мы все же можем знать нечто о его собственном существе из предыдущего опыта. Но целостность духовного сущностного ядра принципиально важна также и тогда, когда она не может проявляться без искажений, когда ребенок вошел в мир с врож­денным недостатком; несомненно, также и в этом случае воз­можно угадывать эту целостность. Дух не может заболеть. Поэ-

157

тому такие обозначения, как "духовно слабый" или "духовно ограниченный", легко могут ввести в заблуждение. Выражение "духовно ограниченный" лишь тогда могло бы иметь смысл, ес­-ли бы при этом указывалось, что ограничения лежат не в самом духе, но выступают навстречу ему извне.

Это вовсе не безразлично, знает ли воспитатель духовный облик трудного ребенка, или не знает. Если он знает о нем, то возникает внутренняя связь с собственным ядром детского су­щества, которое становится тем самым действенным "сотрудни­ком" в борьбе с мешающими ограничениями. Это импондера-бильный, едва уловимый фактор лечебнопедагогической работы.

Поэтому с общечеловеческой точки зрения ребенок, чье развитие затруднено, такой же полноценный человек, как и мы. Он глубоко внутренне родственен нам. И наоборот, мы более родственны этим детям, чем кажется поначалу. А это означает вторую основополагающую мысль: возможность всех аномалий, которые предстают нам в этих детях, заложена также в нас са- ­мих. В нас они незаметны или едва обозначены, потому что скрыты противодействующими силами и уравновешены.

"У каждого человека где-то в уголке душевной жизни си­-дит так называемая ненормальность¹". Один может лишь мед­ленно связывать свои мысли друг с другом, и слова его следуют, как бы запинаясь. У другого ход мыслей столь быстрый, что возникает суетливо торопливая речь. Это вариации нормальной душевной жизни. Но патологическое усиление может вести к слабоумию или к мельканию мыслей. — Чувство порядка может вырождаться в педантизм и в конце концов в навязчивые при­вычки вплоть до патологических проявлений. - Подобных предвестников патологического поведения в нормальной душевной жизни можно было бы назвать еще много. Жизнь большей части сегодняшнего человечества проходит в чередова­нии двух состояний: всю неделю словно в капсуле проводят в бюро или какой-то конторе, конец недели за городом или в массовых походах на футбол. Это формы жизни, которые впол­- не могут быть поняты как душевные предвестники таких болез­ненных ситуаций у ребенка, которые изживаются либо как изо-

158

ляция от окружения, либо как чрезмерное самоизлияние в мир (см. том I, гл. VII и X).

Высказывания такого рода - это не просто остроумные за­мечания. Если мы становимся внимательными к предвестни- ­кам, понимаем их и отчасти даже испытываем на себе, они мо- ­гут тогда стать для нас мостиком к тому, чтобы прежде всего сопереживать труднопонимаемые, собственно болезненные со­стояния детей. И это чрезвычайно важно, ибо "едва ли человек может быть душевно чем-то таким, в чье внутреннее положение нельзя было бы войти²".

Иногда назревающая болезненная ситуация выступает в окружении ребенка, например, у родителей. Здесь речь идет не об обычном понимании наследственности. Речь идет о дейст­вующем чисто душевно и еще управляемом процессе. В следую­щем поколении из этого может возникнуть органическое по­вреждение, которое уже нельзя будет просто скорректировать волей. Рудольф Штайнер¹ приводит пример одного универси­тетского преподавателя, который развил такую систему челове­ческой душевной жизни, в которой не было места воле. После­довательный отказ в мышлении от воли привел к тому, что у него постепенно вплоть до телесной организации "проросла" предрасположенность не развивать больше волевых усилий. Прежде всего у элиминированной из сознания воли возникла тенденция вовсе исчезнуть из организации, из ее взаимосвязей. Он же остался с предрасположенностью, которая проявляла се­- бя в том, что он обнаруживал очень мало склонности вмеши­ваться своей волей во внешний мир. У его сына это пошло сту­пенью глубже и привело к настоящей заторможенности воли. Например, он шел на трамвайную остановку, чтобы куда-то ехать. Когда вагон останавливался, он по необъяснимой ему са­мому причине не мог в него войти. Он не мог привести в действие волю и воплотить свои намерения.

Такие удивительно действующие связи могут нередко от­крываться при достаточной внимательности. В этом мы видим в известной мере душевный предвестник, приближающийся из окружения, который затем уплотняется в ребенке до настояще- ­го болезненного проявления. Вызывающее недоразумения тол-

159

кование такой связи в начале исследований аутизма вело к раз­драженным дискуссиям. Исследователям бросилось в глаза, что для родителей аутичных детей было характерным холодное и отчужденное душевное поведение. Они напрямую связывали та­кое душевное поведение с возникновением аутизма³. Родителям казалось, что на них как бы перекладывают "вину" за тяжелую болезнь их детей, и они, естественно, становились в позицию защиты. В действительности мы имеем здесь дело с прибли­жающимся событием, которое затем становится отчетливо яв­-ным в недостаточном душевном контакте аутичного ребенка. О настоящей каузальной связи не может быть речи.

Это все мысли и наблюдения, которые должны направить наше внимание на то, как казавшееся прежде столь странным явление, нуждающийся в особой душевной заботе ребенок, вчленяется в действительности во всеобщие жизненные взаи­мосвязи. Для родителей же это остается, несмотря ни на что, глубоко потрясающим событием, когда они должны смириться с тем, что их ребенок не такой, как другие дети, что он не до­стигает целей, которые им мерещились. Могут возникать упре- ки себе и другим, пока не станет ясен смысл столь веского со­бытия. Открываются новые перспективы, новые жизненные во­просы и возможности, которые без такого ребенка и его судьбы не могли бы стать столь зримыми.

Лечебная педагогика имеет дело с лечением. И все же нуж­но сказать, что излечение подлинной патологии возможно лишь в редких случаях. Монголоидный ребенок не может превратить­-ся в немонголоидного. Но сколь различными путями этот мон-голизм может изживаться! Станет ли монголоидный мальчик в дальнейшем, несмотря на свои ограниченные возможности, живым, не лишенным чувства юмора человеком, который, бу­дучи защищен окружением, выполняет осмысленные функции, или же он будет прозябать, тупой и недовольный - это в зна­чительной мере зависит от того, как его лечили и воспитывали в детстве. Здоровая выносливость, душевная подвижность и участие, внутренняя отзывчивость, радость жизни и надежды - все это может быть усилено, открывая монголоидному человеку возможность осмысленного бытия.

160

Даже малое улучшение требует у слабого ребенка усилий, которые по отношению к его силам огромны. Ребенок пред­принимает эти усилия. И они при всех обстоятельствах прино- ­сят свои плоды. Но, как сказано, настоящее излечение возмож­- но лишь при слабых формах болезни и в редких случаях. Право­мерно ли притязание, лежащее в словах "лечащая" педагогика?

Мы должны в лечебной педагогике в большинстве случаев учитывать большие промежутки времени, если хотим говорить об успехе лечения. И нам не всегда достаточны для суждения те промежутки времени, которые мы в состоянии обозревать. За­гадка, выступающая перед нами в ребенке, нуждающемся в осо­бом душевном уходе, сама собой выводит за границы рождения и смерти. Она указывает на прошлую жизнь, в которой было заложено семя настоящей инкарнации; и остается провидеть будущую земную жизнь, в которой станет видимым результат якобы бесполезно проведенной нынешней жизни. Без идеи ре­инкарнации, которую Рудольф Штайнер вновь ввел в нашу ци­вилизацию, проблемы лечебной педагогики столь же мало раз­решимы, как и другие проблемы современной жизни.

Чтобы постичь конкретный случай связи земной жизни с последующей, нам, конечно, необходимо усиление человечес- ­кой способности познания. И все же принципиальное понима- ние связей такого рода возможно уже сейчас, если мы положим в основу рассмотрения случаи, в которых вызвавшее излечение превращение было достигнуто уже в одной земной жизни.

В томе I, гл. XI, описан случай, когда клептомания была преобразована в поэтическое искусство. Исцеление, таким об­разом, заключается не только в том, чтобы устранить недоста­-ток, но здесь негативное качество преобразовалось в позитивную способность. Хотя этот недостаток низводит страдающего им человека ниже нормального уровня человеческого развития, можно все же предположить, что благодаря исцелению развива­ется способность, столь же превышающая человеческую норму. Маятник, качнувшись в одну сторону, собрал энергию, доста­точную для того, чтобы затем столь же далеко отклониться в противоположную сторону.

11-429 161

Тем самым дана модель того, какова может быть связь од­-ной жизни, проведенной в состоянии, нуждающемся в особом душевном попечении, с будущей земной жизнью. Рудольф Штайнер высказал поразительное замечание, что по его иссле­дованиям почти каждый гений прошел в одной из прошлых земных жизней через "бытие дурака"^4,5. Именно в непрерывной борьбе с ограничением упражняется то, что сможет затем в сле­дующей, свободной земной жизни проявиться как необычная способность. На это превращение негативного в позитивное, которое столь ярко выражено в утверждении Рудольфа Штай-нера, и направляются лечебнопедагогические усилия. Тем са­- мым деятельность лечащих педагогов и судьбы доверенных им детей приобретают бесконечно важное значение для будущего.

162

II