112. Акционерное общество «Винторг» возникло 1июня 1923 г

«ВИНТОРГ», акц. Об-во, предметом деятельности к-рого является торговля и производство вин, коньяка и водочных изделий. Возникло 1 июня 1923; устав утвержден СТО 11 апреля –1923. Главные акционеры: Наркомторг РСФСР (контрольный пакет акций), Узбеквино и Продасиликат. «В» имеет 6 складов-подвалов (в Москве, Ленинграде и Н.-Новгороде), 1 водочный завод (в Москве) и 36 оптово-розничных магазинов (2 в Москве, 8 в Ленинграде и 26 в др. городах). Выпущено из производства вин в 1924/25 – 26,0 тыс. гл., в 1925/26 – 47,6 тыс. гл., 1926/27 – 27,9 тыс. гл; коньяку и водочных изделий в 1924/25 – 1,9 тыс. гл., в 1925/26 – 19,9 т. гл., в 1926/27 – 35 т. гл. Оборот по продаже составил в 1924/25 – 11,2 млн. р. (с акцизом – 13 млн. р.), в 1925/26 – 14,8 млн. р. (с акцизом – 19,8 млн. р.) и в 1926/27 – 10,5 млн. р. (с акцизом 16,8 млн. р.). Акционерный капитал на 1 окт. 1027 – 1.750 тыс. р., прочие собственные капиталы, фонды и резервы – 1.600 тыс. рублей, сумма баланса – 12.013.018 рублей.

БСЭ. – Т.11. – М., 1930. – С.172.

113. В.И.Ленин: «…нам то же не хватает цивилизации для того, чтобы перейти непосредственно к социализму, хотя мы имеем для этого политические предпосылки.»

Из книги А.В. Шубина «Вожди и заговорщики. Политическая борьба в СССР в 1920 – 1930-х годах.»

Проблема некомпетентности коммунистического аппарата (при обидной компетентности «буржуазных» специалистов) была для Ленина частью другой мучительной проблемы. Когда Ленин вернулся в Россию из эмиграции в апреле 1917 года, он удивил марксистский мир лозунгом перерастания буржуазной революции в социалистическую. Из видных марксистов до этого лишь Троцкий считал, что буржуазная революция, которая приводит к переходу от феодализма к капитализму, может, непрерывно («перманентно») развиваясь, сразу привести к пролетарской, то есть социалистической, революции. Большинство марксистов считали это невероятным. Ведь только что родившееся капиталистическое общество еще не развило экономику и культуру страны до того уровня, который является предпосылкой социализма. Без высокого уровня культуры нельзя обеспечить необходимый для социализма уровень гражданской и хозяйственной активности трудящихся, качественный и высокопроизводительный труд, а следовательно – качественное удовлетворение потребностей тех же трудящихся.

Фактический переход Ленина на позиции «перманентной революции» позволил Троцкому, до этого враждовавшему с большевиками, вступить и их партию в качестве одного из ее лидеров. У меньшевиков ленинская идея вызвала насмешки. Плеханов считал, что Ленин «бредит», потому что забыл об обстоятельствах времени и места. До социалистической революции еще далеко – Россия должна еще пережить целую капиталистическую эпоху. При всей условности марксистских схем проблема была налицо – для создания более совершенного общества, чем капитализм, нужна более развитая экономика и высокий уровень культуры. Большевики отмахнулись от этой проблемы в 1917 году, ибо рассчитывали, что революция в России спровоцирует мировую пролетарскую революцию и на сторону коммунистов перейдет развитый пролетариат Германии и других стран Запада. Социализм можно будет строить с опорой на немецкую культуру и экономику. Подобный вариант развития предусматривал и Маркс, который писал о непрерывной революции^A.

Но германские рабочие не поддержали коммунистов. Мировая революция захлебнулась. И что тогда делать, если «мировой пожар» так и не будет раздут? Есть ли у России достаточный экономический и культурный потенциал, чтобы самостоятельно в «одной отдельно взятой стране» проводить идеи Маркса—Энгельса в жизнь и строить социализм?

Если грамотных кадров не хватает даже для государственного аппарата, то где найти их для совершенствования промышленности и культурного ведения сельского хозяйства? Ознакомившись со статистикой образования, Ленин печально констатирует: «даже с буржуазной культурой дела у нас обстоят очень слабо»^B. В качестве лекарства Ленин предлагает лучше оплачивать труд учителей, оказывать шефскую помощь селу со стороны горожан.

Солью на раны для Ленина стала книга меньшевика Н. Суханова «Записки о революции».

Суханов (Гиммер) Николай Николаевич (1882-1940). С 1905 – эсер, участник декабрьского вооруженного восстания. После Первой русской революции стал марксистом, внефракционный социал-демократ. Сотрудничал с Горьким в журнале «Летопись», выступал с антивоенных позиций, близких большевикам. В феврале 1917 года вошел в исполком Петросовета. Член ВЦИК. В мае 1917 года вступил в партию меньшевиков по рекомендации Мартова. Осудил Октябрьский переворот. В июне 1918 года исключен из ВЦИК вместе с другими эсерами и меньшевиками. В 1922—1923 годах вышло его подробное сочинение о событиях 1917года «Записки о революции». Ленин посвятил ему статью «О нашей революции», где пытался опровергнуть тезис Суханова о неготовности России к социалистической революции. В 1920 году покинул партию меньшевиков. Работал в различных советских учреждениях.

Суханов напомнил, что меньшевики с самого начала предупреждали: в России еще не вызрели предпосылки для создания социализма – экономически передового, демократического, самоуправляемого бесклассового строя. Уровень цивилизованности пока не тот. В статье «О нашей революции (по поводу записок Суханова)» Ленин возражает: «Ну, а почему мы не могли сначала создать такие предпосылки цивилизованности у себя, как изгнание помещиков и изгнание российских капиталистов, а потом уже начать движение к социализму?»^C. Потому что изгнание старой элиты не является предпосылкой цивилизованности – ведь эти люди являются носителями накопленного потенциала культуры. Вместе с помещиками и капиталистами эмигрировали или были насильственно высланы из страны тысячи ведущих деятелей культуры. Но Ленин надеется, что, завоевав власть, можно затем форсировать культурное развитие с помощью государственных рычагов. Он объявляет культурную работу приоритетом внутренней политики.

Социально-экономическое содержание этой проблемы рассматривается Лениным в статье «О кооперации». Основой ленинской стратегии движения к социализму является НЭП – сочетание рыночных отношений с государственным регулированием при огосударствлении промышленности. Рыночная стихия в крестьянской среде приводит к постоянному выделению и усилению сельской буржуазии, которая смыкается с городским частником и спецами, составляя конкуренцию неповоротливой, «никуда не годной» советской бюрократии. Ленин не на шутку опасался хозяйственных успехов крестьянства и даже после спасительного урожая 1922 года говорил своим соратникам (по воспоминаниям Каменева): «Ох, смотрите, от того, что люди будут временно сытей, нам, как партии, товарищи, будет временно труднее»^A. Сытость затрудняет движение к большевистским идеалам, голод – ставит режим на грань крушения. Как сочетать обеспеченность народа и социализм? Об этом немало размышляли противники большевизма – эсеры (неонародники) и меньшевики. Теперь Ленин начинает заимствовать их идейный багаж.

Нужно, чтобы крестьянин не превращался в сельского буржуа, а шел к социализму, причем сам, снизу, без принуждения со стороны коммунистов. Чтобы решить эту задачу, Ленин возвращается к народнической идее сочетания частного и общественного интереса в самоуправляющемся коллективе – кооперативе. Но кооператор должен быть цивилизованным, культурным, иначе кооперация опять превратится в формальную бюрократическую структуру. Поэтому Ленин увязывает воедино две задачи: «задачу переделки нашего аппарата, который ровно никуда не годится», и задачу «культурной работы для крестьянства. А эта культурная работа для крестьянства как экономическую цель преследует именно кооперирование»^B. Культурно хозяйствовать, качественно обслуживать потребности крестьяне научатся именно в кооперации. Этот процесс должен быть добровольным и органичным – хозяйственную цивилизованность нельзя насадить. На это уйдет целая эпоха.

Поворот к культуре и кооперативному самоуправлению означал отказ от прежнего большевизма, игнорирующего культурный уровень страны и социалистический характер крестьянского самоуправления. Ленин признал «коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм»^C. Он даже дал новое определение социализма: «строй цивилизованных кооператоров при общественной собственности на средства производства, при классовой победе пролетариата над буржуазией»^D.

Теперь, без мировой революции, движение к социализму приобретало эволюционный характер, что сближало большевизм с проклинаемым им социал-демократическим оппортунизмом. «Не будьте поэтом, говоря о социализме! – говорил Ленин М. Владимирову. – Время Смольного и первых лет революции далеко позади. Если к самым важным вопросам мы, после пяти лет революции, не научимся подходить трезво, по-деловому, по-настоящему, значит, мы или идиоты, или безнадежные болтуны. Вследствие въевшейся в нас привычки, мы слишком часто вместо дела занимаемся революционной поэзией. Например, нам ничего не стоит выпалить, что через 5-6 лет у нас будет полный социализм, полный коммунизм, полное равенство и уничтожение классов»^E. Меньшевик Н. Валентинов комментирует эти слова: «Из «напутствия», полученного в 1922 году Владимировым, видно, что в это время Ленин уже совсем не верил в близость установления в России социализма или коммунизма. С этим как будто расходится речь Ленина в ноябре 1922 года, в которой, говоря, сколь трудно «протащить социализм в повседневную жизнь», он все-таки указывал, что «если не завтра, то в несколько лет из «России нэповской будет Россия социалистическая». Ленин объяснил, что подобные слова о близости наступления социализма срываются с языка вследствие въевшейся и в него привычки «заниматься вместо дела революционной поэзией»^F.

Отчасти это была идейная капитуляция перед народничеством и меньшевизмом. По мере роста рыночной культуры жителей они становились бы все менее управляемыми и все более самоуправляемыми. В этом содержалась угроза партийно-государственной бюрократии. Но угроза эта легко устранялась – под партийным контролем кооперация превращалась в еще один «приводной ремень» от правящего центра к трудящимся, от промышленности к сельскому хозяйству. Командные высоты России оставались в руках чиновничества. Напомнив, что сохраняется «власть государства на все крупные средства производства» (то есть управление их не капиталистической, а бюрократической элитой), «власть государства в руках пролетариата» (то есть в руках группы технократов, считающих себя вождями пролетарской партии), союз рабочего класса и крестьянства (то есть уступки правящей группы крестьянскому большинству страны), Ленин спрашивает: «разве это не все необходимое для построения социалистического общества?»^A. И отвечает на этот вопрос положительно.

Мировая революция перестала быть для него необходимым условием построения социализма. Нужно, чтобы крестьянство было организовано в кооперативы. Это – требование народнического социализма. А марксистский социализм в ленинской модели – это мощная государственная промышленность, которая является руководящей силой кооперативного сектора. Именно государственные предприятия он называет «предприятиями последовательно-социалистического типа». Кооперация должна лишь служить развитию индустриальной мощи государства, с которой и отожествляется социализм. Но государственная промышленность не упраздняет ни классового разделения, ни угнетения, ни отчуждения работника от средств производства. В ней нет социализма, который для основателей этого учения был неотделим от самоуправления и свободы.

Где взять средства на строительство промышленности? Экономя на аппарате, продумывая экономические решения и повышая их эффективность, «ценой величайшей и величайшей экономии хозяйства в нашем государстве добиться того, чтобы всякое малейшее сбережение сохранить для развития нашей крупной машинной индустрии…»^I. А если сэкономленных средств не хватит? Ленин обходит этот вопрос, который вплотную встанет перед партией в середине 20-х годов. Выяснится, что не промышленность будет помогать крестьянству, а крестьянство через силу финансировать строительство промышленности. К этому неминуемо вела логика «государственного социализма», которую Ленин пытался смягчить элементами кооперативного социализма. Подавив сопротивление общества в гражданской войне, бюрократическая диктатура могла найти ресурсы для своих грандиозных планов только за счет этого общества. В этом заключалась суть «построения социализма в одной стране», которую начал теоретически обосновывать Ленин.

Несмотря на то что Ленин предложил стратегию строительства социализма в одной стране, он не отказался и от идеи мировой революции. Одно другому не мешает. В статье «Лучше меньше, да лучше», посвященной экономии и подбору кадров, он пишет: «На нашей стороне тот плюс, что весь мир уже переходит теперь к такому движению, которое должно породить всемирную социалистическую революцию»^II. Надежда мировой революции – Азия, где индустриально-рыночная культура развита еще меньше. Как и странам Востока, «нам тоже не хватает цивилизации для того, чтобы перейти непосредственно к социализму, хотя мы имеем для этого политические предпосылки»^III. Эти предпосылки – диктатура партии, которая стремится к социализму.

Весь XX век в аграрных странах к власти будут приходить партии, стремящиеся перескочить через капитализм. Но максимум, чего им удавалось добиться – форсированной индустриализации. Первой по этому пути пошла Россия.

^I Ленин В.И. ПСС. Т. 45. С. 405.

^II Там же С. 403.

^III Там же С. 404.

Шубин А.В. Вожди и заговорщики: Политическая борьба в СССР в 1920 – 1930-х годах. Москва. «Вече». 2004. – С. 42-47, 375-376.