Конспект заключительной речи л.Д. Троцкого на заседании Пленума. 26 октября 1923 гA

т. Троцкий^I.

Товарищи! Здесь цитировалось мое указание на то, что были разногласия по целому ряду вопросов. Но некоторые товарищи пытались изобразить это так, как будто бы я писал, что партию раздирают глубокие принципиальные разногласия. Должен напомнить, что то, что цитировалось, – место из моего ответа т. Куйбышеву^II. Тов. Куйбышев обвинял меня в том, что я слишком размашисто подхожу к решению серьезнейших вопросов и чуть ли не все дело сводил к моему темпераменту^III. Чтобы показать, что дело совсем не в темпераменте, а в глубоком различии в подходе к решению некоторых вопросов, я и должен был в ответе перечислить наши разногласия.

Но т. Варейкис затронул более широкий вопрос: о нашей иностранной политике. Должен вам сказать, что последние телеграммы из Польши сообщают, что речь Троцкого на съезде металлистов произвела на все буржуазные правительства впечатление, что мы за мирную политику^IV. Между тем у Политбюро не было определенной линии по вопросу об отношении с Польшей. Я ее, этой определенности, требовал. Представьте, что мне нужно выступать на массовом собрании. Ведь я выступаю не просто как член партии; я выступаю как наркомвоен, военный министр, к слову которого (да еще в таком вопросе, как вопрос о возможной войне) чутко прислушиваются все буржуазные правительства. Меня спрашивают: будет ли война, или нет? Если я отвечу «да», если я отвечу «нет», ведь это будет иметь громадные последствия. Меня спрашивают, и я должен знать, что отвечать, а для этого нужно, чтоб Политбюро имело по этому поводу ясное мнение; для этого нужно, чтоб вопрос об отношениях с Польшей был выяснен. Этого я и добивался^V. Я утверждаю, что линия, занятая мною, была абсолютно правильна.

По отношению к моему письму^VI есть два подхода: одни говорят, что выступление Троцкого – это удар грома среди ясного неба, вещь совершенно неожиданная, которую можно объяснить только недовольством Троцкого по поводу состава Реввоенсовета^VII. Другие говорят: Троцкий повторяет то, что говорит 2 года; ничего нового не произошло; это было и при Ленине.

Товарищи, здесь говорили, что были частные совещания, на которых вопрос рассматривался предварительно. Нужно занять какую-нибудь одну линию.

Конечно, из перечисленных мною двух распространенных мнений о моем выступлении неверно и одно, и другое. Есть отголосок прежних разногласий, но есть и новые разногласия, и новая ситуация их обострила. Я перечислял и те, и другие. Когда в конце этого года реальная обстановка подтвердила правильность моего взгляда на основные факты экономики страны, я снова эти вопросы поднял. Чистейшая неправда, что я не поднимал их в Политбюро. Поднимал – и вот результаты. Рыков пробовал созвать частное совещание. Вы слыхали, как окончилась эта попытка^VIII. Не вышло.

И что же произошло дальше? Так как в Политбюро есть другое Политбюро и в ЦК есть другой ЦК, то от фактического обсуждения этого вопроса я был устранен. Но я не имел возможности обратиться с информацией к другим членам ЦК. Поэтому у меня оставался этот путь. Тов. Зиновьев говорил, что я отклонил попытку сговориться, которую т. Зиновьев сделал через Серебрякова. Товарищи, ведь это совершенное ребячество так ставить вопрос. Представляете картину. Я не вижусь 2 года с Серебряковым. Вдруг он является ко мне с таким предложением. Понятно, когда он явился ко мне, я ему ответил: что за «пятерка»? Зачем пополнять какую-то «тройку» Троцким и Бухариным? Ведь есть у нас Политбюро Центрального комитета. Если Зиновьев хочет установить нормальные взаимоотношения, надо уничтожить и «тройку», и «пятерку»^IX.

Почему я не провел этот вопрос через ЦКК? Товарищи, здесь много говорилось о «казенщине». Я не стану повторять этого слова, но оно здесь очень уместно. Члены ЦКК знают ряд фактов групповой борьбы против так называемых «троцкистов». Члены ЦКК знают, что «троцкистами» называют сейчас тех, кто не борется активно против Троцкого. Ибо, что такое иное «троцкист»? Я не знаю никакого другого объяснения. Я никогда не выносил из стен ЦК разногласий, которые в нем были, никогда не сообщал их партийным товарищам, не пытался их объединить, организовывать группу, фракцию. Между тем вы знаете, что за последнее время имел место ряд перемещений и смещений так называемых «троцкистов»^X. В каком смысле они могли быть «троцкистами»? Нет речи ни о каких объединениях или группировках. «Троцкистом» называют того, кто считал, что не нужно того «окружения», о котором здесь говорил т. Петровский, или того отношения к Троцкому, о котором говорил т. Фрунзе. Об этих перемещениях, об этом отношении к «троцкистам» знали члены ЦКК, и ЦКК никак на все это не реагировала. Как же я мог, зная все это, переносить вопрос на решение ЦКК? У меня не было доверия к большинству ЦКК и нет его. Поэтому я не обращался в ЦКК.

Некоторые персональные условия, много определяющие в данном вопросе, заставляют меня так относится к ЦКК и заставили меня избегнуть вопроса в ЦКК. Товарищи, не надо забывать, что проводником политики Секретариата, той политики, которая считала «троцкистом» всякого, не имеющего активного недоверия к Троцкому, был т. Куйбышев. Приверженцем этой политики был и т. Ярославский. Сейчас тт. Куйбышев и Ярославский в ЦКК и руководят ее работой. И посмотрим, что из этого получается. Возьмем факты. Президиум ЦКК обсуждал вопрос о вине члена партии^XI, причем этот член партии обвинялся в тяжелых партийных преступлениях; элементарные основы партийной этики и беспристрастного подхода к делу требуют, чтобы выслушать объяснения этого члена партии; между тем вопрос обсуждается и решение выносится, причем его не вызывают для объяснений. Разве это не характеризует ЦКК? Но мало этого. По тому же вопросу происходит совещание Президиума ЦКК с членами ЦКК^XII. Снова обсуждается вопрос и снова выносится решение. Разве меня пригласили на это совещание, дали возможность объясниться и выяснить факты? Ведь всего этого сделано не было.

Товарищи, вспомните мысль, лежащую в основе организации ЦКК^XIII. ЦКК должна быть независимым и высоко беспристрастным учреждением, исправляющим недостатки, промахи в работе и излишества со стороны ответственных работников партии.

Я утверждаю, что вы превратили ЦКК в орудие Секретариата ЦК в этой внутрипартийной борьбе. Я утверждаю, что вы извращаете мысль Владимира Ильича, легшую в основу ее создания. Я не обратился в ЦКК, не передал на ее решение поднятые мной вопросы. В этом вы меня обвиняете. Это обвинение, товарищи, обвинение в том, что я не обратился в ЦКК, в орган, в который я по всему вышеизложенному не мог обратиться, это и есть та казенщина, против которой я возражаю.

Теперь, товарищи, поговорим о бонапартизме в котором меня обвиняют члены Политбюро в своем письме^XIV (т. Каменев: «В письме это слово не называлось»). Товарищи, я не могу так плевать на письмо членов Политбюро, как это рекомендует сделать т. Каменев. В письме членов Политбюро сказано (цитирую), что я хочу присоединить к моим полномочиям в области военного ведомства полномочия в области ВСНХ. Давайте, товарищи, разберем сначала, что это за «полномочия», о которых говорится в письме. Конечно, каждый из вас знает, что все назначения в армии производятся через Оргбюро и Политбюро. Вся работа в армии, как и всюду, производится через людей. Взгляните на персональный подбор ответственейших работников в армии. Посмотрите персонально, кто у нас заведующие военными округами: в Сибири – т. Лашевич, на Юго-Востоке – т. Ворошилов, на Украине – т. Фрунзе и т.д. Только в Москве случайно руководит округом ужасный «троцкист» - Муралов. Что же, товарищи, о моих полномочиях в военном ведомстве можно говорить только, чтоб обмануть провинциалов! Разве это не ясно для вас?

Говорят, что я на XII съезде говорил, что армия сближается с партией, связи крепнут и, в общем, в армии благополучно^XV, а сейчас я говорю обратное. Ничего подобного. Я говорил на съезде и сейчас повторяю, что этот процесс сближения идет. Я ничего из этих слов обратно не беру. Я совсем о другом говорил, указывая на ненормальности в армейской работе. Я говорил об условиях своей личной работы. А условия эти таковы. Всякий работник, работающий со мной и просто, без всяких там групповых или политических соображений, просто могущий со мной работать, сейчас же тем самым берется под подозрение, как «троцкист». Хотя, товарищи, я никогда, даже с самыми моими ближайшими сотрудниками, например с т. Склянским. с которым я ежедневно чуть не по 2 часа разговариваю и вижусь по служебным делам, повторяю, никогда о партийных вопросах не разговариваю. И вот, товарищи, эта картина, когда убирают от меня людей, с которыми я могу работать, и окружают людьми, активно против меня настроенными, ведь это же картина полной изоляции. И это «неограниченные полномочия» в области военного ведомства! Теперь о ВСНХ. Я не отказываюсь от работы по ВСНХ. Я мог бы справиться с ВСНХ не хуже многих других товарищей. И когда т. Бухарин говорил мне о моей работе в ВСНХ, я не сказал ему, что я против этого, я ответил, что совместить эту работу с военной работой никак немыслимо.

Я должен разъяснить вам, товарищи, мой разговор с Владимиром Ильичем, когда я говорил с ним о моем замстве^XVI и о прочих вещах. Дело в том, товарищи, что есть в моей работе один личный момент, который, не играя никакой роли в моей личной жизни, так сказать, в быту, имеет большое политическое значение. Это – мое еврейское происхождение. Я прекрасно помню, как 25 октября [1917 г.], лежа на полу в Смольном, Владимир Ильич говорил: «т. Троцкий! Мы Вас сделаем наркомвнуделом. Вы будете давить буржуазию и дворянство». Я возражал. Я говорил, что, по моему мнению, нельзя давать такого козыря в руки нашим врагам; я считал, что будет гораздо лучше, если в первом революционном советском правительстве не будет ни одного еврея. Владимир Ильич говорил: «Ерунда. Все это пустяки». Но, несмотря на это его отношение, все же, видимо, мои доводы на него отчасти подействовали. Во всяком случае, я избежал назначения на пост наркомвнудела и был назначен руководителем нашей иностранной политики^XVII, хотя, к слову сказать, и здесь моя оппозиция была не менее решительной. Когда встала необходимость организовать наши военные силы, остановились на мне; должен сказать, что против назначения на пост Наркомвоена моя оппозиция была еще более решительна. И что ж, товарищи, после всей работы, проделанной мною в этой области, я с полной уверенностью могу сказать, что я был прав. Я не говорю о прямых результатах своей работы – вы знаете, что я выполнил взятые на себя обязательства и вы положительно оцените мою работу, но, товарищи, быть может, я мог бы сделать гораздо больше, если бы этот момент не вклинивался в мою работу и не мешал бы. Вспомните, как сильно мешало в острые моменты, во время наступлений Юденича, Колчака, Врангеля, как пользовались в своей агитации наши враги тем, что во главе Красной Армии стоит еврей. Это мешало сильно. Товарищи, я должен еще раз повторить, что в моей личной жизни это обстоятельство не играло никакой роли; как политический момент, оно очень серьезно. Я никогда этого не забывал. Владимир Ильич считал это моим «пунктиком» и не раз так и говорил в беседах со мной и с другими товарищами, как о моем «пунктике». И в тот момент, когда Владимир Ильич предложил мне быть зампредсовнаркома^A (единоличным замом) и я решительно отказывался из тех же соображений, чтоб не подать нашим врагам повода утверждать, что страной правит еврей. Владимир Ильич был почти согласен со мной. Внешне он, правда, этого не показывал, и, как раньше, говорил: «Ерунда, пустяки», – но я чувствовал, что он это не так говорит, как раньше, что он соглашается со мной в душе.

Почему я не входил в СНК или СТО? Товарищи, дело в том, что я больше всего опасался, чтоб не создалось впечатления, что Троцкий создает фракцию. А одно время у Владимира Ильича было такое опасение. После X съезда В[ладимир] И[льич] был настороже. Когда я это почувствовал, я явился к нему специально для того, чтобы сказать, что ничего подобного нет. У нас был с ним длинный разговор, и мне кажется, что я его убедил, что никаких группировок и фракций я не создаю и что у меня этого и в мыслях нет. Товарищи, я его не обманул. Ничего, что могло бы быть понято, как разногласия, как критика действий Центрального Комитета, ничего я не выносил наружу. Когда разногласия по хозяйственному вопросу обострились, я вынужден был довести о них до сведения членов ЦК. Здесь в первую голову стал вопрос о Госплане.

Я считаю, товарищи, что должно быть учреждение, которое должно прорабатывать все вопросы с точки зрения хозяйственной плановой увязки перед их внесением на решение высших советских и партийных органов. Ведь если такого учреждения нет, если такой предварительной проработки нет, то как можно такие вопросы разрешать? Этого я абсолютно не понимаю. Ведь я лично не могу голосовать на Политбюро, если опытные люди, которые собаку на этом съели, не проработают предварительно этих вопросов. Ведь не могу я построить свое мнение на тех сухих, полуказенных препроводительных бумажках, какими являются в большинстве случаев рассылаемые материалы. И если у меня нет уверенности, что данный хоз[яйственный] вопрос с точки зрения плана, увязки, рассмотрен и разжеван, я голосовать не могу. Именно поэтому, товарищи, я часто воздерживался в последнее время на Политбюро при голосовании важнейших хозяйственных вопросов.

Если бы с меня сняли со всякой другой работы и посадили в Госплан, я б не возражал. Я утверждаю, что наши кризисы на 50%, на 75, быть может, на 100% усугубляются бесплановым подходом к вопросам нашего хозяйства. Госплан – это важнейший наш орган. А между тем вы слыхали, товарищи, что Госплан, по выражению т. Каменева, у нас «плоховатый». Вот с «плоховатым» Госпланом далеко не уедешь. Если этот «плоховатый» Госплан не будет реорганизован, по-прежнему важнейшие вопросы нашего хозяйства будут решаться случайно и бессистемно; не будет по-прежнему плана, по-прежнему не будут связаны концы с концами. Товарищи, не преувеличением будет сказать, что этот важнейший сейчас вопрос. Возвращаюсь к вопросу: что я буду делать в СНК или СТО, если не будет реорганизован Госплан? Либо мне пришлось бы взять на себя предварительную тщательную проработку вопросов, что, конечно, и физически невозможно, либо пришлось бы переносить вопросы из Политбюро в СНК или СТО. Здесь приходится считаться и с моими личными особенностями. Уж так я устроен, что я не могу подписать безграмотно сделанной бумажки, приказ ли это или что-нибудь другое, просто ли она безграмотна или экономически безграмотна. Я не выношу неточности, необдуманности, подхода с кондачка. Может быть, это очень плохо, но повторяю, я так уж устроен, и переделать меня невозможно. К тому же мой рабочий день всегда достаточно заполнен. Зря времени я не теряю. Я должен здесь с негодованием отвести все инсинуации насчет моей работы по исследованию вопросов быта^XVIII – для этой работы, которая, в конечном счете, очень и очень нелишняя, я не отнял ни минуты от своего рабочего времени – я делал ее во время отдыха в Кисловодске, который был мне дан для лечения. Итак, товарищи, единственный выход, который я вижу из этого положения, – это реорганизовать учреждение, и только таким образом могут быть созданы лучшие условия для работы.

Перехожу к внутрипартийному положению. Тут все точки над «i» поставили украинцы^XIX. Тов. Манцев их передвинул. Его сообщение соответствует логике положения. То, что говорил т. Фрунзе, логике положения не соответствует; то, что говорил т. Петровский, соответствует лишь в той части, где он говорил об «окружении». Создалось такое положение, что Троцкий выступает, и, между прочим, выступает за «демократизм». Вы, товарищи, прекрасно знаете, что я никогда не был «демократом». Из этого не следует, что я не дозволял критической мысли, игнорировал мнение товарищей по работе. Я приведу пример. Вы помните, как в военных кругах шли долгие толки об единой военной доктрине, которую горячо поддерживал т. Фрунзе^XX. Надо вам сказать, что я и раньше не понимал, что такое эта единая военная доктрина, сейчас не понимаю и вообще сомневаюсь, чтобы кто-нибудь это мог понять. Лучше всего ее можно охарактеризовать, как енчменизм^XXI в военном деле. Но, несмотря на то, что я к ед[иной] военной доктрине так отрицательно отношусь, мы с т. Фрунзе самым дружеским образом по этому вопросу полемизировали, и по окончании полемики собрали наши статьи и издали их отдельной брошюрой^XXII.

Приводят другой пример. Говорят, что, несмотря на то, что совещание командующих округами высказалось за удаление Аржанова, я не провожу этого в жизнь, задерживаю. Надо вам знать, что этот Аржанов личность, не вызывающая к себе симпатий и с очень скверным прошлым. Бывший офицер, который чуть ли не расстреливал красных в Туркестане. Его очень не любят, что касается моего отношения к нему, то он так же близок мне, как, скажем, Сологуб или Аренс. И речи не может быть о моих личных к нему симпатиях. Но весь вопрос в том, что его надо заменить. Наряду с целым рядом недостатков, этот авантюристического склада человек имеет то громадное достоинство, что он чрезвычайно энергичен и любое порученное ему дело доведет до конца. Если бы, к примеру, ему сейчас приказать перевезти в Германию такое-то количество миллионов пудов хлеба, он выполнил бы это задание, несмотря ни на что, и на 100%. (Голос: «Причем принес бы больше вреда, чем пользы»). Ну да, совершенно верно, я не спорю, очень может быть, что при этом принес бы очень много вреда, но поручение бы он выполнил, и я такой пример привожу для характеристики его огромной работоспособности, энергии и исполнительности. Как только совещание командующих решило его сменить, я сейчас же согласился. Но на посту начглавснаба^A его надо заменить. Назначили ему в помощники т. Дмитриева. Помощником потому, что дело чрезвычайно большое, сложное, надо его охватить. Охватит, думали, тогда назначим на место Аржанова. Дмитриев проработал 3 месяца. Выяснилось – не годится. Стали искать другие кандидатуры. Выдвигали Колегаева. Но эта кандидатура отпала, так как он болен и в течение ряда месяцев к работе приступить бы не смог. Наконец, остановились на т. Оськине, сняли его с работы и назначили помощником. Сейчас он врастает в работу. Когда освоится, назначим. Вопрос времени. Как вы ясно видите, товарищи, весь вопрос сводится к тому, чтобы дать замену, найти замену, и чудовищно делать это принципиальным разногласием.

Теперь о том инциденте с записью на бумажке слов Ворошилова о Румынии, который здесь приводился. Память у меня очень хорошая, но этого я что-то совсем не помню; если даже это и было, то, видно, это такой пустяк, так мало я и тогда придавал этому значения, что совсем об этом забыл.

Товарищи, я не беру патента на демократизм. Но то положение, которое я застал по приезде из двухмесячного отпуска, заставило меня пристально приглядеться, изучить вопрос. Что положение заставляет говорить о себе, об этом свидетельствуют факты. Ведь, товарищи, те записи о заседании Политбюро 11 октября^XXIII которые я вам оглашал, ведь это факт.

Положение требует выхода. Одно из двух: либо поворот в сторону партийной демократии (я не буду говорить, как т. Бухарин, «резкий поворот руля»; нет, просто, поворот), либо признать, что она процветает. Говорят и так, что я выдумал все это, чтобы создать фракцию. Когда? В какой момент? Для чего? может быть, в армии? Договаривайте до конца, называйте это бонапартизмом!

Повторяю, когда я, вернувшись из отпуска, застал такое положение, когда я продумал и проверил свои впечатления через десяток испытанных товарищей (а вы знаете, что в силу моего официального положения всякий другой путь прощупывания партийного мнения для меня чрезвычайно труден), я сказал: меньше полицейщины, больше плана. За это вы меня хотите осудить.

Товарищи, я буду говорить начистоту. У нас есть в Политбюро товарищи, которые хотят это дело довести до конца – в смысле постоянного углубления разногласий – стремятся к тому, чтоб довести дело до партийной массы и сделать невозможной дальнейшую совместную работу.

Я думаю, что большинство ЦК и партии этого не хочет. Но то одностроеннее решение, которое здесь подготовляется и которое вам предложат вынести^XXIV, весьма вероятно, что оно будет вынесено. Боюсь, что оно создаст опору для тех, кто хочет уничтожить почву для дальнейшей совместной коллективной работы.

Товарищи, прежде чем голосовать за него, постарайтесь продумать и понять мое положение. Я был в очень трудных условиях. Я не мог выступить против тех, кто создавал иллюзию, что я борюсь против традиций Владимира Ильича. Товарищи, я был в отчаянно трудном положении, положении, поистине трагическом. В то время, как эта сеть опутывала меня, я ничего не мог объяснить, не мог никому раскрыть, что правда, не мог принять бой. Но эту сеть разорвать было нужно.

В этот момент, в такой ответственейший, может быть, в мировой истории момент, тот, кто заподозрил бы меня в личных мотивах, в смешном стремлении взять на свои плечи всю громадную ответственность, взять только на себя, единолично, тот счел бы меня трижды подлецом и трижды сумасшедшим.

Подумайте, товарищи, прежде чем принять решение. Если вы ступите на тот путь, на который вы как будто бы хотите вступить, вы сделаете большую ошибку.

^I Заголовок документа, приведенный в подстрочном примечании к документу: Конспект заключительной речи Л.Д. Троцкого на заседании Пленума 26 октября 1923 г., дан Б.Г. Бажановым. В примечании I к предыдущему документу отмечалось, что им была расшифрована и переписана набело черновая запись только речи Л.Д. Троцкого – и, видимо, сразу же после вечернего заседания 26 октября, т.к. все тексты (черновые и перебеленный) написаны одной перьевой ручкой, одними (красными) чернилами и на одной и той же бумаге.

В личном архиве Л.Д. Троцкого текст публикуемой речи сохраниться не мог, поскольку она произносилась без подготовки, экспромтом, как прямой и непосредственный ответ на обвинения, предъявленные в устных выступлениях и, главное, в проекте резолюции, представленном А.Ф. Радченко и выражающем позицию «тройки». Троцкий не мог знать о существовании «конспекта» своей речи, иначе он, во-первых, не оставил бы его без правки, а в тексте нет ни единого исправления, и, во-вторых, по строго соблюдавшемуся правилу, имел бы его копию в своем архиве. Можно с большой долей вероятности предположить, что Б.Г. Бажанов записывал и переписывал речь Л.Д. Троцкого по поручению И.В. Сталина.

^II Имеется в виду беседа между В.В. Куйбышевым и Л.Д. Троцким, после того как последний покинул заседание Пленума ЦК РКП(б) 25 сентября 1923 г., где рассматривался вопрос о расширении состава Реввоенсовета Республики за счет введения в него шести членов ЦК.

^III Речь идет о Записке В.В. Куйбышева членам ЦК и ЦКК от 7 октября 1923 г.

^IV Л.Д. Троцкий 20 октября 1923 г. выступил с докладом о международном положении и перспективах революции в Германии на Московском губернском съезде профсоюзов металлистов, где, в частности, сказал: «Мы должны принять все меры к тому, чтобы избежать войны, а это прежде всего означает, что мы должны усилить, удесятерить нашу обычную текущую работу» (Правда. 1923. 21 октября).

^V См. примечание XXXVIII к документу: Письмо Л.Д. Троцкого членам ЦК и ЦКК, к Пленуму ЦК РКП(б). 23 октября 1923 г.

^VI Речь идет о письме Троцкого членам ЦК и ЦКК от 8 октября, которое к моменту Пленума в документах ЦК и ЦКК было объявлено фракционной платформой.

^VII См. Постановления Пленума ЦК РКП(б). 23-25 сентября 1923 г. (документ: б) О составе РВСР).

^VIII О совещании Л.Д. Троцкий говорит в своем письме в президиум ЦКК и Политбюро ЦК от 19 октября 1923 г.

^IX В данном выступлении на Пленуме именно Л.Д. Троцкий впервые открыто заявил членам ЦК и ЦКК о существовании в составе ЦК фракционных блоков, проводящих свою аппаратную линию.

^X По-видимому Л.Д. Троцкий имеет в виду: разгон правительства Украины во главе с Х.Г. Раковским и «высылку» последнего на дипломатическую работу в Англию; произведенное Сталиным «перетряхивание» редколлегии «Правды» и выведение из ее состава Е.А Преображенского и другие факты.

^XI Л.Д. Троцкий имеет в виду резолюцию Президиума ЦКК РКП(б) от 15 октября 1923 г., где был рассмотрен вопрос о его письме членам ЦК и ЦКК РКП(б) от 8 октября.

^XII Л.Д. Троцкий имеет в виду заседание Президиума ЦКК 17 октября 1923 г., в котором приняли участие 26 членов и кандидатов в члены ЦКК, находившихся в тот момент в Москве. Обсуждалось сообщение В.В. Куйбышева и Е.М. Ярославского о письмах Л.Д. Троцкого. Было принято следующее постановление: «Не разбирая по пунктам резолюцию Президиума ЦКК, совещание в основном присоединяется к оценке совершившегося, сделанной Президиумом ЦКК, и занятой им в данном вопросе линии» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 685. Л. 102).

^XIII Центральная контрольная комиссия (ЦКК) была создана, по замыслу В.И. Ленина, как независимое учреждение, «ответственное только перед съездом партии…» (Ленин В.И. Пол. Собр. Соч. Т. 45. С. 200). Здесь и в следующем абзаце Л.Д. Троцкий имеет в виду предложения В.И. Ленина, высказанные им в статье «Как нам реорганизовать Рабкрин».

^XIV Л.Д. Троцкий говорит об Ответе членов и кандидатов в члены Политбюро от 19 октября 1923 г.

^XV В заключительном слове по докладу о промышленности Л.Д. Троцкий говорил: «Взаимоотношения между армией и партией за эти годы изменились в организационной своей форме. Был период, когда партия на местах непосредственно строила кавалерийские эскадроны, пехотные полки, укомы и губкомы непосредственно вели эту работу… Сейчас войска у нас организованы в виде дивизий и корпусов и имеют свою собственную централизованную организацию, которая не совпадает с организацией Губкомов и Укомов. Но если взять армию с политической стороны, то никогда господство в ней партии как через партийный аппарат армии, так и через местные партийные комитеты по всему настроению армии, по всему духу ее – никогда господство нашей партии в армии не было так полно, так безраздельно, так глубоко, так неоспоримо, как в настоящее время» (Двенадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. С. 417).

^XVI Замство – заместительство. Речь идет о предложенной В.И. Лениным Л.Д. Троцкому должности заместителя Председателя СНК. Документальных свидетельств о точной дате этого разговора не обнаружено. В своей работе о Троцком И. Дойчер указывает дату 11 апреля 1922 г. (Deutscher I. The Prophet Unarmed, Trotsky: 1921-1929. P. 35).

^XVII В составе первого советского правительства (СНК) Л.Д. Троцкий получил пост наркома иностранных дел, который он занимал до весны 1918 г. Затем он назначается наркомом по военным и морским делам, а с осени 1918 г. – и председателем созданного Реввоенсовета Республики.

^XVIII Имеется в виду брошюра Л.Д. Троцкого «Вопросы быта. Эпоха культурничества и ее задачи». М., 1923.

^XIX Л.Д. Троцкий имеет в виду проект резолюции, который был предложен Пленуму от имени украинской делегации кандидатом в члены ЦКК РКП(б) А.Ф. Радченко.

^XX В 1921 г. в Харькове вышла брошюра М.В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия».

^XXI Енчменизм – биологическая теория, пытавшаяся соединить идеи рефлексологии, разработанные И.П. Павловым, с кантианством и махизмом. Ее основатель Э.С. Енчмен считал, что человек есть «система органических движений», обладающая физиологическими реакциями без участия психики. Эти взгляды были подвергнуты критике в работе Н.И. Бухарина «Енчмениада (К вопросу об идеологическом вырождении)» (журнал «Красная новь». 1923 г. Кн. 6). В данном контексте Л.Д. Троцкий, видимо, имеет в виду определенную запрограммированность формулы «единая военная доктрина».

^XXII По-видимому, Л.Д. Троцкий имеет в виду полемику между ним и М.В. Фрунзе на совещании военных делегатов XI съезда РКП(б) в апреле 1922 г. и книгу: Основная военная задача момента. Дискуссия на тему о единой военной доктрине. Стенографический отчет 2-го дня совещания военных делегатов XI съезда РКП. 1 апреля 1922 г. М., 1922.

^XXIII На заседании Политбюро ЦК 11 октября 1923 г. обсуждался вопрос о письме Л.Д. Троцкого членам ЦК и ЦКК РКП(б) от 8 октября 1923 г. В данном эпизоде речь идет о записях, сделанных Л.Д. Троцким на заседании Политбюро и использованных им в письме к членам ЦК и ЦКК РКП(б) от 23 октября 1923 г.

^XXIV Речь идет о публикуемом ниже (см. следующий документ) постановлении Пленума ЦК и ЦКК РКП(б). За основу резолюции был принят проект, предложенный кандидатом в члены ЦКК А.Ф. Радченко и выражавший позицию «тройки». Другие проекты резолюции были отклонены.

^XXV В подготовке документа к первой публикации в журнале «Вопросы истории КПСС» помимо составителя сборника принимал участие также доктор исторических наук В.П. Данилов.

в)