Р. с. связан с бытовой сферой жизни человека, хотя может и выхо­дить за ее пределы в рамках неофициального общения. И «бытовая на­полненность» (встречается более узкий термин — обиходно-бытовой стиль), а также и принципиальная неофициальность разг. стиля порож­дают представление о свойственной ему разговорной лексике, понима­емой как сниженная. Такая лексика (вплоть до отдельных жаргонизмов) широко в нем (и ни в каком ином, кроме еще стилизации Р с. в худож. текстах) встречается, но не является для Р с. релевантной, тем более обязательной. Типичнее для него отсутствие книжной лексики, хотя оно тоже не релевантно, тем более не обязательно. Релевантна для Р с. свобо­да выражения (в пределах литературных норм), преобладание (особенно в устной форме) неосложненных предложений, простых предлогов и союзов, широкое использование местоимений и частиц.

Общий корень с термином разговорность нередко приводит к под­мене понятий разг. стиль, разг. речь (функц. разновидностей лит. языка) и понятия разговорность (риторической категории), ис­пользуемого для противопоставления сухой, книжной, малопонятной широким массам людей и доступной, простой, эмоциональной речи в ораторском искусстве, в СМИ, а также в худож. речи (эстетическая кате­гория, сигналы разговорности при стилизации Р. с. и самого процесса говорения в худож. литературе).

Лит.: Ви ноградов В.В. О художественной прозе. — М.; Л. 1930; Его же: Стилистика, Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Лапте­ва О.А. О некодифицированных сферах современного русского литера­турного языкам. — ВЯ. — 1966. — № 2; Ее же: Устная речь в свете теории литературного языка // Филологический сборник (к 100-летию со дня рождения академика В.В. Виноградова). — М., 1995; Сироти - ни на О.Б. Разговорная речь и разговорный стиль // Вопросы филоло­гии. Уч. зап. МГПИ. — № 341. — М., 1969; Ее же: Разговорная речь в системе литературного языка и разговорность в истории русской худо­жественной речи, «81уН81ука-У», 1995; Ее же: О терминах «разговор­ная речь», «разговорность» и «разговорный тип речевой культуры» // Лики языка. — М. 1998; Левин В.Д. Литературный язык и художе­ственное повествование // Вопросы языка современной русской литерату­ры. — М., 1971; Русская разговорная речь. — М., 1973; Васильева А.Н. Курс лекций по стилистике русского языка. Общие понятия стилистики. Разговорно-обиходный стиль. — М. 1976; Шмелев Д.Н. Русский язык в его функциональных разновидностях. — М., 1977; Земская Е.А. Китайгородская М.В., Ширяев Е.Н. Русская разговорная речь: Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис. — М., 1981; 3 е м с к а я Е.А., Ширяев Е.Н. Русская разговорная речь: итоги и перспективы иссле­дования // Русистика сегодня. — М., 1988; Кожина М.Н. Стилистика русского языка. — М., 1993; Функциональные стили и формы речи. Саратов, 1993.

О.Б. Сиротинина

РАССУЖДЕНИЕ — функционально-смысловой тип речи (см.) (ФСТР), соответствующий форме абстрактного мышления — умоза­ключению, выполняющий особое коммуникативное задание — придать

I Стилистический энциклопедический словарь русского языка

речи аргументированный характер (прийти логическим путем к новому суждению или аргументировать высказанное ранее) и оформляемый с помощью лексико-грамматических средств причинно-следственной се­мантики. Основной сферой употребления Р является научная, актуали­зирующая логический, рациональный тип мышления.

Р функционирует в текстах в виде нескольких коммуникативно-ком- позиционных вариантов, типология которых представляет собой поле­вую структуру.

Центральной разновидностью Р является собственно рассуждение (Р в узком смысле слова) — тип речи, наиболее последовательно выра­жающий причинно-следственные отношения между суждениями: от при­чины к следствию, а не от следствия (тезиса) к причине (основанию). Центральное место собственно рассуждения в системе аргументативных подтипов речи обусловлено и его ролью в коммуникативно-познаватель­ном процессе. Именно данный тип речи оформляет выведение нового знания, демонстрирует ход авторской мысли, путь решения проблемы. Структурно собственно рассуждение представляет собой цепь предложе­ний, связанных отношениями логического следования. Напр.: «Под дей­ствием электромагнитной волны атом с равной вероятностью может пе­рейти как в более высокое, так и в более низкое энергетическое состоя­ние... В первом случае волна будет ослабляться, во втором — усиливаться. Если парамагнетик находится в тепловом равновесии, атомы распределя­ются по подуровням в соответствии с законом Больцмана... Следователь­но, число атомов_у находящихся в состоянии с меньшей энергией, превышает число атомов, находящихся в состоянии с большей энергией. Поэтому пере­ходы, происходящие с увеличением энергии атомов, будут преобладать над переходами, происходящими с уменьшением энергии. В итоге интенсивность волны будет уменьшаться — парамагнетик поглощает электромагнитное излучение, в результате чего он нагревается. Из сказанного вытекает, что электронный парамагнитный резонанс представляет собой избиратель­ное поглощение энергии радиочастотного поля в парамагнитных веществах, находящихся в постоянном магнитном поле» (И.В. Савельев. Курс общей физики).

Прилегающую к центру область, область ближней периферии, за­нимают подтипы Р которые служат для того, чтобы придать высказан­ным суждениям более аргументированный характер: доказательство (ком­муникативно-познавательная функция — установление истинности те­зиса), опровержение (разновидность доказательства, которая служит для установления ложности тезиса), подтверждение (или эмпирическое до­казательство, функция — установление достоверности высказанного положения посредством подкрепления его фактами), обоснование (ус­тановление целесообразности действия, мотивировка; в отличие от до­казательства, которое соответствует вопросу «Действительно ли это так?», обоснование дает ответ на вопрос «Действительно ли это нужно, целе­сообразно?»). Эти подтипы Р объединяются между собой на основе струк­турного сходства: все они включают тезис (или высказывание, выпол­

Разновидно­сти рассуж­дения	Союзы	Союзные ана­логи (вводные слова, наречия)	Конструкции с кау­зальными и перформа- тивными лексемами
Собственно рассуждение	поскольку, так как, так что, в связи с чем, вследствие чего, в результате чего, если	следовательно, итак, таким образом, поэто­му, потому, отсюда	из этого следует, что... отсюда заключаем, что... из этого вытекает, что... это позволяет предполо­жить, что...

Разновидно­сти рассуж­дения	Союзы	Союзные ана­логи (вводные слова, наречия)	Конструкции с кау­зальными и перформа- тивными лексемами
Доказатель­ство	так как, так что, если	следовательно, итак, таким образом, поэтому, потому, отсю­да, откуда, тогда	отсюда имеем... будем иметь... получим... отсюда вытекает..., следует... получается... предположим, что... допустим, что...
Подтверж­дение	поскольку, ибо, потому что	например	это подтверждается тем, что...; об этом свидетель­ствует... доказательством служит...
Обоснова­ние	поскольку, так как, ибо, потому что, в связи с тем что, в связи с чем, для того чтобы, чтобы	поэтому	это обусловлено тем, что...; оправдано... это связано с...; это необхо­димо для того, чтобы... это целесообразно потому, что...; нуждается в дополнительном обосновании...
Объяснение	так как, потому что, поскольку		причина состоит в следу­ющем...; укажем на причины...; это объясня­ется тем, что...; объясне­ние заключается в том, что... это зависит от... это связано с тем, что... это обусловлено...; являет­ся следствием того, что...

Р как текстовое явление сформировалось в науч. речи. Именно благо­даря науч. стилю рус. лит. язык в процессе своего развития обогатился рассуждением в его наиболее «чистом» виде, во всех его основных раз­новидностях. В текстах других стилей обнаруживается функционально- смысловая трансформация Р. приспособление его к специфике того или иного стиля.

Для худож., публиц., оф.-дел. текстов не характерно строго логичное развернутое собственно рассуждение. Подтип «собственно рассуждение» в худож. текстах предстает в виде его эмоционального варианта — сво­бодного размышления, в котором каузальная связь между суждениями в целом прослеживается,- но не объединяет их жестким логическим стерж­нем. Нестрогость формы речи, непринужденность размышления помога­ют создать обстановку интимного общения автора с читателем, харак­терную для худож. сферы. В публиц. текстах собственно рассуждение вы­полняет функцию подготовки, подведения читателя к определенному

заключению, однако здесь, в отличие от науч. речи, данный подтип Р даже при большом его объеме, как правило, представляет собой не цепь логически вытекающих одно из другого суждений, а фактуальную информацию с последующим выводом.

В худож. текстах не используется доказательство. Логическая проверка истинности выдвигаемого тезиса с помощью сложной системы вывод­ных суждений актуальна прежде всего для науч. сферы деятельности, а кроме того — уголовно-правовой сферы. Для публицистики, ориентиро­ванной на менталитет образованного, интеллигентного адресата, аргу- ментативные типы речи принципиально важны, поскольку обеспечива­ют осуществление основной коммуникативной функции публицистики — убеждающего воздействия. Однако задача убеждения решается в публи­цистике не посредством собственно доказательства, т.е. не с помощью строгих логических процедур, как в науч. речи. В коммуникативно-позна­вательной функции доказательства коммуникативный аспект не являет­ся основным, главная его роль (логическим путем установить истин­ность тезиса) — познавательная, поэтому оно и функционирует в науч. сфере. В публицистике же в целях убеждения читателя в правильности суждений автора используется подтверждение их фактами. В связи с этим здесь обнаруживается большая активность аргументативного подтипа речи «подтверждение». В худож. произведениях подтверждение как аргумента- тивное построение, которое включает гипотетическое высказывание ав­тора и изложение подкрепляющих это высказывание фактов, имеющих не собственно причинное, как в объяснении, а причинно-аргументиру- ющее значение, используется редко. Подтверждение аргументами выс­казываний автора в сфере худож. творчества не столь принципиально, как в области науки или публицистики. К тому же подтверждение, фун­кционирующее в худож. текстах, выполняет задачу, отличную от задачи подтверждения в науч. речи. Если в последней оно помогает сделать более достоверной научную догадку, то в худож. произведении выполняет су­губо коммуникативную функцию — делает изображаемое более нагляд­ным, психологически более достоверным, помогает читателю почувство­вать внутреннее состояние героя. Напр.: «Он стоял, положив руки на спинку сидения, и, очевидно, очень волновался: лицо его было красно, и на щеке вздрагивал мускул...» (Л.Н. Толстой. Крейцерова соната). Аргументативная функция Р. в худож. текстах нивелируется за счет активизации его изоб­разительной, эстетической функции.

Объяснение и обоснование распространены не только в науч. но и в публиц. текстах, где служат задаче повышения степени понимания чи­тателем анализируемых проблем, важности принимаемых решений, пред­принимаемых действий. Объяснение присутствует и в худож. произведе­ниях, однако, как и другие разновидности Р оно отличается здесь осо­бой «аурой», возникает в результате творческого диалога автора с читателем в процессе выяснения худож. смысла текста. Открытое объяс­нение описываемых событий, состояний героев, повышающее степень правдоподобия изображаемого, сочетается со скрытыми формами объяс­

нения, намеренной недосказанностью, которая побуждает читателя раз- мышлять, искать ответы на возникающие многочисленные «почему?» в общем контексте и в подтексте произведения и тем самым помогает читателю приблизиться к пониманию глубинного идейно-эстетического содержания произведения.

В оф.-дел. текстах в целом частота употребления Р незначительна. В силу специфики этого стиля, экстралингвистической его основы назначения в обществе, регулирующей функции (в связи с чем домини- рующее положение в текстах занимает предписание — см.), Р не может быть системным конструктивным признаком оф.-дел. речи. В некоторых жанрах представлены те или иные разновидности Р (напр., для заявле- ний и претензий характерно обоснование, объяснение), однако нет ни одного подтипа Р., который использовался бы в дел. текстах всех жанров (хотя бы жанров в пределах одного подстиля). Кроме того, подтипы Р функционируют здесь специфически, отражая особенности стиля. Напр. собственно рассуждение близко в текстах правовой сферы к представля- ющему типу речи — констатации (см.), поскольку служит обычно тому, чтобы зафиксировать условия, из которых вытекает необходимость оп- ределенных действий.

Структура развернутого Р в худож. и публиц. речи значительно менее стандартизирована, чем в научной и деловой. Свободная манера Р по- рождает в тексте произведения индивидуальные, сложные, не поддаю- щиеся систематизации взаимодействия типов речи. Приведем фрагмент худож. произведения, где в пяти абзацах текста обнаруживается синтез всех функционирующих в худож. речи подтипов Р собственно рассужде- ния, подтверждения, опровержения, объяснения и обоснования:

«Правды, только правды просила больная у своего врача, и в этой прав- де ей было отказано. Имеет же право человек приготовиться к смерти? Имеет. Когда-то умирающих больных соборовали, причащали. Готовили к переходу в иной мир. Теперь только казенная бодрость...

Правда. Правда... Нужна ли человеку такая правда? Одному нужна, другому — нет. Самые сильные духом готовы выслушать правду. Другим это только кажется, просят сказать им правду, а сами в глубине души хитрят, ждут обмана. Тянутся к надежде, пускай призрачной. Может быть, права традиционная врачебная этика: всегда скрывать?

Нет, бывают исключения. Где-то незадолго перед тем читала «скорб- ный лист» болезни Пушкина, историю его последних страдальческих дней. По тем временам, при тогдашнем состоянии медицины рана была безуслов- но смертельной. Врачи не скрыли этого от Пушкина. Ставился вопрос: правильно ли они сделали? И давался ответ: правильно. Потому что это был Пушкин, человек исключительной силы духа.

Значит, Пушкину можно было сказать правду, а старухе Быковой — нет? Несправедливо.

Иной бодрячок спросит: для чего ей нужна была правда ? Распорядиться нехитрым своим достоянием? Пальто с норковым воротником? Витая ло- жечка? Экие пустяки! Нет, не пустяки. Уважение к вещам не вещизм.

Вещизм — от изобилия, уважение к вещам — от трудовой жизни. Уважа­ют не вещи, а вложенный в них труд. Да, надо было, надо сказать бабе Мане правду. И нечего себя утешать, что она все равно не успела бы «рас­порядиться». Может быть, именно это помогло бы ей продержаться по­дольше. Формальности, подписи... Все-таки при деле» (И.Н. Грекова. Пере­лом).

В приведенном примере причинно-следственная связь, реализующая собственно рассуждение, объединяет весь фрагмент и обнару­живает себя в выводных суждениях четвертого абзаца (предложение-суж- дение с вводным словом значит) и пятого (итоговое суждение всего рассуждения: «Да, надо было... сказать... правду»). Подтверждение присутствует в первом и втором абзацах как подкрепление аргументами гипотетических суждений о том, что 1) человек имеет право пригото­виться к смерти, 2) сильному духом человеку нужна такая правда. Под­тверждение собственных мыслей сопровождается опровержением не разделяемых автором мнений: 1) традиционной точки зрения медиков (приведенной во втором абзаце), что правду о смерти всегда надо скры­вать от больного; 2) высказывания предполагаемого оппонента («бод­рячка») о несущественности материальной стороны вопроса (пятый аб­зац). При этом первое опровержение включает объяснение факта, приведенного в качестве аргумента (парцеллированное причинное пред­ложение в третьем абзаце), а в речи, приписываемой оппоненту, содер­жится обоснование его точки зрения. Окончательный вывод соб­ственно рассуждения о том, что надо было сказать больной правду, име­ет в постпозиции дополнительное обоснование, которое и завершает фрагмент.

Функционально-стилевые варианты Р различаются средствами офор­мления композиционных частей. В публиц. и особенно худож. текстах на­блюдается высокая степень имплицитности Р., причем не только на уровне средств связи между структурными компонентами, но и в отношении самих звеньев Р., которые могут находиться в подтексте. Синтаксичес­кие средства Р передают его экспрессивность в этих стилях. Широко ис­пользуются восклицательные и вопросительные предложения, парцел­ляция. Незавершенность и фрагментарность аргументации подчеркива­ется посредством многоточия. Средства связи композиционных частей Р в худож. и публиц. произведениях стилистически многообразнее, чем в науч. и оф.-дел. (от книжных, архаичных лексико-грамматических единиц типа союза дабы, наречия посему до разг. потому как, раз, ведь, мол и т.п.).

Функционирование Р в науч., публиц., дел. худож. текстах, харак­тер аргументативных высказываний и круг реализуемых аргументатив- ных моделей отражают своеобразие задач коммуникации в соответству­ющих сферах и специфику функц. стилей.

Лит.: Виноградов В.В. О языке худож. литературы. — М. 1959; Нечае­ва О.А. Функционально-смысловые типы речи (описание, повествова­ние, рассуждение). — Улан-Удэ, 1974; Тертычный А.А. Типы аргумен­тов в структуре публиц. произведения: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1979; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Мете Н.А.,

Митрофанова О.Д., Одинцова Т.Б. Структура науч. текста и обу­чение монологической речи. — М., 1981; Островская А.И. Сверх­фразовые единства, выражающие доказательство и умозаключение, в науч. и общественно-политической речи: Автореф. дис.... канд. филол. наук. — Л., 1981;Пфютце М., Блей Д. О коммуникативно-функциональном ме­тоде анализа монологического текста-рассуждения в обучении иностр. языкам // Лингвистика текста и методика преподавания иностр. языков. — Киев, 1981;Цветкова Т.М. Конституирующие факторы текста «рас­суждение» в науч. стиле (на материале лингвистической литературы): Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1983; Кожина М.Н. К вопросу о единицах текста в аспекте коммуникативной теории языка // Всесо­юзная научная конференция «Коммуникативные единицы языка». — М., 1984; Грохольская Т.В. Организация учебно-научного текста типа рассуждение: Автореф. дис. канд. филол. наук. — СПб., 1991; Аргумента­ция в публиц. тексте (жанрово-стилистический аспект). — Свердловск, 1992; Каузальность и структуры рассуждений в рус. языке. — М. 1993; Трошева Т.Б. Формирование рассуждения в процессе развития науч. стиля рус. лит. языка XVIII—XX вв. (сопоставительно с др. функц. разно­видностями). — Пермь, 1999.

Т.Б. Трошева

РЕГУЛЯТИВНОСТЬ — системное качество текста, заключающееся в его способности «управлять» познавательной деятельностью читателя (Сидоров Е.В._у 1987). Р. худож. произведения имеет нежесткий, вариатив­ный характер, отличается подвижностью, образной ориентацией, ассо­циативной направленностью. Р. текста, связанная с другими его особенно­стями — информативностью, структурностью, интегративностью (Е.В. Си­доров), определяет меру и способ подачи эстетической информации. Связь со структурностью выражается в том, что Р. охватывает все элементы текстовой структуры, коррелируя с его общей целевой программой (об иерархии целевых программ см.: Дридзе Т.М. 1980, 1984). Соотнесен­ность с иерархией целей определяет взаимозависимость Р текста и его целостности и интегративности.

Р связана и с особыми функц. качествами худож. текста: предсказуе­мостью / непредсказуемостью текстового развертывания, вариативнос­тью интерпретации и образностью. Эти качества определяют своеобра­зие регулятивной эпифункции худож. произведения.

Таким образом, на уровне текста можно говорить о Р как одном из его системных качеств и о регулятивной эпифункции как коммуника­тивном проявлении эстетической функции худож. текста. На уровне мак­роструктуры текста целесообразно выделять способы Р т.е. приемы организации текстовых микроструктур, регулирующих процесс воспри­ятия на основе соотнесенности с целевой программой текста и специ­фикой канала связи с адресатом.

Поскольку «за каждым высказыванием стоит волевая задача» (Вы­готский Л.С. 1996, с. 357), которая соотносится с одним из этапов тек­стового развертывания и общей целевой программой текста, в основу выделения регулятивных структур (регулятивов) в рамках ком­

муникативной стилистики текста положено осознание читателем моти­ва (микроцели) в рамках общей коммуникативной стратегии текста. Так как регулятивные структуры организуются по-разному, можно говорить о различных способах Р напр., разных видах сопряженности стилисти­ческих приемов и типов выдвижения, выделенных в рамках стилистики декодирования вслед за М. Риффатером. Описание многообразных спо­собов Р. текста может быть объектом специального исследования в тек­стах разной жанрово-стилевой ориентации в аспекте регулятивных уни­версалий и индивидуально-авторской реализации.

На уровне элементов текста выделяются регулятивные средства. По объему, структуре, значимости и смыслу они могут быть нетождествен­ными единицам узуса, т.к. это порождение конкретной текстовой систе­мы, отражающей авторское мировидение, его творческий замысел. Регу­лятивные средства выделяются функционально. С их помощью выполня­ется та или иная психологическая операция в интерпретационной деятельности читателя. Средства Р. худож. текста дифференцируются на лингвистические (ритмико-звуковые, лексические, морфологические, словообразовательные, синтаксические) и экстралингвистические (ком­позиционные, логические, графические). Чаще всего Р имеет комплекс­ный интегративный характер, однако можно говорить и о преобладании регулятивных средств одного типа, своеобразной доминанте Р По ха­рактеру следования в тексте выделяются контактные и дистантные регу­лятивные средства. По соотнесенности с информативно-смысловым и прагматическими уровнями текста выделяются прагмемы и информемы (см.: Болотнова Н.С., 1992). Среди типов регулятивных средств имеются яркие и слабые по степени актуализации в тексте и коммуникативному эффекту. По способности актуализировать микроцель в пределах тексто­вых фрагментов или макроцель в рамках общей коммуникативной стра­тегии текста различаются регулятивы-локативы и регулятивы-концепты (.Болотнова Н.С. 1998).

Средства и способы Р текста в целом определяются как спецификой худож. сферы общения, так и своеобразием творческого метода автора, традициями литературных школ, направлений, к которым он принадле­жит, индивидуально-авторским мировидением. Для поэзии М.И. Цвета­евой, напр. характерен полный спектр разнообразных лингвистических средств Р., но особенно значимыми являются ритмико-звуковые и лек­сические. Ср. суждение М.И. Цветаевой: «О Маяковском сказано — мною обо мне сказанное: Я слово беру — на прицел! А словом — предмет, а предметом — читателя!» На основе данных средств формируются наиболее характерные для поэта способы Р. — сопряжение стилистических приемов антитезы и оксюморона, создающие контраст как доминирующий в лири­ке М.И. Цветаевой тип выдвижения языковых средств. Все это отражает характер мировосприятия страстной, мятущейся души поэта, обострен­но воспринимающей мир во всей его сложности и противоречивости.

Таким образом, на уровне текста можно говорить о его Р как о сис­темном свойстве и регулятивной эпифункции; на уровне структуры тек­

ста — о регулятивных структурах (регулятивах), на уровне элементов текста — о регулятивных средствах разных уровней. Регулятивные сред­ства формируют регулятивы (текстовые структуры регулятивного типа), регулятивы создают регулятивную макроструктуру, по-разному опреде­ляющую способность текста управлять познавательной деятельностью читателя в зависимости от индивидуальной манеры писателя.

В аспекте идиостиля (см.) важно, какие средства Р. доминируют в творчестве данного автора. Так, в исследовании Н.Г Петровой (2000) убедительно раскрыта символическая функция звуковой организации слова и текста К.Д. Бальмонта, специфика «звукобукв»: превалирование Е (зеленого), И (синего), Ю (голубоватого, сиреневого), создающих ведущую сине-зеленую цветовую гамму в стихах поэта. На фоне общих тенденций, характерных для словотворчества и словоупотребления в поэзии начала XX в. выявлены и индивидуальные особенности автора (доминирование многозначных слов, использование в основном обще­употребительной и стилистически нейтральной лексики и др.). Что каса­ется типов лексических регулятивов, у К. Бальмонта наиболее важны заглавия (хотя это универсальный регулятив, относящийся к стилис­тическому узусу, типы заглавий отражают творческую индивидуальность автора), регулятивные цепочки, лексические регулятив­ные структуры, основанные на принципе синтаксичес­кого параллелизма.

Наряду с типами лексических регулятивных средств и регулятивных структур, важен характерный для конкретного автора механизм их ис­пользования, т.е. характер взаимосвязи лексических регулятивов в общей структуре текста или отдельных текстовых фрагментов. В лирике К. Бальмонта, по данным Н.Г Петровой (2000), особенно значимыми оказались следующие способы взаимосвязи лексических регулятивов:

1. сопряженность заглавия с лексической регулятивной цепочкой;

2. сопряженность заглавия с лексической регулятивной структурой, ос­нованной на принципе синтаксического параллелизма; 3) сопряжен­ность заглавия с лексическими регулятивными структурами, основан­ными на принципе синтаксического параллелизма; 4) сопряженность заглавия с регулятивной цепочкой и лексической регулятивной структу­рой, основанной на принципе синтаксического параллелизма.

Моделирование л е к с и ч е с к о й регулятивной макрострук­туры текста и анализ особенностей регулятивной стратегии автора также является важным для изучения его идиостиля в коммуни- кативно-деятельностном аспекте. Как показали эксперименты по опре­делению границ информем и прагмем (регулятивных единиц ин­формативно-смыслового и прагматического уровней худож. текста), в инвариантной модели восприятия поэтического текста наибольшее един­ство в ответах информантов наблюдается в случае многократного и мно­гоканального воздействия разных регулятивных средств, объединенных в рамках общей коммуникативной программы текста (Болотнова Н.С. 2001). Экспериментальный анализ поэтических текстов показал, что наи­большая общность в ответах информантов, связанных с выделением

информем, наблюдается, если они: а) выделены графически; б) имеют грамматическую законченность; в) содержат изобразительно-выразитель- ные средства; г) обладают сильной связанностью; д) находятся в силь­ной позиции (в начале и в конце стихотворения). При этом текст рас­сматривался как особым образом организованная регулятивная макроструктура, стимулирующая смысловое развертывание и от­ражающая взаимосвязь регулятивных микроструктур (регу- лятивов), формирующихся на основе регулятивных средств. Гра­ницы регулятивов определялись их соотнесенностью с «волевой зада­чей» автора (Выготский Л. С., 1996), осознаваемой адресатом как проявление коммуникативной стратегии творца. Обнаружена приоритетная значимость не столько строфики, сколько смыслового (тематического) и ло­гико-грамматического критериев в выделении информем. Роль лек­сических средств заключается в актуализации повторяющихся смысловых признаков описываемых реалий; их «накопление» стимулирует формирова­ние микросмыслов разного уровня обобщения и общий смысл текста.

Как показало экспериментальное исследование границ прагмем, обычно они совпадают с границами строф в стихах, характеризующих­ся несколькими микротемами, смысловой и эмоциональной динамикой. Важную роль в формировании эмоциональной тональности прагмем, судя по данным экспериментов, играют ключевые слова, имеющие опреде­ленную коннотацию. Именно она в основном определяет тональность прагмемы. На границы прагмем оказывает влияние и тип лексического структурирования текста.

Разработка теории Р представляется перспективной для коммуника­тивной стилистики художественного текста (см.).

Лит:. Дридзе Т.М. Язык и социальная психология. М. 1980; Ее же: Текстовая деятельность и структура социальной коммуникации: Про­блемы семиосоциопсихологии. — М., 1984; Сидоров Е.В. Проблемы речевой системности. — М., 1987; Болотнова Н.С. Художественный текст в коммуникативном аспекте и комплексный анализ единиц лек­сического уровня. — Томск, 1992; Ее же: О теории регулятивности художественного текста, «51уН81;ука-7»; Ее же: О трех направлениях ком­муникативной стилистики художественного текста и изучении текстового слова // Коммуникативно-прагматические аспекты слова в художествен­ном тексте. — Томск, 2000; Ее же: К вопросу о границах прагмем в поэтическом тексте // Говорящий и слушающий: Языковая личность, текст, проблемы обучения: Матер, междунар. науч.-метод, конф. (Санкт- Петербург, 26—28 февраля 2001 г.). — СПб., 2001; Ее же: О соотноше­нии прагмем и информем в поэтическом тексте как форме коммуника­ции (по данным экспериментов) // Художественный текст и языковая личность: проблемы изучения и обучения: Матер. Всерос. науч.-практ. конф. (11 — 12 октября 2001 г.). — Томск, 2001; В ы готе кий Л.С. Мышление и речь. — М., 1996; Петрова Н.Г Типы лексических регулятивных струк­тур в поэзии К. Бальмонта. — Вестник Томск, гос. пед. ун-та. — Вып. 6. — Сер. «Гуманитарные науки (Филология)», 1998; Ее же: Лексические средства регулятивности в поэтических текстах К.Д. Бальмонта: Дис. канд. филол. наук. — Томск. 2000; Болотнова Н.С., Бабенко И.И., Васильева А.А. и др. Коммуникативная стилистика художественного текста: лексическая структура и идиостиль / Под ред. проф. Н.С. Болот- новой. — Томск, 2001.

Н.С. Болотнова

РЕКЛАМЫ ЯЗЫК И СТИЛЬ — см. Язык и стиль рекламы.

РЕЛИГИОЗНЫЙ СТИЛЬ — см. Церковно-религиозный стиль.

РЕПОРТАЖ — см. Жанры публицистического стиля.

РЕФЕРАТ (автореферат) — см. Жанры научной литературы.

РЕЦЕНЦИЯ — см. Жанры научной литературы.

РЕЧЕВЁДЕНИЕ — новая, еще только складывающаяся область зна­ния, иначе, лингвистика речи (в отличие от собственно лингви­стики языка, языковедения). Термин «речевёдение» употребляется по от­ношению к комплексу научных дисциплин, объединенных общим объек­том изучения — речь, речевая деятельность, речевое общение и поведение. В лингвистике две сферы исследований, в одной изучаются язы­ковые системы (строй языка), в другой — речь. <Лингвистика речи, — по определению Н.Д. Арутюновой, — имеет своим объектом все те типизи­рованные явления, которые не оторвались от участников коммуникации и обстановки общения», т.е. речь (см.) как конкретное говорение, как процесс (речевая деятельность) и его результат (речевые произведения, тексты).

Целесообразно различать названные сферы исследования, посколь­ку термины «язык» (языковая система) и «речь» (употребление языка) обозначают не одно и то же. Если язык — это орудие общения, то речь — это вид общения, реализация через действующую систему язы­ка основной коммуникативной функции последнего, которая у языка (строя) лишь потенциальна.

Хотя обоснование различения понятий языка и речи (дихотомии языка-речи) было осуществлено Ф. де Соссюром еще в начале XX в., но почти до конца столетия языковеды изучали именно систему (строй) языка и в меньшей степени речь. Этому способствовало и то, что глав­ным объектом лингвистики Соссюр считал систему языка (1ап§ие). По­этому если можно говорить о сложившейся теории языка и почти исчер­пывающем описании его системы (и систем конкретных языков), то этого нельзя сказать о речи. Создание теории речи, речеведения еще предстоит (ср. название статьи Т.В. Шмелевой «Речеведение: в поисках теории»). Правда, такая науковедческая ситуация в лингвистике не означает, что в ней не накоплен материал по проблемам речеведения и конкретному анализу речи. Напротив, он достаточно обширен, поскольку с 60-х годов и особенно в 70—80-е гг. активизируются исследования лингвистики речи.

Сам термин «речеведение» в русистике используется сравнительно недавно, хотя был зафиксирован в некоторых речеведческих работах 60— 70-х гг. (М.Н. Кожина, ТА. Ладыженская, Г.Г. Почепцов, А.А. Холодович), а в последнее время к нему все чаще обращаются лингвисты (Н.С. Бо­лотнова, Т.В. Матвеева, В.Н. Мещеряков, О.Б. Сиротинина, Н.И. Фор- мановская, Т.В. Шмелева и др.).

Более распространено понимание речевёдения в области лингво- дидактической практики, а именно как «педагогическое рече- ведение», инициированное Т.А. Ладыженской. Оно определяется как «культура демократического общения и взаимодействия», в центре вни­мания которого — «говорящая и воспринимающая личность, ориента­ция на характеристику речевого акта в совокупности его языковых, праг­матических, психологических и социальных параметров» (Мещеряков, 1998, с. 3). Речеведческие знания о речи и речевой деятельности включа­ют в себя понятия (и формируют соответствующие навыки) о разновид­ностях речи, о невербальных средствах общения, об особенностях педа­гогического голоса и способах его совершенствования, особенностях пе­дагогического диалога, умении построить беседу с родителями и т.д. Об этой отрасли знаний свидетельствуют, например, такие термины и тер- минообразования из Словаря-справочника «Педагогическое речеведение», отражающие связь последнего с различными гуманитарными дисципли­нами: развитие речи, учебно-речевая ситуация, виды коммуникативной де­ятельности учителя, анализ педагогического дискурса, выносливость (не­утомляемость) голоса, громкость голоса, аудирование, выразительность речи, точность Р правильность Р._} жанр, газетно-публицистические жанры, зачин текста, информативность текста, структура абзаца, риторичес­кий прием, адресат, речевая ситуация, теория речевых актов, метафора, фигуры, тропы и т.д. Как видим, здесь представлены термины не только собственно «педагогического плана» («школьного словоупотребления»), но и «заимствованные» из различных областей: культуры речи, ритори­ки, стилистики, лингвистики текста, теории речевых актов. Это есте­ственно, так как понятийная система речеведения связана с понятиями указанных (и других) наук, обогащается их знаниями и методами иссле­дования.

Однако речеведение не ограничивается указанной отраслью. Основ­ное значение этого термина отражает одну из сфер изучения тео­рии языка. Как известно, не только Ф. де Соссюр, но и И.А. Бодуэн де Куртенэ, Л.П. Якубинский, Л.В. Щерба, М.М. Бахтин, несколько позже Г.О. Винокур, В.В. Виноградов, на Западе Ч.У Моррис, Л. Витгенштейн, Э. Бенвенист, ученые Пражского лингвистического кружка — ПЛК и др. (не говоря о более ранних идеях В. Гумбольдта, А.А. Потебни) пришли к необходимости изучения не только строя языка, его системы, но и его использования в речевой деятельности, функционирования в разных сферах общения. Исследования речи, речевой деятельности в разных аспектах с середины XX столетия начинают постепенно все бо­лее развиваться, в связи с чем появляются новые науч. дисциплины и направления (психолингвистика, функциональная стилистика, лингви­стика текста, прагматика, неориторика, коммуникативная лингвисти­ка, теория речевых актов и др.), исследующие не статичный объект в его имманентной сущности, а в самой его реализации, в живой коммуника­ции, для которой он, собственно, и предназначен. Ощущается неполно­та познания языка в его отвлечении от речи (Ср.: ...теория, ориентиро­

ванная на язык и только на язык, не способна объяснить процессов коммуникации» — Р. Шенк; ...когда мы соединим язык и процесс об­щения... мы тем самым... спасем нашу науку от безуспешного... изучения форм и структуры языка» — В. Ингве; «...с предложением кончается об­ласть системы знаков и налицо область языка как средства общения, т.е. речи» — Э. Бенвенист). Процесс этот, как известно, привел в конечном счете к изменению парадигмы языкознания от структурной к коммуни­кативно-функциональной и антропоцентрической. Полнота исследова­ния объекта требовала такого подхода (ср. утверждение Аристотеля о не­обходимости исследования любого объекта с двух сторон — структурной и функциональной). Собственно, Ф. де Соссюр предполагал помимо лин­гвистики языка развитие и лингвистики речи, отмечая при этом, прав­да, чрезвычайные трудности исследования этого столь сложного и мно­гостороннего объекта, не умещающегося, очевидно, в рамках одной науки: «Изучать явления речи, — писал он, — значит распахивать двери перед целым рядом наук»; «Деятельность говорящего человека должна изучаться в целой совокупности дисциплин» (Соссюр, 1933, с. 34, 42). Изучение реализации даже одной (правда, важнейшей) функции языка — коммуникативной требует учета знаний социологии, психоло­гии, социо-, психо-, этнолингвистики, теории коммуникации, теории речевых актов, стилистики, риторики и др. Но у языка есть и другая важнейшая функция — когнитивная, речемыслительная, изучение реа­лизации которой вызвало к жизни целый комплекс новых наук; не гово­ря о иных функциях и сторонах динамического аспекта языка, т.е. речи. Характерно, что все новейшие и более традиционные дисциплины, изу­чающие различные стороны речи и речевой деятельности, взаимосвяза­ны друг с другом, пересекаются (оттого и не имеют четких границ; см. Взаимоотношение стилистики и смежных дисциплин), поскольку все они изучают разные аспекты одного общего объекта. Наличие множества иссле­довательских направлений при этом закономерно; однако с точки зрения лингвистики речи закономерна и попытка определить объединяю­щее их начало (принцип), хотя бы на высоком уровне абстракции.

Таким самым общим признаком у речи (как объекта лингвистики) является динамика языка в процессах его употребления, обус­ловленная принадлежностью речи человеку (ее антропоцентриз­мом; по Ч. Моррису, отношением знаков к человеку). Именно человек, используя язык, производит речь; без деятеля, речедеятеля, последняя невозможна. Ср.: «...человек как создатель и «ваятель» слова оказывается центральной фигурой функционирующего языка» (Э.С. Азнаурова, 1988, с. 4). Речь человека как существа не только биологического, но социаль­ного — и, конечно, мыслящего, разумного — протекает как речевая деятельность в процессах общения и широкого, невербального, контек­ста, т.е. она диалогична (в том числе и в «разговоре» с е&о).

Итак, динамика употребления языка человеком — главнейший, суще­ственный признак речи, обусловливающий все другие ее признаки и свойства, круг категорий и аспектов исследования.

Между прочим, в русистике приоритет изучения языка в аспекте его употребления принадлежит функц. стилистике (наряду с психолин­гвистикой, а, например, социолингвистика подошла к изучению этого аспекта много позже — см. А. Д. Швейцер, 1991), так сказать, с легкой руки Г.О. Винокура (ср. его крылатую фразу: «Язык есть вообще только тогда, когда он употребляется», кстати, высказанную на десяток лет ранее идеи Л.Витгенштейна о языке как действии). По словам Ю. Степа­нова, «...в противопоставлении развивающемуся учению о структуре язы­ка... стилистика стала осознаваться как общее учение об употреблении языка» (1990, с. 493). Аналогично высказалась В.Н. Те- лия: «Стилистика раньше других разделов языкознания... обрати­лась к исследованию динамического состояния языковой системы и к проблемам анализа целостного текста. И это не случайно: в центре ее внимания всегда находились закономерности выбора средств, способных удовлетворить той или иной социально-ролевой или эмоцио­нально окрашенной интенции говорящего именно как субъекта речи. Именно в стилистических штудиях был сохранен интерес к деятельностному проявлению языковой компетенции, к рече­вой деятельности (1ап§а§е), в то время как в лингвистике основное вни­мание было уделено языку (1ап§ие)» (Телия, 1991, с. 9—10. — Разрядка наша. — М.К.). О прерогативе изучения употребления языка стили­стикой говорит и Т.Г Винокур: ...собственные закономерности употребления языка обществом (внутри языкознания) принадле­жат только стилистике» (1980, с. 17), очевидно потому, что «стиль по своей онтологической природе является антропоцентрической катего­рией» (Гончарова, 1999, с. 150).

Отдавая должное функц. стилистике на пути активизации развития коммуникативно-функционального направления в русском языкознании, все же вряд ли можно считать ее объединяющим звеном, «крышей» всех речеведческих дисциплин, скорее, одной из них, правда, главнейшей. Ситуацию с речеведческими дисциплинами можно, очевидно, рассмат­ривать по аналогии с когнитивной наукой (которую, вероятно, также можно отнести к речеведению), т.е. говорить о «зонтиковой» их «приро­де». Ср.: «...обозначение «когнитивная наука» относится к обширной и весьма общей программе науч. исследований, объединяемых связу­ющим их единым объектом — когницией. Термин К. н. следует в связи с этим рассматривать как «зонтиковый» для объединения опреде­ленного количества научных дисциплин и создания междисциплинар­ной науки...» (Кубрякова, 1996, с. 58. — Разрядка наша. — М.К.).

Все речеведческие дисциплины, как отмечено, объединяет свойствен­ный речи принцип употребления языка говорящими. По словам Нисио Минору, если ранее «выделяли одни и те же элементы независи­мо от того, кто, когда и где их употребляет, и именно их считали сущно­стью языка... то позже стало понятно, что «нужно изучать функции живого, действующего языка» (1983. — Разрядка наша. — М.К.). Но именно употребление (функции) языка изучает каждая из указан­

ных выше дисциплин в том или другом его аспекте: не только стилисти­ка, но и прагматика и теория речевых актов исследуют «функциониро­вание языковых знаков в речи» (ЛЭС, 1990, с. 389) «в связи с субъектом речи и адресатом», с учетом «отношений между участниками коммуни­кации», с учетом интенций говорящих и достижения перлокутивного эффекта и др. «Выдвинув в качестве объединяющего принцип упот­ребления языка говорящими в коммуникативных ситуациях... праг­матика охватила многие проблемы, имеющие длительную историю изу­чения в рамках риторики и стилистики, коммуникативного синтаксиса, теории и типологии речи и речевой деятельности, теории коммуника­ции и функциональных стилей, социолингвистики, психолингвистики, теории дискурса и др.» (.Арутюнова, 1990, с. 390).

Действительно, риторика (в самом общем плане) изучает употреб­ление (использование) языка в одном из возможных аспектов — дости­жение эффективности речи через воздействие и убеждение адресата (ауди­тории). Психолингвистика «исследует процессы речеобразования, а так­же восприятия и формирования речи...» (АЛ. Леонтьев). Современная социолингвистика, наряду с другими проблемами, — социальные роли говорящих. Поскольку речевая деятельность — это в то же время и рече- мыслительная деятельность, то изучение последней связано со многими аспектами когнитивных наук. Поэтому в последнее время указанные дис­циплины стали именоваться речеведческими. Так, О.Б. Сиротинина на­зывает риторику одной из речеведческих дисциплин (1998), а Н.И. Фор- мановская к речеведческим дисциплинам относит функц. стилистику, культуру речи, риторику, прагмалингвистику, психолингвистику, ког­нитивную лингвистику, паралингвистику, социолингвистику, лингво- страноведение (культуроведение), этнолингвистику, речевой этикет, лингви­стику текста, считая их также в комплексе составляющими теории общения (1998, с. 12—16). И действительно, все эти дисциплины изучают те или другие стороны единого объекта — речи в процессе речевого общения говоря­щих (речепроизводства, речеобразования, порождения речи и т.д.).

В поисках специфики языка — вопросе, которому Ф. де Соссюр при­давал особое (приоритетное) значение, он определил язык как доста­точно жесткую систему, каждая единица которой обладает значимос­тью, ценностью (уа1еиг) как член системы в противопоставлении с другими единицами. Отсюда имманентность, статичность, почти неиз­меняемость этой системы. Обратившись к определению специфики речи, исследователи в области функц. стилистики называют также ее сис­темность (ср.: «речь тоже системна» — Гальперин, 1981), сущность организации которой, однако, принципиально иная, вытекаю­щая из принципа употребления языка в широком контексте: обусловле­на она экстралингвистической основой речи (см. Кожина, 1972; см. рече­вая системность). Именно реализация в целом задач общения в опреде­ленной его сфере и ситуации, весь комплекс экстралингвистических факторов детерминируют взаимосвязи языковых (и текстовых) единиц в «линейной динамике» речи, определяют речевую организацию. Таким

образом, система языка и системность речи — не одно и то же. Определяю­щим принципом последней является не уа1еиг, а комплекс экстралингвисти­ческих факторов. Именно он обусловливает выбор и организацию языковых и текстовых единиц и их взаимосвязи на текстовой плоскости, т.е. сис­темность речи, именно он «дирижирует» процессом ее образования. (По­этому термин «исполнение», а не «употребление» в данном случае неже­лателен, так как он предполагает простую реализацию самой системы, строя, языка, а не влияние на процесс речеобразования внелингвисти- ческой действительности и не выражает проявление творческого начала речедеятеля.) При этом если функц. стилистика сосредоточила свое ис­следование на одном комплексе экстралингвистических факторов речи (см.), или, иначе, широком контексте (вневербальном, коммуникатив­ном контексте), то другие речеведческие дисциплины постепенно «под­ключали» к этому списку иные факторы: скрытые и явные цели адре­санта в процессе общения, конкретные интенции говорящих, речевые стратегии и тактики, прагматические пресуппозиции, типы речевого реагирования, социально-этикетные требования к речи, социальные роли говорящих, ментальные действия и др.

Однако ориентация на принцип употребления языка и обус­ловленная им речевая системность, являясь исходными для построения речеведческой теории, оказываются, очевидно, слишком общими и ши­рокими. В поисках критерия систематизации понятий речеведения, его понятийного аппарата и определения основных его разделов, по мне­нию Т.В. Шмелевой, следует обратиться к другим параметрам речи и — соответственно — основным линиям ее дифференциации. Таковыми можно считать: роль, фактуру, сферы, жанр, правило. В связи с этим речеведение, как считает ученый, должно включать по крайней мере пять разделов.

По мнению автора, «первая линия дифференциации речи проходит по координации ролей, участников речи, речедеятелей» (Шмелева, 1997, с. 304). Сюда включаются исследование авторской речи и роли адресата, их взаимодействия, вопросы понимания и интерпретации речи. Здесь «должно быть изучено такое свойство текста, как диалогичность во всем многообра­зии ее языковых проявлений» (Там же). Результаты исследований в этом аспекте имеются в области риторики, стилистики, прагматики, герменев­тики, поэтики. В рамках речеведения необходимо создать «список коммуни­кативных ролей в современной речевой практике и истории русской куль­туры — переводчик, интерпретатор, комментатор, диктор, декламатор, актер, импровизатор» и т.д. (там же). Здесь должна быть разработана теория типов речи (не только монолога и диалога), а также в связи с речевыми ролями и видами речи поставлены вопросы речевого поведения.

Второй раздел — учение о фактуре речи, которое должно иссле­довать дифференциацию речи по признаку устная—письменная, кроме того, печатная, телеграфная, телефонная, радио-, телеречь, компью­терная. Каждая из них, очевидно, имеет свои принципы поиска языко­вых средств и их организации.

Далее — учение о сферах речи, которое «должно занять цент­ральное место», поскольку этот фактор является «важнейшим в диффе­ренциации языка, определяющим его систему функциональных стилей» (там же, с. 306). При этом нельзя оставить без внимания и исторический (диахронический) аспект. Помимо достаточно исследованных стилисти­кой речевых сфер (художественной, научной, деловой, публицистичес­кой) необходимо изучение конфессиональной (религиозной) сферы на современном этапе. Т. о. «учение о сферах речи в истории, постоянной динамике, попытках оптимизировать, культивируя одни моменты и «по­давляя» другие, — совершенно необходимая часть речеведения» (там же, с. 307), тем более с учетом тенденции к внутренней дифференциации этих сфер.

Следующий раздел — учение о жанрах речи, инициированное еще работами М.М. Бахтина и получившее в настоящее время широкое и многоаспектное развитие, вместе с тем не лишенное ряда дискуссион­ных проблем и наметившее различные аспекты и задачи дальнейшего изучения жанроведения.

Наконец, учение о правилах речи, менее других разработанное в отечественном языкознании (в зарубежной лингвистике см.: Г.П. Грайс, Д. Гордон, Дж. Лакофф), однако представленное: о правиле преувеличе­ния, склонности к гиперболичности работами Л.П. Крысина, Т.В. Шмелевой, а также о правилах речевого этикета — А.А. Акишиной, Н.И. Формановской.

Все указанные линии дифференциации речи, определяющие основ­ные разделы речеведения, «сплетены в неразрывное единство», поэто­му, «толкуя о сферах речи, мы не сможем обойтись без обращения к речевой роли, фактуре, жанру и, конечно же, правилу, поскольку у речедеятеля всегда есть выбор...» (там же, с. 309).

Т.о. речеведение — это формирующаяся область знаний в лингвис­тике, включающая комплекс наук, исследующих с разных сторон один и тот же объект — речь (речевую деятельность, речевое общение и пове­дение) и объединенных общим принципом изучения, а именно употребление, функционирование языка во внешней среде (контексте).

Лит.: Винокур Г.О. О задачах истории языка // Избр. работы по рус. языку. — М., 1959; Ахманова О.С., Натан Л.Н. Полторацкий А.И. Фатющенко В.И. О принципах и методах лингвистического иссле­дования. — М. 1966; Кожина М.Н. О специфике художественной и научной речи в аспекте функциональной стилистики. — Пермь, 1966; Ее же: О речеведческом аспекте лингвистического исследования // Исследования по стилистике, вып. 2. — Пермь, 1970; Ее же: О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. Пермь, 1972; Ее же. Речеведческий аспект теории языка, «51уН81ука- VII». — Оро1е, 1998; Ладыженская Т.А. Система работы по разви­тию связной устной речи учащихся. — М., 1975; Почепцов Г.Г мл. О некоторых вопросах лингвистики общения // Структурная и матема­тическая лингвистика. Вып. 3. — Киев, 1975; Холодович А.А. О типо­логии речи (1977) //Холодович А.А. Проблемы грамматической тео­рии. — Л., 1979; Шмелева Т.В. Кодекс речевого поведения. — Рус­

ский язык за рубежом. — 1983. — N° 1; Ее же: Речевой жанр (Возмож­ности описания и использования в преподавании языка), «К.изз1§1:1к. Ру­систика», № 2, ВегЦп, 1990; Ее же: Речеведение. Теоретические и при­кладные аспекты. — Новгород, 1996; Ее же: Речеведение: в поисках теории, «81уН51:ука-У1». — Оро1е, 1997; Арутюнова Н.Д. Прагматика // ЛЭС. — М., 1990; Ее же: Речь. Русский язык. Энциклопедия. — М. 1997; Степанов Ю.С. Стилистика // ЛЭС. — М., 1990; Мещеря­ков В.Н. Предисловие к словарю-справочнику «Педагогическое рече­ведение». — М., 1998; Педагогическое речеведение: Словарь-справоч­ник / Под ред. Т.А. Ладыженской и А.К. Михальской. — М., 1998; Сиро- ти ни на О.Б. Риторика как составляющая системы наук об общении // Предмет риторики и проблемы ее преподавания, Материалы Первой Всероссийской конференции по риторике. — М., 1998; Форманов- с к а я Н.И. Коммуникативно-прагматические аспекты единиц общения. — М. 1998; Ее же: Соотношение риторики и речеведческих дисциплин // Риторика в современном образовании, Тезисы докл. 3-ей Международ­ной конференции по риторике. — М., 1999; Болотнова Н.С. О связи риторики и коммуникативной стилистики текста в речеведении // Рито­рическая культура в современном обществе, Тезисы IV Международной конференции по риторике. — М., 2000; Хорошая речь / Под ред. М.А. Кор- милицыной и О.Б. Сиротининой. — Саратов, 2001; Матвеева Т.В. Сти­листика. Культура русской речи. Словарь. — Москва, 2002.

Якубинский Л.П. О диалогической речи, Русская речь, 1. Пг, 1923; Щерба Л.В. О трояком аспекте языковых явлений и об экс­перименте в языкознании. — Изв. АН СССР. Отд. общ. н. — Вып. 1. — 1931; Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. — М., 1933; Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Его же: О художественной прозе // Избранные труды художественной прозы. —М., 1980; Пражский лингвистический кружок. — М., 1967; Бенвенист Э. Общая лингвистика. — М. 1974; Крысин Л.П. Речевое общение и социальные роли говорящих // Социально-лингвистические исследова­ния. — М., 1976; Рождественский Ю.В. О правилах ведения речи по данным пословиц и поговорок // Паремиологический сборник. М. 1978; Его же: Введение в общую филологию. — М. 1979; Вино­кур Т.Г Закономерности стилистического использования языковых единиц. — М. 1980; Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистичес­кого исследования. — М. 1981; Нисио Минору, Язык японцев // Языкознание в Японии. — М., 1983; Моррис Ч.У Основания теории знаков //Семиотика. — М., 1983; Витгенштейн Л. Филологические исследования // НЗЛ. Вып. XVI. — М., 1985; Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. — М. 1987; Азнаурова Э.С. Прагматика художественного слова; — Ташкент, 1988; Акишина А.А., Акиши- н а Т.Е. Этикет русского телефонного разговора. — М. 1990; Леонть­ев А.А. Психолингвистика//ЛЭС. — М., 1990; Телия В.Н. Экспрес­сивность как проявление субъективного фактора в языке и ее прагма­тическая ориентация. Механизмы экспрессивной окраски языковых единиц // Человеческий фактор в языке. Языковые механизмы экспрессивности. — М., 1991; Швейцер А. Д. Проблемы контрастивной стилистики. — ВЯ. — 1991. — № 4; Кубрякова Е.С. Когнитивная наука/ Когнитивные на­уки // Е.С. Кубрякова, В.3. Демьянков и др. КСКТ. — М., 1996; Гонча­рова Е.А. Стиль как антропоцентрическая категория // ЗгисНа игщшзИка. Вып. 8. Слово, предложение и текст как интерпретирующие системы. — СПб., 1999; Ее же: Еще раз о стиле как научном объекте современного языкознания // Текст—Дискурс—Стиль. — СПб. 2003; 1п§уе V Оп АсЫеуш§ Аёптеп! 111 Ьт^шзИсз, 1п: Рарегз Ггогп 1Ье РШЬ К.е§юпа1 Мее1т§ СЫса^о Ьт§ш$1лс 5ос1е1:у, СЫса^о, 1969.

М.Н. Кожина

РЕЧЕВАЯ АГРЕССИЯ — использование языковых средств для вы­ражения неприязни, враждебности; манера речи, оскорбляющая чье-л. самолюбие, достоинство. В наибольшей степени Р а. находит воплощение в разг. и публиц. сферах коммуникации.

Содержательная сторона и формы Р а. исторически изменчивы. Р а. может переживать периоды активизации и спады употребления; особен­но характерна для совр. этапа развития рус. лит. языка.

Первой фиксацией Р а. в рус. публицистике можно считать обличи­тельные «Послания» Ивана Грозного к князю Андрею Курбскому (1564 г.), которые лежат у истоков «родословной» публиц. стиля. Иван Грозный клеймит измену своего политического противника, употребляя при этом грубые, бранные слова, которые, врываясь в книжно-славянское окру­жение, создают резкий контраст стилистических контекстов, усиливаю­щий воздействующий эффект послания, его обличительный пафос: «И ты то все забыл, собацким изменным обычаем преступил крестное це­лование, ко врагам христианским соединился еси»; «И еже воевод своих различными смертьми расторгали есмя, а Божиею помощию имеем у себя воевод множество и опричъ вас, изменников»; ...А еже о изменах и чародействе воспомянул еси, — ино таких собак везде казнят».

В XX в. длительным периодом Р а. в отношении целых слоев общества был период господства тоталитарного режима, когда от человека требо­валось полное подчинение единой моральной норме общественного слу­жения в ущерб всем другим интересам. В публиц. выступлениях Р а. была направлена против граждан, проявлявших «беспринципность», «эгоизм», склонность к «вещизму». В сталинскую эпоху достигла пика активности такая форма языкового насилия, как «наклеивание ярлыков»: враг наро­да, троцкистский вредитель, уклонист и т.п. (см. Тоталитарный язык).

Поскольку информация о событиях была значима не сама по себе, а как средство проведения определенной идеологии, действительность в СМИ искажалась. Так, сведен™ о событиях за рубежом окрашивались мрачным цветом с оттенком неприязни. События внутренней жизни рисовались обычно в светлых, приподнято-торжественных тонах, и это высокопарное представление действительности, вызывавшее неприятие у многих мыслящих членов общества, также было своеобразной формой Р а. Основная масса публикаций представляла собой набор идеологичес­ких штампов. СМИ выступали в качестве орудия партийного руковод­ства обществом, читателю отводилась роль объекта идеологического воз­действия. Отношения автора и адресата, складывавшиеся как отноше­ния руководителя и подчиненного, обусловливали главенствующую модальность текстов СМИ того периода, нередко проявляющуюся пря­мо и грубо, модальность долженствования. Немногие публикации (прежде всего очерки талантливых журналистов) демонстрировали ис­креннее уважение к герою и читателям.

Тенденция к Р а. продолжает действовать в период расширения гра­ниц речевой свободы — в период перестройки и постперестройки. Отме­на цензуры, идеологических табу, строгих стилевых установок привела к раскрепощению языка публицистики.

Меняется статус участников коммуникативного акта: журналиста и читателя. Становятся неактуальными отношения автора и адресата как отношения поучения, подчинения, диктата. Меняется вектор модально- сти долженствования, она обращена теперь к властным структурам: «И невозможно себе представить, что при осуществлении такого проекта какой-нибудь фининспектор в районе будет действовать, а министр фи- нансов, к примеру, соблюдать политес. Так не получится. Усилия должны быть предприняты всей государственной машиной»; «Можно переписать все законы, сделать их прекрасными, но без конкретных жестких мер, без личной ответственности министров-капиталистов никакого прорыва до- биться невозможно»; «И, как ни крути, только президент отвечает за это лично» (««Московский комсомолец» в Перми»),

Приоритет общественного над частным сменился всплеском инте- реса ко второму: в СМИ с энтузиазмом обсуждаются вопросы, связан- ные с частной жизнью, с интимными сторонами существования чело- века. Одним из самых популярных жанров стало интервью. Проявляющая- ся в этом жанре назойливость журналистов воспринимается как Р а. по отношению как к интервьюируемым, так и к читателям. Напр., в интер- вью с бывшим актером В. Царевым автор выпытывает интересующую его подробность с помощью вариативного повтора одного и того же бо- лезненного для его собеседника вопроса:

• Выпить-то, наверное, любите ?

• Нет, а кто не любит? И почему не выпить, если есть?

• Сильно пьете?

• Да ну, перестань!

—В запои не уходите?

• Не на что.

(«"Комсомольская правда" в Перми»).

В некоторых СМИ распространился своеобразный вид Р а. полу- чивший название стеб (стеб — ернически агрессивное поведение, отно- шение к чему-л. и соответствующий стиль речи). В ерническом стиле жур- налисты пишут о катастрофах, пожарах, убийствах, грабежах, высмеи- вают то, что, казалось бы, не располагает к шутке: «27 января около 17-ти часов на улице Юрша ударили по головушке заместителя начальника одного из сбербанков...»; «В селе Кыласово Кунгурского района 34-летний мужик развелся с женой, потом как следует напился по это- му поводу, а затем у строил пиф-пиф себе в грудь из охотничь- его ружья...»; «Н е хил о заполыхал деревянный двухквартирный дом по улице Таджикской... Полыхали хозяйственные постройки, баня... В нерав- ной битве с огнем четыре барана превратились в шашлык» («МК в Перми»). Такая манера навязывает агрессивно-нигилистическое отношение ко всем без исключения явлениям (как отрицательным, так и положительным) и отражает идейный разброд общества, в котором прежние идеалы разрушены, а новые еще не сформированы.

Разрушение концептуального и стилистического единства СМИ вы- разилось в разделении прессы на качественную и бульварную, в после- дней Р. а. имеет часто разнузданный характер, который был невозможен

в прежние годы жесткой цензуры. Если серьезные издания не позволяют себе явных оскорблений, а грубости читателя противопоставляют иро­нический или подчеркнуто вежливый тон, то другие издания избирают грубую, агрессивную манеру речи. В совр. прессе распространяется Р а. в ее «чистом» виде, когда речевое действие осознанно совершается как агрессивное и читатель воспринимает его именно как агрессивное. В вы­сказываниях с установкой на прямое оскорбление объекта употребляет­ся бранная лексика и фразеология, в том числе перифрастического типа (напр.: деръмократы, демпроститутки пера, дристуны свободы). Такая лексика и фразеология является языковым насилием над этическим и эстетическим сознанием читателя.

Отказ от обязательного принципа коммунистической партийности привел к идеологическому размежеванию, к появлению самых разных по политической окраске газет — от коммунистических, монархических и даже фашистских до демократических широкого спектра. В газетах «Зав­тра», «Русский порядок» и т.п. используются грубо-просторечная лекси­ка и другие средства уничижения (напр. написание фамилий и имен со строчной буквы: господин Чубайс и т.д.) политических оппонентов. Т. о., в совр. публицистике Р а. проявляется не только в сфере межличностных отношений, но и — как в прежние времена — в сфере идеологического противостояния, но противостояния более сложного, чем бинарная оп­позиция «свои — чужие».

Тенденция к Р а. в постперестроечное время активно проявляет себя в сферах функционирования устной разг. речи: в семье, в школе и других учреждениях образования, в армии, сфере хозяйства, где заняты работ­ники низкой квалификации и используется преимущественно физичес­кий труд, сфере обслуживания, в парламентском общении. В этих ком­муникативных сферах Р а. находит яркое воплощение в инвективном стиле речевого взаимодействия.

Поскольку механизмы, традиционно сдерживавшие проявление Р а. в значительной степени утрачены в условиях общего культурного неблагополучия, обусловленного длительными социальными катаклиз­мами, в наше время назрела необходимость в научной разработке новых механизмов, которые предотвратили бы распространение Р а. и способ­ствовали тем самым процессам гуманизации общения.

Лит:. Кай да Л. Г Эффективность публиц. текста. — М. 1989; Какори- н а Е.В. Стилистические изменения в языке газеты новейшего времени: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1992; Лоренц К. Агрессия. М. 1994; Купина Н.А. Тоталитарный язык: Словарь и речевые реак­ции. — Екатеринбург; Пермь, 1995; Солганик Г.Я. Газетные тексты как отражение важнейших языковых процессов в совр. обществе (1990— 1994 гг.), «51уП§1:ука-1У». — Оро1е, 1995; Михальская А.К. Русский Сократ: Лекции по сравнительно-исторической риторике. — М., 1996; Рус. язык конца XX столетия (1985—1995). — М., 1996; Рус. язык (1945— 1995), Оро1е, 1997; Майданова Л.М. Соболева Е.Г. Чепки- н а Э.В. Общественная концепция личности и жанрово-стилистические характеристики текстов в средствах массовой информации, «81уН81ука- VI». — Оро1е, 1997; Речевая агрессия и гуманизация общения в сред­

ствах массовой информации. — Екатеринбург, 1997; Сковородни­ков А.П. Языковое насилие в совр. российской прессе // Теоретичес­кие и прикладные аспекты речевого общения. — Красноярск; Ачинск, 1997 Вып. 2; Булгакова Н.Е. Словесные ярлыки как фактор языково­го насилия (там же); Д и е в а Т.М. Социальные диалекты в совр. россий­ской прессе (газеты «Завтра» и «Русский порядок»): Автореф. дис. канд. филол. наук. - СПб., 2001.

Т. Б. Трошева

РЕЧЕВАЯ КУЛЬТУРА — часть культуры народа, связанная с ис­пользованием языка. В нее включается сам язык, его этническая специ­фика, функциональные и социальные разновидности, воплощенные в устной или письменной форме. Кроме того, в нее входят и этнические особенности языковой картины мира, и сформировавшиеся обычаи и правила поведения (в том числе использование невербальных средств), совокупность текстов на данном языке. (См. определение речевой культу­ры в Энциклопедии «Русский язык», 1997.)

Каждый народ за века своего существования выработал свою Р к. и то, что свойственно речевой культуре одного народа, может быть совсем несвойственно Р к. другого народа, хотя есть и общечеловеческие свой­ства в любой речевой культуре: обязательно есть представление о пра­вильности речи, ее эталоне, представленном в каких-то текстах, есть передача знаний о ней (хотя сами способы передачи могут быть разны­ми), обязательно есть правила вежливости (хотя сами эти правила тоже могут различаться). Поэтому можно говорить о русской, английской, китайской, японской и т.д. речевых культурах и о Р к. как общечелове­ческом феномене.

Понятие Р к. шире понятия культуры речи, в которое включается только характер использования языка, отношение к нему, но не сам язык и закрепленная в нем картина мира. Реализуется Р. к. в речи, в процессе общения.

Как правило любой народ не однороден ни по образованию, ни по степени уважения к языку, выработанным за века правилам общения, ни по роду деятельности. Отсюда понятие внутриязыковых типов Р к. Эти типы могут выделяться во всем народе — носителе того или иного языка или только среди тех, кто говорит и пишет на лит. языке. Г.Л. Нещименко выделяет среди них носителей лит. языка, т.е. действительно владеющих им, и пользователей, т.е. тех, кто лит. языком пользуется, но в достаточной мере им не владеет. Количество выделяемых типов в сфере действия лит. языка Н.И. Толстой сводит к одному (элитарная Р к.), а В.Е. Гольдин и О.Б. Си- ротинина в 1993 г. выделили 4, а в 2001 г. — 5: полнофункциональный, неполнефункциональный, среднелитературный, литературно-жаргони- зирующий и обиходный. Каждый из них распространен в определенной социальной группе, но это не тип речи, не социолект, а именно тип Р к.

Полнофункциональный тип наблюдается среди людей с высшим об­разованием, характерен для людей с самым высоким уровнем общей

культуры. Для него характерны: владение всеми функц. стилями лит. язы­ка, привычка к самоконтролю речи, навык обращения к словарям и справочникам не только в рамках своей профессии, максимально пол­ное использование всех возможностей литературного языка при очень осторожном и всегда целесообразном применении внелигературных средств, соблюдении ортологических, коммуникативных и этнических норм. Для носителей этого типа Р к. эталоном речи и прецедентными текстами служат тексты классической худож. литературы и действитель­но образцовые тексты других видов речи. Владея языком (часто и не­сколькими), они не злоупотребляют ни иностранными, ни сниженны­ми словечками, не подменяют ни письменную речь тем, что свойствен­но устной, ни устную речь конструкциями письменной речи, свободно переходят с одного функционального стиля на другой в зависимости от условий и задач коммуникации.

Способствуют формированию полнофункционального типа речевой культуры воспитание и обучение (семья, школа, вуз), характер профес­сиональной деятельности, требующей социальной активности и много- рольности, но главное — активное самообразование, постоянное стрем­ление расширить свои познания, проверить себя не только в своей про­фессии, но и в языке (проверить правильность произношения, написания, значения слов и т.д.).

Неполнофункциональный тип близок к полнофункциональному и ха­рактерен для людей все же высокой культуры, хотя и менее высокой, чем у носителей полнофункционального типа. Это тоже люди с высшим образованием, но степень владения ими лит. языком не достигает уровня полнофункционального: владение не всеми функциональными сти­лями (обычно только профессионально значимыми для них и разговор­ным); не всеми богатствами лексической и грамматической системы (используется лишь малая часть синонимических возможностей языка); не вполне разграничиваются ими устная и письменная формы речи (воз­можна подмена или владение только одной из них). В их речи встречают­ся нарушения ортологических, коммуникативных и этических норм (но грубые нарушения редки) из-за недостаточной их освоенности. Это как бы несформировавшийся полнофункциональный тип Р к. Способствуют этому некоторые условия семейного воспитания (низкий культурный уровень родителей, отсутствие домашней библиотеки), плохие учителя в школе и в вузе, но главные причины — выраженная профессиональ­ная и социальная однорольность (только оратор или только «книжный червь» — бухгалтер, работник канцелярии и т.д.) при отсутствии стрем­ления или должных усилий к расширению круга своих интересов, при­вычки проверять себя не только в профессиональной сфере. Часто это интеллигенты в первом поколении, ориентирующиеся не на словари и справочники в том, что касается языка, а на то, что они слышат по телевидению, читают в газетах. Их прецедентными текстами являются не только тексты классической литературы, но и тексты СМИ, тексты «по- лухудож.» произведений, тексты, написанные начальником или учите­лем. Ослаблено критическое внимание к речи других и к себе.

Среднелитературный тип характеризует большинство населения со средним образованием, встречается и у людей с высшим образованием. В этом типе Р к. нарушения ортологических, коммуникативных и этичес­ких норм частотны и системны не только из-за недостаточного владения лит. языком, но прежде всего из-за сознательного игнорирования его норм при очень большой самоуверенности в их знании. Как правило, речевые ошибки сопровождаются и фактическими, свидетельствующи­ми как о низком уровне общей культуры (в газете журналист пишет о полуострове Сахалин), так и о чрезмерной самоуверенности (в газе­те журналист путает фамилии известных в стране губернаторов, меняет области, которыми они руководят, не утруждая себя элементарной про­веркой).

Принадлежность к среднелитературному типу некоторых журналис­тов создает порочный круг, т.к. их речь воспринимается другими носите­лями этого типа как эталон, а, следовательно, ошибки журналиста ти­ражируются.

Ощущение некоторой ущербности своих речевых возможностей при свойственной им самоуверенности приводит носителей этого типа Р к. или к ориентации на сугубо книжную речь, к широкому употреблению иност­ранных слов, или к намеренному эпатажу (бранная лексика вплоть до мата).

Поскольку прецедентными текстами для носителей среднелитера- турного типа являются СМИ и псевдохудож. литература, отражающая этот же тип, этот тип Р. к. постоянно самовоспроизводится без каких бы то ни было усилий со стороны его носителей.

Литературно-жаргонизирующий тип сформировался в конце XX в. уси­лиями журналистов как реакция на официоз и казенность речи СМИ советской эпохи. Стремление к раскованности речи, сближению с наро­дом привело к журналистской разнузданности, прежде всего в их речи. Этот тип Р к. характеризуется намеренным снижением речи (жарго- низация речи, предпочтение литературному слову любых его синонимов из просторечия, диалектов, жаргона, бранного лексикона).

Основные его отличия от арготического типа (см. ниже) — в соци­альной группе носителей (журналисты) и функции используемых ими жаргонизмов (прежде всего экспрессивная). Наблюдается он у журнали­стов не самой высокой культуры, но вне своей профессии, возможно, относящихся к неполнофункциональному типу, так что это не столько особый тип Р к. человека, сколько создаваемое им впечатление, тип Р к. конкретной теле- или радиопередачи, конкретной газеты.

Влияние таких СМИ на население порождает постепенное форми­рование литературно-жаргонизирующего типа как действительно само­стоятельного типа Р к., носителями которого являются уже не журнали­сты, а те пользователи литературного языка (Нещименко, 2001), кото­рые, ориентируясь на речь СМИ, широко используют в экспрессивных целях и жаргонизмы, и любую сниженную лексику, считая, что так и надо говорить и писать.

Обиходный тип не предполагает сознательного отношения к своей речи, выбора нужной формы и нужного стиля. Носители этого типа Р. к.

самого низкого в сфере действия лит. языка — в любых условиях, в том числе и в официальной обстановке, пользуются только с детства осво­енной разговорной речью и беспомощны поэтому перед необходимос­тью использования речи в ее письменной форме. Их устный монолог не строится как текст, а все время сбивается на диалог с кем-то из слуша­телей (Понял, нет? Ты понимаешь?). В телевизионных передачах, даже если это выступление приглашенного на передачу перед присутствующими в студии (а ведь главный адресат — телезрители), это фактически диалог со знакомым ведущим, в некоторых радиопередачах — диалог диджея с одним из позвонивших.

Формирование этого типа Р. к. — результат того, что его носитель никогда не прикладывал никаких усилий для овладения навыками хоро­шей речи, а прецедентными текстами для него служит только домашняя и уличная речь да реклама, впечатывающаяся в подсознание из-за на­зойливого ее повторения.

За пределами лит. языка выделяются просторечный, арготический и народно-речевой типы. Просторечный характерен для речи малообразо­ванных горожан; арготический формируется в определенных социальных группах ради «шифрования», сокрытия информации от посторонних и в парольной функции; народно-речевой типичен для диалектоносителей с их особой культурой, особыми языковыми, коммуникативными и эти­ческими нормами и даже представлениями о мире. «Вытягивание» из этих типов определенных слов и форм иногда обогащает литературный язык, но чаще просто засоряет его.

Для всех этих типов органична только устная форма речи, и даже передача знаний от поколения к поколению тоже происходила (и про­исходит) только в устной форме. Жаргонные и диалектные словари со­здаются лингвистами, а не носителями этих типов и не для их носите­лей, а ради изучения соответствующих социальных компонентов нацио­нального языка или понимания используемых в этих социальных группах слов.

Лит.: Толстой Н.И. Язык и культура // Русский язык и современность: Про­блемы и перспективы развития русистики. — М., 1991; Гольдин В.Е. Сиротинина О.Б. Внутринациональные речевые культуры и их взаи­модействие // Вопросы стилистики: Проблемы культуры речи. Вып. 25. Саратов, 1993; Их же. Речевая культура//Энциклопедия «Русский язык». — М. 1997; Сиротинина О.Б. Устная речь и типы речевых культур. Русистика сегодня. — 1995. — № 4; Ее же. Русский язык в разных типах речевых культур // Русский язык сегодня. — М. 2000; Фишер И.С. Устная монологическая речь (на материале публицистических телепере­дач): Автореф. дис.... канд. филол. наук, Саратов, 1995; Кондратьева- Фишер И.С. Телевизионная публичная речь // Журналистика на по­роге XX в.: исторический опыт, современное развитие. — Владикавказ, 1997; Инфантова Г.Г. О типах элитарной речевой культуры // Пред­ложение и слово. — Саратов, 1999; Костомаров В.Г Языковой вкус эпох. — М. 1994, СПб. 1999; Кочеткова Т.В. Языковая личность носителя элитарной речевой культуры: Автореф. дис.... канд. филол. наук. — Саратов, 1999; Горбаневски й М.Л., Караулов Ю.М., Шакле- ин В.М. Не говори шершавым языком. — М., 2000; Голь-

дин В.Е., Сиротинина О.Б., Ягубова МЛ. Русский язык и куль­тура речи: Учебник для нефилологов. — Саратов, 2001; Н е щ и м е н к о Г. П. Динамика речевого стандарта современной публичной вербальной ком­муникации: Проблемы. Тенденции развития. — ВЯ. — 2001. — № 1; Хоро­шая речь. — Саратов, 2001.

О. Б. Сиротинина

РЕЧЕВАЯ СИСТЕМНОСТЬ ФУНКЦИОНАЛЬНОГО СТИЛЯ - это

взаимосвязь разноуровневых языковых и текстовых единиц в конк­ретной речевой разновидности, основанная на выполнении единой ком­муникативной цели и общей функции, обусловленная экстралингвисти­ческой базой этой разновидности, прежде всего назначением в обществе соответствующей формы общественного сознания (науки, искусства, пра­ва и т.д.). Это взаимосвязь и системность языковых единиц именно на т е к - стовой плоскости (в самой организации речи), реализующая конст­руктивный принцип (см.) данного функц. стиля. Своя особая Р с. свойственна как каждому Ф. стилю (т.е. и данному типу текстов), так и отдельному тек­сту. Принцип Р с. или стилистико-речевой организации, существенно от­личается от принципа организации уровневой системы языка, так как пос­ледний (по Соссюру) заключается в значимости, ценности (уа1еиг) каж­дой единицы языка как члена системы (в смысле имманентной сущности) в противопоставлении с другими единицами. Речевая же системность стиля обусловлена экстралингвистической стилеобразующей основой функц. стиля — реализацией в речи назначения в социуме соответствующей формы сознания и вида деятельности, задач общения и т.д.

Своеобразный стиль той или иной социально значимой разновидно­сти речи (представленной тем или иным конкретным текстом-произве­дением или целым корпусом последних) создается не набором средств одной стилистической окраски — подобных в языке не так много, но функционально и семантически специализированными средствами, ис­торически (в процессе развития данного функц. стиля) приспособлен­ными для реализации общения в данной сфере. В итоге создается специ­фическая речевая (текстовая) организация, особый композиционный тип речи с определенным функц.-стилевым своеобразием. Так, напр. поскольку для науч. речи характерны обобщенно-отвлеченность (абстра- гизация) и подчеркнутая логичность и терминированность как ее сущ­ностные стилевые черты (в силу обусловленности речи абстрактно-по­нятийным и строго логическим типом мышления), то в ней активизиру­ются языковые единицы (всех уровней языковой системы) с абстрактным и обобщенным значением, а также и акцентированно выраженные в тексте логичность и точность изложения. Это касается не только лекси­ки, но и морфологии и синтаксиса. В науч. текстах активизируется не только абстрактная лексика и слова с общим значением (термины и не термины), но и грамматические формы и конструкции с наиболее об­щим (не конкретным) значением. Напр. высокочастотны глаголы наст, времени во вневременном (абстрактном) значении (Земля вращается

вокруг Солнца; вода замерзает при 0°) (в отличие, напр. от более конк­ретных по значению форм настоящего момента речи (актуального) (иду домой) или наст, исторического (пришел и вижу), более свойственных разг. и худож. речи); широкоупотребительны существительные в форме ед. числа в обобщенном значении (как названия не отдельных, считае­мых предметов — дуб, береза, ель, но как обозначение породы: дуб — порода светлолюбивая) и т.д.; высока частотность использования страда­тельных, обобщенно-личных, неопределенно-личных и безличных кон­струкций. Все эти единицы, широко используемые в науч. текстах, выс­тупают в одной функции — выражение конструктивного принципа данного функц. стиля — и на этой основе взаимосвязаны на текстовой плоскости, придавая последней особую функц.-стилевую общетекстовую окраску (см.) как специфическую черту данного функц. стиля. Оф.-дел. речи, направленной на регулирование отношений между гражданином и обществом, между социальными институтами власти и предписываю­щей выполнение определенных правовых норм, свойственны импера­тивность и долженствующе-предписующий характер как ее общая сти­левая черта. Это достигается широким употреблением здесь не только слов со значением долженствования, необходимости (нужно, необходи­мо, следует, обязан и т.д.), но и форм с аналогичным значением (напр. временных форм глагола со значением настоящего долженствования: пароходство выплачивает пеню, в смысле — должно выплачивать) и со­ответствующих конструкций (напр., инфинитивных: инфинитив глаго­ла со словами должен, обязан, имеет право и т.д.).

Подобная системность принципиально отлична от понятия «система (строй) языка», так как она образуется на коммуникативно-функцио­нальной экстралингвистической основе каждого функц. стиля. Ее в об­щих чертах можно назвать по ведущему стилевому признаку того или иного функц. стиля.: научный как обобщенно-отвлеченный и подчеркнуто логич­ный; публиц. как информативно-воздействующий; худож. как выразитель­но-изобразительный; оф.-дел. как предписующе-долженствующий.

При этом та или иная общеязыковая единица (лексема, форма, кон­струкция) при использовании ее в том или ином функц. стиле как бы семантически расщепляется и определенной своей стороной участвует в выражении и создании речевой системности соответствующего стиля (напр. форма наст, времени глагола в науч. речи преимущественно выс­тупает во вневременном, абстрактном значении; в оф.-дел. — в значении долженствования; в разг. — момента речи (наст, актуального) или в зна­чении будущего; в худож. — в значении наст, исторического, хотя здесь более активизируются формы прош. времени, так как идет повествова­ние; в публиц. формируется особое значение (употребление) этой фор­мы — наст, репортажное).

Созданию общей стилевой характеристики и специфики речевой сис­темности того или иного функц. стиля способствуют в каждом из них свои закономерности функционирования языковых единиц в функц. стилях — см., в том числе носящие вероятностно-статистический характер.

В аспекте собственно текстового уровня Р с. ф. с. (подстиля и т.д.) выражается не только указанными взаимосвязями дотекстовых язы­ковых единиц, но и в таких особенностях организации речи (обуслов­ленных все той же экстралингвистической основой функц. стиля.), как специфичная архитектоника и композиция текста, соотношение разных функц.-смысловых типов речи в тексте данного Ф. стиля, своеобразие и своя динамика речевых жанров и форм речи, реализация и взаимодей­ствие определенных текстовых категорий. Все это взаимосвязано в целях выполнения единого коммуникативного задания и функции в качестве реализации экстралингвистической основы соответствующего функц. сти­ля. Так, в науч. речи активизируется рассуждение (см.) с элементами описания (как выражение понятийно-логической формы мышления); композиция (см.) развивается путем реализации фаз познавательной дея­тельности ученого (от проблемной ситуации к идее/гипотезе, ее доказа­тельству и, наконец, выводам). При этом большую роль в науч. текстах играет категория гипотетичности (см.), вообще своеобразный набор и связь текстовых категорий. Текстовые категории (см.) являются функц.- стилистически ориентированными при их реализации в текстах различ­ных функц. стилей (Матвеева, 1990). Т.о., все единицы текста (языковые и текстовые) взаимосвязаны общей функцией.

Введение в науч. оборот понятия «Р с. ф. с.» позволило выйти на новый уровень изучения функц. стилей и оказалось (напр., по мнению В.В. Одинцо­ва, 1980, с. 16—17) весьма перспективным. Вместо описания совокуп­ности языковых средств какого-либо функц. стиля, которые обычно повторялись в описаниях стилей, не выявляя действительной их спе­цифики, появился инструмент определения последней, так как речевая системность неповторима (и не может заимствоваться из стиля в стиль). Кстати, это критерий для сопоставления и разграничения функц. стилей.

Предпосылками для формирования понятия Р.с. (как оно представ­лено выше) послужили высказывания В.В. Виноградова о худож. тексте как «целостной организации речи» (1930) и И.Р Гальперина о функц. стилях как «замкнутых системах... использования языко­вых средств» (1954), а также о вероятностной структуре речи {Андреев, Зиндер 1963, см. Стилостатистич. метод). Позже Б.А. Серебренников от­мечает, что речь не может быть несистемной (1983). Особое место зани­мают работы Е.В. Сидорова о смысловой системности речи (текста), рас­сматриваемой в аспекте психолингвистики.

Лит.: Гальперин И.Р Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтичес­кой речи. Поэтика. — М. 1963; Кожина М.Н. К проблеме речевой системности и функц.-стилистических норм в связи с описанием и изу­чением рус. языка // Международная конференция преподавателей рус. яз. и лит. — М. 1969; Ее же: О речевой системности науч. стиля ср. с некоторыми другими. — Пермь, 1972; Ее же: Стилистика русского язы­ка. — М. 1993; Лариохина Н.М. Вопросы синтаксиса научного, сти­ля речи. — М. 1979; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Разг. речь в системе функц. стилей совр. рус. лит. языка / Под ред. О.Б. Си­ротининой. — Саратов, Лексика, 1983, Грамматика, 1992; Сидоров Е.В. Матвеева Т.В. Функц. стили в аспекте текстовых категорий. — Сверд­

ловск, 1990; Салимовский В.А. Семантический аспект употребле­ния слова в функц. стилях речи. — Пермь, 1991; Его же: Смысловая структура науч. текста в отношении к дотекстовым единицам // Очерки истории науч. стиля. Т. II. Ч. 1. — Пермь, 1996; Его же: Речевые жанры науч. эмпирического текста // Текст: стереотип и творчество. — Пермь. 1998; Р я б ц е в а Н.К. Мысль как действие, или риторика рассуждения // Логический анализ языка. Модели действия. — М., 1992; Баженова Е.А. Специфика смысловой структуры научного текста и его композиция // Очерки истории науч. стиля рус. лит. языка XVIII—XX вв. Т.П. 4. 1. — Пермь, 1996; Трошева Т.Б. Формирование рассуждения в процессе развития научного стиля русского литературного языка. XVIII—XX вв. (сопоста­вительно с другими функциональными разновидностями). — Пермь, 1999.

М.Н. Кожина

РЕЧЕВАЯ СИТУАЦИЯ — ситуация, в которой осуществляется ре­чевое взаимодействие между коммуникантами. Ее важнейшие параметры обычно описываются на основе классических моделей коммуникатив­ного акта (К. Бюлер, Р. Якобсон и др.). Согласно модели Р. Якобсона, этими параметрами являются адресант, адресат, контекст, сообщение, контакт и код. В отечетвенной стилистике существенно дополненный вариант этой схемы предложил К.А. Долинин. В его трактовке набор вза­имосвязанных и частично переходящих друг в друга параметров Р. с. со­ставляют: а) партнеры по общению — адресант (отправитель, субъект речи) и адресат (получатель); б) референтная ситуация, представляю­щая собой фрагмент объективной действительности, с которым соотне­сено референциальное содержание высказывания; в) деятельностная ситуация, в рамках которой происходит речевое взаимодействие; г) пред­метно-ситуативный фон, т.е. место и время общения, всё то, что проис­ходит вокруг, присутствующие при общении люди, социальная, поли­тическая и историко-культурная ситуация; д) канал связи, который может быть акустическим или визуальным, предполагающим наличие или отсутствие непосредственного контакта между коммуникантами. При этом высказывание детерминируется не непосредственно характеристи­ками Р е., а представлением о них, сложившимся в сознании адресанта.

Эта модель, включающая, в отличие от других схем коммуникатив­ного акта, параметр деятельностной ситуации и широко трактующая предметно-ситуативный фон, охватывает тем самым не только ближай­шую, но и более широкую социальную среду. Как отмечал еще в 1920-е годы М.М. Бахтин, именно эта последняя определяет глубинные пласты структуры высказывания. При актуализации же переживания в закончен­ном высказывании первоначальная социальная ориентированность сооб­щения осложняется установкой на ближайшую ситуацию говорения.

Функциональная стилистика классифицирует экстралингвистичес­кие факторы с точки зрения их значимости для стилеобразования и вво­дит в анализ вслед за базовыми явлениями более частные детерминанты речи, а также параметры ближайшей социальной ситуации (см. Экстра­лингвистические стилеобразующие факторы функц. стилей).

Лит.: Б юл ер К. Теория языка // История языкознания XIX—XX веков в очерках и извлечениях. 4. II. — М., 1965; Кожина М.Н. К основаниям функциональной стилистики. — Пермь, 1968; Якобсон Р Лингвисти­ка и поэтика // Структурализм: «за» и «против». — М., 1975; Доли­нин К.А. Имплицитное содержание высказывания. — ВЯ. — 1983. № 6; Его же: Стилистика французского языка. — М. 1987; Волоши- нов В.Н. (М.М. Б ахти н). Марксизм и философия языка. — М. 1993.

В.А. Салимовский

РЕЧЕВОЙ АКТ — целенаправленное речевое действие, совершае­мое в соответствии с принятыми в данном обществе нормами коммуника­ции; элементарная единица языкового общения. Р а., будучи сложнострук­турированным образованием, включает: акт произнесения; построение высказывания по правилам грамматики данного языка; пропозициональ­ный акт, осуществляющий референцию и предикацию; иллокутивный акт, выражающий коммуникативную цель. Совершение речевого действия вы­зывает искомые последствия (перлокутивный эффект).

Р а. производится в определенной речевой ситуации (см.). Его участ­ники обладают общей речевой компетенцией и общими представления­ми о мире.

Важнейшим звеном в структуре Р а. является иллокутивый акт, на­зываемый также иллокутивной силой. Он отражает межличностные от­ношения и показывает, чего хочет достичь говорящий своим высказыва­нием. Существует ряд измерений, в которых происходит варьирование иллокутивных актов. Это различия в цели данного акта, в выраженных психологических состояниях, в энергии, с какой подается цель, в стату­се и положении говорящего и слушающего и др. В таксономии Р а. выде­ляются следующие базисные категории (по Дж. Р Серлю): репрезентати- вы, или сообщения: Сегодня понедельник\ директивы, являющиеся акта­ми побуждения: Выключите телевизор!\ комиссивы, т.е. акты принятия обязательств: Обещаю вести себя хорошо; экспрессивы, выражающие психологическое состояние, задаваемое условием искренности: Извини­те за то, что наступил Вам на ногу; декларации, посредством которых устанавливается соответствие между пропозициональным содержанием и реальностью: Ваш трудовой договор (настоящим) расторгается.

Обычно высказывание содержит компоненты, позволяющие адре­сату судить о коммуникативной интенции говорящего. Но существуют и косвенные Р а., иллокутивная цель которых не выражена и устанавлива­ется адресатом благодаря его коммуникативной компетенции: Можете ли вы достать соль? (просьба в форме вопроса).

Под Р а. обычно понимаются однофразовые высказывания. Однако актами речевой коммуникации являются и тексты. Известны попытки классификации текстов как «макроактов» по иллокутивному критерию. В этом случае тип макроакта определяется не по совокупности высказы­ваний, характеризующихся той или иной иллокутивной силой, а по фун­кции текста как целого в процессе общения. При таком подходе научные статьи квалифицируются как репрезентативы, гарантийные письма как

комиссивы, распоряжения, указы как декларации и т.д. Иной метод си­стематизации Р. а. (независимо от их размера) предложила А. Вежбицка. Р а., в том числе макроакты, моделируются ею на основе семантической методики при помощи последовательности предложений, выражающих мотивы, интенции и другие ментальные акты говорящего. (Лекция: хочу сказать вам разные вещи об X; думаю, что вы должны знать нечто об X; думаю, что вы знаете, что я знаю много об X; говорю это, потому что хочу, чтобы вы знали нечто об X.)

В ряде функционально-стилистических исследований процесс тек- стообразования рассматривается в типологическом аспекте как развер­тывание авторского замысла в виде типичной последовательности по­знавательно-речевых действий. В этом случае Р. а. предстает как действие, включенное в текстовую деятельность.

Лит.: Булыгина Т.В. О границах и содержании прагматики. — Изв. АН СССР Сер. Л и Я. — 1981. — № 4; Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 16. Лингвистическая прагматика. — М., 1985; Новое в зарубежной лингви­стике. Вып. 17. Теория речевых актов. — М. 1986; Остин Дж.Л. Слово как действие // Новое в зарубежной лингвистике, вып. 17, Теория рече­вых актов. — М., 1986; Сер ль Дж.Р. Классификация иллокутивных ак­тов // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 17. Теория речевых актов. — М., 1986; Стросон П.Ф. Намерение и конвенция в речевых актах // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 17. Теория речевых актов. — М., 1986; Арутюнова Н.Д. Речевой акт // Лингвистический энциклопе­дический словарь. — М., 1990; Богданов В.В. Речевое общение. Праг­матические и семантические аспекты. — Л. 1990; Его же: Текст и текстовое общение. — СПб., 1993; Рябцева Н.К. Ментальные пер- формативы в научном дискурсе. — ВЯ. — 1992; Вежбицка А. Речевые жанры // Жанры речи. — Саратов, 1997.

В.А. Салимовский

РЕЧЕВОЙ ЖАНР — относительно устойчивый тематический, ком­позиционный и стилистический тип высказываний (текстов). Будучи культурными формами, Р ж. характеризуются следующими основными свойствами: они объективны по отношению к индивиду и норматив­ны; историчны, вырабатываются людьми в определенную эпоху в со­ответствии с конкретными условиями социальной жизни; характери­зуются особым оценочным отношением к действительности; выполня­ют функцию интеграции индивидов в социум; многообразны и разнородны, дифференцированы по сферам человеческой деятельнос­ти и общения; являются опорой для творчества. Р ж. (от однословной бытовой реплики до больших произведений науки или литературы — М.М. Бахтин) являются единицами общения. Важнейшие конститу­тивные особенности высказываний (текстов), отливаемых в те или иные жанровые формы, — смена речевых субъектов и завершенная целост­ность. Высказывание (текст) есть духовное преломление бытия, осуще­ствляемое в разных сферах культурного творчества в соответствии с различными принципами.