(или семантико-смысловой), стилостатистический и сопоставительно- диахронический метод, опирающийся на сравнительно-исторический анализ высказываний/текстов. При этом семантический метод можно считать ведущим в этой группе более частных видов стил. анализа, что связано с особым вниманием функц. стилистики к проблеме адекватно­сти выражения в высказывании/тексте различных оттенков смысла.

Так, семантический метод связан с анализом тех или иных языко­вых (речевых/текстовых) элементов с точки зрения их содержательно- смыслового значения в окружающем контексте или целом произведе­нии, а также с точки зрения определения специфики взаимодействия внешнего и внутреннего членов высказывания. Стилостатистический ме­тод используется при определении стилевой специфики как следствия воздействия на этот стиль тех или иных экстралингвистических факторов (см. Стилостатистический метод). С помощью сопоставительного метода анализа в стилистике устанавливается специфика каждого из стилей речи, их функциональное, лингвистическое, композиционное и семантико- смысловое своеобразие по отношению друг к другу. Сопоставительно- диахронический метод призван помочь изучать процессы формирования функц. стилей в связи с изменением социально-исторических условий жизни человека и, следовательно, экстралингвистических факторов языка. Данный метод применяется при исследовании специфики функциони­рования тех или иных единиц в языке/речи/тексте любого временного периода, а также при исследовании закономерностей формирования сти­листической системы и функц. стилей в рамках лит. языка.

Кроме названных исходных, общих методов и принципов функц.- стилистического анализа, сегодня в стилистике существует целый ряд конкретно-практических методов, или приемов непосредственной реа­лизации стилистического исследования языка. Их можно подразделить на: 1) общенаучные, среди которых выделяются а) метод непосред­ственного наблюдения, б) описательный метод с такими его специаль­ными приемами, как наблюдение, сопоставление, классификация, эксперимент, реконструкция, обобщение, интерпретация, в) метод мо­делирования; 2) общефилологические, включающие прием ин­терпретации и сравнительный анализ языкового материала; 3) обще­лингвистические методы, представленные в стилистических ис­следованиях а) структурным, в частности структурно-семантическим анализом, б) статистическим анализом, в) методом построения линг­вистических парадигм, г) методом полевого структурирования, д) ком­плексным анализом; 4) частнолингвистические, в т.ч. собствен­но стилистические методы, объединяющие а) дискурсный анализ, б) дис­трибутивный анализ, в) компонентный анализ, г) метод ступенчатой идентификации объекта исследования, д) контекстуальный, или контек­стологический, анализ, е) прагматический, ж) семемный анализ, з) струк- турно-смысловой анализ материала, и) дискурс-анализ и некот. др.

Конкретное применение М. с. а. определяется целями, задачами, ме­тодологическими и концептуальными установками исследования, а так-

8 Стилистический энциклопедический словарь русского языка

же принадлежностью ученого к той или иной лингвистической школе. В связи с этим такие методы, как дискурс-анализ, комплексный анализ и метод полевого структурирования, несколько модифицируются в рам­ках функц. стилистики. Так, метод полевого структурирования использу­ется для систематизации выявленных стилистических средств (не только дотекстовых, но и текстовых) с точки зрения их близости/отдаленности (центральности/периферийности) в плане реализации в тексте опреде­ленной стилевой черты или категории (см. Функц. категория текста). Метод дискурсного анализа понимается не как анализ тех или иных струк­турно-семантических контекстов целого — напр. фрагментов текста, со­держащих экспрессивность, императивность, недосказанность и т.п., — а как анализ той или иной структурно-семантической особенности тек­ста в ее взаимосвязанности с экстралингвистическими основами ком­муникации конкретной речевой сферы (см. Дискурс). Комплексный ана­лиз в рамках функц. стилистики предполагает не просто объединение разных видов и приемов исследования (как, напр. в других дисципли­нах), но, главным образом, учет связи конкретных фактов функциони­рования языка в той ли иной сфере общения с различными экстра­лингвистическими явлениями, изучающимися в других науках. Причем опора на данные других наук — философию, логику, социологию, науковедение, психологию, психолингвистику, прагматику, семиотику, теорию комму­никации, культурологию и др. — выступает как объяснительная осно­ва изучения закономерностей функционирования языка (речи).

Кроме того, особое содержание получает в рамках функц. стилисти­ки метод интерпретации, связанный с объяснением и толкованием функц. специфики не столько дотекстовых единиц, сколько именно текстовых, с выходом на интерпретацию целого текста=произведения.

Учет целей, подцелей и задач общения в процессе познавательной и речемыслительной деятельности, отраженной в тексте, при выявлении проекции их на конкретный текст, его содержательно-смысловые еди­ницы и речевые жанры, дает возможность определить структуру и ком­позицию текста на уровне микротекстов, первичных речевых жанров как отражение динамики речемыслительной деятельности. При этом в каче­стве частных методов используются стилостатистический и количествен­ный, точнее качественно- (с учетом семантики) количественный метод (см. работы О.Б. Сиротининой, М.А. Кормилицыной, В.В. Одинцова, О.А. Крыловой, Ю.А. Скребнева, Н.М. Разинкиной, Е.А. Баженовой, В.А. Салимовского, Н.А. Купиной, В.В. Дементьева, КФ. Седова, И.А. Стер- нина и др.).

Особую группу М. с. а. представляют приемы, применяемые для ана­лиза художественного текста (х. т). Изучение х. т. исходит из принципа общей образности, единства формы и содержания, реализации эстети­ческой функции языка в этой сфере общения. Основным методом (под­ходом) анализа изучаемого объекта является определение того, как весь строй речи отдельного худож. контекста, произведения (ряда текстов писателя, литературного направления и т.д.) и отдельных его языковых

и текстовых единиц (стилистических приемов, композиции и т.п.) спо­собствует выражению идейно-образного содержания произведения, ре­ализует в тексте «образ автора» (см.).

Одним из наиболее ранних методов анализа, используемых в рус­ской стилистике, является метод «ехрНсаИоп йи 1ех1», разработанный и примененный Л.В. Щербой при анализе худож. и особенно стихотворных произведений. Суть этого метода заключается в определении взаимодей­ствия лингвистической организации (особенностей архитектоники, спе­цифики синтаксических структур, приемов и принципов расстановки и расположения слов, форм и типов интонационного членения высказы­вания и др.) с идейным, худож.-образным и эмоциональным содержа­нием текста. При этом взаимодействие рассматривается как конструк­тивное взаимовлияние, посредством которого в целом произведении создается (материализуется, выражается) эстетическая концепция авто­ра произведения (Щерба, 1957 См. также: Ефимов, 1974; Григорьев, 1979; Горшков, 1982, 1996; Шанский, 1990 и др.).

А.М. Пешковским разработана методика стилистического экспери­мента, которая заключается в подстановке синонимов к тому или иному слову в произведении (или в изъятии каких-либо слов из него) и опре­делении эстетической значимости авторского слова/выражения, его кон­цептуально-образной и смысловой нагрузки по сравнению с экспери­ментальными текстами. Ср. введенное ученым понятие «общей образно­сти», которая заключается в том, что все языковые единицы того или иного истинно худож. текста направлены на выражение конкретного ху­дож. образа и поэтому являются строго эстетически и стилистически мо­тивированными, т.е. единственно возможными для выражения данной эстетической мысли (Пешковский, 1930).

Анализ худож. текстов представлен и подходом к ним Б.А. Ларина, направленным на раскрытие системных взаимосвязей слова с другими словами худож. целого при выражении так называемой сквозной поэти­ческой мысли-идеи (или лейтмотива) произведения, худож. образа. Та­кое свойство худож. слова ученый назвал «комбинаторным приращением смысла», появляющимся у слова в динамике содержательно-концепту­ального развертывания всего х. т. (целого), а также идиостиля писателя (Ларин, 1974). Близка к этому идея Г.О. Винокура о «внутренней форме художественного слова», заключающаяся в том, что лексические сред­ства языка и их значения оказываются в х. т. той основой, отталкиваясь от которой, художник создает поэтическое слово — метафору, целиком «повернутую» к теме и идее произведения. При этом смысл и назначение худож. метафоры могут быть поняты только по прочтении всего произве­дения, т.е. вытекают из эстетического целого (Винокур, 1991).

В целом все эти методы(-ики) можно условно объединить в более общем методе, называемом «слово и образ» (см. Виноградов, 1959, 1981; Шмелев, 1964; Васильева, 1983; Кожина, 1966, 1993) и ориентирован­ном на выявление в х. т. системы языковых средств реализации образно- эстетической функции художественного стиля речи (см.). Этот метод на­

правлен на достижение наиболее адекватного прочтения авторского тек­ста, в аспекте единства слова и образа выявляется характер индивиду­ального стиля писателя, литературного направления, т.е. решаются раз­личные проблемы интерпретации х. т. Ср. в связи с этим разработанные В.В. Виноградовым принципы исследования языка худож. литературы как искусства поэтического слова, языка худож. произведения, индивиду­ально-авторского стиля и самого понятия «образ автора» (Виноградов, 1981), а также развитие этих идей в работах В.В. Одинцова (1980), Н.А. Ко­жевниковой (1994), Л .А. Новикова (1983), В.П. Григорьева (1979), Д.Н. Шме­лева (1964), И.Я. Чернухиной (1977) и др.

В области стилистического анализа х. т. наиболее распространены та­кие методы, как ассоциативно-концептуальный анализ поэтического (ху­дож.) текста, выявляющий его доминантные смыслы. Такой анализ объе­диняет следующие конкретные исследовательские действия: компонент­ный анализ, контекстологический анализ, эстетико-стилистический анализ, культурологический анализ, соотносящий текстовые смыслы с инфор­мацией общекультурного фонда. X. т. изучается также посредством тема- тико-классификационного, семантического, формально-когнитивного видов анализа, направленных на исследование структурно-содержатель­ных особенностей того или иного концепта в х. т.; концептуального ана­лиза, призванного выявлять идеи концептов как нормативно-ценност­ных фактов в поэтическом (худож.) творчестве; метода структурно-фраг­ментарного описания, опирающегося на понятие системности х. т. и предусматривающего выделение отдельных фрагментов в целях сопос­тавления; сопоставительно-стилистического анализа, позволяющего со­поставить первоначальный (черновой) текст с его окончательным вари­антом с целью выявления особенностей авторской работы над концеп­цией произведения; метода лингво-поэтической интерпретации, предполагающего толкование содержания текста на основе вскрытия системно-семантических отношений языковых единиц разных уровней. Кроме того, при исследовании х.т. в последние годы широко применяет­ся комплексный анализ, совмещающий в себе разные виды не только лингвистического, но и литературоведческого анализа (см. работы Л.Г. Ба­бенко,, Я. С. Болотновой, Н.А. Купиной, НА. Кузьминой и др.).

Особого внимания заслуживает появившаяся в последние годы ком­муникативная стилистика художественного текста (см.). В связи с осо­быми исследовательскими задачами коммуникативная стилистика х. т. вырабатывает свои методы (методики) анализа, которые в целом могут быть представлены тремя разновидностями: метод ассоциативного поля, «регулятивного структурирования» и метод информационно-смыслово­го анализа (Болотнова, 2000, 2001).

Метод ассоциативного поля основан на выявлении в х. т. ассоциатив­ных связей между словами. При этом анализ лексем идет по разным уров­ням, когда учитываются одновременно их фонемный облик и граммати­ческая природа, морфемная структура и лексическое значение, стилис­тическая маркированность и тематическая и ситуативная соотнесенность

и т.д. Именно благодаря своим ассоциативным связям слово становится «проводником» эстетической концепции автора, выражаемой в целом произведении, способствует определению концептуальной и языковой картины мира автора и его идиостиля.

Метод «регулятивного структурирования» предполагает выявление в тексте регулятивных структур (регулятивов), стимулирующих различные коммуникативные эффекты и представляющие собой текстовые струк- тур-стимулы. Последние понимаются как приемы организации тексто­вых микроструктур, соотнесенных с общей коммуникативной стратеги­ей текста (см. Регулятивностъ). Регулятивы выделяются и формируются на основе лексических средств, соотнесенных в восприятии читателя по принципу ассоциативных связей. Поэтому вспомогательными приемами анализа здесь служат психолингвистический эксперимент и контексту­альный анализ.

С помощью информационно-смыслового метода осуществляется ана­лиз смыслового развертывания текста, направленный на изучение про­цесса смыслоформирования на основе информации, представленной в худож. произведении. Под информацией здесь понимаются знания о мире, воплощенные в тексте с позиций определенного эстетического идеала автора. Результатом отражения этой информации в сознании адресата является смысл текста, под которым понимается структура лингвисти­чески оформленных смысловых фрагментов текста, коррелирующих с действительным миром, т.е. смысловая структура текста (см.). Конкрет­ными приемами данного метода служат а) экспериментальный анализ, позволяющий выявлять ключевые элементы лексической системы тек­ста и актуализированные им смыслы, изучать сам механизм поэтапного формирования смысла в сознании адресата в процессе его познаватель­ной деятельности, определять индивидуально-авторскую специфику в развертывании эстетического смысла, особенности этого процесса в тек­стах разных типов в связи с их разной коммуникативной стратегией и т.д.; б) контекстуальный анализ; в) компонентный анализ; г) моде­лирование текстовых парадигм и ассоциативно-смысловых полей кон­цептов.

В завершение следует отметить, что в современной функц. стилисти­ке — особенно в связи с переходом к изучению целого текста — приме­няется именно комплексная методика исследования как с точки зрения объединения разных типов анализа в рамках конкретной работы, так и с точки зрения взаимодополняющего совмещения собственно лингвисти­ческого и экстралингвистического планов интеллектуально-духовной деятельности. В функц. стилистике комплексный подход к изучению ре­чевой ткани текста является не просто одним из методов, но основой функционально-стилйстического анализа.

Лит.\ Пешковский А.М. Вопросы методики родного языка, лингвистики и стилистики. — Л., 1930; Виноградов В.В. О художественной прозе. — М.; Л., 1930; Его же: О языке художественной литературы. — М. 1959; Его же: Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963;

Щерба Л. В. Избранные работы по русскому языку. — М., 1957; Шме­лев Д.Н. Слово и образ. — М. 1964; Кожина М.Н. О специфике художественной и научной речи в аспекте функц. стилистики. — Пермь, 1966; Ее же: О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. — Пермь, 1972; Ее же: Стилистика русского язы­ка. — М., 1993; Ефимов А.И. Стилистика русского языка. — М., 1969; Ларин Б. А. Эстетика слова и язык писателя. — Л., 1974; Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики: Исследования разных лет. — М., 1975; Чернухина И.Я. Очерк стилистики худож. прозаического текста. Воронеж, 1977; Григорьев В.П. Поэтика слова. — М., 1979; Один­цов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Новиков Л.А. Худож. текст и его анализ. — М., 1983; Васильева А.Н. Худож. речь (курс лекций). — М. 1983; Купина Н.А. Смысл худож. текста и аспекты лингвистичес­кого анализа. — Красноярск, 1983; Сулименко Н.Е. Лексические пред­посылки свертывания информации в худож. тексте // Проблемы иссле­дования слова в худож. тексте. — Л., 1990; Шанский Н.М. Лингвисти­ческий анализ худож. текста. — Л., 1990; Винокур Т.О. О языке худож. литературы. — М., 1991; Рогова К.А. О филологическом анализе ху­дож. текста // Худож. текст: Структура. Язык. Стиль. — СПб., 1993; Солганик Г.Я. От слова к тексту. — М., 1993; Гор ш ков А.И. Язык предпушкинской прозы. — М., 1982; Его же: Русская словесность: От слова к словесности. — М., 1996; Болотнова Н.С. О трех направлени­ях коммуникативной стилистики худож. текста и изучении текстового слова // Русский язык в современном культурном пространстве: Мате­риалы юб. конф. — Томск, 2000; Ее же: Филологический анализ текста. Часть 1. — Томск, 2001 и др.

Н.В. Данилевская

МИКРОТЕКСТ — относительно самостоятельная структурно-смыс- ловая или синтактико-тематическая единица целого текста (произведе­ния), выступающего по отношению к этой единице как макротекст (см.). В зависимости от культуроцентрического или текстцентрического под­хода к пониманию макротекста объем микротекста как единицы может быть разным — от целого отдельного (самостоятельного) текста до от­носительно самостоятельного высказывания в рамках абзаца, сложного синтаксического целого (см.) или сверхфразового единства (см.).

Н.В. Данилевская

МОДАЛЬНОСТЬ ТЕКСТОВАЯ — см. Тональность.

МОНОГРАФИЯ — см. Жанры научной литературы.

МОНОЛОГ (от греч. тупоз — один и 1о&оз — слово, речь) представ­ляет собой речь, обращенную к самому себе или другим (речь от первого лица), не рассчитанную, в отличие от диалога (см.), на непосредствен­ную вербальную реакцию другого лица (лиц). — М. обладает относитель­но большой протяженностью, определенной композиционной органи­зованностью и смысловой завершенностью.

Монологическая форма речи реализуется в различных функц. стилях (авторская речь в худож. произведениях, тексты научн., оф.-дел. стилей,

статьи в газетах, журналах и т.п.). — М. может осуществляться как в пись­менной форме, так и в устной (ораторская речь, учебная лекция, быто­вой рассказ и т.д.). В устном М. языковые средства могут усиливаться жестами, различными телодвижениями, мимикой. Разговорные моноло­гические тексты по сравнению с отредактированными письменными и подготовленными устными более имплицитны. Многие смысловые свя­зи не вербализуются, поскольку говорящий рассчитывает на активное восприятие речи, на то, что слушающий сам обнаружит эти связи.

Типичной сферой функционирования М. является драматургия. Ори­ентируясь на устное высказывание, драматический М. допускает упот­ребление разг. и экспрессивно окрашенной лексики, междометий, раз­говорно-экспрессивных синтаксических построений. Для монологичес­кой речи, имеющей внешнего адресата, характерны такие языковые средства, как обращения, местоимения и глаголы 2-го лица, глаголы повелительного наклонения и другие формы волеизъявления (напр.. «Вот то-то, все вы гордецы! Спросили бы, как делали отцы? Учились бы, на старших глядя...»; «Где, укажите нам, отечества отцы, которых мы долж­ны принять за образцы?»; «Ах! Если рождены мы все перенимать. Хоть у китайцев бы нам несколько занять премудрого у них незнанья иноземцев» — А.С. Грибоедов. Горе от ума).

Особую разновидность М. представляет собой т.н. внутренний М. лингвостилистический прием, позволяющий автору худож. произведе­ния вызвать у читателя представление о процессах, совершающихся во внутреннем мире героя, сымитировать эмоционально-мыслительную деятельность человека в ее непосредственном протекании (поток воз­бужденного сознания). Напр.: «Вот как шли его мысли: "Теперь в Москву. И первым делом — выжить. Не поддаваться бессоннице. Не ложиться спать. Работать ночами до одурения, пока усталость не свалит замертво. И вот еще что. Сейчас же истопить в спальне, чтобы не мерзнуть ночью без надобности"» (Б.Л. Пастернак. Доктор Живаго). Синтаксические построе­ния, оформляющие размышление персонажа, обычно характеризуются эллиптичностью, прерывистостью. Типичным для внутреннего М. явля­ется вопрос, часто остающийся без ответа: «Размышления о своих, с новою силой набежавшие на него, заслонили на время его ревнивые выдумки. "Итак, вы в Москве, родные мои?.. Вы снова, значит, без меня повторили этот долгий, тяжелый путь? Как вы доехали? Какого рода эта командировка Александра Александровича, этот вызов? Наверное, пригла­шение из Академии возобновить в ней преподавание? Что нашли вы дома? Да полно, существует ли он еще, этот дом? О как трудно и больно, Госпо­ди! О, не думать, не думать! Как путаются мысли!"» (там же).

Речевые типы М. (повествование, описание, рассуждение) связаны с его функциями (рассказ о событии, исповедь, рассуждение на волну­ющую автора тему и т.д.). Тип речи во многом определяет логико-семан­тические, композиционно-структурные, лексико-грамматические осо­бенности М. (см. Функционально-смысловые типы речи).

Любой монологический текст в той или иной мере диалогизирован (это относится и к текстам, казалось бы, «чисто» монологическим, напр.

письменным науч. произведениям). Не случайно исследователи (Л.П. Яку- бинский, Г.О. Винокур и мн. др.) говорят о нечеткости различий моно­лога и диалога, об отсутствии между ними «строгих и абсолютных гра­ниц» (Винокур). Диалогичность, т.е. выражение в тексте установки на ад­ресата, — фундаментальное общее свойство речи, обусловленное социальной сущностью языка и диалогической природой мышления (см. Категория диалогичности).

Лит:. Якубинский Л.П. О диалогической речи // Избр. работы. Язык и его функционирование. — М., 1986; Винокур Г.О. «Горе от ума» как па­мятник рус. худож. речи // Избр. работы по рус. языку. — М. 1959; Ви­ноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Гельгардт Р.Р Рассуждение о диалогах и монологах (к общей теории высказывания) // Сборник докл. и сообщений лингвистическо­го общества, Калинин, 1971, т. 2, вып. 1; Ширяев Е.Н. Структура разг. повествования // Русский язык. Текст как целое и компоненты текста. — М., 1982; Васильева А.Н. Худож. речь. — М., 1983; Кожина М.Н. О диалогичности письменной науч. речи. — Пермь, 1986; Винокур Т.Г Монолог// Энц. Рус. яз. — 2-е изд. — М., 1997

Т.Б. Трошева

н

НАПРАВЛЕНИЯ СТИЛИСТИКИ. Как всякая наука со сложным объектом исследования и достаточно длительной историей существова­ния, стилистика не ограничивается одним направлением исследований, но включает в себя несколько научных направлений. Известны попытки систематизации направлений общей С. (С. в целом), определения струк­туры стилистики на одном, двух или нескольких основаниях (В.В. Ви­ноградов, В.Д. Бондалетов, К.А. Долинин, М.Н. Кожина, Г.Я. Солганик, Д.Н. Шмелев и др.). Тем не менее общепринятой систематизации — тем более на едином принципе — не существует. Дело в том, что вряд ли возможно уложить в единую схему направления, изучающие разные сто­роны объекта с различных точек зрения, с применением разных мето­дов исследования. Да и нужно ли это? Гораздо важнее знать имеющиеся в стилистике направления исследований, предмет их изучения, методы и материал анализа, исследовательскую проблематику. В.В. Виноградов называл три стилистики: стилистику языка, стилистику речи, стилисти­ку худож. литературы (см. Стилистика).

Известна попытка классификации направлений стилистики на ос­нове дихотомических (парных) противопоставлений: стилистика средств (ресурсов) и стилистика функциональная; стилистика языка худож. ли­тературы и стилистика нехудож. стилей (обиходно-разговорного, науч­ного и т.д.); стилистика частная (отдельных языков), сопоставительная (как переходная от частной к общей) и общая (теоретическая); стилис­тика кодирования и стилистика декодирования; стилистика синхронная и стилистика диахроническая; экспрессивная и «строевая» (изучающая межстилевые средства и др.); другие направления как разновидности вышеназванных. Эта, на первый взгляд достаточно стройная классифи­кация, предложенная В.Д. Бондалетовым, не лишена, однако, некото­рых недостатков. Напр., нарушение дихотомического принципа в триаде с сопоставительной стилистикой, а также не вполне корректное проти­вопоставление общей (теоретической) стилистики частной, так как и в стилистике отдельных языков, и в других направлениях стилистики име­ется как теоретический аспект, так и практический. Хотя стилистика языка худож. литературы едина по материалу, но включает в себя раз­личные направления по предмету изучения и исследовательской проб­

лематике (изучение худож. речи в аспекте функц. стилистики, индиви­дуального стиля писателя, собственно языка худож. литературы как эстети­ческой ценности). Стилистика же нехудож. стилей (тем более с включением в нее обиходно-разговорного, представляющего собой особую ипостась) не составляет обычно единого самостоятельного направления.

Наиболее общепринятым в настоящее время является выделение в стилистике — на фоне разветвленной системы подразделов — четырех основных направлений: стилистика строя языка (языковых единиц), иначе — аналитическая или «стилистика ресурсов» (см.), функц. стилис­тика, стилистика худож. речи (или «языка худож. литературы»), стилис­тика текста. Первая, как видно из названия, изучает стилистические средства языка (лексические и грамматические единицы, окраски, сред­ства словесной образности, синонимы и т.д.), взятые внеконтекстуально, существующие в самой языковой системе как ресурсы создания стиля в том или ином вербальном контексте. Функц. же стилистика (см.) изучает закономерности использования языка в различных сферах общения, язы­ковую организацию речи (речевую системность), свойственную тем или иным функц. стилям и другим речевым разновидностям. Тем самым это направление стилистики эксплицирует аспект употребления, функ­ционирования языка в широком экстралингвистическом контексте.

В силу традиции, значимости для понимания самого феномена сти­ля, источника его формирования и в основном благодаря общности ма­териала (объекта) исследования в особое направление выделяется сти­листика худож. речи на основании ее экстралингвистической основы и общих для нее, в отличие от других стилей, специфических лингвости- левых черт, связанных с реализацией эстетической функции. Однако это направление, в свою очередь, в зависимости от исследовательских задач распадается по крайней мере на три подраздела: худож. речь изучается как один из функц. стилей — худож. стиль речи (см. там же о дискуссион­ное™ вопроса), реализующий эстетическую функцию языка и отличаю­щийся в связи с этим общей спецификой (вне зависимости от индиви­дуальных черт стилей различных писателей и их произведений), проти­вопоставляемой нехудож. речи, другим функц. стилям. Выделяется этот функц. стиль на основе общего, принятого в функц. стилистике экстра­лингвистического принципа классификации стилей.

Другой исследовательский аспект — стилистика языка худож. лите­ратуры, или, по номинации В.В. Виноградова, «наука о стилях худож. литературы» (см. Стилистика). Она исследует взаимодействие лит. языка и различных стилей худож. литературы в синхронии и — особенно — в их историческом развитии. Сюда же относятся исследования индивидуаль- но-авторских стилей отдельных писателей, их произведений и направле­ний литературы, проблема образа автора (см.) и другие.

В проблематике исследований стилистики языка худож. литературы выделяется и такой подход, ведущий свое начало от языка рус. формаль­ной школы 20-х гг. XX в. когда язык худож. литературы (см.) рассмат­ривается как специфический язык искусства, противопоставленный лит.

языку. Однако при всей значимости эстетической функции языка в ху- дож. литературе его нельзя отрывать от лит. языка, который, кстати, «шли­фуется» и нормализуется в лаборатории писателя. По М.М. Бахтину, «сло­весное художественное произведение опирается на слово языка, оттал­кивается от него» (с. 11 — 12). Понятия «лит. язык» и «язык худож. литературы», конечно, не тождественны, но соотносительны. Язык ху­дож. литературы, будучи явлением искусства, не утрачивает своей линг­вистической субстанции (Ю. Белъчиков, 1997).

Одним из недавно оформившихся направлений на пересечении сти­листики и лингвистики текста является стилистика текста (см.); кроме того, — коммуникативная стилистика худож. текста (см. Н. Болотнова).

На основе всех названных направлений, но более всего на базе сти­листики ресурсов развивается практическая стилистика (см.), описыва­ющая нормы употребления лингвостилистических средств и призванная воспитывать у говорящих языковое чутье и вкус, развивать умение стро­ить речь в соответствии с коммуникативными целями, задачами ситуа­ций и другими экстралингвистическими факторами общения. Она близ­ка к культуре речи (см.) и, собственно, не составляет особого науч. на­правления в строгом смысле слова, а представляет собой практическое приложение теории к нуждам речевого общения. Г.О. Винокур писал: «С проблемой искусно писать связано понятие нормативной лингвисти­ческой стилистики как практической дисциплины» (1959, с. 235). Другим направлением, также методического характера, является «лингвистичес­кий анализ худож. текста» (см.).

В кругу общей стилистики, кроме ее четырех основных разделов (на­правлений), выделяются еще направления, рассматривающие стиль в каком-то одном, более узком аспекте, напр. историческая стилистика (см.) (в отличие от синхронической, хотя последняя обычно как особое направление не оговаривается), сопоставительная стилистика (см.), сти­листика кодирования (см.) (аспект отправителя речи), стилистика деко­дирования (см.) (аспект получателя речи), экспрессивная стилистика (см.).

Несмотря на выделение в общей стилистике (как одном из разделов языкознания) довольно большого числа направлений, почти все их (за исключением особого положения стилистики «языка худож. литерату­ры») можно подразделить на два круга исследований: структурный (строя языка) и функциональный. Именно здесь проходит «водораздел» двух разных подходов к языку и стилю, как это свойственно языкознанию вообще (ср. структурная грамматика и функциональная); иначе говоря, по аналогии с дихотомией языка-речи можно говорить о стилистике язы­ковых единиц (в аспекте строя, системы языка) и стилистике речи (ис­пользования языка), речевого общения. Такое подразделение происхо­дит почти в каждом направлении стилистики. В наиболее явном виде это противопоставление обнаруживается в наличии, с одной стороны, тра­диционной стилистики ресурсов (см.), а с другой стороны, сравнитель­но новой — функц. стилистики (см.). Эти два подхода можно обнаружить и в исторической, и сопоставительной стилистиках (см.). Так, в истори­

ческой, с одной стороны, прослеживается формирование стилистичес­ких ресурсов языка на разных уровнях последнего (лексическом, грам­матическом), с другой — образование различных стилей в истории язы­ка, в том числе и функц. стилей на более поздних этапах его развития. То же и в сопоставительной стилистике: сопоставление стилистических си­стем и стилистически маркированных языковых единиц разных уров­ней, с одной стороны, с другой — сходства и различия в функц.-стиле­вой дифференциации двух сравниваемых языков.

Кроме того, семиотическое направление стилистики (Ю.М. Лот­ман), собственно антропоцентрическое (Е.А. Гончарова и др.) и вопросы когнитивного стиля в когнитологии (В.З. Демьянков, Л.Г. Лузина), не говоря о различных школах стилистики (напр. Саратовской; интересна синтезирующая модель стилистики О. Г. Ревзиной, 1997).

Однако при всем различии названных направлений и аспектов ис­следований все их объединяет общий объект и исследовательская цель — стиль, хотя и изучаемый, как всякое многогранное явление, с различ­ных точек зрения.

Лит.: Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики. — ВЯ. — 1955. — N° 1; Его же: О языке художественной литературы. — М. 1959; Его же: Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Кожина М.Н. К основаниям функциональной стилистики* — Пермь, 1968; Ее же: Статус исторической стилистики, «81уН$1ука-1Ь. — Оро1е, 1993; Ее же: Стилистика русского языка. — 2-е изд. — М., 1983; 3-е.изд. — 1993; Ее же: Сопоставительная стилистика: современное состояние и аспекты изучения функциональных стилей, «51уПз1ука-III». — Оро1е, 1994; Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. — Л., 1972; Василье­ва А.Н. Функциональное направление в лингвостилистике и его значе­ние в преподавании рус. языка как иностранного: Автореф. дис. докт. филол. наук. — М. 1981; Бондалетов В.Д. Стилистика русского язы­ка. — Л., 1989; Его же: К типологии направлений совр. стилистики // Межд. юб. сессия 100-летию со дня рожд. В.В. Виноградова. Тезисы. — М. 1995; Солганик Г.Я. О предмете и структуре рус. стилистики // 8уп1ега 51уН51усе 81омап8к1е|. — Оро1е, 1991; Швейцер А.Д. Контрастивная стилистика. — М., 1993; Лузина Л.Г Когнитивный стиль // КСКТ. М. 1996; Бельчиков Ю.А. Стилистика // Энц. Рус. яз. — 1997; Гу- ч и некая Н.О. О петербургской школе стилистики, «81уП$1ука-У1». — Оро1е, 1997; Ревзина О.Г Стилистика русского языка // Рус. язык и его история (Программы каф. МГУ). — М., 1997; Го н ч а р о в а Е.А. Стиль как антропоцентрическая категория // 81исИа Нп§ш$11са. Вып. 8. Слово, предложение и текст как интерпретирующие системы. — СПб. 1999.

М.Н. Кожина

НАУКА О СТИЛЯХ ХУДОЖ. ЛИТЕРАТУРЫ - см. Стилистика.

НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫЙ ПОДСТИЛЬ - одна из стилистико-ре- чевых разновидностей науч. функц. стиля, выделяемая (по сравнению с собственно научным) на основании реализации «дополнительных» за­дач коммуникации — необходимости «перевода» специальной науч. ин­формации на язык неспециального знания, а именно — задач популя­ризации науч. знаний для широкой аудитории.

В совр. лингвостилистике вопрос о статусе науч.-популярного типа речи в системе функц. стилей рус. языка не решен окончательно. Одни лингвисты (Р.А. Будагов, И.Р. Гальперин, М.Н. Кожина, М.П. Сенкевин, Г.А Тимофеева, Н.М. Разинкина, Л.А. Баташева и др.) рассматривают сферу научной популяризации в рамках науч. функц. стиля как его вари­антную разновидность — подстиль. Науч. функц. стиль и науч.-популяр­ный подстиль, находясь в близких родо-видовых отношениях, имеют в своей основе как общее (единая целевая установка, общая коммуника­тивная задача — передача суммы науч. знаний), так и различающее их (частные коммуникативные задачи, различные сферы функционирова­ния).

Другая позиция по этому вопросу принадлежит М.К. Милых, Н.Н. Маевскому, Н.Я. Сердобинцеву, Г.А. Васюченко и др., которые рас­сматривают науч.-популярный тип речи как самостоятельный функц. стиль. При этом в основание классификации стилей кладутся такие экстралин­гвистические факторы, как задачи и цель общения, характер взаимоот­ношения между автором и читателем, а также содержание сообщения (см.: Н.Н. Маевский, с. 5). Для подобной модели функц. стиля в качестве базовых экстралингвистических факторов избраны, таким образом, весьма значимые и стилеобразующие, однако либо не все базовые факторы функц. стилей, либо вторичные (см. Функциональный стиль; Научный стиль).

Как подстилевая разновидность науч. функц. стиля, Н.-п. п. сохраняет основные специфические особенности, характерные для науч. стиля: в науч.-популярной литературе излагаются знания, добытые в сфере науч. деятельности; содержание науч.-популярной литературы (в основном, в главном) то же, что и в собственно науч. литературе. Основные стилеоб­разующие экстралингвистические факторы, которые определяют зако­номерности функционирования в речи языковых средств Н.-п. п., те же, что и в собственно науч. стиле. Отличие Н.-п. п. от собственно науч. стиля — в указанных «дополнительных», частных задачах коммуникации: для науч.- популярной литературы это задача донесения до неспециалиста в дос­тупной форме достоверных науч. знаний.

Учитывая наличие вышеуказанных признаков науч.-популярной ли­тературы, общих с собственно научной, и несколько видоизмененных вторичных экстралингвистических факторов («осложненность» целей и задач общения, упрощенность, облегченность содержания), целесооб­разно стилевой аспект науч.-популярной литературы определять как под­стиль единого науч. функц. стиля (М.Н. Кожина).

Науч.-популярная литература, как правило, имеет своим читателем неспециалиста, однако в совр. науч. коммуникации можно отметить тен­денцию к расширению адресации науч.-популярных произведений. Так, выделяют три формы популяризации: общеобразовательную, интрана- учную (удовлетворяющую профессиональные запросы специалистов, стремящихся выйти за пределы узкой специализации в рамках своей науки) и интернаучную (восполняющую междисциплинарные интере­сы ученых).

В текстах, рассчитанных на массового читателя, каковой и является науч.-популярная литература, ярко проявляется их прагматический ас­пект — направленность на определенный тип читателя. Фактор диффе­ренцированной адресации науч.-популярных произведений усиливает их роль «связующего звена» между специалистами разных областей знаний, а также различных возрастных групп читателей. Поэтому известные клас­сификации науч.-популярной литературы построены на учете типа адре­сата. У Н.Н. Маевского это классификация по возрастному принципу; существуют также классификации, учитывающие другие особенности читателей, напр. подготовленность аудитории к восприятию науч. знания (Э.А. Лазаревич).

Науч.-популярная речь имеет стилистически контаминированную природу. С одной стороны, будучи разновидностью науч. стиля, она из­лагает науч. информацию, то есть содержание науч.-популярной литера­туры то же, что и собственно научной. Отсюда — некоторые конституен- ты собственно науч. речи наличествуют и в науч.-популярном произве­дении. Это прежде всего общенаучная лексика и термины (правда, последние функционируют здесь несколько иначе, чем в науч. речи) — (Л.А. Баташева). Рассказывая о науч. поиске, совр. автор науч.-популяр­ного текста, как правило, показывает готовый его результат, при этом намеренно опускается большая часть логических доказательств и аргу­ментации, поскольку популяризатор старается сделать текст и доступ­ным, и увлекательным.

Приемы подачи терминов в науч.-популярном произведении, срав­нительно с собственно научным, имеют свои особенности. Так, наряду с характерными для науч. стиля дефинициями типа «родовой признак + видовое отличие», в науч.-популярном произведении обнаруживается целый ряд приемов введения терминов, используемых лишь в науч.-по­пулярной литературе: краткая расшифровка значения только в скобках (Атомы, несущие на себе положительный заряд (катионы), откладывают­ся на катоде); в сноске; при помощи образных средств (Ген, который берет верх, называется доминантным, а который уступает — рецессив­ным) и т.п.

С другой стороны, прагматика науч.-популярного произведения, «фактор адресата» (Н.Д. Арутюнова) определяет его специфику, своеоб­разие его построения как текста «нежесткого типа» (Н.М. Разинкина, 1989, с. 125) по сравнению с текстами иного типа. Языковая антиномия отправителя и получателя речи имеет здесь свое специфическое выраже­ние: для достижения адекватного прагматического эффекта в науч.-по­пулярном произведении (любой адресации) необходима максималь­но открытая выраженность в нем установки на ответную реакцию читателя, построение такой языковой стратегии субъекта речи, которая обеспечивала бы потенциальную обратную связь, т.е. реализацию диа­логических отношений (М.Н. Кожина).

Экспрессивность (выразительность) науч. речи как средство опти­мальной коммуникации в данной сфере является одним из сущностных

ее признаков (М.Н. Кожина, Н.Я. Милованова, Н.М. Разинкина). Для науч.- популярного произведения наличие признака «экспрессивность» тем более обязательно. Особого внимания заслуживают экспрессивные синтакси­ческие показатели стилевой организации науч.-популярного текста, т.к. именно в синтаксической структуре особенно ярко проявляются наибо­лее характерные черты стиля.

В науч.-популярном произведении экспрессивные синтаксические средства играют важную роль в выполнении коммуникативной задачи науч.-популярного текста, они организованы в нем на уровне всего тек­ста: выступают как средства выражения и компоновки событийных, предметных и эмоционально-оценочных компонентов текста. Они рас­полагаются в «узловых» местах науч.-попул. произведения: в заголовках, в абсолютном начале и конце текста, в местах, где формулируется ос­новная тема, ставится проблема, решаются гипотезы и т.п. При этом они служат как для образования коммуникативно-дискурсной рамки произведения (включающей элементы, определяющие вступление в речь, выход из речи, членение речи), так и эмоционально-оценочной рамки (мобилизующей внимание и интерес адресата, выражающей авторскую оценку и т.п.). Таким образом, средства экспрессивного синтаксиса в науч.-популярном произведении помогают переходу от замысла к гото­вому науч.-популярному тексту, подчиняются при этом стилеобразую- щему принципу науч.-популярного изложения — принципу доступнос­ти и наглядности.

Это прежде всего вопросо-ответные комплексы (ВОК) и парцелли­рованные конструкции (ПК). ВОК — своеобразный способ создания плана адресата; с помощью ВОК реализуется коммуникативная ориентация автора на управление вниманием читателя: это имитация диалога между автором и читателем, способ установления обратной связи с читателем путем активизации его внимания. Можно выделить также информатив­ную функцию ВОК: они способствуют расчлененному усвоению мысли; вводят термины, дефинируют их. В оценочной функции выступают рито­рические вопросы: обычно они заключают в себе экспрессивно окра­шенное отрицание (напр.: А какой же он, если разобраться, новый?). Можно назвать также функцию композиционной связности: ВОК создают ком­позиционный каркас науч.-популярного произведения. Это группа воп­росов, функционирующих в заглавиях, подзаголовках и внутренних за­главиях. При этом ответом на заглавие-вопрос может быть вся статья или ее часть (см., напр. Н.В. Кириченко, 1990, с. 52—53).

Многообразна роль парцеллированных конструкций (ПК) в науч. популярном произведении. Они детализируют сообщение, как бы упро­щая структуру высказывания, в то же время делают его более обозри­мым. В описании при конкретизации изображаемого ПК выделяют дета­ли общей картины, наиболее существенные моменты, напр.: Термин «биосфера» включает в себя все части нашей планеты. И атмосферу, и океан, и все части земной поверхности. Нередко ПК выступают как сред­ство выражения точки зрения автора, создавая иронический план пове­

ствования, напр.: Впрочем, довольно эмоций. Нас просили написать. Мы написали. Мы написали бы сдержаннее, если бы не пробовали сам продукт. Но мы пробовали. А вы, уважаемый читатель, скорее всего, и не видали его.

Широко используются в науч.-популярном произведении средства словесной образности, в том числе метафоры. Причина широкого рас­пространения стилистического приема метафоры в науч.-популярном изложении прежде всего в том, что метафора — способ стимулирования творческого восприятия читателем науч.-популярного текста. Неожидан­ность, непредсказуемость, оригинальность метафоры позволяют выхо­дить за пределы привычных представлений (в то же время метафора обус­ловливает ассоциативное обращение к вещам, явлениям обыденного мира), пробуждает творческую активность читателя, стимулирует воз­никновение у него нового знания.

Ведущей функцией метафоры в науч.-популярном произведении, является раскрытие сущности науч. понятия — познавательная, эврис­тическая функция. Указывают, что метафора часто вводит науч. термин. Однако функции метафоры в науч.-популярном изложении гораздо мно­гообразнее: к метафоре прибегают при введении нового знания, а также для трактовки старых, известных науч. положений, напр.: ...для охоты за бозонами специально переоборудован ускоритель. Ср.: охота за бизонами. Особый, оценочный характер приобретает метафора в тех частях науч.- популярного текста, где речь идет об изложении каких-либо новых кон­цепций, теорий.

В целом науч.-популярном тексте метафоры могут выполнять роль конструктивного элемента: метафоры, не создавая худож. образа, могут перекликаться даже на расстоянии, образуя некую систему. Весьма час­тотны такие примеры, когда метафора размещается на уровне целого текста, главы или части текста, участвуя в объяснении сложного про­цесса, помогая автору развить науч. мысль, объяснить сложную пробле­му (см., напр.; Н.В. Кириченко, 1991, с. 70—73).

Таким образом, в структуре конкретного науч.-популярного текста маркированные экспрессивные синтаксические средства (и не только синтаксические) играют важную роль в выполнении коммуникативной задачи науч.-популярного текста, помогают реализации стилеобразую- щего принципа науч.-популярного изложения — принципа доступности и наглядности.

Решению общей коммуникативной задачи науч.-популярного про­изведения подчинены и элементы композиционно-смысловой структу­ры науч.-популярных текстов: особого рода интродуктивный предтекст, характерный для жанра современной науч.-популярной статьи, так на­зываемый заголовочный комплекс, эпиграф.

Таким образом, специфика науч.-популярного произведения обус­ловлена прежде всего ориентацией на особый тип читателя и необходи­мостью наиболее оптимального выполнения основной задачи науч.-по­пулярного текста — задачи популяризации науч. знания. Вместе с тем стилистико-речевые средства и особенности Н.-п. п. и науч. стиля во мно­

гом совпадают, различаясь лишь частотностью употребления, большей функц.-стилевой вариативностью и коммуникативными задачами.

Рассматривая полевую модель науч. стиля, следует учесть, что поми­мо «чистых» форм науч. речи и подстилевых, периферийных, характери­зующихся дополнительными, сравнительно с собственно научными, задачами существуют синкретичные образования, находящиеся на пере­сечении нескольких стилей, соответственно — вмещающие в себе их черты. Так, напр., существуют научно-художественные тексты, представ­ляющие собой своеобразный гибрид двух соответствующих стилей. Сложно квалифицировать подобные образования: они представляют собой пере­ходную стилевую сферу, находясь именно на пересечении двух стилей.

Принципы изложения науч.-популярного произведения были раз­работаны еще в XIX в. Д.И. Писаревым, а позже также другими исследо­вателями (см. — М.Н. Кожина, 1966, с. 180—185, 196-206).

Лит.: Разинкина Н.М. О преломлении эмоциональных явлений в стиле научной прозы // Особенности языка научной литературы. — М., 1965; Ее же: Функциональная стилистика. — М., 1989, ч. 2, гл. 3; Кожи­на М.Н. О специфике художественной и научной речи в аспекте функ­циональной стилистики. — Пермь, 1966; Ее же: О диалогичности письменной научной речи. — Пермь, 1979; Ее же: Стилистика русского языка. — 3-е изд. — М., 1933; Степанов А.В. Проблемы стиля научно- популярной литературы // Вопросы стилистики, МГУ, 1966; Сердо- бинцев Н.Я. Выразительность как средство становления научно-по- пулярного стиля литературного языка // Проблемы лингвистической стилистики. — М., 1969; Его же. К истории научно-популярного стиля // Вопросы стилистики, в. 2. — Саратов, 1976; Тимофеева Т.А. Неко­торые речевые приемы популяризации в научно-популярной литерату­ре: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Саратов, 1969; Иваницкий В.Ю. Наука и ее популяризация. — М., 1972; Моль А. Социодинамика культуры. — М. 1973; Сенкевич М.П. Стилистика научной речи и редактирование научных произведений. — М., 1976; Пол и щук Г.Г Приемы научно-популярного изложения. — М., 1977; Лазаревич Э.А. Искусство популяризации науки. — М., 1978; Медведев А.Р К воп­росу о микрокомпозиции научно-технических текстов // Стиль научной речи. — М. 1978; Маевский Н.Н. Особенности научно-популярного стиля: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Ростов-на-Дону, 1979; Соро­кин Ю.А. Смысловое восприятие текста и библиопсихология // Ю.А. Сорокин, Е.Ф. Тарасов, А.М. Шахнарович. Теоретические и при­кладные проблемы речевого общения. — М., 1979; Кажан В.И. Об особенностях определений терминов в учебной, научной и научно-по­пулярной литературе (на материале наименований сплавов) // Языко­вые средства дифференциации функциональных стилей современного русского языка, Днепропетровск, 1982; Милованова Н.Я. Экспрес­сивность в стиле научной прозы: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Баку, 1982; Одинцов В.В. Речевые формы популяризации. — М. 1982; Кислицына С.В. Лингвостилистические средства научно-популяр­ного изложения: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1984; Сково­родников А.П. Экспрессивные стилистические конструкции современ­ного русского литературного языка. — Томск, 1984; Миле века я Т.Е. Средства выражения речевого контакта в русском языке (Вопросно-от­ветный комплекс в научно-популярных произведениях): Автореф. дис. канд. филол. наук. — Л. 1985; Митрофанова О .Д. Научный стиль речи: проблемы обучения. — М., 1985; Н истратова С.Л. Коммуника­

тивная направленность и стилевая дифференциация синтаксических средств выражения адресованности речи в письменных и устных сферах коммуникации на научные темы: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М. 1985; Баташева Л.А. Варианты толкования терминов в разных типах научной речи // Вопросы стилистики. Межстилевая и внутристилевая вариантность языковой системы, Изд-во Саратовского ун-та, 1986; Ее же: Приемы популяризации в разных типах научной речи: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Л., 1986; Ее же: Некоторые принципы пода­чи терминов в научно-популярной литературе (на материале лингвис­тических работ) // Вопросы стилистики. Стилистика художественной речи, Изд-во Саратовского ун-та, 1988; Славгородская Л.В. Научный диалог. — Л., 1986; Кириченко Н.В. Специфика выражения комму­никативной задачи предтекстов в композиционно-смысловой структуре научно-популярной статьи // Функциональные разновидности речи в коммуникативном аспекте. — Пермь, 1988; Ее же: Функционирование средств экспрессивного синтаксиса в текстовой структуре научно-попу­лярного произведения // Типология текста в функционально-стилевом аспекте. — Пермь, 1990; Ее же: Роль метафоры в организации тексто­вой структуры научно-популярного произведения // Функционально- стилевые аспекты различных типов текста. — Пермь, 1991; Харченко Н.П. Функционально-стилевая дифференциация языка и статус науч­но-публицистического текста // Статус стилистики в современном язы­кознании. — Пермь, 1990.

Н.В. Кириченко

НАУЧНЫЙ СТИЛЬ — представляет науч. сферу общения и речевой деятельности, связанную с реализацией науки как формы общественно­го сознания; отражает теоретическое мышление, выступающее в поня­тийно-логической форме, для которого характерны объективность и отвлечение от конкретного и случайного (поскольку назна­чение науки — вскрывать закономерности), логическая доказа­тельность и последовательность изложения (как воплощение дина­мики мышления в суждениях и умозаключениях). Общая цель науч. речи — сообщение нового знания о действительности и доказательство ее ис­тинности. Н. с. в письменной форме представлен в разных жанрах науч. литературы (см.): монографиях, статьях, учебниках и т.д.

Круг указанных базовых экстралингвистических стилеобразующих факторов обусловливает конструктивный принцип Н. с. основные сти­левые черты последнего и специфическую речевую системность (см.). При этом значимы и собственно коммуникативные задачи — передача адре­сату знаний в убедительной и доступной форме. Конструктивный прин­цип Н. с. (см.) — обобщенно-отвлеченность в сочетании с подчеркнутой логичностью и терминированностью речи, а основные стилевые черты (см.) — абстрагизация, или, иначе, отвлеченно-обобщенность, подчер­кнутая логичность, точность, ясность и объективность изложения, его последовательность, терминированность, логизированная оценочность, именной характер речи, а также некатегоричность изложения. В целом Н. с. свойствен книжный характер речи, нежелательность разговорных и эмотивных средств (но не абсолютное их отсутствие, поскольку эмотив-

ный компонент включен в структуру науч.-познавательной деятельнос­ти и мышления). Экспрессивность, в смысле выразительности науч. речи, создается преимущественно за счет полной реализации указанных сти­левых черт Н. с. в том числе непременного учета адресата. Экстралинг­вистические стилеобразующие факторы Н. с. определяют принципы от­бора языковых средств и их организации; немаловажную роль при этом имеет частота употребления тех или иных языковых единиц.

Отвлеченно-обобщенность Н. с. создается за счет широкого использо­вания языковых единиц абстрактного и обобщенного значения или спо­собных передавать их в контексте науч. речи. Так, высокочастотна в науч. речи абстрактная лексика (в том числе терминологическая), слова, вы­ражающие общие понятия — даже в тех случаях, если в общеязыковом употреблении (в других сферах общения) это конкретные слова (Химия занимается однородными телами; физические и химические свойства воды, температура кипения воды; Дуб растет в довольно разнооб­разных почвенных условиях), причем обобщенно-отвлеченный харак­тер речи подчеркивается специальными словами: обычно, обыкновенно, регулярно, всегда, каждый, всякий и т.п. Не только существительные, но и глаголы выступают в обобщенно-отвлеченном значении, поскольку де- семантизируются, придавая выражению качественный характер (ОД. Ми­трофанова) и уже не обозначают конкретных действий. Это глаголы широкой семантики (существовать, иметь, обнаруживать, проявляться и т.п.). Многие глаголы в науч. речи выступают в связочной функции (быть, являться, служить, обладать, отличаться); значительная группа глаголов используется в роли компонентов глагольно-именных сочета­ний, в которых основная смысловая нагрузка выражается существитель­ными (подвергать анализу, производить перегонку, оказывать влияние). В выражении и создании стилевой черты отвлеченно-обобщенности уча­ствует не только лексика, но и морфология, и синтаксис. Так, формы глагола используются преимущественно в значении наст, вневременного (выражающего качественный, признаковый оттенок значения): Хлорид медленно разлагается; Вода кипит при 100"; болонский шпат в тем­ноте светится. Это значение захватывает также формы будущего (чис­ло попаданий будет случайной величиной — в смысле «является», т.е. синонимично наст, вневременному) и частично — прошедшего. Указан­ная стилевая черта проявляется и при употреблении лица глаголов и личных местоимений (Мы можем заключить; мы имеем несколько эпох — синонимичны случаям можно заключить, имеется несколько эпох, — т.е. формы глагола выступают с ослабленным, неопределенным и обобщенным значением лица). Та же стилевая черта выражается и в формах числа существительного: наиболее широко употребитель­ная в науч. речи форма ед. числа сущ. обозначает в контексте не отдель­ные считаемые предметы, но служит для выражения общего поня­тия либо неделимой совокупности и целостности: дуб — порода тепло­любивая; ухо — анализатор звуков. В том же русле находится повышенная (по сравнению с другими функц. стилями) употребительность слов ср.

рода, которому, по В.В. Виноградову, свойственно «...общее, отвлечен­ное значение вещной предметности» (по сравнению со значением форм муж. и жен. рода). Среди существительных ср. рода, кстати, много абст­рактных слов (свойство, значение, определение, влияние, равновесие, явле­ние и т.д.).

На синтаксическом уровне отвлеченно-обобщенность (покрывающая, по мнению Н.М. Лариохиной, стилевые черты абстрактности, безлично­сти, объективности) выражается в исключении из структуры предложе­ния личного субъекта действия (агенса), так как познание мира в Н. с. представляется в обобщенной форме — как процесс коллективного твор­чества. Этому соответствуют обобщенно-личные предложения, безличные предложения, двучленный пассивный оборот с процессуальным значением, т.е. деагентивные синтаксические струк­туры. «Предполагаемый агенс в них характеризуется именно обобщенно­стью, а не неизвестностью, неопределенностью (как в художественной и разговорной речи): В механике пользуются понятием материальной точ­ки...» (Н.М. Лариохина). Кроме того, отвлеченно-обобщенность реализу­ется через широкую употребительность номинализованных струк­тур, в частности таких, в которых семантика предиката выражена отгла­гольными существительными в синтаксической позиции подлежащего или дополнения, а глагол является формально-грамматическим цент­ром предложения (Врезультате реакции происходит перераспре­деление массы). Проявлением отвлеченно-обобщенности, связанной с тенденцией к десемантизации, является вообще номинативный строй науч. речи: это проявляется, напр., в возрастании доли имен и уменьшении доли глаголов (по сравнению с другими функц. стилями). Безличные структуры достигают 60—80% от всех односоставных предло­жений. Так, род. пад. приименный достигает 83% против род. приглаголь­ного (17%). Номинативность науч. речи проявляется и в преобладании имени существительного над лексемами других знаменательных частей речи (до 40%); в большой частотности именных сказуемых (30%). Отра­жением отвлеченно-обобщенности на синтаксическом уровне является и модально-временной план предложения (с вневременным значением глаголов-сказуемых).

Подчеркнутая логичность, тесно связанная с последовательностью изложения, его доказательностью и аргументированностью, выражается в основном на синтаксическом уровне и на уровне текста. Ее созданию и реализации способствуют многие средства. Прежде всего, это полно- оформленность высказывания — полнота грамматического оформления предикативных единиц, что выражается в преобладании союзных пред­ложений над бессоюзными, так как союзы позволяют более четко пере­дать смысловые и логические связи частей предложения. При общем высоком проценте сложных предложений (41—50, 3%) преобладают слож­ноподчиненные (62%). Простые же предложения (как и сложные) ос­ложняются оборотами с подчинительной связью, что повышает спаян­ность предложения; но при этом увеличивает длину предложения (сред­

няя длина простого предложения 20,3, а сложного — 25,4 словоупотреб­ления). В простом и сложном предложениях широко используются ввод­ные слова и словосочетания, подчеркивающие логику мысли и последо­вательность изложения (во-первых, во-вторых, следовательно, итак, та­ким образом, с одной стороны, с другой стороны и т.п.), так называемые конструкции и обороты связи (в заключение отметим...; обратимся к примерам... необходимо сказать, что... перейдем к рассмотрению... под­черкнем еще раз... подведем итоги). По насыщенности связочными сред­ствами науч. речь занимает первое место среди функц. стилей. В качестве связочных средств выступают не только союзы и союзные слова, но и ряд других слов в этой функции (Из табл. I видно, что... Отсюда сле­дует, что поэтому было бы логично систематизировать...) и др.

Выражению подчеркнутой логичности и последовательности изло­жения способствует и порядок слов науч. речи, как правило объектив­ный, нейтральный (когда тема предшествует реме).

Естественно, что подчеркнутая логичность науч. речи ярко представ­лена на текстовом уровне. Сами текстовые категории связности (см.), логичности (см.), цельности (см.) призваны реализовать (и реализуют) указанную стилевую черту. Этому способствует высокая частотность слу­чаев повторов (лексических, синонимических, местоименных) между самостоятельными предложениями (Характерной чертой этого момента является его определенность... Эта определенность дает о себе знать...).

Последовательности и связности изложения способствует и обычно строго оформленная композиция текста (деление на главы, параграфы; выделение зачинов-вступлений, концовок-заключений). Организующим началом композиции текста (см.) является категория гипотетичности, обусловленная особенностями познавательной деятельности, и этапы (фазы) продуктивной деятельности ученого, находящие выражение в науч. тексте. В чистом виде это проявляется в развертывании содержания текста от экспликации в последнем проблемной ситуации, идеи/гипоте­зы и затем ее анализа и доказательства, приводящих к выводам/закону. Последовательности и связности изложения способствует и широкое использование средств проспекции и ретроспекции (теперь перейдем к рассмотрению..., Далее остановимся на..., Рассмотрим экспрессивные сред­ства..., как было отмечено выше..., возвращаясь к поставленному вопросу... и т.п.). Подобные связующие средства создают стере от ипность (см.) науч. текста, наличие многих готовых формул. Кроме того, эти средства являются многофункциональными, выражая не только собственно ло­гичность, но и другие категории. Логичность обусловлена не только спе­цификой мышления, но и отсутствием непосредственного контакта с адресатом, и потому науч. изложение требует повышенной точности речи (см.), ясности, аргументированности высказывания, т.е. реализации ком­муникативных качеств речи, учета адресата.

Точность (а также ясность) Н. с. достигается употреблением большого числа терминов (см.), как правило, слов однозначных, строго

определенных в своих значениях в пределах конкретной науки, выражаю­щих существенные признаки называемых предметов и явлений (генера­тор, гипотенуза, минерал, конус, конденсатор, реактив, траектория, кар­бонат и т.д.); нежелательностью и даже недопустимостью их замены на синонимы и вообще ограничением синонимических замен; необходимо­стью давать четкие определения вновь вводимым понятиям; вообще — од­нозначностью, недвусмысленностью высказываний (явление многознач­ности слов не свойственно научной речи); использованием вводных слов, оборотов, вводных и вставных конструкций в функции уточнения; ши­роким употреблением обособленных согласованных определений, в том числе причастных оборотов (в синтаксической функции уточнения); кроме того, — ссылок и сносок в тексте, в том числе библиографического характера с точным указанием инициалов и фамилии автора, названия его работы, года и места издания.

Точность на синтаксическом уровне как реализация подчеркнутой логичности выражается свойственными последней синтаксическими конструкциями (преобладанием союзия над бессоюзием и т.п. — см. выше).

Достижению объективности изложения помимо точности спо­собствует характерная для науч. речи стилевая черта некатегорично­сти изложения, которая выражается во взвешенности оценок (соот­ветствующем словоупотреблении) как в отношении степени изученнос­ти темы, эффективности теории и путей решения исследуемых проблем, степени завершенности («окончательности») результатов исследования, так и в отношении упоминаемых в работе и цитируемых мнений других авторов-ученых и своих личных.

Коммуникативная направленность науч. речи, необходимость учета адресата выражается в категории диалогичности (см.) Н. с. Хотя науч. текст квалифицируется как монологический, однако ему тем не менее свойственна диалогичность, т.е. выраженный языковыми и текстовыми средствами в науч. речи учет адресата (как взаимодействие двух или не­скольких смысловых позиций, в том числе автора и читателя) вплоть до использования средств собственно диалога. Этому способствует адресо- ванность, обращенность науч. текста к читателю с целью привлечения его внимания к особо значимым частям текста и — как результат — достижение адекватности понимания текста и как бы сомышления. Диа­логичность науч. речи выражается в использовании вопросо-ответных комплексов, вопросительных предложений (в том числе проблемных вопросов); чужой речи в виде прямой цитации (как правило, с оценкой приводимого мнения); императивов как обращений к читателю (обра­тите внимание на... теперь определим суть явления); оценочных средств языка; в широком применении так называемых конструкций связи (под­черкнем еще раз... остановимся на этом подробнее...); вводных слов и словосочетаний и вставных конструкций с семантикой выражения ав­торского отношения к сообщаемому либо справочного (уточняющего) характера (к счастью, вероятно, конечно, очевидно, безусловно, как нам представляется, см. рис. 7); повторений, в том числе так называемых

развернутых вариативных повторов (см.); подчеркнутого, акцентирован­ного противительными союзами и другими средствами языка противо­поставления разных точек зрения на проблему; средств категорий про- спекции и ретроспекции, разного рода акцентуаторов (см.), реализую­щих категорию акцентности (см.).

Категории диалогичное™ и акцентности науч. речи, реализуя ком­муникативную связь автора с адресатом, выступают в то же время сред­ствами экспрессивности (а подчас и эмоциональности) речи. Хотя эмо- тивность не является специфической чертой Н. с. (некоторыми она отри­цается как стилевая черта науч. речи — А.Н. Васильева, О.А. Крылова), однако она ей свойственна (Н.Я. Милованова, Н.М. Разинкина), отра­жая наличие чувственного компонента и немалую роль его в процессе получения нового знания, а также задачи коммуникации — стремление к выразительности речи как более убедительной.

Н. с. выступает прежде всего в письменной форме, но реализуется также и в устном общении (дискуссии по научным проблемам). Правда, статус устной науч. речи до конца не определен. Одни (и достаточно убедительно на анализе материала) доказывают наличие лингвостилевого единства письменной и устной форм речи науч. функц. стиля (саратовская школа под руководством О.Б. Сиротининой), другие объединяют устную научную речь с устной публичной речью (см.) вообще — (О.А. Лаптева).

До 60—70 гг. XX в. науч. стиль не подвергался специальному исследо­ванию и монографическому описанию. Изучалась лишь науч. терминоло­гия (Д.С. Лотте, А.А. Реформатский, В.В. Веселитский и др.), либо назы­вались лишь самые общие черты науч. речи (обычно в противопоставле­нии к художественной) — (В.Г. Белинский, Г.В. Степанов, Р.А. Будагов). Л.Л. Кутиной изучена терминология и история формирования языка на­уки в России XVIII в.. С 60—70 гг. вместе с развитием функц. стилистики начинается специальное интенсивное исследование Н. с. русского и ев­ропейских языков, в том числе стилостатистическими методами, и к настоящему времени он уже достаточно изучен (см. труды А.Н. Василье­вой, О.Д. Митрофановой, М.Н. Кожиной М.П. Котюровой, Н.М. Лариохиной, Н.М. Разинкиной, Е.С. Троянской, О.А. Лаптевой, Г.А. Лесскиса, А.С. Герда, Р.А. Будагова, Г.Н. Акимовой; С.Г. Ильенко и др.).

Лит. Л е с с к и с Г.А. О размерах предложения в русской научной и художе­ственной прозе 60-х гг. XIX в. — ВЯ. — 1962. — № 2; Кутина Л.Л. Формирование языка русской науки. — М.; Л. 1964; Ильенко С.Г Сложноподчиненные предложения в различных сферах языкового упот­ребления // Вопросы синтаксиса и лексики рус. языка. — Л. 1965; Ра­зинкина Н.М. О преломлении эмоциональных явлений в стиле науч­ной прозы // Особенности языка науч. литературы. — М., 1965; Ее же: Развитие языка английской научной литературы. — М. 1978; Кожи­на М.Н. О специфике художественной и научной речи в аспекте функ­циональной стилистики. — Пермь, 1966; Ее же: О речевой системнос­ти научного стиля сравнительно с некоторыми другими. — Пермь, 1972; Будагов Р.А. Литературные языки и языковые стили. — М., 1967; Лап­тева О.А. Внутристилевая эволюция современной русской научной про­зы // Развитие функциональных стилей совр. рус. языка. — М., 1968; Современные проблемы терминологии в науке и технике. — М., 1969;

Проблемы языка науки и техники. Логические, лингвистические и истори- ко-научные проблемы терминологии. — М., 1970; Веселитский В.В. Отвлеченная лексика в русском литературном языке XVIII — начала XIX в. — М., 1972; Акимова Г.Н. Очерки по синтаксису языка М.В. Ло­моносова, Дис. докт. филол. наук. — Л., 1973; Митрофанова О.Д. Язык научно-технической литературы. — М., 1974; Ее же: Научный стиль речи: проблемы обучения. — М., 1976; Функциональный стиль общенаучного языка и методы его исследования. — М., 1974; Василь­ева А.Н. Курс лекций по стилистке русского языка. Научный стиль. М. 1976; Сенкевич М.П. Стилистика научной речи и редактирование научной литературы. — М., 1976; Даниленко В.П. Русская термино­логия: опыт лингвистического описания. — М., 1977; Л ар и ох и н а Н.М. Вопросы синтаксиса научного стиля речи. — М., 1979; Ге р д А.С. Форми­рование терминологической структуры русского биологического текста. Л. 1981;Милованова Н.Я. Экспрессивность в стиле научной про­зы: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Баку, 1982; Троянская Е.С. Лингвостилистическое исследование немецкой научной литературы. М. 1982; Котюрова М.П. Эволюция выражения связности речи в научном стиле XVIII—XX вв. — Пермь, 1983; Ее же: Об экстралингви­стических основаниях смысловой структуры научного текста (функцио­нально-стилистический аспект). — Красноярск, 1988; Разговорная речь в системе стилей современного русского литературного языка / Под ред. О.Б. Сиротининой, Лексика. — Саратов, 1983; Грамматика, 1992; Греч­ко Н.К. Синтаксис немецкой научной речи. — Л., 1985; Современная русская устная научная речь / Под ред. О.А. Лаптевой. — Т. 1. — Красно­ярск, 1985. - Т. 2. - 1994. - Т. 3. - М., 1995; Гвишиани Н.Б. Язык научного общения (вопросы методологии). — М., 1986; Славгород- ская Л.В. Научный диалог. — Л., 1986; Иванова Т.Б. Функциональ­ная семантико-стилистическая категория акцентности в русских науч­ных текстах: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Харьков, 1988; Матве­ева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. Свердловск, 1990; Салимовский В.А. Семантический аспект упот­ребления слова в функц. стилях речи. — Иркутск, 1991; Его же: Жанры речи в функц.-стилистическом освещении (научный академический текст). — Пермь, 2002; Данилевская Н.В. Вариативные повторы как средство развертывания научного текста. — Пермь, 1992; Р я б ц е в а Н.К. Мысль как действие, или Риторика рассуждения // Логический анализ. Модели действия. — М., 1992; Л а п п Л.М. Интерпретация научного тек­ста в аспекте фактора «субъект речи». — Иркутск, 1993; Очерки истории науч. стиля рус. лит. языка XVIII—XX вв. / Под ред М.Н. Кожиной. Т. I. Ч. 1—2. — Пермь, 1994. Т. II. 4. 1, 1996 (см. ст. Баженовой Е.А. о компо­зиции научного текста). Т. II, 4. 2. — Пермь, 1998; Чернявская В.Е. Интертекстуальность как текстообразующая категория вторичного тек­ста в научной коммуникации. — Ульяновск, 1996; Ее же: Интертексту­альное взаимодействие как основа научной коммуникации. — Л. 1999; Кожина М.Н., Котюрова М.П. Изучение научного функциональ­ного стиля во второй половине XX в., «51у 1151:ука-VI». — Оро1е, 1997; Трошева Т.Б. Формирование рассуждения в процессе развития научно­го стиля русского литературного языка XVIII—XX вв. (сопоставительно с другими функц.и разновидностями). — Пермь, 1999; Баженова Е.А. Научный текст в аспекте политекстуальности. — Пермь, 2001; Кожи­на М.Н., 4 и го в екая Я.А. Стилистико-текстовый статус и взаимо­действие категорий ретроспекции и проспекции в научной речи // Сте­реотипность и творчество в тексте. — Пермь, 2001; М181 г (к .1. 31уП$11ка §1оуеп5кеЬо ^а2ука. — Вга1151ама, 1985; Оа^а 51. \Узр6*сге5па рокгсгугпа паикота. )$т.ук сгу 2аг§оп? — Оро1е, 1990; Его же: Ро<3$1а\уу Ьос1ап $1уП§1ус2пусЬ пас! ^гу&ет паико^ут. — Магзга^а; \Угос1а^. 1982.

М.Н. Кожина

НЕЙТРАЛЬНЫЙ СТИЛЬ — стиль, характерный для текстов, ли­шенных стилистической маркированности, и выделяемый в ряду: высо­кий — нейтральный — сниженный стили. Восходит к понятию сти­ля («штиля»), которое появилось в рус. языке в XVII в., когда зародилась система стилей как двух полярных и среднего между ними — система «трех штилей», получившая законченный вид в учении М.В. Ломоносова (см. Трех стилей теория). Н. с. не является функциональным стилем (см.), т.е. стилем с разнообразным составом средств, но единым по семанти- ко-функциональным признакам языковых единиц, выполняющих еди­ное коммуникативное задание в соответствующей сфере общения. Гово­ря о Н. е., имеют в виду стиль в традиционном его понимании, т.е. стиль, единый по составу языковых средств, в данном случае — стилисти­чески не окрашенных (в отличие от высокого стиля, обладающе­го общей стилистической окраской торжественности, возвышенности, или сниженного с разговорной, просторечной окраской средств).

Применительно к совр. рус. лит. языку высказывается точка зрения, разделяемая многими учеными, согласно которой в наст, время Н. с. не существует. Признавая Н. с. как своего рода вспомогательный методоло­гический конструкт, служащий исходной точкой для описания других стилей, эти ученые отрицают Н. с. как реальное явление, как свойство определенного класса текстов, поскольку живые тексты не могут состо­ять из одних лишь нейтральных средств. Даже короткие высказывания часто не свободны от стилистической маркированности. Ср. пример К. Гаузенбласа: «Если взять высказывание типа «Последний поезд уже ушел», то неэксплицированность выражения некоторых данных (какой поезд? в каком направлении?) сигнализирует о том, что речь идет о высказывании из простого информационного функционального стиля, а не делового или научного». След., такое высказывание в целом нельзя считать стилистически нейтральным. Единственный общественно значи­мый тип текста, который (по мнению К. Гаузенбласа) может быть при­знан нейтральным, — это адаптированный учебный текст, где стилис­тически маркированные средства или устранены, или заменены нейт­ральными. Однако и в данном случае можно говорить о Н. с. лишь условно, поскольку это искусственные, вторичные тексты, выполняющие роль грам­матического примера, в силу чего в них аннулирована предметно-прагма­тическая функция языковых средств (примеры побудительных предло­жений учащийся не воспринимает как побуждение к действию и т.п.).

Живого Н. с. существовавшего во времена «трех стилей» в рамках «старой» стилистики, в совр. языке нет, он представлен лишь как пласт стилистически нейтральных языковых единиц разных уровней.

Нейтральные стилистические языковые средства (слова, словосоче­тания, фразеологические единицы, синтаксические конструкции, мор­фологические формы) являются общеупотребительными, могут исполь­зоваться в любом функц. стиле, в устной и письменной форме речи, в любой коммуникативной ситуации, обеспечивая единство лит. языка как системы. В иной терминологии они называются межстилевыми. Понятие

стилистической нейтральности соотносимо с понятием нормативности/ ненормативности. Категория нейтральности языковых единиц изучается теорией литературного языка (см.) и стилистикой ресурсов (см.), в кото­рой понятие нормы обычно связано с представлением о единстве стиля — недопустимости смешения в тексте средств с контрастными стилисти­ческими маркировками (см. Стилистическая норма).

Нейтральные единицы языка образуют синонимические ряды со сти­листически окрашенными. Ср. синтаксические конструкции: По возвра­щении на родину... (книжн.) — Когда я вернулся... (нейтр.); морфологические формы: в отпуске (нейтр.) — в отпуску (разг.); словообразовательные варианты: оштрафовать (нейтр.) — штрафанутъ (разг.); фразеологизмы: ни за какие блага (книжн., высокое) — ни за что на свете (нейтр.) — ни за какие коврижки (разг.); лексические единицы: изрекать, шествовать, вкушать, лик (книжн. высок.) — говорить, идти, есть, лицо (нейтр.) — болтать, плестись, лопать, рожа (сниженное). В ряду стилистических синонимов нейтральные единицы являются семантической доминантой, своеобразной осью, на которой выстраивается парадигма «шкалы экп- рессивности». Границы нейтральных средств языка исторически измен­чивы: стилистически маркированные единицы могут переходить в нейт­ральные (возможен и обратный процесс). Так, состав нейтральной лек­сики постоянно пополняется за счет книжной и разг. (живописец, действительно, огрех, расческа, напарник и др.).

Понятие нейтральности чаще всего применяется к области лексики и является исходным для квалификации единиц словарного состава как стилистически маркированных. В лексикографической практике стилис­тическая квалификация лексики осуществляется с помощью специаль­ных помет {разг., прост., высок, и др.). Нейтральные слова не снабжаются пометами, что и подчеркивает их противопоставленность стилистически окрашенной лексике. Нейтральная лексика лишена экспрессии, эмоци­ональных и социальных оценок, предназначена для констатирующего обозначения предметов и явлений.

Нейтральные слова являются производящей основой словообразо­вательных гнезд (вода — водица, водичка и т.д.) и семантической базой для производных значений, коннотативных, прежде всего переносно- метафорических, с различным стилистическим статусом, разной эксп­рессивной окраски (напр. вода — о бедности мысли: в докладе много воды), а также терминологических значений (свеча — приспособление для воспламенения горючей смеси в двигателе внутреннего сгорания, волна — распространяющиеся в пространстве колебания вещества или поля).

Лит.: Щерба Л.В. Совр. рус. лит. язык // Избр. работы по рус. языку. — М., 1957; Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике рус. языка. — М., 1965: Гель- гардт Р.Р О стилистических категориях. — ВЯ. — 1968. № 6; Петри­щева Е.Ф. Стиль и стилистич. средства // Стилистич. исследования. — М., 1972; Скреби ев Ю.М. Очерк теории стилистики. — Горький, 1975; Шмелев Д.Н. Рус. язык в его функц. разновидностях. — М., 1977; Га- узенблас К. Существует ли «нейтральный стиль»? // Функц. стилис­

тика: теория стилей и их языковая реализация. — Пермь, 1986; Бель- ч и к о в Ю.А. Лексическая стилистика: проблемы изучения и обучения. М. 1988; Его же: Нейтральная лексика // Рус. яз. Энц. — М. 1997; Салимовский В.А. К понятию стилистически нейтральной лексики // Функц.-стилистический аспект различных типов текста. — Пермь, 1991; Кожина М.Н. Стилистика рус. языка. — М., 1993.

Т. Б. Трошева

НЕСОБСТВЕННО-ПРЯМАЯ, или НЕСОБСТВЕННО-АВТОРСКАЯ РЕЧЬ — способ передачи чужой речи, при котором используются эле­менты прямой (см.) и косвенной (см.) речи. Это речь повествователя, пронизанная вместе с тем лексикой, значениями (семантикой), синтак­сическими конструкциями речи персонажа — источника информации, его интонациями, чувствами, мыслями. С прямой речью ее сближает вос­произведение манеры речи говорящего (его подлинных выражений, строя речи), с косвенной речью — то, что в ней личные формы глаголов и местоимений употреблены от лица повествователя. Но при этом не ис­пользуются никакие вводящие глаголы речи и мысли («говорил, что... «сообщил, что...»), т.е. отсутствует формальный сигнал перехода от ав­торской речи к чужой. Н.-п. р. не выделяется в тексте авторскими словами, не вводится как придаточная часть сложноподчиненного предложения.

Автор как бы сливает речь своего героя со своей, приспосабливает собственную манеру говорить к его речевой манере. Напр.: Он вспомнил как в детстве во время грозы он с непокрытой головой выбегал в сад, а за ним гнались две беловолосые девочки с голубыми глазами и их мочил дождь; они хохотали от восторга, но когда раздавался сильный удар грома, девочки довер­чиво прижимались к мальчику, он крестился и спешил читать: «Свят, свят, свят...». О, куда вы ушли, в каком вы море утонули, зачатки прекрасной, чистой жизни? Грозы уж он не боится и природы не любит, бога у него нет, все доверчивые девочки, каких он знал когда-либо, уже сгублены им и его сверстниками, в родном саду он за всю свою жизнь не посадил ни одного деревца и не вырастил ни одной травки, а живя среди живых, не спас ни одной мухи, а только разрушал, губил и лгал, лгал... (А. Чехов.).

К Н.-п. р. как правило, прибегают для передачи невысказанных мыслей, внутреннего монолога. Создается двуплановость высказывания: воспроизводиться «внутренняя речь» героя, но выступает за него автор: Она выписывала книги и журналы и читала у себя в комнате. И по ночам читала, лежа в постели. Когда часы в коридоре били два или три и когда уже от чтения начинали болеть виски, она садилась в постели и думала. Что делать? Куда деваться? Проклятый, назойливый вопрос, на который давно уже готово много ответов и в сущности нет ни одного. О, как это, должно быть благородно, свято, картинно — служить народу, облегчать его муки, просвещать его. Но она, Вера, не знает народа. И как подойти к нему? Он чужд ей, неинтересен, она не выносит тяжело­го запаха изб, кабацкой брани, немытых детей, бабьих разговоров о болез­нях (А. Чехов).

Наиболее характерный тип несобственно-прямой речи — вопроси­тельные и восклицательные предложения, выделяющиеся на фоне ав­торского повествования, например: Он ужаснулся и в отчаянии спраши­вал себя, как это и зачем попал он в неизвестную землю, в компанию страш­ных мужиков? Где теперь дядя, отец Христофор и Дениска? Отчего они так долго не едут? Не забыли ли о нем? (А. Чехов); Николай Ростов отвер­нулся и, как будто отыскивая чего-то, стал смотреть на даль, на воду Дуная, на небо, на солнце. Как хорошо показалось небо, как голубо, спокойно и глубоко! Как ярко и торжественно опускающееся солнце! Как ласково и глянцевито блестела вода в далеком Дунае! (Л. Толстой).

Н.-п. р. используется многими писателями. Сергей Залыгин, автор «На Иртыше» и «Соленой пади», отмечал, что персонажи этих произве­дений (Чаузов и Мещеряков) «буквально заставляли <...> писать о них тем языком, который они считали приемлемым для себя <...> Конечно, этот язык оставался в то же время и моим, он лежал в пределах моих собственных возможностей, но эти собственные возможности как раз они-то и расширяли» (Залыгин С., 1969, с. 120—121).

По словам М. Бахтина, Н.-п. р. является «наиболее важным и синтак­сически шаблонизированным <...> случаем интерферирующего слияния двух, интонационно разнонаправленных речей», проявлением речевой интерференции в языке.

Лит.: Ковтунова И.И. Несобственно-прямая речь в современном русском языке. — РЯШ. — 1953. — № 2; Глушкова М.Н. Несобственно-прямая речь в языке прозы Пушкина. — РЯШ. — 1962. — №1;Соколова Л. А. Несобственно-авторская (несобственно-прямая) речь как стилистичес­кая категория. — Томск, 1968; Залыгин С. О художественном языке и художественном образе. — ВЛ. — 1969. — № 6; Блинов Г.И. Изучение способов передачи чужой речи. — РЯШ. — 1974. — №2;Труфанова И.В. Способы передачи чужой речи в русском языке. — Елец, 1994; Бах­тин М.М. Несобственная прямая речь во французском, немецком и русском языке //Бахтин М.М. Фрейдизм. Формальный метод в лите­ратуроведении. — М., 2000; Труфанова И.В. Прагматика несобствен­но-прямой речи. — М., 2000.

О.Н. Емельянова

О

ОБРАЗ АВТОРА — 1) одно из проявлений глобальной категории субъектности, выражающей творческое, созидательное начало в разных видах деятельности, включая речевую; 2) основная категория текстооб- разования, наряду с образом адресата формирующая лингвистические и экстралингвистические факторы текстообразования; 3) худож. катего­рия, формирующая единство всех элементов многоуровневой струк­туры литературного произведения; 4) образ творца, создателя худож. тек­ста, возникающий в сознании читателя в результате его познавательной деятельности.

В стилистике худож. литературы целостная концепция О. а. была раз­работана В.В. Виноградовым в монографии «О теории художественной речи» (1971), хотя эта проблема затрагивалась и ранее в трудах Г.О. Винокура, Б.М. Эйхенбаума, А.Н. Соколова и др. В.В. Виноградов трактовал О. а. как «концентрированное воплощение сути произведения, объединяющее всю систему речевых структур персонажей в их соотно­шении с повествователем-рассказчиком или рассказчиками и через них являющееся идейно-стилистическим средоточием, фокусом целого» (с. 118). «В образе автора, как в фокусе, сходятся все структурные каче­ства словесно-художественного целого», — писал ученый (с. 211). В его работах О. а. интерпретируется как проявление «литературного артистиз­ма» творца, с которым связано «распределение света и теней с помощью выразительных речевых средств, экспрессивное движение стиля Переходы и сочетания экспрессивно-стилевых красок, характер оценок, выражае­мых посредством подбора и смены слов и фраз...» (с. 83).

Категория О. а. рассматривается ученым как проявление отношения писателя «к литературному языку своей эпохи, к способам его понима­ния, преобразования и поэтического использования» (с. 106). В.В. Ви­ноградов предлагает изучать О. а. как в плане диахронии («вглубь») с учетом истории языка и смены литературных школ и направлений, так и «вширь» (в плане синхронии) на основе сопоставления произведений ряда совр. писателей или творений одного из них для выявления динами­ки О. а. в его творчестве.

Рассматривая О. а. как «индивидуальную словесно-речевую структуру, пронизывающую строй художественного произведения и определяющую

взаимосвязь и взаимодействие всех его элементов», подчеркивая исто­рическую изменчивость и многообразие типов и форм «этих соотноше­ний внутри произведения» «в зависимости от стилей и систем словесно- художественного творчества» (с. 152), В.В. Виноградов наметил глобаль­ную перспективу дальнейшего изучения О. а. в совр. стилистике.

В трудах В.В. Виноградова, Г.О. Винокура, Б.М. Эйхенбаума, Б. То- машевского, М.П. Брандес, Б.О. Кормана, Е.А. Гончаровой и др. рас­смотрены типы и виды О. а., различные лики худож. «я» в драме, лирике, романе и т.д., исследовано соотношение О. а. с личностью писателя и разными типами повествователей: объективным (максимально при­ближенным к автору и ведущим повествование от 3-го лица); личным, субъективным (в повествовании от 1 -го лица без конкретизации и речевой характерологии); «персонифицированным» рассказчиком (в повествовании от 1-го лица в сказовой манере, с использованием ха­рактерологических речевых средств).

Термин «автор», как известно, может обозначать: 1) реальную лич­ность писателя; 2) повествователя, субъекта-персонажа; 3) худож. лич­ность создателя («автор» как присущий данному произведению создаю­щий субъект, который обозначается... самим произведением, так что только из самого произведения мы о нем и узнаем, иначе, «автор» как художественная личность писателя» — Брандес М.П. 1971, с. 54).

В сфере эстетической коммуникации О. а. соотносится с реальной личностью творца литературного произведения, который выражает в словесно-худож. форме свое мировоззрение, эстетическое кредо, свой лексикон, тезаурус, ассоциации. Вместе с тем О. а. и писатель — не тож­дественные понятия: О. а. имеет эстетическую сущность и отражает не в полной мере концептуальную и языковую картину мира создателя лите­ратурного произведения, поскольку полностью его картина мира не может реализоваться в одном или нескольких текстах.

Что же касается повествователя (объективного, личного или рассказчика), его выбор определяется писателем и является одной из форм выражения О. а. наряду с другими, включая различные компо­зиционные виды «монтажа», речевые средства (внутреннюю прямую или несобственно-прямую речь), лирические отступления.

Новые аспекты в изучении О. а. открываются в связи с особенно­стями совр. лингвистической парадигмы: еедиалогичностью и опо­рой на теорию речевой деятельности, антропоцентриз­мом и текстоцентризмом (отсюда интерес к языковой личнос­ти автора, «стоящей» за текстом). В связи с этим О. а. в совр. стилистике худож. литературы необходимо изучать в коммуникативно-деятельност- ном аспекте не только в свете категории субъектности, но и катего­рии адресованности (ср. работы о параметризации адресата Н.Д. Ару­тюновой,, Г. В. Степанова, Г. Г. Молчановой, О.Л. Каменской, О. П. Воробье­вой и др.). Это обусловлено диалогической концепцией совр. мировосприятия, в основе которой лежит теория диалога М.М. Бахтина, предполагающая ориентацию «на другого» и его ответную активность. Идея диалогизации стала ведущей в совр. гуманитарном знании, вклю­

чая стилистику (см. работы М.Н. Кожиной, М.П. Котюровой и др.), хотя В.В. Виноградов видел в идее полифонии М.М. Бахтина не диалоги авто­ра и героев, а проявление разных ликов О. а. (ср. восприятие ученым книги «Марксизм и философия языка», 1930).

Проблема О. а. в худож. произведении исследуется в ли тературоведении (с историко-литературной; эстетической и соци­ально-психологической точек зрения) и стилистике худож. литера­туры (в композиционно-речевом и стилистическом аспекте). В совр. коммуникативной стилистике текста изучается языковая и концептуальная картина мира автора; многоаспектные проявления О. а. в структуре, семантике и прагматике текста; рассматриваются модели смыс­лового развертывания худож. текстов разных типов в аспекте идиостиля (см.); своеобразие текстовых ассоциаций и регулятивных структур, по- разному организующих познавательную деятельность читателя.

Лит.: Виноградов В.В. О языке художественной литературы. — М. 1959; Его же: О теории художественной речи. — М., 1971; Брандес М.П. Стилистический анализ. — М., 1971;Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. — 3-е изд. — М., 1972, гл. 2, 5; Его же: Автор и герой в эстетической деятельности. — ВЛ. — 1978. — № 12; Его же: Проблема текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках: Опыт философского анализа // Русская словесность: Антология / Под ред. проф. В.П. Нерознака. — М., 1997; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Л е в ид о в А.М. Автор — образ — читатель. — 2-е изд. — Л., 1983; Гончарова Е.А. Пути лингвистического выражения категорий автор — персонаж в художественном тексте. — Томск, 1984; Караулов Ю.Н. Понятие языковой личности в трудах В.В. Виноградова // Русский язык: Языковые значения в функциональном и стилистическом аспектах. М., 1987; Степанов Г.В. Единство выражения и убеждения (автор и адресат) // Степанов Г.В. Язык. Литература. Поэтика. — М. 1988; Винокур Г.О. Филологические исследования. — М., 1990. — С. 8—14; 112—140 и др.; Бескровная И.А. Поэтический текст как модель ав­токоммуникации: типы адресантов. — Филол. науки. — 1998. — № 5—6; Минералов Ю.И. Теория художественной словесности (поэтика и индивидуальность). — М., 1999; Чурилина Л.Н. Автор — концепт — текст: к вопросу о принципах организации лексического уровня худо­жественного текста // Говорящий и слушающий: языковая личность, текст, проблемы обучения: Матер, междунар. науч.-метод, конф. (Санкт- Петербург, 26—28 февраля 2001 г.). — СПб., 2001.

Н.С. Болотнова

ОБРАЗНОСТЬ — сложная и многозначная категория стилистики, имеющая различные интерпретации в связи с различными осмысления­ми понятия и термина образ. «Необходимо иметь в виду, что самый термин «образ» имеет множество самых различных значений, особенно когда он сопровождается такими эпитетами, как «поэтический», «худо­жественный», «творческий». Или употребляется в таких выражениях, как «мышление в образах». Везде в таких случаях термин «образ» получает с трудом формулируемую массу семантических оттенков и становится по- разному семантически нагруженным» (Лосев А.Ф., 1994, с. 175).

Дело усложняется тем, что, как замечает Д.Б. Ольховиков, «произ­водное слово-термин «образность» находится в сложных отношениях синонимии с рядом близких по значению семантико-стилистических категорий: «выразительность», «экспрессивность», «метафоричность» (в широком смысле слова), в работах некоторых авторов — «символич­ность» и «поэтичность» (к примеру, у А.А. Потебни)» (Ольховиков Д.Б., 2000, с. 341).

По-видимому, можно выделить О. тропеическую, основанную на употреблении слов и выражений в переносном значении (см. Тропы), сопоставимую с понятием металогии (Квятковский А.П., 1998, с. 181), и О. нетропеическую, сопоставимую с понятием автологии (Квятковский А.П., 1998, с. 8-10).

Под нетропеической О. речи (высказывания, части текста или текста в целом) понимается ее соответствие авторскому эстетическому зада­нию. С этой точки зрения «в структуре лит.-худож. произведения острые экспрессивно-образные функции могут выпасть даже на долю семанти­чески нейтральных, совсем безобразных местоименных слов <...> (Ви­ноградов В.В. 1963, с. 125). Таким образом, «образность художественной речи <...> не сводится к использованию образных средств самого языка, «переносно-фигуральных значений» слов, их экспрессивно-стилистичес­кой значимости и т.д.» (Шмелев Д.Н. 1964, с. 105).

И О. тропеическая, и О. нетропеическая могут выступать как изо­бразительность речи, под которой понимается такая степень ее пред­метной конкретности, благодаря которой содержание речи восприни­мается преимущественно через чувственные (зрительные, слуховые, так­тильные, вкусовые, обонятельные) представления. Напр.: Однажды ночью я проснулся от странного ощущения. Мне показалось, что я оглох во сне. Я лежал с закрытыми глазами, долго прислушивался и, наконец, понял, что я не оглох, а попросту за стенами дома наступила необыкновенная тиши­на. Такую тишину называют «мертвой». Умер дождь, умер ветер, умер шумливый_у беспокойный сад. Было только слышно, как посапывает во сне кот (К. Паустовский).

Изобразительность этого текста представлена как тропеической О. (выделена в тексте), так и нетропеической О. (весь остальной текст, в особенности последнее предложение).

Изобразительность текста (чаще — его фрагмента) может иметь ме­сто и при отсутствии (или почти при полном отсутствии) тропеической О. Такую нетропеическую изобразительность мы можем наблюдать, на­пример, в следующем отрывке из «Графа Нулина» А.С. Пушкина:

Наталья Павловна сначала Его внимательно читала, Но скоро как-то развлеклась Перед окном возникшей дракой Козла с дворовою собакой И ею тихо занялась. Кругом мальчишки хохотали.