13.1. Индуктивная модель обоснования науки

Основателем индуктивного метода исследования по праву счи­тается родоначальник материализма Нового времени Фрэнсис Бэкон. Недовольный силлогистикой Аристотеля, он в противовес его «Ор­ганону» создал свой «Новый Органон», в котором изложил хорошо знакомые нам теперь каноны, или правила, индуктивных рассужде­ний. Однако он настолько переоценивал значение своей индуктивной логики, что считал ее универсальным инструментом для открытия лю­бых новых истин о природе. В подробной цитате, которую мы приве­ли в 1 главе, Бэкон утверждает, например, что его метод «немногое ос­тавляет остроте и силе дарования» и даже сравнивает его с циркулем и линейкой. Открытие новых истин превращалось, таким образом, в чисто механический процесс применения правил. Используя совре­менную терминологию, мы могли бы сказать, что Бэкон надеялся, что ему удалось построить логический алгоритм открытий.

Хотя с помощью индукции действительно можно делать обобщения и открывать простейшие эмпирические законы, все они, во-первых, не выходят за рамки наблюдаемых свойств явлений, во-вторых, резуль­таты индукции никогда не бывают безошибочными и достоверно истинными, а только вероятными или правдоподобными в той или иной степени. Почти после двух столетий Джон Стюарт Милль сис­тематизировал и усовершенствовал каноны индукции Бэкона, чтобы использовать их для открытия законов причинной связи явлений. Но и с помощью таких канонов можно было устанавливать лишь про­стейшие причинные законы, выражающие регулярные, эмпирически отношения между свойствами наблюдаемых явлений. Раскрытие же глубоких внутренних связей между ними требует обращения к теоре­тическим понятиям и обобщениям фактов путем выдвижения сме­лых гипотез. Поэтому никакого чисто логического пути перехода от эмпирических фактов к теоретическим законам не существует хотя бы потому, что в эмпирическом познании отсутствуют теоретические понятия. Единственный путь, который остается для этого, заключа­ется в выдвижении таких общих по форме и глубоких по содержа­нию гипотез, следствия которых надежно подтверждаются система­тическими наблюдениями, экспериментами или практикой.

В связи с этим во второй половине XIX века начинается крити­ка индуктивной модели научного открытия. Пожалуй, одним из первых против нее выступил английский историк науки У. Уэвелл в своей книге «Философия индуктивных наук», опубликованной в 1847 г. Научное открытие, указывал он, должно всегда зависеть от какой-либо счастливой мысли, проследить происхождение которой мы не в состоянии. Однако из этого вовсе не следует, что научное познание происходит посредством случайных догадок. Удачные до­гадки и предположения возникают не на пустом месте, а являются результатом систематических эмпирических и теоретических иссле­дований, в результате которых в науке появляются сначала гипоте­зы, а затем хорошо проверенные законы и теории.

Несостоятельность индуктивной модели развития науки с фило­софской точки зрения напрямую связана с проблемой обоснования, или оправдания самой индукции. На каком основании мы можем утверждать, что общее или универсальное заключение, опирающее­ся на частные суждения о результатах опыта, окажется истинным? Для этого необходимо допустить существование особого принципа индукции, который оправдывал бы индуктивные умозаключения. Для дедуктивных выводов такой принцип действительно существу­ет: если посылки дедукции истинны, то правила логики гарантиру­ют истинность заключения. Ничего подобного не имеется для ин­дукции: истинность ее посылок не обеспечивает истинности заклю­чения. Для заключения об истинности универсальных заключений из частных суждений опыта необходим общий принцип обоснова­ния индукции, который некоторые философы видели в единообра­зии природы (Д.С. Миль), априорном характере причинной связи (И. Кант) или сведении индукции к вероятности (Г. Рейхенбах).

Однако все эти попытки оказались несостоятельными, поскольку для их обоснования пришлось бы обратиться к новым, более общим принципам и т.д., а тем самым прибегнуть к регрессу в бесконечность.

13-2 Гипотетико-дедуктивный метод рассуждений

Гипотетико-дедуктивная модель, заменившая индуктивную, по­лучила широкое распространение в 30-е годы XX века среди сторон­ников логического позитивизма, которые ограничивали задачу фило­софии науки логическим анализом существующего знания. Однако сами гипотетико-дедуктивные рассуждения можно обнаружить еще в античной Греции. Они использовались в качестве средства аргумен­тации и убеждения в публичной полемике при обсуждении общест­венных вопросов на народных собраниях, обучении риторике или эристике (искусству спора). Аналогичный метод критического рассу­ждения лежит в основе античной диалектики, как искусства поиска истины путем раскрытия противоречий в мышлении. Об этом свиде­тельствует, в частности, этимология самого слова «диалектика», про­исходящего от древнегреческого диалего, означающего вести диалог, беседу, полемику. В ходе такого диалога один из его участников вы­двигает определенные предположения или мнения, а другой — оспа­ривает, критикует или опровергает их. В конце концов участники диалога либо приходят к установлению истины, или, по крайней ме­ре, выясняют, в чем они соглашаются и в чем расходятся.

Блестящим мастером проведения диалогов по нравственным и общественно-политическим проблемам был Сократ, от которого, к сожалению, не сохранилось письменных источников, так как он предпочитал излагать свои взгляды устно. Но о его мастерстве мы можем судить по сочинениям его великого ученика Платона, напи­санных в форме диалогов. По собственным словам Платона, истина не может быть в противоречии с самой собой. Поэтому, если, исхо­дя из какой-либо гипотезы, мы приходим к противоречию, то она должна быть отброшена. Таким способом, в процессе перехода от одной гипотезы к другой, преодолевают заблуждения. По призна­нию Платона, диалектика есть точный метод доказательства и в его диалогах не встречается иного метода доказательства, кроме опро­вержения гипотез¹. В настоящее время гипотетико-дедуктивные рассуждения не потеряли своего значения и по-прежнему нередко используются в процессе обучения, но значительно большее при­менение они получили в разнообразных спорах, дискуссиях и по­лемике, начиная от состязания сторон в судебных заседаниях и кончая хорошо организованными научными дискуссиями и диспу­тами. Не случайно поэтому в последние годы вновь возродился ин­терес к античной логике и диалектике в связи с разработкой теоре­тических проблем аргументации и практики убеждения.²

Что касается применения гипотетико-дедуктивного метода в науке, то ее роль оставалась неоцененной вплоть до Нового време­ни. Совершенное иное значение этот метод приобрел с возникно­вением экспериментального естествознания. Одной из первых ги- потетико-дедуктивных систем стала система классической механи­ки, созданная Ньютоном. Эту систему часто называют так именно потому, что в ее основе лежат гипотезы, опирающиеся на огромное число наблюдений и экспериментов, проверенных и обоснованных опытом и практикой.

Совершенно иначе обстоит дело с, абстрактными математиче­скими теориями, аксиомы которых не допускают непосредственной эмпирической проверки. Если принципы и законы эмпирических наук уточняются и изменяются под влиянием опыта и практики, то при выборе математических аксиом руководствуются требованиями логики развития теории. Так, например, Н.И. Лобачевский выбрал новую аксиому о параллельных³ и создал новую неевклидовую гео­метрию после многочисленных безуспешных попыток, в том числе и собственных, доказать Евклидову аксиому о параллельных. Заме­нив его противоположным постулатом, Лобачевской из новой сис­темы аксиом получил следствия, которые хотя и противоречили ин­туитивным пространственным представлениям, но оказались логи­чески непротиворечивыми. Например, в геометрии Евклида сумма внутренних углов треугольника равна 180°, а в геометрии Лобачев­ского должна быть меньше этой величины. Впоследствии были по­строены другие системы неевклидовых геометрий.

Вопрос о том, какая геометрия лучше подходит для описания реального пространства, решается не математикой, а эмпирической наукой, какой является, в частности физика. На этом примере мы убеждаемся в том, что абстрактная теория может быть логически непротиворечивой, но не обязательно применимой для описания реального мира. Чтобы убедиться в этом, мы должны абстрактным понятиям геометрии дать определенную интерпретацию. Так, прямую линию можно интерпретировать как путь светового луча, а точку — как пересечение таких лучей. После этого следует проверить экспе­риментальными методами, в какой мере ее теоремы выполняются в мире физического опыта. Если в математике обращение к гипоте- тико-дедуктивному методу происходит редко и в основном при проверке ее теорий, то в эмпирических науках этот метод использу­ется для построения самих ее теорий. Для этого отдельные обобще­ния и гипотезы не остаются изолированными, а связываются в оп­ределенную систему таким образом, чтобы менее общие гипотезы можно было бы логически вывести из более общих гипотез. По ме­ре увеличения числа гипотез необходимость их упорядочения и приведения в логическую систему все больше возрастает. В связи с этим уточняется и сама логическая структура системы гипотез. В результате этого повышается и теоретическая зрелость соответст­вующей науки. Не случайно поэтому гипотетико-дедуктивный ме­тод получил наибольшее применение в тех отраслях естествознания, где существует развитый концептуальный аппарат и математические методы исследования. В социальных науках таким требованиям больше всего отвечают экономические теории.

В описательных науках, где преобладают изолированные обоб­щения и гипотезы, установление логической связи между ними на­талкивается на немалые трудности, потому что в них, во-первых, трудно найти и выделить основные, наиболее сильные гипотезы, из которых можно было бы с помощью логической дедукции получить другие гипотезы; во-вторых, вследствие этого нелегко выявить не основные, производные гипотезы, в-третьих, само число гипотез бывает весьма велико. Поэтому в таких науках главные усилия должны быть направлены на поиски более общих и логически сильных гипотез, из которых можно было бы логически вывести менее общие, производные гипотезы, а из последних — высказыва­ния о фактах В дальнейшем такого рода общие гипотезы могли бы стать ядром будущей теории. Характеризуя состояние современной этнографии, Л.Н. Гумилев указывал, например, что в ней «количе­ство фактов столь многочисленно, что речь идет не об их пополне­нии, а тех, которые имеют отношение к делу...Количество сведений росло, но в новое качество не переходило»¹.

По мере превращения описательной науки в теоретическую воз­растает и роль дедукции в интеграции гипотез в целостную гипоте- тико-дедуктивную систему. В этом мы можем убедиться на примере формирования классической механики, первой опытной науки, с которой началось развитие классического естествознания.

13.3. Гипотетико-дедуктивный метод в естествознании

Как свидетельствует история науки, первоначальное накопление эмпирической информации и ее систематизация занимают значи­тельный период времени. Даже в математике первые сведения о свойствах чисел и геометрических фигур были установлены эмпи­рическим путем еще в донаучную эпоху.

В естествознании процесс накопления эмпирических фактов и их обобщения, а тем более теоретического их осмысления и уста­новления логической связи между ними проходил значительно мед­леннее и по сути дела начался только в XVII веке. Поскольку наи­большие результаты в XVII—XVIII в.в. были достигнуты в изучении механического движения земных и небесных тел, то первые попыт­ки использования гипотетико-дедуктивного метода были предпри­няты именно в механике. Уже Галилей прибегал к этому методу при анализе равноускоренного движения, частным случаем которо­го является свободное падение тел под действием силы тяготения. В своей замечательной книге «Беседы и математические доказа­тельства...» в форме живого диалога он излагает важнейшие идеи, относящиеся к механике. Для нас особый интерес представляет день третий «Бесед», где рассматривается метод, с помощью которого он пришел к своему открытию. Речь идет об установлении закона по­стоянства ускорения свободно падающих тел вблизи земной по­верхности. В современных математических терминах его можно за­писать в виде следующего дифференциального уравнения:

где # — ускорение свободного падения; 5 — путь; I — время. Интегри­руя это уравнение, легко найти, что скорость падающего тела пропор­циональна времени падения:

у= аз/А = &

Вначале Галилей, как и его предшественники — Леонардо да Винчи, Бенедетти и другие — полагал, что скорость падения про­порциональна пройденному пути. Впоследствии он отказался от этой гипотезы, так как она приводила к следствиям, которые не подтверждаются опытом. Наоборот, гипотеза, что скорость пропор­циональна времени падения, приводит к следствию, что путь, пройденный падающим телом, пропорционален квадрату времени падения, хорошо подтверждается данными опыта. Чтобы предста­вить себе ход рассуждений, которые могли привести Галилея к его открытию, можно предположить, что он анализировал последова­тельный ряд гипотез:

Гипотеза 1: # = (1²8/с1(, из которой интегрированием получается ги­потеза 2-го уровня: скорость падающего тела пропорциональна времени падения. Гипотеза 2\ V = с18/с11, последовательным интегрированием из кото­рый вытекает гипотеза 3-го уровня: путь, пройденный падающим телом пропорционален квадрату времени падения:

Гипотеза 3: 8 = &1²/2 + 8о-

Из гипотезы 3 можно получить неограниченное число частных слу­чаев, рассматривая путь свободного падения (в метрах) за одну, две, три и т.д. секунды:

Гипотеза 4: 8] = § /2 = 4,9.

Гипотеза 5: 82 = 8-4/2 = 19,6.

Гипотеза 6: 8₃ = §.9/2 = 44,1.

Все перечисленные гипотезы имеют низший уровень абстракт­ности и поэтому их можно непосредственно проверить на опыте. Именно подтверждение таких гипотез заставило Галилея поверить в гипотезу высшего уровня. Таким образом, здесь перед нами налицо все характерные особенности сравнительно простой гипотетико- дедуктивной системы. Каждая из последовательно рассматриваемых гипотез 1, 2, 3 имеет более низкий уровень абстрактности, чем пре­дыдущая. Поэтому каждая из последующих гипотез может быть вы­ведена из предыдущей с помощью чисто логико-математических методов. Наконец, вся система гипотез строится с таким расчетом, чтобы обеспечить проверку гипотез самого низкого уровня непо­средственно на опыте с помощью соответствующих эмпирических измерений переменных величин, фигурирующих в гипотезе.

В сочинениях Галилея можно встретить и другие простые при­меры гипотетико-дедуктивных систем, состоящих из трех-четырех гипотез соответствующего уровня. Но такие системы характерны для этапа возникновения и становления науки, когда она еще только складывается как теоретическая система путем обобщения и систе­матизации первоначально накопленной эмпирической информации.

Значение гипотетико-дедуктивного метода возрастает при по­строении научного знания в развивающихся отраслях естествозна­ния. Здесь речь идет не просто о дедуктивной связи группы гипо­тез, а о целой системе предположений, допущений, обобщений, эмпирических и теоретических законов и принципов. Поскольку все они в конечном итоге опираются на твердо установленные, действительные факты, но в то же время выходят за их рамки, по­стольку их можно, — а с логической точки зрения и необходимо, — рассматривать как гипотезы. Правда, степень их подтверждения неодинакова: простые обобщения, и даже эмпирические законы, имеют меньшую степень правдоподобия, чем законы теоретические и тем более системы теоретических законов, составляющие ядро развитой научной теории.

В принципе любые теоретические утверждения и системы в опытных и фактуальных науках, начиная от эмпирических утвержде­ний и кончая теориями, представляют собой гипотезы. Поскольку они рассматриваются не обособленно, а в логической взаимосвязи друг с другом, постольку степень их правдоподобия бывает настолько высока, что приближается к практической достоверности. Именно поэтому, например, законы классической механики на протяжении двух столетий казались незыблемыми, абсолютными законами при­роды. Такой характер придала им гипотетико-дедуктивная система, созданная для механики И. Ньютоном. В знаменитых «Математиче­ских началах натуральной философии» он начинает изложение своей системы с определения исходных понятий механики и трех основных законов движения. Важнейшим из них служит 2-й закон, устанавли­вающий, что «изменение количества движения пропорционально при­ложенной движущей силе и происходит по направлению той прямой, по которой эта сила действует»*.

Математически он выражается формулой

Р = ё(ту)/(11,

где Р — сила; ш — масса; у — скорость.

Считая массу постоянной, можно получить формулу, связы­вающую силу с ускорением.

Р = т.ду/ск = т.а,

где а — ускорение.

Из этого и двух других основных законов механики можно вы­вести ранее открытый Галилеем закон свободного падения, а доба­вив к ним еще закон всемирного тяготения, то и закон Кеплера о движении планет.

Роль Ньютона в разработке гипотетико-дедуктивного метода и построении на ее основе классической механики трудно переоце­нить. До возникновения теории относительности законы или прин­ципы, выдвинутые Ньютоном, считались непререкаемыми истина­ми. Обычно вклад Ньютона в развитие гипотетико-дедуктивного метода сравнивают с достижениями Евклида, который применил аксиоматический метод для построения элементарной геометрии. Тем более, что сам Ньютон говорил, что в построении своей меха­ники он следовал античным традициям ясности и точности изло­жения. Современные исследователи творчества Ньютона рассмат­ривают его метод как метод принципов, который он выразил сле­дующим образом.

«Вывести два или три общих принципа движения из явлений и после этого изложить, каким образом свойства и действия всех те­лесных вещей вытекаю': из этих явных принципов, было бы очень важным шагом в философии, хотя бы причины этих принципов и не были еще открыты»¹.

Нахождение и правильная формулировка таких принципов со­ставляют труднейший и важнейший этап создания научной теории, в котором наряду с теоретическим анализом и синтезом весьма су­щественную роль играют воображение, интуиция, не говоря уже о таланте и опыте ученого. Разумеется, такой поиск принципов пред­полагает широкое использование гипотез самого различного харак­тера, начиная от индуктивных обобщений отдельных случаев и кончая универсальными гипотезами типа принципов Ньютона. Иногда в литературе по истории и методологии науки можно встре­тить утверждения, что Ньютон был противником использования гипотез в науке, в доказательство чего приводят его известное заяв­ление: «НуроИгезез поп /т$о» («гипотез не измышляю»). В действи­тельности же он выступал против измышления чисто умозритель­ных, натурфилософских и произвольных гипотез, которые были в большом ходу в его время. Он также боролся, против приписывания предметам и явлениям так называемых скрытых качеств, с помо­щью которых натурфилософы пытались объяснить реальные явле­ния природы. Ньютон считал, что такие объяснения ничего нового не дают, а лишь затемняют процесс познания явлений. Поэтому он рассматривает исходные принципы науки не как утверждения о «скрытых качествах», а как «общие законы природы, согласно ко­торым образованы все вещи».

На первоначальном этапе исследования, указывал Ньютон, не следует принимать возражений против заключений, кроме полу­ченных из опыта и других достоверных истин. «Ибо гипотезы не должны рассматриваться в экспериментальной философии. И хотя аргументация на основании опытов не является доказательством общих заключений, однако это лучший путь аргументации, допус­каемый природой вещей, и может считаться тем более сильным, чем общее индукция... Путем такого анализа мы можем переходить от соединений к их ингредиентам, от движений — к силам, их про­изводящим, от частных причин к общим, пока аргумент не закон­чится наиболее общей причиной»¹.

Метод принципов Ньютона оказал громадное воздействие на все дальнейшее развитие теоретической физики и фактически был доминирующим в XVIII—XIX вв. Значение этого метода возрастает по мере того, как увеличивается расстояние между основными принципами науки и теми ее следствиями, которые допускают опытную проверку. Эйнштейн отмечал, что раньше многие ученые склонялись к мысли о возможности получения основных понятий и принципов физики из опытов логическим путем с помощью про-* цесса абстрагирования:

«Ясное понимание неправильности такого представления, — пишет он, — дала лишь общая теория относительности; она пока­зала, что, опираясь на фундамент, значительно отличающийся от ньютоновского, можно объяснить соответствующий круг экспери­ментальных данных более удовлетворительным образом, чем, опи­раясь на фундамент, взятый Ньютоном»².

По мнению Эйнштейна, именно факт существования различных теоретических принципов свидетельствует об умозрительном харак­тере самих принципов.

«Результаты опыта — чувственные восприятия — заданы нам, теория же, которая интерпретирует и объясняет их, создается чело­веком. Эта теория, — продолжает Эйнштейн, — является результа­том исключительно трудоемкого процесса приспособления: гипоте­тического, никогда окончательно не законченного, постоянно под­верженного спорам и сомнениям»³.

Ценность любой теоретической системы опытного знания со­стоит прежде всего в том, как много логических следствий, доступ­ных опытной проверке, она позволяет получить. Отсюда становится ясным, что в опытных науках, которые раньше считались исключи­тельной сферой приложения индуктивного метода, дедукция служит не только средством объединения и систематизации результатов эмпирического исследования, но и поиска и обоснования наиболее общих и глубоких теоретических законов.

По отношению к такой развитой и теоретически зрелой науке, как физика, эта роль была подчеркнута в известной речи А. Эйнштейна «О методе теоретической физики»:

«Законченная система теоретической физики состоит из поня­тий, основных принципов, относящихся к этим понятиям, и след­ствий, выведенных из них путем логической дедукции. Именно эти следствия должны соответствовать нашим опытам; их логический вывод занимает в теоретическом труде почти все страницы»⁴.

13.4. Логическая структура гипотетико-дедуктивных систем

Хотя гипотетико-дедуктивный метод начал применяться в есте­ствознании еще в XVII в., но логики заинтересовались им лишь в XIX веке. Это объясняется, с одной стороны, давним отрывом ло­гики от методологических проблем науки, а с другой, — недооцен­кой значения дедукции для развития опытных наук. Если защитни­ки индукции считали, что научные законы открываются с помощью наблюдений и опыта, то наука показала, что путь к глубоким теоре­тическим законам лежит через гипотезы, об истинности которых можно судить лишь путем проверки вытекающих из них следствий. Таким образом, подобные законы опираются также на гипотетико- дедуктивные рассуждения, так как их посылками служат гипотезы, а заключения получаются с помощью дедукции.

Традиционная логика ограничивалась изучением самых общих принципов гипотетических умозаключений и почти совершенно не вникала в логическую структуру систем, используемых в развитых эмпирических науках. Между тем, на примере физики мы видели, что в таких науках имеют дело не с изолированными гипотезами, а с определенной их логической системой. Новая тенденция, которая наметилась в современной методологии эмпирических наук, как раз обращает внимание на эту их особенность, рассматривая любую сис­тему опытного научного знания как гипотетико-дедуктивную систему.

Нередко гипотетико-дедуктивные системы рассматриваются в ло­гике как содержательные аксиоматические системы, допускающие одну-единственную возможную интерпретацию. Такой подход впол­не согласуется со специфическими особенностями дедуктивной ор­ганизации опытного знания, где аксиомы являются в сущности ги­потезами. В связи с этим небезынтересно отметить, что Ньютон на­зывал свои принципы или законы механики также аксиомами движения. Несомненно, на него повлияла здесь традиция древнегре­ческой математики с ее стремлением к логической строгости рассуж­дений и доказательств.

Однако в современной математике аксиомы рассматриваются с более общей точки зрения, поскольку допускают возможность множества различных конкретных интерпретаций. Поэтому при аксиоматическом построении математических теорий от конкрет­ного содержания таких интерпретаций абстрагируются, что дает возможность разрабатывать теории в самой общей форме. Для по­яснения этого тезиса выясним различие между знакомой нам гео­метрией Евклида, как интерпретированной физической системой, с одной стороны, и геометрией как формальной системой, с дру­гой. Известно, что геометрия Евклида долгое время считалась единственно верным учением о свойствах окружающего нас физи­ческого пространства, а Кант возвел такое мнение даже в ранг ап­риорного знания. После открытия неевклидовых геометрий поло­жение в корне изменилось. Теперь мы знаем, что с чисто логиче­ской точки зрения неевклидовые геометрические системы являются непротиворечивыми, как и геометрия Евклида. Следова­тельно, с логической точки зрения все они являются одинаково равноценными и допустимыми в науке. Когда же абстрактным геометрическим системам придается определенная интерпретация, тогда они превращаются в конкретные гипотетико-дедуктивные системы, например, физические. Проверить, какая из них лучше отображает физические свойства пространства, может только фи­зический эксперимент. Опытные науки в целях систематизации всего накопленного знания стремятся поэтому к построению ин­терпретированных систем, где понятия и суждения имеют вполне конкретный смысл и содержание, связанные с изучением опреде­ленной области реального мира. При математическом же исследо­вании совершенно абстрагируются от конкретного содержания и строят абстрактные системы объектов, которые впоследствии мо­гут получить самые разные интерпретации.

По своей логической структуре гипотетико-дедуктивная система может, рассматриваться как иерархия гипотез, степень абстрактно­сти которых увеличивается по мере удаления от своего эмпириче­ского базиса. На самом верху системы располагаются гипотезы, при формулировании которых используются наиболее абстрактные тео­ретические понятия и суждения. Именно поэтому они и не могут быть непосредственно соотнесены с конкретными фактами изучае­мой области действительности. Для того, чтобы установить косвен­ную связь между гипотезами, расположенными на верхних уровнях, и конкретными фактами, вводят множество промежуточных гипо­тез, связанных между собой отношением логической дедукции. На самом низу иерархической системы оказываются гипотезы, связь которых с опытом в достаточной мере ясна. Но чем менее абст­рактными и общими являются гипотезы, тем меньший круг эмпи­рических явлений они могут объяснить. Характерная особенность гипотетико-дедуктивных систем в том именно и состоит, что в них логическая сила гипотез увеличивается с возрастанием уровня, на котором находится гипотеза. Чем больше логическая силы гипоте­зы, тем большее количество следствий можно вывести из нее, а, значит, тем больший круг явлений она может объяснить.