Условия роста знания

Для того чтобы сохранить эмпирический характер и не превратиться в

метафизическую догму, наука необходимо должна развиваться В ней

постоянно должны происходить выдвижение новых теорий, их проверка и

опровержение. Если же этот процесс приостанавливается и некоторые теории

господствуют в течение длительного времени, то они превращаются в

неопровержимые метафизические системы. "Я утверждаю, что непрерывный

рост является существенным для рационального и эмпирического характера

научного познания и, если наука перестает расти, она теряет этот характер.

Именно способ роста делает науку рациональной и эмпирической, т. е. тот

способ, с помощью которого ученые проводят различия между

существующими теориями и выбирают лучшую из них или (если нет

удовлетворительной теории) выдвигают основания для отвержения всех

имеющихся теорий, формулируя те условия, которые должна выполнять

удовлетворительная теория" .

Какие же требования должна выполнять научная теория, чтобы

считаться удовлетворительной?

Перед учеными стоит проблема: найти новую теорию, способную

объяснить определенные экспериментальные факты — факты, которые

успешно объяснялись прежними теориями; факты, которых прежние теории

не смогли бы объяснить; факты, с помощью которых эти прежние теории

были фальсифицированы. Новая теория должна также устранить некоторые

теоретические трудности: как освободиться от ad hoc гипотез, как

объединить в одно целое ранее несвязанные гипотезы и т. п. Если ученому

удается создать теорию, разрешающую все эти трудности, то тем самым он

уже сделает значительный вклад в развитие познания. Однако, по мнению

Поппера, недостаточно, чтобы новая теория объясняла известные факты и

решала известные теоретические трудности. Для того чтобы ее можно было

считать новым приближением к истине, она должна удовлетворять еще

некоторым требованиям.

Первое: новая теория должна исходить из какой-либо простой, новой,

плодотворной и цельной идеи относительно некоторых связей или

отношений (например, идеи гравитационного притяжения) между до сих пор

несвязанными вещами (такими, как планеты и яблоки), или фактами (такими,

как инерционная и гравитационная масса), или новыми "теоретическими

сущностями" (такими, как поля и частицы). — Это требование простоты.

Второе: новая теория должна быть независимо проверяема. Это

означает, что наряду с объяснением известных фактов новая теория должна

иметь новые и проверяемые следствия (предпочтительно следствия нового

рода), вести к предсказанию новых явлений. Это требование необходимо, так

как без него новая теория может быть теорией ad hoc, ибо всегда можно

создать теорию, которая будет соответствовать любому данному множеству

фактов, требующих объяснения.

Если выполнено второе требование, то новая теория будет представлять

собой потенциальный шаг вперед в развитии познания, каков бы ни был

исход новых проверок. Новая теория, удовлетворяющая второму

требованию, будет лучше проверяема, чем предшествующая ей теория, так

как она не только объясняет все факты предыдущей теории, но и

предсказывает новые, которые ведут к новым проверкам. Кроме того,

выполнение второго требования обеспечивает большую плодотворность

новой теории. Она приводит нас к постановке новых экспериментов и, даже

если их результаты сразу опровергнут новую теорию, наше знание будет тем

не менее возрастать, так как результаты новых экспериментов,

опровергнувшие предложенную теорию, поставят перед нами новые

проблемы, решение которых потребует создания новых теорий. Таким

образом, если новая теория удовлетворяет второму требованию, то она уже

является определенным шагом вперед в росте и развитии нашего знания.

Первые два требования ограничивают область поисков новой теории,

отбрасывая тривиальные и неинтересные решения стоящей перед нами

проблемы.

Третье: "... мы требуем, чтобы теория выдержала некоторые новые и

строгие проверки".

Ясно, что это последнее требование резко отличается от двух первых.

Выполнение первых двух требований можно установить посредством

логического анализа старой и новой теории, и в этом смысле они являются

"формальными" требованиями. Что же касается третьего требования, то его

выполнение можно установить только с помощью эмпирической проверки

новой теории, и в этом смысле оно является "материальным" требованием.

Выполнение первых двух требований необходимо для того, чтобы новую

теорию можно было вообще рассматривать всерьез и ставить вопрос о ее

эмпирической проверке. Многие новые теории, весьма многообещающие и

интересные, были опровергнуты при первой же попытке. Примером может

служить теория Бора, Крамерса и Слэйтера (1924 г.), которая по своей

интеллектуальной ценности, как считает Поппер, была почти равна

квантовой теории Бора (1913 г.). Однако она сразу же была опровергнута

фактами. Даже теория Ньютона в конце концов была опровергнута, и можно

быть уверенным в том, что то же самое произойдет и с каждой новой

теорией. Опровержение же теории через шесть месяцев, а не через шесть лет

или шесть столетий, является, по мнению Поппера, не более чем

исторической случайностью.

Опровержение теории часто рассматривается как неудача ученого или,

по крайней мере, созданной им теории. Поппер подчеркивает, что это —

индуктивистской предрассудок. Каждое опровержение следует считать

большим успехом не только ученого, который опроверг теорию, но и того

ученого, который создал эту теорию и предложил тем самым опровергающий

эксперимент. Даже если новая теория существовала недолго (как упомянутая

теория Бора, Крамерса и Слэйтера), она не может быть забыта; она оставила

после себя новые экспериментальные факты, новые проблемы и благодаря

этому послужила прогрессу науки. Все это говорит о том, что третье

требование не является необходимым в обычном смысле слова: даже та

теория, которая не удовлетворяет этому требованию, может внести важный

вклад в науку. Поэтому это требование необходимо в другом смысле.

Дальнейший прогресс в науке становится невозможным, полагает

Поппер, если не выполняется третье требование. Новые теории

предсказывают новые эффекты, выдвигают новые проверяемые следствия

(например, теория Ньютона предсказала отклонения движения планет от

законов Кеплера, обусловленные взаимным притяжением планет). Новые

предсказания такого рода должны достаточно часто подтверждаться, для того

чтобы прогресс науки был непрерывным: "... чрезвычайно существенно, что

великие теории стремятся к новым завоеваниям неизвестного, к новым

успехам в предсказании того, о чем никогда не думали ранее. Нам нужны

такие успехи, как успех Дирака, античастицы которого пережили отказ от

некоторых других аспектов его теории, или успех теории мезона Юкавы. Нам

нужен успех, эмпирическое подтверждение некоторых наших теорий хотя бы

для того, чтобы оценить важность успешных и плодотворных опровержений

(подобных опровержению четности). Мне представляется совершенно

очевидным, что только благодаря этим временным успехам наших теорий мы

можем достаточно разумно приписывать нашим опровержениям

определенное теоретическое значение... Сплошная последовательность

опровергнутых теорий вскоре привела бы нас в тупик: мы потеряли бы ключ

к решению вопроса о том, какие элементы этих теории — или нашей основы

познания — отвечают за их провал" .

Наука остановилась бы в своем развитии и потеряла эмпирический

характер, если бы научные теории не опровергались. По аналогичным

причинам, считает Поппер, прогресс науки должен был бы остановиться,

если бы новые предсказания не верифицировались. Допустим, нам удалось

создать последовательность теорий, каждая из которых объясняет все факты

в своей области, включая факты, опровергавшие предшествующие теории.

Каждая из теорий этой последовательности независимо проверяема, однако

сразу же опровергается при первой проверке ее новых предсказаний. Таким

образом, теории такой последовательности выполняют первые два

требования, но не выполняют третьего.

Поппер делает вывод о том, что указанная последовательность, несмотря

на возрастающую степень проверяемости входящих в нее теорий, может

быть ad hoc конструкцией и нисколько не приближать нас к истине. Если

согласиться с тем, что теория является ad hoc в том случае, когда ее нельзя

проверить новыми экспериментами и она объясняет лишь ранее известные

факты, включая те, которые опровергли ее предшественниц, то ясно, что

одна лишь независимая проверяемость не может застраховать теорию от

того, чтобы не быть ad hoc конструкцией. Некоторую ad hoc теорию всегда

можно сделать независимо проверяемой путем конъюнктивного

присоединения к ней любого проверяемого, но еще не проверенного

утверждения, даже самого фантастического. Поэтому третье требование,

подобно второму, нужно для устранения тривиальных ad hoc теорий. Однако

необходимость этого требования Поппер обосновывает и более глубокими

причинами.

Конечно, даже самые лучшие теории со временем будут заменены еще

более совершенными. Однако нельзя рассматривать наши теории лишь как

подготовительную ступень к построению других, более совершенных теорий,

ибо каждая теория представляет собой серьезную попытку открыть истину,

предложить верное решение проблемы, описать подлинную структуру мира.

Если же теория претендует на истинное описание мира, она должна давать

новые истинные предсказания, т. е. должна выполнять третье требование.

Выполнение третьего требования, отмечает Поппер, не зависит от воли

ученого, изобретательность которого не может гарантировать эмпирического

успеха его теории. Вместе с тем, если бы ученые добивались успеха лишь в

опровержении теорий, но не в их верификации, то они могли бы решить, что

научные проблемы стали слишком сложны для них и что структура мира

превосходит способности человеческого понимания. Даже и в этом случае

можно было бы продолжать построение теорий, их критику и

фальсификацию, однако для прогресса науки существенно получение

некоторых подтверждений теоретических конструкций.

Приведенные утверждения Поппера в поддержку третьего требования

касаются в основном психологических аспектов деятельности ученого: если в

течение длительного времени нам не удается получать подтверждения наших

теорий, это заставляет нас усомниться в нашей способности познать мир. В

обоснование третьего требования Поппер приводит также и

методологические аргументы:

1) Первое основание в пользу третьего требования состоит в следующем.

Мы знаем, что если бы имели независимо проверяемую теорию, которая

была бы истинной, то она давала бы нам успешные предсказания (и только

успешные). Успешные предсказания хотя и не являются достаточными

условиями истинности теории, являются необходимыми условиями ее

истинности. И если мы принимаем истину в качестве регулятивной идеи,

третье требование может быть названо необходимым.

2) Второе основание состоит в том, что если наша цель заключается в

стремлении к построению все более правдоподобных теорий, то мы должны

стремиться не только уменьшить ложное содержание наших теорий, но и

увеличить их истинное содержание.

В определенных случаях этого можно добиться просто путем построения

новой теории таким образом, чтобы опровержения предыдущих теорий

получили в ней объяснение. Но этот путь возрастания истинного содержания,

как показывает история науки, не является единственным. Имеются случаи,

когда истинное содержание возрастает без опровержения старых теорий. Ни

теория Галилея, ни теория Кеплера не были опровергнуты до появления

теории Ньютона. Последний лишь объединил эти две теории, исходя из более

общих предположений. Система Птолемея не была опровергнута, когда

Коперник создавал свою теорию. И хотя эксперимент Майкельсона-Морли

был поставлен до появления теории относительности, его результат был

успешно объяснен в рамках классической теории Лоренцем и

Фитджеральдом.

В случаях, подобных приведенным, центральным значением

приобретают решающие эксперименты. У нас нет оснований считать новую

теорию лучше старой и верить в то, что она ближе к истине, до тех пор, пока

мы не вывели из новой теории новых предсказаний, которые нельзя было

получить из старой теории, и до тех пор, пока мы не обнаружим, что эти

новые предсказания успешны. Только такой успех показывает, что новая

теория имеет истинные следствия (истинное содержание) там, где старая

теория имела ложные следствия (ложное содержание). Если бы новая теория

была опровергнута при любом из этих решающих экспериментов, то у нас не

было бы оснований для устранения старой теории даже если бы старая

теория была не вполне удовлетворительна.