8.3. Эмпирический взгляд на рост научного знания

Поскольку эмпиристы наиболее надежными в познании считают факты, установленные в результате наблюдений и экспериментов, то накопление новых фактов они считают главным источником роста науки. В этом отношении они мало чем отличаются от кумулятиви-стов. Однако они не могут не учитывать того, что новое знание нуж­дается в дальнейшем эмпирическом обобщения ранее известных фактов, которое может быть получено с помощью индукции. По­этому эмпиристы и поддерживающие их позитивисты считают ин­дукцию важнейшим средством роста научного знания. Эта точка зрения настойчиво защищалась основоположником индуктивной логики Ф. Бэконом, который образно сравнивал индукцию с усерд­ным сбором винограда с «бесчисленных вполне зрелых лоз», из которых он надеялся выжать вино науки.¹ Сам процесс роста научного знания он рассматривал как процесс постоянного его расширения с помощью последовательных индуктивных обобщений.

Связь индуктивного метода с эмпирическим методом познания опирается на широко распространенное представление о том, что познание начинается непосредственно с чувственного восприятия отдельных вещей и явлений в процессе наблюдения или экспери­мента. Результаты такого чувственного опыта выражаются в науч­ных фактах, которые, по мнению эмпиристов, совершенно не зависят от каких-либо теоретических идей, предположений, гипотез и т.п. Только потом эти факты подвергаются систематизации и ин­дуктивному обобщению. Таким образом, индуктивное обобщение представляет собой переход от отдельных фактов или единичных высказываний к некоторому общему заключению, или утверждению, имеющему характер гипотезы. Поскольку в эмпирических науках, как, например, в естествознании, имеют дело с изучением отдель­ных вещей, явлений и событий, постольку их метод должен быть индуктивным. Но такое мнение, долгое время господствовавшее в естествознании, оказалось ошибочным.

Во-первых, индуктивные заключения в отличие от дедуктивных выводов не являются достоверно истинными, а лишь вероятными или правдоподобными в той или иной степени. Поэтому они не могут служить в качестве обоснования или оправдания научных теорий и законов эмпирических наук. В самом деле, в процессе ин­дуктивного исследования мы изучаем лишь небольшую часть отт дельных явлений и событий, тем не менее, знание о них переносим на неисследованные явления или даже весь класс таких явлений. Очевидно, что экстраполяция, или перенос знания с точки зрения строгой логики является незаконным. Чтобы обосновать индуктив­ное заключение или оправдать подобный перенос знания, необхо­димо располагать особым принципом индукции, который мог бы гарантировать обоснованность любого индуктивного заключения. Но как

можно было бы доказать или по крайней мере оправдать сам принцип индукции? Попытка вывести его из другого общего прин­ципа индукции потребовала бы ввести новый принцип, для обосно­вания которого пришлось бы обратиться к третьему принципу и т.д. до бесконечности. Такой регресс в бесконечность недопустим в рассуждении, а попытка оборвать его путем обращения к опреде­ленному метафизическому принципу вроде существования едино­образия в мире наталкивается на серьезные трудности фактического и мировоззренческого характера. Все это показывает, что индуктивный метод не может служить надежным оправданием для обос­нования законов и теорий эмпирических наук.

Во-вторых, индуктивный метод опирается на традиционный эмпирический взгляд на познание, согласно которому источником и оправданием всего процесса познания являются отдельные эмпи­рические факты, полученные посредством наблюдения и экспери­мента. Именно они составляют исходный базис или основу теории в эмпирических науках. Сама же теория не играет существенной ро­ли в познании ни в начальной стадии познания, ни в дальнейшем его развитии. По мнению эмпиристов факты, которые устанавлива­ются на Эмпирической стадии исследования, не зависят ни от теоре­тических идей, ни от их интерпретации. Более того, одно время по­зитивисты предлагали создать особый язык наблюдения, который был бы нейтральным к языку чистой теории. Как и следовало ожи­дать, эта попытка не удалась, потому что она игнорировала тесную связь между чувственным и рациональным знанием, наблюдением и теорией, опытом и размышлением. В действительности, начиная ис­следование, ученый всегда руководствуется определенными идеями, предположениями и ожиданиями, без которых он бы вообще не смог обнаружить интересующие его факты. В дальнейшем его предполо­жения и гипотезы анализируются критически, некоторые из них ис­правляются, другие — исключаются. Сами факты сопоставляются с другими, уточняются и обобщаются. В результате такого сложного процесса взаимодействия наблюдений с размышлением, эмпирических методов с теоретическими, интуиции с дискурсией, индукции с дедук­цией возникают теоретические системы эмпирических наук, охваты­вающие более широкие области эмпирических явлений и событий.

Нередко это обстоятельство используется для оправдания индук­тивного подхода к росту научного знания. В эмпирических науках, особенно в наиболее развитых, как, например, в физике, происходит переход от теорий меньшей степени общности к теориям большей степени общности. Скажем, теории Галилея и Кеплера имеют менее общий характер, чем теория Ньютона, а последняя в свою очередь вы­ступает как частный или предельный случай общей теории относи­тельности Эйнштейна. Такой переход часто рассматривают как индук­тивный на том основании, что в нем происходит движение знания от частного к общему, но вряд ли его можно рассматривать как аргумент в пользу индуктивного характера развития теоретического знания.

Во-первых, расширение знания происходит чаще всего не с по­мощью индуктивных методов, а гипотез значительно большей логи­ческой силы, которые проверяются посредством индукции. Заклю­чения же индукции относятся к эмпирическим данным и потому представляют более слабые гипотезы. Поэтому движение от частных теорий к общим, а от них — к универсальным можно рассмат­ривать в лучшем случае как квазииндукцию.

Во-вторых, указанный процесс перехода можно объяснить более надежными и проверенными средствами исследования, каким явля­ется, например, дедукция следствий из теорий и последующая их проверка с помощью эмпирических фактов. Такая тенденция наме­тилась в научном познании очень давно и широко применялась уже в классической механике в XVII веке. Как известно, эта механика строится на основе трех законов движения и закона всемирного тя­готения, из которых можно было выводить следствия и проверять их с помощью наблюдений и экспериментов. Такую форму рассуж­дений в настоящее время называют гипотетико-дедуктивным мето­дом. В начале XX века позитивисты стали рассматривать его в каче­стве модели или логической структуры любой эмпирической систе­мы знания. Однако в этой структуре гипотезы рассматриваются как заданные с самого начала, и поэтому исследование научного знания сводится только к выведению следствий из гипотез и соотнесению их с данными наблюдений и опыта. Никакого ответа на главный вопрос: как возникают сами гипотезы и каким образом происходит развитие научного знания в целом, гипотетико-дедуктивная модель не дает. Поэтому ни индуктивная, ни гипотетико-дедуктивная мо­дель не могут быть использованы для анализа процесса роста и раз­вития научного знания.

Все это заставило исследователей заняться поисками других моде­лей, которые бы более адекватно отражали процессы роста и развития научного знания. Их внимание было обращено, прежде всего, на эво­люционные модели, которые уже существовали в естествознании.