Аутичные дети

Загадка, встающая перед нами в каждом ребенке, особенно велика в том случае, когда это ребенок, нуждающийся в особом душевном уходе. Мы встанем на путь ее разрешения, если су­меем проникнуть во внутреннюю ситуацию ребенка. И это осо­бенно трудно в случае аутичного ребенка. В его поведении столь многое представляется непонятным, что поначалу про­никновение в ядро его существа требует от нас усилий в той же мере, в какой для него самого представляется закрытым выход к другим людям.

При уходе за детьми, нуждающимися в душевном по­печении, существенной помощью становится представление, что собственное духовное сущностное ядро такого ребенка не­затронуто, и что его измененное поведение восходит к расстро­енному инструменту его телесности, из-за чего невредимый ду­ховный облик проявляется весьма несовершенно. Недостаточ­ность телесного инструмента может выдавать себя во внешнос­- ти ребенка, в телесных деформациях, двигательных особеннос­тях, ненормальностях обмена веществ и тому подобном. Мы могли бы употребить здесь образ пианиста, играющего на рас­строенном рояле.

Но как быть в том случае, когда инструмент кажется ис­правным, но, несмотря на это, поведение ребенка тяжелейшим образом расстроено? Если перед нами ребенок, чей внешний облик не только не является странным, но иногда даже весьма хорошо сформирован, который имеет ярко выраженное и осмысленное выражение лица, но о внутренней жизни которо- ­го либо нельзя узнать ничего, либо какие-то непонятные об­рывки. Ребенок, который владеет речью, но не говорит; хорошо

175

видит и слышит, но ведет себя как слепой или глухой. Ребенок, который отворачивается от любого человеческого контакта, к которому дети, нуждающиеся в душевном попечении, обычно особенно восприимчивы. Ребенок, который не может или не хочет использовать свои безусловно имеющиеся способности, в то время как обычно такие дети выжимают из своих ограничен­ных возможностей все, что из них можно выжать. И здесь уже не кажется адекватным образ расстроенного инструмента телес­ности, из которого пианист может извлекать лишь диссонансы. Не изменить ли этот образ так, что пианист отворачивается от правильно настроенного инструмента и по непонятным причи- ­нам отказывается его использовать?

Детей, которые задают нам эту загадку, называют "аутич-ными детьми". Это название не вполне отражает существо со­стояния, как, впрочем, и другие обозначения - "дети с нару­шенным восприятием" или "психотические дети", - так что мы оставили в конце концов первое название. Термин "аутизм" ввел цюрихский психиатр Е.Блойлер в связи с подростковой шизофренией для характеристики недостаточности контакта та­ких подростков с действительностью.

Во время второй мировой войны (1943/1944) два врача, один из которых жил в США, другой в Вене, опубликовали не­зависимо друг от друга результаты своих наблюдений о сходных образах болезни у детей, для которых оба применили термин "аутизм". Аспергер (Вена) описал более легкую форму отклоне­ния как "аутическую психопатию". Каннер (университет Дж. Гопкинса) обозначил как "ранний детский аутизм" более тяже­лую форму, которую мы далее и будем преимущественно рас­сматривать.

Позднее стали различать дальнейшие формы: "психотичес­кий аутизм", который может развиваться как реакция на недо­статок человеческого участия, например, при госпитализации маленьких детей; "органический черепно-мозговой аутизм", первопричина которого в повреждении головного мозга, и дру­гие. Все эти формы связаны между собой многообразными переходами.

176

Но когда имеют дело с такими детьми, строгая классифи­кация становится по меньшей мере спорной. Каждый из них -уникальный случай. Взятые же все вместе, они особенно зага­дочны и труднопостижимы.

Если мы желаем приблизиться к этому явлению, лучше иссго исходить из сделанного Каннером описания главных симптомов аутизма. К этому можно затем присоединить даль­нейшие наблюдения и мысли.

Первый кардинальный симптом, собственно "аутизм", ин­капсуляция от человеческого окружения, часто заметен уже в первые годы жизни. Ребенок не отвечает взгляду матери улыб­кой; не тянется ручками ей навстречу, если она хочет его взять. В других случаях развитие представляется протекающим без на­рушения, чтобы затем - чаще в возрасте от 2 до 3 лет - резко измениться в аутическом поведении. Кажется, что дети не вос­принимают специфически человеческого в других людях. Они рассматривают другого человека лишь как предмет, который, возможно, стоит у них на пути и от которого они уклоняются или перелезают через него. Этот предмет под названием "чело-век", может, однако, оказаться полезным как сиденье. "Ты мое кресло,"- сказал, забираясь на колени своему воспитателю, один уже весьма выправившийся ребенок, могущий произвести хорошее впечатление. В самом этом высказывании, если не воспринимать его как шутку, звучит нечто от чисто механичес­кого восприятия ближнего. - Рука воспитателя используется как инструмент: ребенок направляет ее к желаемому предмету, чтобы овладеть им. Дети избегают зрительного контакта; они смотрят сквозь других людей или мимо них. Они не используют дар речи как средство для взаимопонимания, поскольку для них другие люди не существуют как существа, с которыми можно было бы общаться. Игнорирование собственно человеческого настолько бросается в глаза, что в этом случае подозревали "на­рушение физиогномического узнавания"¹¹.

В кажущемся противоречии с недостатком человеческих взаимоотношений часто стоит тесная связь с матерью или дру- ­гим воспитателем, которая по своему безличному характеру обозначается как "симбиоз". Дети полностью зависимы от этого

12-429 177

ухаживающего за ними лица, знающего и чувствующего все их потребности в отношении еды, одежды, жилища и прочего, и без него совершенно беспомощны. Это напоминает несамо­стоятельность грудного ребенка или малыша, но с тем различи­ем, что там личное отношение уже выражается в улыбке и при­знательности.

Второй описанный Каннером кардинальный симптом -боязливая приверженность к неизменности ситуации ("однооб­разие"), страх изменений, проявляющийся в том, что дети на всякое изменение привычного пространственного и временного порядка реагируют состоянием страха. Расстановка мебели в комнате, порядок игрушек в шкафу не могут быть изменены. К примеру, во время завтрака мармелад должен быть всегда спра­ва и иметь желтый цвет. Прогулка должна проходить в одном и том же порядке, всякое отступление может вызвать тяжелое возбуждение. Это как если бы чувство самоутверждения в мире, переживаемое здоровым ребенком в общении с другими людь­ми, основывалось бы в данном случае исключительно на соот­ношениях мира вещей. Внимание при этом направляется пол­ностью на количественные соотношения вещей. Предметы, скажем, туфли, мочалки или кексы без оглядки на их собствен­ное значение приводятся в абстрактный порядок, организуются в длинные ряды. Бросается в глаза чувство симметрии. Один 8-летний мальчик, потеряв пуговицу на правой стороне своих джинсов, перестал застегивать таковую и слева. Мюллер-Виде-манн в своем поучительном исследовании¹² также подробно останавливается на пространственных композициях аутичных детей: "Один наш ребенок ежедневно каждое утро вынимал всю обувь из шкафа, отделял левую обувь от правой и выстраи­вал их рядами - правую с одной стороны и левую с другой, так, чтобы соответствующие пары стояли точно симметрично друг против друга. Такой симметричный порядок наблюдается у аутичных детей также в последовательном складывании рядами строительных кубиков или цветных карандашей и тому подоб­ного в неком зеркальном узоре, так что симметричные ряды расходятся вправо и влево, исходя из средней точки. Сюда от­носится также и поведение ребенка, который в ответ на

178

просьбу выдвинуть ящик шкафа выдвигал также и все осталь- ­ные ящики точно до уровня первого, до совершенно точного соответствия всех ящиков. Здесь во имя пространственно-гео­метрически точного порядка приносится в жертву назначение ящика: выдвигаться и задвигаться".

Дети питают пристрастие к закрытым пространствам. Это может проявляться в сидении часами в шкафу или в том, что уже 4- и 5-летние неохотно покидают детскую кроватку с ре­шеткой.¹¹ Эта потребность в замкнутости может превращаться в абстракцию и переходить на переживание лежащих вне ребенка предметов. Мюллер-Видеманн¹² приводит характерные приме- ­ры: "Эти дети пытаются создавать 'замкнутое' пространство, которое как расположение вещей совершенно и тем самым способствует безопасности, но исключает человеческие замыс­- лы и значения. Тому свидетельство множество примеров, как, скажем, поведение одного нашего ребенка, беспрерывно выкла­дывавшего чурочками замкнутые ряды или круги. За столом этот ребенок вдруг вскакивает и ставит свою тарелку на другой стол перед другим ребенком в тот момент, когда этот ребенок отдал свою тарелку няне. Ведь нарушен порядок круга тарелок на этом столе (возникла 'дырка'), и мальчик своей тарелкой восстановил замкнутый круг".

В непосредственной связи со страхом ребенка перед изме­нениями стоит его особое отношение к вещам неодушевленно- ­го мира. Выключатели, авторучки, игрушечные автомобили, ко­робки, чурочки и тому подобное непреодолимо притягивают та­ких детей, в то время как другие люди их не только не интере­суют, как уже было сказано, но как таковые вовсе не существу­-ют для них. Причем выбор этих вещей вполне дифференци­рован: один ребенок интересуется авторучками, другой штеп­селями и т. д. Почти у всех таких детей наблюдается пристрастие к воде, особенно текущей. Также их очаровывает шум, особенно тех­нический, например, воющий звук пылесоса. Дорис Вебер¹¹ отме­чает: "Заветным желанием двух наших пациентов (5;8 и 8;9 лет) был вентилятор. После того как оба мальчика получили по вен­тилятору в подарок от своих родителей, они могли часами сидеть перед ним и созерцать его однообразное движение".

12* 179

Такие дети обладают необычайной ловкостью, могут устанавли­вать определенные состояния равновесия или движения. Я не­однократно видел, как один такой ребенок закручивал постав­ленную на острие кнопку, удерживая ее долгое время во враща­тельном равновесии - фокус, с которым мы, взрослые, не мог­- ли справиться, несмотря на усердные попытки. В такой дея­тельности детей нет развития; она вытекает из автоматического повторения одного и того же.

Развитие речи являет совсем особое своеобразие. Почти всегда оно запаздывает. Так как дети не реагируют на звуки и шумы, их поначалу легко принимают за глухонемых. Во многих случаях они все же учатся говорить. При этом по многим при­знакам можно заключить, что понимание речи у них присут­ствует задолго до того, как они начинают говорить. Эти без­молвные дети не немые. Они обладают способностью речи, но не говорят, так как не имеют потребности в общении. Такое молчание при наличии речевой возможности обозначается как мутизм.

Долгое время речь может заключаться в эхолалитическом повторении. Если затем дети начинают выражать нечто свое, это часто действует как игра слов и еще не носит характера об­щения. При этом могут возникать оригинальные словесные об­разы. Один мальчик, например, назвал понос "насморком жи­вота". Способность к словосочетанию и словообразованию осо­бенно свойственна аутичным психопатам Аспергера. - Когда же, наконец, речь начинает употребляться для общения, пора­-жает всегда монотонная, механическая, бедная чувствами мане- ­ра речи.

Большие трудности имеют дети со словом "Я". Момент, когда в нормальном детском развитии "Я"-сознания отмечает­- ся, что ребенок себя самого обозначает как "Я", либо не насту­пает вовсе, либо сильно запаздывает. На пути к местоимению "Я" выступает характерная манера выражения, "обращение местоимений". Ребенок может, например, спросить воспитателя "что я тебе подарю?" - думая, однако, при этом "что ты мне подаришь?" "Я" и "ты", главным образом первое и второе ли-

180

но, меняются местами. К этому явлению мы еще вернемся в связи с другими "феноменами обращения".

Как трудности по отношению к слову "Я" связаны с глубо­кими нарушениями развития "Я"-сознания, так и долгое избега­ние употребления слова "да"¹³ указывает на нарушение отноше­ния к миру. Употребляя слово "нет", дети, несомненно, имеют понятие и о "да". В этом предпочтении отрицания, отказа в словоупотреблении мы можем видеть параллель с уже упомяну­тым "отрицанием", неиспользованием имеющихся способнос- ­тей.

Если ребенок до 5-ти лет не научился говорить - это не­благоприятный знак для дальнейшего развития.¹¹ Вообще воз­можности развития этих детей весьма различны. При правиль- ­ном лечении они могут за год достигнуть значительного улуч­шения. То, что здесь набросано как очерк аутического поведе­-ния, может дать лишь усредненный образ, от которого каждый ребенок отличается индивидуальным образом.

Каннер в своих исследованиях нашел, что почти все аутич-ные дети происходят из интеллектуальных семей. Отцы имели привилегированные профессии (инженеры, врачи, адвокаты), большинство матерей с высшим образованием. Часто оба роди­теля окончили или преподают в университете. Каннер считал, что можно усматривать причинную взаимосвязь "эмоционально фригидного" характера интеллектуальных родителей с возник­новением аутизма. В главе I было уже указано, как понимать такую взаимосвязь между душевной атмосферой окружения и собственно аномальностью ребенка. Сегодня нельзя уже гово­-рить о преобладании интеллектуальных профессий у родителей. Встречаются все профессии. Правда, необходимо отметить, что интеллектуальным настроем души пронизаны профессии всех без исключения уровней.

В сегодняшних исследованиях на передний план все более выступает причинная роль черепно-мозговых повреждений, на­ходимых у многих аутичных детей. Поскольку черепно- мозговые повреждения в раннем детстве, к сожалению, очень часты, возникает вопрос, почему очень немногие из этих детей становятся аутичными. - Сам собой встает вопрос о наслед-

181

ственности. Однако против роли наследования свидетельствует тот факт, что из однояйцевых близнецов один может быть здо­ровым, а второй аутичным.¹³

Исследуются также и биохимические причины. Находят, например, нарушения обмена белка¹⁴ и цинка¹⁵. О значении об­мена веществ говорит также то, что при тяжелых расстройствах пищеварения у детей, описанных как целиакия, также может проявляться аутичное поведение.¹⁶

Потребуются еще многие исследования для разрешения за­гадки аутизма. Однако из данных феноменов уже сегодня мож­но вывести, в каком направлении искать решение этой загадки. Это должно выясниться в следующей главе.

182

V