- •2 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •3 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •4 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •5 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •6 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •7 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •8 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •9 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •10 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •I Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •12 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •I. Нормы собственно языковые и собственно речевые
- •14 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •15 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •17 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •18 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •19 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •20 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •21 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •22 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •Квартиру; комнату; дачу, дом
- •23 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
- •554, 403, 273 Трех стилей теория 557 Троп 559
тельностного
аспекта языка в процессах его употребления
и создания своеобразия того или иного
стиля и жанровой разновидности (см.
Научный стиль).
Ф. с. все теснее смыкается с
прагмалингвистикой, лингвосо-
циопсихологией, теорией речевых актов
и теорией речевого общения, т.е.
дисциплинами коммуникативного
речеведческого плана. Т. о. Ф. с. сыграв
приоритетную роль в изменении парадигмы
языкознания к функциональной,
способствовала расширению современных
исследований речи в разных аспектах
(см.
Речеведение).
Ф.
с. представляет собой разветвленную
сеть направлений исследований,
включая в себя
стилистику текста, диахроническую,
сопоставительную
(см.) и др. (см.
Направления стилистики, Стилистика,
Стиль).
Хотя
истоки функционализма в лингвистике
восходят к работам В. Гумбольдта, А.А.
Потебни, И.А. Бодуэна де Куртене,
применительно к лингвостилистике —
также к трудам Ш. Балли и особенно к
идеям ПЛК, но свое оформление в России
Ф. с. как особая научная дисциплина
получила в 50—60 гг. XX в.
Лит.:
Виноградов
В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики.
— ВЯ. 1955. — № 1; Его
же:
Стилистика, теория поэтической речи,
поэтика. М., 1963; Винокур
Г.О. О задачах истории языка // Избр.
работы по рус. языку. — М., 1959; Праж.
лингв, кружок. — М., 1967; Кожина
М.Н. К
основаниям функц. стилистики. — Пермь,
1968; Ее же:
Пути развития стилистики рус. языка
во 2-й пол. XX в. «31уПз1ука-У[». — Оро1е,
1997; Развитие функц. стилей совр. рус.
языка. — М. 1968; Костомаров
В.Г Русский язык на газетной полосе. —
М., 1971; Васильева
А.Н. Курс лекций по стилистике русского
языка. Общие понятия стилистики... —
М., 1976; Ее же:
Функц. направление в лингвостилистике...:
Автореф. дис. д-ра филол. наук. — М. 1981;
Шмелев
Д.Н. Русский язык в его функц. разновидностях.
— М., 1977; Одинцов
В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Винокур
Т.Г Закономерности стилистического
использования языковых единиц. — М.,
1980; Солганик
Г.Я. Лексика газеты. — М. 1981; Кожин
А.Н., Крылова
О.А. Одинцов
В.В. Функц. типы русской речи. — М., 1982;
Разговорная речь в системе функц. стилей
совр. рус. лит. языка. Лексика. — Саратов,
1983; Грамматика / Ред. Сиротинина О.Б.
— Саратов, 1992; Разинкина
Н.М. Функциональная
стилистика. — М., 1986; Матвеева
Т.В. Функц. стили в аспекте текстовых
категорий. — Свердловск, 1990; Рябцева
Н.К. Мысль как действие, или риторика
рассуждения // Логический анализ. Модели
действия. — М., 1992; Баранов
А.Г Функц.-прагматическая концепция
текста. — Ростов н/Д., 1993. См. также лит.
к ст.
Стилистика, Направления стилистики,
Функц. стиль.
М.Н.
Кожина
ФУНКЦИОНАЛЬНО-СМЫСЛОВЫЕ
ТИПЫ РЕЧИ
- коммуникативно обусловленные
типизированные разновидности
монологической речи, к числу которых
традиционно относятся
описание, повествование, рассуждение
(см.).
В
истории развития риторики, поэтики,
стилистики они имели разные названия:
способы изложения, типы текста,
словесно-стилевые единства,
композиционно-речевые формы и др. Термин
Ф.-с. т. р. введен в научное обращение
О.А. Нечаевой (1974).19 Стилистический энциклопедический словарь русского языка
Каждый
Ф.-с. т. р. характеризуется определенной
прагматической функцией, определенным
типом логического содержания и типом
структуры. Описание реализует задачу
автора представить предметы в их
качественной определенности, путем
перечисления их признаков, повествование
— представить последовательность
событий (эти типы речи объединяются
в группу
представляющих,
по классификации В.В. Одинцова),
рассуждение — убедить читателя в
существовании при- чинно-следственных
связей между явлениями
(аргументативный тип
речи). С общим значением синхронности
в описании, диахронности в повествовании,
каузальности в рассуждении диалектически
связаны структурно-композиционные
характеристики Ф.-с. т. р.
При
объединении предложений в представляющие
Ф.-с. т. р. существенную, структурообразующую
роль играет видо-временное соотношение
глаголов в тексте. Значение синхронности
выражается обычно глаголами несов.
вида (чаще всего наст, или прош. времени),
благодаря их «непредельности» создается
некая длительность действий, которая
и позволяет последним быть одновременными.
Глаголы сов. вида выражают значение
недлительности, сменяемости действий,
что и соответствует повествованию.
Часто движение во времени выражается
сменой форм времени глагола, прошедшего
и настоящего. Перечислительный смысл
описательного текста передается обычно
параллельной связью предложений, в
повествовании последовательно
происходящие события выражаются с
помощью цепной связи.
Рассуждение
состоит из цепи взаимообусловленных
суждений. Показателем тесной —
каузативной — связи является ярко
выраженная синсемантия самостоятельных
предложений, высокая употребительность
логических маркеров — вводных слов
следовательно, итак, таким образом,
наречий
со значением следствия, вывода
поэтому, потому, отсюда, тогда,
подчинительных
союзов
так как, поскольку, потому что, так что
и др.
Ф.-с.
т. р. имеют различные модификации. По
структуре они могут быть «классическими»
(близкими к типу), смешанными,
вариационными; подвергаются изменениям
в зависимости от предметно-тематичес-
кого содержания произведения, функц.
стиля, жанра, индивидуальной манеры
автора.
Традиционная
классификация типов речи возникла в
рамках древней риторики и включает
наиболее общие разновидности речи,
четко различающиеся своими сущностными
признаками. В 70—90-е гг. XX в. специальное
обращение лингвистов к проблеме Ф.-с.
т. р., привлечение в качестве объекта
исследования текстов различных
функционально-стилевых разновидностей
лит. языка привело как к выделению новых
типов речи, напр.
констатации
(см.) и
предписания
(см.), характерных в первую очередь
для оф.-дел. сферы коммуникации, так и
к вычленению подтипов внутри каждого
Ф.-с. т. р.
В
пределах целого текста наблюдаются
различные варианты чередования и
взаимодействия Ф.-с. т. р., в том числе
контаминированные типы речи, обладающие
одновременно признаками двух (или
более) Ф.-с. т. р.
(без
явного доминирования одних над другими)
в результате совмещения двух (или
более) коммуникативных заданий. Пример
смешанного Ф.-с. т. р:
«В момент создания теории Е-гипероны
и 0.-частица еще не были известны.
Резонансы Е были обнаружены в 1962 г.
Оставалась незаполненной вершина
пирамиды. Гелл-Манн предсказал, что
отвечающая ей частица должна иметь
спин, равный 3/2, гиперзаряд У = —2 и массу
около 1675 МэВ... Почти тотчас же начались
планомерные поиски этой частицы,
получившей название О.-гиперона. В
Брукхэвенской лаборатории для этой
цели были использованы ускоритель на
33 ГэВ и двухметровая пузырьковая камера,
содержавшая 900 литров жидкого водорода.
Было сделано около 300 ООО снимков, прежде
чем на одном из них в январе 1964 г. был
зафиксирован процесс рождения и
распада 0.-частицы. Ее свойства, в
частности масса, в точности совпадали
с предсказанными теорией. Таким образом,
открытие 0,-гиперона явилось триумфом
теории унитарной симметрии» (И.В.
Савельев. Курс общей физики). Первая
коммуникативная функция этого текста
— рассказать об открытии П-гиперона.
Вторая — оценить это открытие, сделать
вывод о его роли в подтверждении
правильности теории унитарной симметрии.
В результате возникает смешанный Ф.-с.
т. р. (представляющий и аргументирующий
содержание) с общей коммуникативной
задачей — рассказать об открытии,
подготовив читателя к определенному
выводу об этом открытии, к правильной
его оценке. Рассказ представляет
собой синтез повествования (яркой
приметой его являются ссылки на даты
и наречия со значением времени, напр.:
почти тотчас же)
и описания (хода и результатов
исследований, устройства приборов).
Аргументативный компонент данного
микротекста — вывод — содержит
показатель логической связи
таким образом.
Выявление
Ф.-с. т. р. наиболее эффективно осуществляется
в контексте целого произведения.
Это позволяет увидеть смену типов речи,
функционирование их либо в чистом,
либо в контаминированном виде, вычленить
«элементарные» Ф.-с. т. р. и поглощающие
их более крупные построения, вплоть до
глобальной логической структуры,
являющейся каркасом всего произведения
и связанной с выражением и подтверждением
основной гипотезы ученого, идеи
художника.
Функционирование
Ф.-с. т. р. в той или иной стилевой
разновидности лит. языка обусловлено
в значительной степени задачами
коммуникации в соответствующей
сфере общения.
В
худож. текстах преобладает повествование,
оформляющее рассказ о событиях, система
которых составляет сюжет произведения;
широко представлено описание (пейзаж,
портрет и т.д.). Рассуждение функционирует
в виде субъективных размышлений и
существенно отличается по
структурно-функциональным характеристикам
от научного рассуждения. Для науч.
произведения типично логизированное
рассуждение с четкой, стереотипной
структурой, служащее для выведения
нового знания. В худож. произведении
функционирует более свободное по форме,
индивидуализированное, эмоциональное
рассуждение, подводящее, подготавливающее
читателя к восприятию суждения, важного
для выражения авторской эстетической
оценки изображаемого.
В
науч. текстах ведущими Ф.-с. т. р. являются
описание (статическое и динамическое)
и рассуждение (собственно рассуждение,
доказательство, объяснение и т.д.).
Первое служит для изображения внешних
признаков объекта исследования, т.е.
для непосредственного отражения
объективной действительности, что
относится к воплощению результатов
эмпирического исследования; второе
используется для отражения скрытых
связей и закономерностей развития
объектов изучения, т.е. выражает
результаты теоретического познания.
По мере развития науки и теоретического
мышления доля рассуждения в науч.
текстах возрастает.
Реализация
традиционных коммуникативных задач
публицистики — информирования и
убеждающего воздействия — предопределяет
преимущественное функционирование
в текстах Ф.-с. т. р. повествования и
рассуждения, последнего — прежде всего
в виде доказательства, но отличного
от доказательства научного, осуществляемого
с помощью строгих логических процедур.
В публиц. тексте в целях убеждения
читателя в правильности суждений автора
используются фактологические и
ценностные аргументы. Коммуникативно
детерминированным в публиц. тексте —
тексте, сущностным признаком которого
является диалогичность, расчет на
быструю и обязательную реакцию адресата,
на максимальную степень его понимания
анализируемых проблем, — является
также посвящение читателя в причины
рассматриваемых явлений (объяснение)
и цели, мотивы (обоснование) тех или
иных решений, действий.
В
оф.-дел. речи доминирующее положение
занимает предписание, что связано с
реализацией в тексте основной стилевой
черты — директивное™ изложения,
обусловленной регулирующей,
регламентирующей функцией права.
Лит/.
Виноградов
В.В. О языке худож. литературы. — М. 1959;
Нечаева
О.А. Функционально-смысловые типы речи
(описание, повествование, рассуждение).
— Улан-Удэ, 1974; Ее же: Очерки по
синтаксической семантике и стилистике
функционально-смысловых типов речи. —
Улан- Удэ, 1999; Лосева
Л.М. Как строится текст. — М., 1980; Мете
Н.А., Митрофанова
О.Д., Од и н цова
Т.Б. Структура науч. текста и обучение
монологической речи. — М., 1981; Гришина
О.Н. Соотношение повествования,
описания и рассуждения в худож. тексте
(на материале английской и американской
прозы XX в.): Автореф. дис. канд. филол.
наук. — М., 1982; Кожин
А.Н., Крылова
О.А., Одинцов
В.В. Функц. типы рус. речи. — М., 1982; Брандее
М.П. Стилистика немецкого языка. —
М. 1983; Кожина
М.Н., Кыркунова
Л.Г О
связи функционально-смысловых типов
речи со спецификой функц. стилей // Слово
в различных сферах речи. — Волгоград,
1988; И с м а и - лова
Ж.А. Семантическое взаимодействие
видо-временных форм глагола с типами
текста (на материале повести В. Распутина
«Прощание с Матерой»): Автореф. дис.
канд. филол. наук. — Л., 1990; Протопопова
О.В., Трошева
Т.Б. Функционально-смысловые типы речи
как критерий стилевой дифференциации
научных и технических текстов // Очерки
истории науч. стиля рус. лит. языка
XVIII—XX вв. — Пермь, 1998. Т. 2. 4. 2; Тр о ш е в
а Т.Б. Формирование рассуждения в
процессе развития науч. стиля рус.
лит. языка XVIII—XX вв. (сопоставительно
с др. функц. разновидностями). — Пермь,
1999.
Т.Б.
Трошева
ФУНКЦИОНАЛЬНО-СТИЛИСТИЧЕСКАЯ
ОКРАСКА - см.
Стилистические ресурсы лексики.
ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ
СТИЛИ В СООТНОШЕНИИ С РАЗГОВОРНОЙ
РЕЧЬЮ И ХУДОЖЕСТВЕННОЙ РЕЧЬЮ - см.
Художественный стиль речи; Разговорный
стиль.
ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ
СТИЛЬ (ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ РАЗНОВИДНОСТЬ
ЯЗЫКА, ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ТИП РЕЧИ) - это
исторически сложившаяся, общественно
осознанная речевая
разновидность,
обладающая специфическим
характером (своей
речевой системностью
— см.), сложившимся в результате
реализации особых принципов отбора и
сочетания языковых средств, это
разновидность, соответствующая той
или иной социально значимой сфере
общения и деятельности, соотносительной
с определенной формой сознания, наука,
искусство, право и т.д. См.: Ф. с.
научный, оф.-деловой
и др. — по А.Н. Васильевой, «макростили».
Или иначе — это исторически сложившийся
тип функционирования языка, отложившийся
и существующий в сознании говорящих,
который, реализуясь в речи в процессе
общения, представляет собой крупные
композиционные типы речи, обладающие
спецификой. Ф. с. создается под влиянием
комплекса базовых
экстралингвистических стилеобразующих
факторов
(см.): наряду с видами деятельности и
формами общественного сознания —
функции языка; типовое содержание,
характерное для соответствующей сферы
общения; цели общения, связанные с
назначением в социуме той или иной
формы сознания и вида деятельности
и др. (Эти две формулировки опираются
на понимание стиля В.В. Виноградовым,
М.М. Бахтиным и Б.Н. Головиным). По
Виноградову, Ф. с. — явление литературного
языка.
В
русской лингвистической и чехословацкой
традиции выделяют следующие Ф. е.:
научный
(научно-технический — см.),
публицистический (или
газетно-публицистический, политический
— см.),
официально-деловой
(законодательный — см.),
разговорный
(обиходно-разговорный см.),
художественный
(беллетристический — см.),
религиозный
— см. Эти Ф. с. представлены почти во
всех современных европейских (и не
только) языках. При этом закономерности
функционально-стилевой системы (Ф.
стиля) носят вероятностно-статистический
характер. Они создаются не столько за
счет готовых в языке стилистически
маркированных средств, сколько за счет
различной частоты употребления тех
или иных языковых единиц и их организации,
речевой системности
(см.), образующейся под действием
своей в каждом Ф. с.
доминанты
(или иначе:
конструктивного принципа
— см.). Напр., для оф.-дел. Ф. с. доминантой
является императивность; точность, не
допускающая инотолкования; стандартизация
речи; для газетно-публиц. сочетание
экспрессии и стандарта, яркая социальная
оценочность, установка на новизну
выражения.
В
русистике нет единого мнения о статусе
(возможности выделения наряду с другими
в качестве Ф. с.)
художественного стиля речи
(см.); в известной мере это касается и
разговорного стиля
(см.).
Вероятностно-статистическая
модель стиля разрабатывалась Б.Н.
Головиным, О.Б. Сиротининой, Г.А.
Лесскисом, М.Н. Кожиной, А.Я. Шай- кевичем
и др.). Она обладает предсказуемостью
в отношении использования тех или
иных единиц языка и грамматических
явлений.
В
русской и чехословацкой лингвистике
Ф. с. обычно рассматривается как
явление речевое (текстуальное), т.е. как
стиль речи. Но существует й т. зр.,
согласно которой Ф. стили — это
разновидности лит. языка (строя языка)
— (Д.Н. Шмелев; Н.А. Кожин, А.К. Панфилов,
В.В. Одинцов и др.). Очевидно, правомерно
объединение обеих позиций: Ф. с. речи —
это реализация в живом речевом общении
потенциальных возможностей языка
(наличие в языковом сознании говорящих
представлений о правилах создания
Ф. стилей языка). Правда, при этом в
процессе использования языка в речи
появляются дополнительные «прибавки».
Ср. слова М. Блинка о Ф. с. как явлении
именно речевом (1965).
Ф.
с. не является монолитным, его можно
рассматривать на разных уровнях
абстракции: высшем — как макростиль
(Ф. стиль) и низших, более конкретных
(подстили и другие более частные
разновидности). В этом плане следует
говорить о ядре стиля и его периферии,
в связи с чем целесообразно моделировать
Ф. с. в аспекте
полевой структуры С.
(см.). С учетом не только базовых, но и
других экстралингвистических факторов
Ф. с. подразделяются, т. о. на подстили,
жанры, на другие, в том числе периферийные,
разновидности, отражающие взаимодействие
стилей (пограничные «области» Ф. е.),
так как в реальной речевой действительности
стили взаимодействуют и пересекаются.
Тем самым в стилевой стороне речи
(текста) можно найти как инвариантные
для данного Ф. с. (основные)
стилевые черты
(см.), так и черты, «идущие» от экстраоснов
подстиля или жанра; кроме того, в
некоторых периферийных — стилевые
черты и элементы других Ф. стилей.
Ф.
с. — явление историческое и социальное;
становление их и развитие связано
с изменениями социально-культурных
условий жизни общества и использования
языка. Ф. с. реализуются в письменной и
устной формах, но по-разному. Известна
особая точка зрения (О.А. Лаптевой) о
существовании
устной публичной речи
(см) вне зависимости от Ф. е., т.е.
объединяющая ряд стилей в их устной
форме. Другая позиция по этому вопросу
принадлежит Е.А. Земской, Е.Н. Ширяеву,
О.Б. Сиротининой.
Научное
изучение Ф. с. — центрального понятия
современной стилистики — начинается
в 20-х гг. XX в. в трудах ученых Пражского
лингвистического кружка, в работах
Г.О. Винокура, В.В. Виноградова, М.М.
Бахтина и позже — Ю.С. Степанова, В.П.
Мурат, Т.Г Винокур, А.Н. Васильевой, Б.Н.
Головина, В.Г Костомарова, М.Н. Кожиной,
К.А. Роговой, Н.М. Разинкиной, О.Б.
Сиротининой, Г.Я. Солганика, Т.В. Матвеевой
и мн. др. Развитию учения о Ф. с.
способствовал поворот языкознания от
структурной парадигмы к коммуникативно-функцио-
нальной, которому в свою очередь
содействовала функц. стилистика.
Ф.
с. — существенный признак лит. языка;
историческое развитие последнего
связано с расширением его функций и
тем самым формированием различных
Ф. стилей, их постепенной «кристаллизацией»
(бо
лее
ярко выраженными стилевыми чертами
каждого Ф. е., закономерным характером
стилостатистических частот языковых
единиц, стилевой «чистотой» его
речевой системности,
а также — подстилей и других более
частных стилевых разновидностей).
Специфическая речевая системность
Ф. с. обнаруживается в тексте; стиль,
таким образом, выступает как свойство
текста, поэтому изучение Ф. с. не должно
ограничиваться анализом функционирования
в речи дотекстовых единиц. Тем самым
стилистика
текста
(см.) представляет собою один из разделов
функциональной стилистики
(см.
Стилистика).
См. также
Стиль.
Лит.:
Виноградов
В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики.
— ВЯ.
1955.
— № 1; Его
же: Стилистика. Теория поэтической
речи. Поэтика. — М., 1963; Винокур
Г.О. О задачах истории языка // Избр.
работы по рус. языку. — М., 1959; Кожина
М.Н. К основаниям функциональной
стилистики. — Пермь, 1968; Ее же: О специфике
художественной и научной речи в
аспекте функциональной стилистики. —
Пермь, 1966; Ее же:
О
речевой системности научного стиля
сравнительно с некоторыми другими.
— Пермь, 1972; Ее же: Стилистика русского
языка.— 3-е изд. — М. 1993; Развитие
функциональных стилей современного
русского языка. — М., 1968; Костомаров
В.Г. Русский язык на газетной полосе. —
М., 1971; Сиротинина
О.Б. Современная разговорная речь и ее
особенности. — М., 1974; Рогова
К.А. Синтаксические особенности
публицистической речи. — Л., 1975;
Васильева
А.Н. Курс лекций по стилистике русского
языка. Общие понятия стилистики,
разговорно-обиходный стиль речи. — М.,
1976; Ее же:
Курс лекций по стилистике. Научный
стиль речи. — М., 1976; Бахтин
М.М. Проблема речевых жанров // Эстетика
словесного творчества. — М., 1979; Винокур
Т.Г. Закономерности стилистического
использования языковых единиц. — М.,
1980; Головин
Б.Н. Основы культуры речи. Гл. II. — М.,
1980; Одинцов
В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Солганик
Г.Я. Лексика газеты. — М., 1981; Кожин
Н.А. Крылова
О.А., Одинцов
В.В. Функциональные типы русской речи.
— М. 1982; Разговорная речь в системе
функциональных стилей современного
русского литературного языка. Лексика.
— Саратов, 1983; Грамматика. — Саратов,
1992; Матвеева
Т.В. Функциональные стили в аспекте
текстовых категорий. — Свердловск,
1990; Функциональные стили и формы
речи / Под ред. О.Б. Сиротининой. —
Саратов, 1993; Салимовский
В.А. Жанры речи в функционально-стилистическом
освещении (научный академический
текст). — Пермь, 2002; Н а V г а 11 е к В. ЗШбие
о 8р180Упет]агусе. РгаЬа, 1963; I е П п е к М.
Оейшсе ро^ти <уахукоуу 1» // 5Ъогткргас1
Шозойскё ГасиИу Вгпёпзке итуегзку,
1965, А13;Наи5епЫаз
К. Ууз1ауЬа 81оуе8п#сЬ котишкаШ а
81уП81:ука// Се8ко81оуеп8кё ргедпазку рго
VI тгп. 8]егс! 81аУ181й. — РгаЬа, 1968 (см. там
же ст. 1еПпка
М.); Р1е18сЬег
\У., М1сЬе1
С. ЗИНзйк с1ег ёеи18сЬеп ОеёетуаПззргасЬе.
— Ье1р21§. 1975; М 181
п к I. ЗсуИзИказЫепзкёЬо]агука. —
Вга1л81ауа, 1985;
Тозоу1с
В. Рипксюпа1ш
зШоуь
— Зага]еуо, 1988; Его
же:
Функционални стилови. — Београд, 2002.
М.Н.
Кожина
ФУНКЦИЯ
ВОЗДЕЙСТВИЯ — см.
Стилевые функции речевых разновидностей.
ФУНКЦИЯ
ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОСТИ РЕЧИ - см.
Стилевые функции речевых разновидностей;
Образность.
ФУНКЦИЯ
ИНФОРМАЦИОННАЯ (сообщения) - см.
Стилевые функции речевых разновидностей;
Публицистический стиль.
ФУНКЦИЯ
КОНСТАТАЦИИ — см.
Стилевые функции речевых разновидностей;
Констатация
(как функц.-смысловой тип речи).
ФУНКЦИЯ
ПОПУЛЯРИЗАТОРСКАЯ - см.
Стилевые функции речевых разновидностей.
ФУНКЦИЯ
ПРЕДПИСАНИЯ (ДОЛЖЕНСТВОВАНИЯ,
ИМПЕРАТИВНОСТИ) — см.
Стилевые функции речевых разновидностей;
Официально-деловой стиль.
ФУНКЦИЯ
РЕКЛАМНАЯ — см.
Стилевые функции речевых разновидностей;
Язык и стиль рекламы.
ФУНКЦИЯ
СОЦИАЛЬНОЙ ОЦЕНКИ - см.
Стилевые функции речевых разновидностей;
Публицистический стиль.
ФУНКЦИЯ
ФАТИЧЕСКАЯ — см.
Стилевые функции речевых разновидностей;
Жанры обиходно-разговорной речи.
ФУНКЦИЯ
ЦЕННОСТНОЙ ОРИЕНТАЦИИ (в газете) - см.
Стилевые функции речевых разновидностей;
Публицистический стиль.
ФУНКЦИЯ
ЭСТЕТИЧЕСКАЯ — см.
Стилевые функции речевых разновидностей;
Художественный стиль речи.
X
ХРОНИКА
— см.
Жанры публицистического стиля.
ХУДОЖЕСТВЕННО-ОБРАЗНАЯ
РЕЧЕВАЯ КОНКРЕТИЗАЦИЯ -
это
специфическое свойство именно худож.
речи, отличающее ее от всех других
разновидностей языкового общения.
Проявляется оно в такой намеренно
созданной по законам искусства
организации языковых средств в речевой
ткани худож. произведения, благодаря
которой слово-понятие
«переводится»
в слово-образ (художественный), становится
выражением индивидуально-неповторимых,
как бы видимых
внутренним
зрением, целостных худож. образов (и их
элементов — «микрообразов»),
пропущенных через эстетическую оценку
писателя. Это такая речевая
организация,
составляющая целостную систему и
реализующая эстетическую функцию
произведения искусства, которая
специально направлена на то, чтобы
ее восприятие вызывало работу фантазии
читателя.
В
данном случае речь вдет не о простой
наглядности или использовании
отдельных средств словесной образности,
но о выражении речевой тканью худож.
произведения жизненности и цельности
«изображаемого». При этом
конкретизированными как «предметное»
являются не только лица и вещи, но и
события, действия, поступки, чувства,
состояния, мысли и т.д. передаваемой
читателю поэтической действительности
как проявление творческой мысли
художника слова.
Таким
образом, понятие Х-обр. р. к. — это понятие
комплексное,
психолого-эстетико-лингвостилистическое.
Поэтому оно выходит за рамки словесной
образности, простого использования
метафор или других образных средств
языка (тропов и фигур), а также эмотивных
языковых элементов как выражения
эмоциональности речи, о чем обычно
говорят, определяя специфику или хотя
бы своеобразие худож. речи.
В
поисках адекватного определения
специфики
худож. речи по сравнению с другими
речевыми разновидностями (функц.
стилями) необходимо опираться на
экстралингвистическую основу этой
речи, на особенности общения в
соответствующей его сфере. Еще Ш. Балли
говорил, что «...изучение языка
предполагает исследование не только
взаимоотношений между языковыми
символами, но также и связей между
речью
и мышлением», оно «...должно быть в высшей
степени психологическим... А.М. Бахтин
подчеркивал, что подход к анализу худож.
слова должен быть с позиций речевого
общения, с учетом социального диалога
и роли слушателя, т.е. по-нашему,
речеведческим (см.
Речеведение). Такой
подход касается, конечно, лингвостилистического
• анализа всех сфер общения, но
приобретает особую значимость
применительно к эстетической его
сфере. Какой-либо односторонний подход
в данном случае не способен вскрыть
специфику худож. речи как функц. стиля.
Известно,
что вопрос специфики худож. речи (текста)
интересовал исследователей с глубокой
древности (индийские поэтики и
грамматики, древнегреческая и римская
риторики и стилистики). Время от времени
он возникал с особенной остротой в
истории науки о языке и стиле; в
сравнительно недавнее время — в
дискуссии «Слово и образ» 60-х гг. XX в.
Можно выделить следующие наиболее
«популярные» точки зрения.
Метафоризация
речи (в широком смысле — высокочастотное
использование тропов и фигур) как
якобы главная примета худож. стиля
речи. С одной стороны, еще Аристотель
говорил о значимости метафоры и для
мышления поэта, и для поэтической речи.
Но, с другой стороны, встречаются целые
страницы, десятки страниц, а иногда
небольшие худож. произведения без
метафор. К признаку метафоризации
добавляют и эмоциональность речи, но
последняя весьма характерна и для
публиц. и обиходно-разг. речи, следовательно,
не может считаться истинно специфической
чертой худож. речи.
А.М.
Пешковский выдвигал понятие «общей
образности» худож. произведения,
понимая под ним строгую системность
всех элементов художественного
целого (содержания и формы), когда
изъятие даже какого- либо одного элемента
ведет к «облысению» худож. образа и
ущербности содержания. При всей
позитивности такого подхода, он все же
не вскрывает самого механизма
создания образности и ее оснований.
Существенна
характеристика своеобразия худож.
речи, данная Б.А. Лариным через посредство
так называемых «комбинаторных (или
семантических) приращений смысла»,
которыми обладает слово в худож.
произведении, т.е. тех дополнительных
неповторимых семантических нюансов,
которые получает слово в контексте
поэтического целого, когда на
коммуникативную функцию накладывается
эстетическая. Но при этом речь идет в
основном о лексико-семантической
стороне речи.
В
качестве отличительной черты худож.
речи также выдвигается и такое ее
свойство, как использование «внутренней
формы» слова {Г.О.
Винокур
вслед за
А.А. Потебней),
т.е. такое явление, когда «смысл худож.
слова не замыкается в его буквальном
смысле а как бы весь опрокинут в тему
и идею худож. замысла», когда новое,
поэтическое содержание пользуется
формой другого (буквального) содержания;
ср., напр. название романа А. Толстого
«Хлеб», содержание которого выходит
за рамки общеязыкового значения этого
слова, но «базируется» на нем.
В
теории(ях) так называемых «русских
формалистов» 20-х гг. специфика
художественности слова видится в
«выведении» его из автоматизма
живой
разговорной речи и актуализации,
«выдвижении»; здесь целью становится
«неузнавание», новизна, обращающая на
себя внимание (ср. «язык поэзии — язык
затрудненный, заторможенный») — В.
Шкловский. Однако при этом «язык
искусства» понимается как нелингвистическое
явление, отрывается от естественного
языка, против чего выступали, в
частности, М.М. Бахтин, Г.О. Винокур и
др.
Отличие
понятия Х.-обр. р. к. от представленных
выше трактовок своеобразия худож.
речи состоит в том, что будучи понятием
терминосистемы функц. Стилистики,
оно призвано определить специфику
худож. речи в ряду
других
функц. стилей на основе ее базовых
экстралингвистических факторов,
т.е. прежде всего назначения искусства
в обществе, целей и задач общения в
этой сфере, типа мышления и т.д. При этом
речевая ткань худож. произведения не
выводится за пределы лингвистических
явлений, но рассматривается не с
узкоязыковых позиций строя языка, а
речеведческих (лингвистики речи). Так,
Г.О. Винокур подчеркивал: «Не зная,
что значило слово «раньше», чем стать
фактом поэтического языка, действительно
нельзя понять, что оно значит как
поэтическое слово». Указанный подход
предполагает, как отмечалось выше,
комплексный
и при этом двусторонний анализ; а именно:
учет, с одной стороны, особенностей
творческого образного мышления писателя
как субъекта речи, адресанта, с другой
— восприятия худож. текста читателем,
ибо произведение словесного искусства
специально и осознанно создается с
целью активизации образности восприятия,
фантазии читателя как основы
эффективности взаимопонимания
коммуникантов.
Именно
худож.-образная конкретность поэтического
текста — как отражение в нем образного
мышления писателя в процессе творчества
— стимулирует образную же мысль
читателя, вйдение изображенной автором
в тексте действительности, и тем самым
достигается цель общения. То есть это
явление двустороннее, диалогичное.
Поэтому для характеристики его
необходима опора на знание психологии
мышления и творчества, речевого
мышления, психологии восприятия речи,
роли регулятивной функции (Е.В.
Сидоров,
Я. С.
Болотнова).
Учет этих данных, отмеченных как
самими писателями, так и психологами,
и «подключение» их к анализу фактов
лингвостилистического исследования
худож. текстов позволяет определить
понятие Х.-обр. р. к.
С
одной стороны, известны многочисленные
высказывания писателей о роли
образной конкретности в процессе их
творческой деятельности. Ср., например,
совет К. Федина молодому писателю: «Еще
один существенный для прозаика совет:
побольше конкретности. Образность тем
выразительнее, чем точнее, конкретнее
назван предмет... в поэтической прозе
художника, требующей зримой ясности,
не должно быть родовых понятий, если
это не диктуется самой смысловой задачей
содержания...
Овес яучше
зерна. Грачи
более уместны чем
птицы»;
Г. Флобер писал: «Если ясно
представляешь себе
известный образ или чувство, то слово
само выльется на бумаге»; И.А. Гончаров:
«Рисуя, я
редко
знаю, что значит мой образ...; я только
вижу
его живым перед собою — и смотрю, верно
ли я рисую»; А.Н. Толстой: «Каждому
писателю нужно видеть
до галлюцинации
то, о чем он пишет» и т.д. (Разрядка наша.
—
М.К).
С
другой стороны, материалы по психологии
мышления и творчества, в том числе
экспериментальные данные по восприятию
худож. текстов, показывают, что
представления, появляющиеся при чтении
худож. текста «чаще всего являются
образами... предметными по своему
характеру. В них всегда четко дан их
вещный характер, они оформлены как
«видимость
вещей»
(О.И.
Никифорова,
с. 153. — Разрядка наша. М.К.).
Отмечается также, что при восприятии
худож. текста описываемый предмет
под влиянием контекста становится
конкретным, индивидуальным; в какой-то
момент наступает качественное превращение
«отвлеченного слова в конкретное,
из понятия — образ» (Там же). Таким
образом, понятийное значение, какое
имеет слово в языке (речь идет о
знаменательных словах) превращается
при восприятии его в контексте худож.
целого (точнее средствами худож.
контекста) в образ. Иначе говоря,
образная мысль писателя
через особую организацию худож. речи
порождает образную же мысль читателя;
т.е. налицо двусторонний, диалогический
коммуникативный процесс. А поскольку
речь идет о создании и восприятии худож.
образов поэтической действительности,
то налицо проявление эстетической
функции языка.
Как
это достигается? По данным психологов,
для понимания значения слова,
понятийного плана речи требуется в 2,5
раза меньше времени, чем для
возникновения образа
(Т.
Мур).
Отсюда логический вывод: необходима
активизация читательского воображения
посредством особого построения текста,
особой речевой организации, детализации,
выдвижения, акцентирования каких-либо
моментов повествования, чтобы задержать
на них внимание читателя, чтобы он
«увидел», «ощутил» предмет речи.
Контекстная образная конкретизация
здесь (в этом случае) — результат
искусного владения словом: умение
выразить «микрообразы» — как предметы,
явления, элементы поэтического мира,
созданного воображением писателя, а
затем и все идейно-образное содержание
произведения.
Итак,
в чем состоит роль самой особой текстовой
организации худож. речи, которая
предстает как художественно-образная
конкретизация. Какими способами и
средствами она достигается? Одно из
них уже указано, это образная детализация
предмета речи через микрообразы (примеры
— далее). Другим очень важным способом
построения худож. речи и отсюда ее
свойством является динамика, связанная
с повествовательным (нарративным)
характером худож. произведения (во
всяком случае прозаического; у нас речь
идет прежде всего именно о худож. прозе).
Еще Аристотель отмечал, что «...те
выражения представляют вещь наглядно,
которые изображают ее в действии».
О роли действия, движения и соответственно
глагола в худож. речи говорил также
Лессинг и многие другие писатели и
исследователи. Об этом свидетельствуют
и современные теоретики-литературоведы:
«Художник слова изображает
именно
движение и, характеризуя эти движения,
ставит перед нашим воображением облик
определенных «тел», в том числе и
движений психологических»
{В.
Кожинов).
Отмечается также, что «проблема сюжета
срастается с проблемой художественной
речи» (Там же). Ср. также замечания
писателя: «Рисовать мало. В повествовании
нужно уметь изображать
движение —
внешнее и внутренне (психологию)»
{А.Н. Толстой);
вы должны видеть предмет, о котором
пишете... в движении»,
тогда «вы найдете глагол
этого предмета» (Там же).
Отсюда
проистекает одно из средств (или одна
из форм) Х.-обр. к. глагольное
сюжетоведение,
или
глагольное речеведение.
Писатель обычно не однословно выражает
динамику явлений изображаемой
действительности, а поэтапно,
рисуя одно движение за другим. Поскольку
языковыми средствами этого являются
прежде всего глаголы (и отглагольные
формы), то они оказываются в худож.
текстах высокочастотными. Примеры:
Князь Андрей
встал
и
подошел
к окну, чтоб
отворить
его. Как только он
открыл
ставни, лунный свет, как будто он
настороже у окна давно
ждал
этого,
ворвался
в комнату. Он
отворил
окно. {Л. Толстой); Вдруг она опять
взвизгнула
—
и лодка
повалилась
на бок; она
сунула
с кормы руку в воду и,
поймав
стебель кувшинки, так
рванула
его к себе, что
завалилась
вместе с лодкой — он едва
успел вскочить
и
поймать
ее под мышки. Она
захохотала
и,
упав
на корму спиной,
брызнула
с мокрой руки прямо ему в глаза. Тогда
он опять
схватил
ее и,
не понимая,
что
делает, поцеловал
в хохочущие губы...
(Я.
Бунин).
При этом образному динамизму повествования
(или описания) способствует и использование
видо-временных показателей глаголов
(т.е. грамматическая сторона языка). Вот
как, напр., рисует картину утренних
сборов в дорогу И.С. Тургенев:
«Вот
кладут ковер
на телегу,
ставят
в ноги
ящик с чемоданом. Пристяжные
ежатся, фыркают
и щеголевато
переступают
ногами, пара только что проснувшихся
гусей молча
и медленно
перебирается
через дорогу... Вот вы
сели,
лошади разом
тронулись,
громко
застучала
телега... Вы едете
— едете
мимо церкви...
Живописность,
видимость и динамика «картины»
достигается здесь, конечно, целым рядом
средств и способов, в частности образной
детализацией изображения, когда
почти ни один глагол или существительное
не остаются без точно подобранных
определений, дополнений, обстоятельств
(см. разрядку). Видовременной же план
глаголов особенно знаменателен (см.
полужирный): наст, историческое, иначе
наст, живого представления (кладут,
ставят),
выражающее однократное действие,
сменяется действием длительным, но
прерывистым (ежатся,
фыркают, переступают);
очень картинно изображена переходящая
дорогу пара гусей, которые
перебираются
(имитация гусиной «походки») молча и
медленно. Для стиля Тургенева вообще
характерно трех- и многократное
повторение какого-либо признака, детали
(ее акцентирование). Далее динамика
меняется
{Вот вы сели, .. .тронулись) —
одноразовое результативное действие,
затем длительное с повтором
{едете — едете), способствующее
передаче созерцания, которому начинает
предаваться
ездок.
Отметим, что здесь нет метафор и налицо
общеупотребительная лексика.
Конечно,
известны случаи, когда движение может
изображаться и без глаголов, т.е. когда
сам факт перечисления названий проходящих
(пролетающих) перед глазами предметов
выражает динамику:
Мелькают
мимо будки, бабы, Мальчишки, лавки,
фонари, Дворцы, сады, монастыри и...
(А.
С. Пушкин)
Но
такие случаи довольно редки и представлены
обычно на глагольном фоне, а в данном
примере «тон задает» начальный глагол
(мелькают),
обозначающий быстроту, стремительность
последующего движения.
Еще
пример изображения словом с помощью
глагольного речеведения и других
средств, в том числе метафор и
олицетворений:
Сначала далеко
впереди...
поползла
по земле широкая ярко-желтая полоса;
через
минуту
такая же полоса
засветилась
несколько ближе...
что- то теплое
коснулось
Егорушкиной спины, полоса света,
подкравшись
сзади,
шмыгнула
через бричку и лошадей,
понеслась
навстречу другим полосам...
(Чехов, Степь).
Появление
утреннего солнца, которое «принялось
за свою работу», показано в движении
освещенных светом полос очень детально
и в пространственно-временной
динамике
(сначала, далеко впереди, через минуту...
несколько ближе подкравшись сзади...
понеслась навстречу другим).
Очень выразительны не только цветовые
определения солнечных полос
(широкая ярко-желтая)
и указание на ощущение тепла, кстати
через метафорическое словосочетание
с глаголом
(что-то теплое
коснулось...
спины),
но и динамика глагольного речеведения
с использованием смены видо-временных
значений глаголов, их метафоризация и
олицетворение
(сначала полоса поползла,
засветилась
— начало действия; далее мимолетное
однократное действие —
коснулось,
выразительны олицетворение и
метафора, выраженные деепричастием
подкравшись
и глаголом
шмыгнула,
тоже однократного действия, но уже в
прош. времени; и затем глагол
понеслась
— картина стремительного, но
длительного, бесконечного движения.
Все это позволяет ярко увидеть описываемую
картину в ее динамике. К сожалению,
объем словарной статьи не позволяет
подробно проанализировать более или
менее пространные отрывки худож.
текстов, но и приведенные материалы
в определенной степени показывают роль
глаголов и других языковых средств,
выступающих в функции Х.-обр. р. к.
Если
в обычной речи словарное слово обладает
способностью «переходить»
(конкретизироваться) в единичное понятие
или представление, то в худож. тексте
выбор слов и организация контекста
рисует зримый образ. Но это достигается
искусной
речью,
специально, намеренно осуществляемой
X. - обр. р. к.
Характерно,
что в приведенных примерах использована
в основном обычная, так сказать
нейтральная,
лексика (с точки зрения слова
ря)
и небольшое число собственно средств
словесной образности. И тем не менее
специфика худож. речи налицо. Примером
в этом плане может служить и стиль прозы
Пушкина. Обычным для худож. прозы
оказывается и всестороннее описание
персонажа (его портретная характеристика),
а также интерьера. Ср. напр., у И.А. Бунина:
В семь с половиной в вестибюле забил
гонг. Он первый вошел в парадно
сверкающую
люстрой столовую, где уже стояли возле
столика у стены жирный бритый
повар во всем
белом и подкрахмаленном, худощекий
лакей во фраке
и белых вязаных
перчатках и маленькая
горничная, по-французски
субтильная.
Через минуту молочно
-седой королевой, покачиваясь,
вошла тетя в палевом
шелковом
платье с кремовыми
кружевами, с наплывами
на щиколках...
(И.А. Бунин). Видимость, яркая зримость
этой повествовательно-описательной
картины создается нейтральной лексикой,
но не оставляющей ни одного предмета,
лица, действия без определений и
обстоятельств.
Образная
детализация и изобразительность, о
которой говорилось выше, достигается,
конечно наряду с указанными средствами,
использованием точных и ярких
эпитетов, метафор, сравнений, олицетворений
(примеры общеизвестны), а также случаями
звукописи и звукоподражания даже в
прозе: ...там внизу, под кручей, перекликались
уверенно могучие струи, они
пе-ре-кли-кались
в своем «рано ли, поздно ли» (М. Пришвин);
«...дробно выстукивали перепела:
«Спать пора! Спать пора!» (М.
Шолохов).
К
различным собственно языковым средствам
может «добавляться» даже звукопись, в
том числе и в прозе, напр.: «В промежутках
совершенной тишины слышен был шорох
прошлогодних листьев, шевелившихся от
таяния земли и от роста трав». И далее
(по тексту Л. Толстого) пример микрообраза
— момент прорастания травы, создаваемого
за счет использования видовой формы
глагола (однократного действия) и
детализированного описания места
появления травы — и на этом фоне
изображение момента
прорастания ростка; и не случайно он
назван иглой, так как еще не успел
развернуться:
«Каково? Слышно и видно, как трава
растет!» — сказал себе Левин, заметив
двинувшийся
грифельного цвета мокрый осиновый
лист подле иглы молодой травы».
Вместе с персонажем и читатель
«видит» этот момент прорастания травы,
хотя здесь нет метафор, налицо лишь
нейтральная лексика. Но здесь представлен
как раз тот случай, когда точность
выражения — это верность образу.
В
худож. текстах, как правило, используются
не отдельные элементы и средства худож.
конкретизации, а одновременно различные
речевые средства и способы: это и
образная детализация, и глагольное
речеведение, и использование
интенсивов, ритма, звукописи, акцентуаторов,
т.е. налицо комплексная худ.-обр.
конкретизация.
Пример
такой комплексной
конкретизации:
Наталья жила у отца... ей все казалось,
что Григорий вернется к ней, сердцем
ждала, не вслушиваясь в трезвый нашепот
разума; исходила ночами в жгучей тоске,
крушилась,
растоптанная нежданной, незаслуженной
обидой. А к этому прибавилось другое,
и Наталья с холодным страхом шла к
концу, ночами металась в своей девичьей
горенке, как подстреленный чибис в
ендовной куге...
(Шолохов, Тихий Дон).
Состояние
Натальи не названо каким-то одним
отвлеченным словом, хотя в отрывке
есть и абстрактная лексика
{разум, обида, страх), оно
дается развернуто, конкретизированно,
отчего и становится образным.
И
здесь большую роль играют, во-первых,
глагольные формы (ждала,
не вслушиваясь; исходила... в тоске;
крушилась, растоптанная обидой; шла к
концу; металась);
во-вторых, тонкий и чрезвычайно образно
точный отбор слов, наиболее экспрессивно
представляющих соответствующие
понятия (это интенсивы), в том числе
слов народно-поэтических (,крушилась,
растоптанная; исходила по ночам в
тоске);
в-третьих, обращение к словесным
образам — метафорам, олицетворениям,
сравнениям
(не вслушиваясь в... нашепот разума;
металась, как подстреленный чибис
в ендовной куге);
в-четвертых, развернутый вид речевой
конкретизации: существительные с
отвлеченным значением сопровождаются
уточняющими определениями, дополнениями
(трезвый нашепот разу- мау
растоптанная неожиданной... обидой
и т.д.). Благодаря этому даже абстрактные
слова конкретизируются, превращаются
в ощутимый образ, олицетворение. И,
наконец, большую роль играют видовременные
формы глаголов и деепричастий. Почти
все глагольные формы здесь имеют
значение прош. длительного
(ждала, исходила, крушилась).
Несколько иное, контекстуальное значение
(шла к концу)
достигается употреблением при глаголе
дополнения с оттенком цели. Значение
повторяемости в глаголе металась
поддерживается и усиливается
обстоятельством-существитель- ным в
форме мн. числа
(ночами).
Здесь и лексическое значение глагола,
и его стилистико-экспрессивная окраска,
и грамматический вид (несовершенный),
и контекст указывают на действие
беспорядочное и повторяющееся, а
поэтому мучительное. Причастие от
глагола сов. вида
растоптанная (обидой)
усиливает выражение состояния полной
моральной уничтоженное™ (см. значение
приставки
рас-),
сохраняя вместе с тем оттенок качества.
Очень выразительна и образно гармонична
в словосочетании приставочная форма
деепричастия —
вслушиваясь
(ср. возможное: «не
слушая
нашепота разума»); форма
вслушиваясь
не только усиливает выражение
интенсивности — и целенаправленности
действия, но и участвует в создании
олицетворения. Этому способствует
авторское преобразование известного
фразеологизма
не слушать голоса разума.
Таким
образом,
комплексная
худож.-обр. конкретизация — это такое
явление худож. речи, такой способ
конкретизации, когда совокупность,
точнее система,
разноуровневых средств языка и речи в
определенном контексте выполняет
одну
и ту же стилистическую функцию:
служит созданию и выражению какой-то
образной черты одного образа (и
микрообраза), оказывая через этот
комплексный акцент активизирующее
воздействие на воображение читателя.
Х.-обр.
р. к. может быть развернутой, либо
лаконичной, или косвенной (примеры
см.:
Кожина
1966; 1993). Средствами же Х.-обр. р. к. могут
быть и различные стилистические приемы
— контраст, аналогия, композиция и
все указанные выше средства и способы
(метафоризация, приращение смысла,
акцентное «выдвижение» слов, использование
внутренней формы слова и др.), анализ
которых представлен в обширной
литературе.
Таким
образом, Х-обр. р. к. выражается в худож.
речи средствами и способами, в известной
мере выявленными и описанными в
традиционной стилистике, но
объединяет их под общим
углом зрения,
опираясь на данные психологии
речемыслительной деятельности и
восприятия худож. текста, рассматривает
с новых,
комплексных
позиций, позволивших определить
иобъяснить
действительную специфику худож. функц.
стиля, принципиально отличающую
последний от других функц. стилей речи;
при этом отдельные
средства образности могут быть
использованы в других стилях. Существенно
то, что
при всем разнообразии индивидуальных
стилей
писателей
Х.-обр. р. к. присуща любому
истинно худож. произведению. Именно
она принципиально отличает худож.
тексты от нехудожественных. Конечно,
отдельные речевые фрагменты, напр.
какие-либо рассказы в обиходно-разг.
сфере, могут приближаться по стилю к
художественным, но они будут
восприниматься как нетипичные для
данного вида речи и как бы стихийно
возникшие. Такого рода случаи фиксируют
отсутствие резких границ между функц.
стилями. Известно, что эстетическое
свойственно не только профессиональным
произведениям искусства, однако
необходимо выделять последние как
особый феномен. Говоря о Х.-обр. р. к. мы
старались акцентировать роль слова
писателя на внутренний зрительный ряд
адресата (его воображение), так как
воздействие на него является весьма
значимым (недаром говорится: лучше один
раз увидеть, чем сто раз услышать).
Лит.:
Виноградов
В.В. Стиль «Пиковой дамы // А.С. Пушкин.
Временник пушкинской комиссии. — М.;
Л., 1936; Его
же:
К спорам о слове и образе, «ВЛ». — № 5,
1960; Его
же:
О языке художественной прозы // Изб.
труды. — М., 1980; Его
же:
Избранные труды. Язык и стиль русских
писателей. От Карамзина до Гоголя. —
М. 1990; Винокур
Г.О. О задачах истории языка// Избр.
работы по рус. языку. — М.,
1959; Его
же:
О языке художественной литературы. —
М. 1991; Кожина
М.Н. О
специфике художественной и научной
речи в аспекте функциональной стилистики.
— Пермь, 1966; Ее же:
Стилистика русского языка.— 3-е изд. —
М., 1993; Венгранович
М.А. Специфика художественно-образной
речевой конкретизации в фольклорном
тексте (к постановке проблемы) //
Совр. гуманитарные науки: теоретический,
прагматический, методический аспекты.
Вып. 1. — Тольятти, 2001.
Ларин
Б.А. О разновидностях художественной
речи. Семантические этюды, «Рус.
речь». Вып. 1. — Пг., 1923; Его
же:
Эстетика слова и язык писателя. — Л.,
1974; Шкловский
В. О теории прозы. — М.,
1929;
Пешковский
А.М. Вопросы методики родного языка,
лингвистики и стилистики. — М. Л.
1930; Никифорова
О.И. Роль представлений в восприятии
слова, фразы и художественного описания,
«Известия АПН». Вып. 7. — М., 1947; Русские
писатели о литературном тру
де.
Т. IV — Л. 1956; Ар и стоте
л ь , Об искусстве поэзии, ГИХЛ. — М.
1957; Щерба
Л.В. Избр. работы по рус. языку (опыт
лингвистического толкования
стихотворений). — М. 1957; Кожинов
В. Сюжет, фабула, композиция // Теория
литературы. Т II. — М., 1964; Шмелев
Д.Н. Слово
и образ. — М. 1964; Лотман
Ю.М. Анализ поэтического текста. — Л.,
1972; Григорьев
В.П. Поэтика слова. — М.,
1979; Одинцов
В.В.
Стилистика текста. — М., 1980; Васильева
А.Н. Художественная речь. — М.,
1982; Сидоров
Е.В. Проблемы речевой системности. —
М.,
1987; Новиков
Л.А. Художественный текст и его анализ.
— М. 1988; Шанский
Н.М.
Лингвистический анализ художественного
текста. — Л.,
1990; Вол
о ш и н о в В.Н. (Бахтин М.М.),
Слово в жизни и слово в поэзии, «Риторика».
— N° 2, 1995; Болотнова
Н.С. О теории регулятивности художественного
текста, «ЗгуИзГука-VII». — Оро1е, 1998; Ее
же:
Филологический анализ текста, ч 1. —
Томск, 2001; Бабенко
Л.Г., Вас
ил ьев
И.Е., Казарин
Ю.В. Лингвистический анализ художественного
текста. — Екатеринбург, 2000.
М.Н.
Кожина
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
СТИЛЬ РЕЧИ (ХУДОЖЕСТВЕННО-ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫЙ,
ХУДОЖЕСТВЕННО-БЕЛЛЕТРИСТИЧЕСКИЙ) -
один
из
функциональных стилей
(см.), характеризующих тип речи в
эстетической сфере общения: словесных
произведений искусства. Конструктивный
принцип X. с. р. — контекстуальный
«перевод» слова-понятия в слово-образ;
специфическая стилевая черта —
художественно-образная речевая
конкретизация
(см.).
Несмотря
на особенную значимость для худож.
произведения проявления в нем
авторской индивидуальности, несмотря
на многообразие направлений, методов
и жанров худож. литературы, последняя,
однако, имеет общий для всех их принцип
использования языка, обусловленный
назначением искусства в обществе,
образным мышлением художника в процессе
творчества, эстетической функцией.
Здесь слово-понятие языка (понятийная
сущность слова) как бы переводится
средствами контекста в слово-образ
(в широком смысле) для выражения образной
мысли автора и изображаемой им вымышленной
действительности. Реализация эстетической
функции языка в худож. сфере общения
составляет специфику худож. речи —
всех ее индивидуально-авторских стилей
и жанров, при всем их своеобразии и
отличиях.
Вопрос
о стилевом статусе худож. речи
(несинонимичный термин — «язык
художественной литературы»
— см.) среди функц. стилей считается
дискуссионным. Имеются две точки зрения:
1) правомерность выделения среди
функц. стилей X. с. р.; 2) категорическое
неприятие такой точки зрения. Первое
положение разделяют В.В. Виноградов,
Р.А. Будагов, И.Р Гальперин, Б.Н.
Головин, Э.Г. Ризель, К.А. Долинин, М.Н.
Кожина, О.Б. Сиротинина, Й. Мистрик,
К. Гаузенблас, М. Елинек и мн. др. Второе
— Л.Ю. Максимов, А.К. Панфилов, Н.А.
Мещерский, Д.Н. Шмелев, В.Д. Бондалетов
и др.
Аргументами
против признания возможности выделять
среди функц. стилей и художественный
являются: 1) так называемая многостильность
худож.
литературы, использование в ней языковых
средств разных (всех) функц. стилей; 2)
отсутствие специфических языковых
примет (средств), свойственных именно
худож. речи (худож. текстам); 3) наличие
у худож. речи особой эстетической
функции; 4) неправомерность объединения
понятий «литературный язык» и «язык
художественной литературы».
Однако
характерно, что в этой аргументации и
ее конкретизации представители указанной
(второй) точки зрения обычно исходят в
своем анализе не из теоретических
положений функц. стилистики (как учения
о функц. стилях, принципа их классификации),
а из постулатов
«стилистики ресурсов»
(см.), т.е. стилистики языковых единиц
без учета речевой системности стиля,
критериев определения функц. стиля. С
функциональной
точки зрения нельзя говорить о
многостильно- сти худож. литературы,
так как использование отдельных языковых
средств других функц. стилей не определяет
тот или иной функц. стиль, главное, как
используются эти средства и каковы их
стилистические функции, в какой речевой
организации они выступают. Наблюдения
показывают, что языковые средства
других стилей (напр. научные термины,
фразеология делового стиля)
используются в худож. речи не в их
основной, а в измененной
функции (в соответствии с целью и
задачами общения в эстетической сфере),
т.е. изобразительно-выразительной, в
эстетической функции (при этом в
выборе средств все же есть свои
ограничения, например не вся известная
терминология науки представлена в
худож. текстах). Тем самым в худож. речи
могут использоваться языковые средства
других стилей,
но не сам стиль как таковой,
с присущей ему речевой системностью
и, главное, не в той же функции. Ср.
употребление терминов в поэтической
речи:
И я из дома убежал, чтоб наконец-то
выбраться из
радиуса действия обыденной любви;
Есть
радиусы действия у гнева и у дерзости;
Есть
радиусы действия у правды и у лжи
(Р. Рождественский); Сошли
сума
муссоны и пассаты
(В. Маяковский). Еще пример более широкого
контекста, показывающего принципиальное
отличие стиля худож. прозы от научной
при описании одного
и того
же
явления природы писателем и ученым:
По
народной примете, лес притя- При изучении
роли леса
в кругово-
гивает
воду, чтобы затем
отпустить роте воды
возникают два основных воп-
ее
облачком в дальнейшее странствие. роса:
а) какова
роль леса как фактора
Значит,
он
каждую каплю воды впряга- образования
осадков
и б) какова
роль в
ет
в двойную и тройную работу.
Чем распределении
осадков, выпадающих из
больше
леса, тем чаще
прикоснутся дож- атмосферы?..
Лес, образуя огромную
ох-
дичком
к земле
те постоянные двести лаждающую
поверхность...
содействует
миллиметров
осадков, что в среднем конденсации
паров...
При выпадении
осад-
получаем
из океана в год...Лес
прибли- ков
в лесу часть их задерживается кро-
жает
море, и сам как море, корабли туч нами
и путем физического испарения
ночуют
у его зеленых причалов...
(Л. Ле- возвращается
в атмосферу
(М.Е. Тка-
онов.
Русский лес) ченко. Общее лесоводство)
Таким
образом, с точки зрения функциональной,
многостиль- ности (в точном смысле
слова) в художественных текстах нет.
Далее,
не только худож., но никакой другой
функц. стиль не создается
совокупностью каких-либо специфических
языковых средств (тем более одной
окраски); они лишь часть (и не главная)
стилевой специфики того или иного
функц. стиля. Наличие же эстетической
функции у худож. речи как раз и составляет
ее специфику, на основе которой следует
выделять худож. речь в особую
функц.-стилевую разновидность (как
это делается в отношении и других функц.
стилей с учетом принципа их классификации);
это один из существенных стилеобразую-
щих признаков функц. стиля. Следовательно,
наличие специфики у худож. текстов
в виде эстетической функции служит
аргументом не против отнесения этого
типа речи к функц. стилям, а за включение
его в эту систему (ср.: в научном —
речевая экспликация познавательно
-коммуникативной
функции; в оф.-деловом — коммуникация
через предпи- сующе-долженствующую
установку деонтического мышления и
т.д.).
По
вопросу соотнесения понятий «литературный
язык» и «язык художественной
литературы» следует сказать, что они
безусловно не тождественны. «Язык
художественной литературы» — это одна
из разновидностей лит. языка, т.е.
эти понятия соотносительны как общее,
родовое, и видовое. Использование языка
в эстетической функции не превращает
его в какую-то новую субстанцию, не
аннулирует его коммуникативной функции
(напротив, эстетическая функция
существует на базе коммуникативной).
Язык, представленный в худож. текстах,
является образцом лит. языка (общенародный
язык шлифуется и обрабатывается в
«лабораториях» писателей), поэтому
он широко используется в качестве
иллюстративного материала в
грамматиках и словарях. Очень удачно
по затронутому вопросу выразился
Ю.А. Бельчиков: «Язык художественной
литературы, будучи явлением искусства,
не утрачивает своей лингвистической
субстанции», он «обязательно ориентирован
на нормы литературного языка». Нельзя
забывать, что «эстетическая функция —
это функция языковая»
{Д.Н. Шмелев).
Таким образом, функциональная стилистика
не отождествляет понятия «литературный
язык» и «язык художественной литературы»,
различает их, соотносит, но не разрывает
как две совершенно разные сущности.
Очевидно,
при рассмотрении вопроса о стилевом
статусе худож. речи следует иметь в
виду то, что худож. тексты как сложный
объект исследования могут изучаться
в разных аспектах: в собственно
лингвистическом (как образцы лит.
языка), как ресурсы стилистических
средств языка; в функц.-стилистическом
— как X. с. р.; в лингво-литературоведческом
— как воплощение в тексте идейно-образного
содержания, замысла художника слова,
когда термин «язык художественной
литературы» понимается как элемент
формы (или материала) словесного
произведения искусства. Необходимо
четко различать эти аспекты, не смешивать
и не подменять понятия одного из аспектов
другим, что, к сожалению, наблюдается
в литературе вопроса. Каждый из этих
аспектов (и точек зрения) сам по себе
имеет право на существование. Трудности
же и недоговоренность в решении
затронутого вопроса связаны как раз с
неразли
чением
и смешением этих аспектов. Так, вкрапления
в худож. текст отдельных языковых
единиц из других функц. стилей можно
назвать много- стильностью только
с позиций стилистики ресурсов; с точки
же зрения функц. стилистики в этом
случае нет многостильности, поскольку
функц. стиль создается не совокупностью
(не суммой) стилистически маркированных
единиц, а специфической в каждом из них
речевой организацией (системностью).
Далее. Справедливо мнение, что
«"материалом" всех текстов является
язык, но... только в художественной
сфере языковые средства
сами по себе
служат созданию произведений
искусства»
(Шмелев Д.Н.,
1989; выделено нами. —
М.К.).
Тем самым можно говорить о «языке» в
худож. произведении как факте искусства,
но, во-первых, четко осознавать особое
положение этого исследовательского
аспекта, не позволяющего с его позиций
решать вопросы функц. стилистики (т.е.
стиль или не стиль худож. речь?); во-вторых,
все же совсем не отрываться от
лингвистики, памятуя, что исходить
анализ худож. литературы
«может,
конечно, только
из чисто словесного,
лингвистического состава произведения,
однако не должен и не может замыкаться
в его пределах... (Бахтин
М.М.
1995, с. 21; выделено нами. М.К).
Показательно, что Д.Н. Шмелев, в одной
из своих последних работ «смягчивший»
категоричность прежних взглядов по
затронутому вопросу, отмечает, что
«эстетическая функция
объединяет
все виды словесных художественных
произведений»
(Шмелев Д.Н.,
1989, с. 22). Именно она и определяет принципы
и закономерности речевой организации
худож. произведений, создавая их
специфику, отличную от других функц.
стилей. Это самая общая (инвариантная)
черта худож. речи, не препятствующая,
однако, проявлению индивидуально-авторского
и жанрового многообразия худож.
литературы.
Как
выход из создавшейся ситуации в отношении
рассматриваемого вопроса С. Сятковский
предлагает: ...введение в научный обиход
понятия художественного стиля,
понимаемого как генотип (инвариант) по
отношению к фенотипической (вариативной)
природе языка художественных
произведений»
(Сятковский
С., 1995, с. 222). Однако функц. стилистика
как раз и определяет функц. стиль как
инвариант, реализуемый множеством
различных вариантов, но, видимо, это
положение не стало аксиоматичным у
стилистов. Далее автор продолжает, что
высказанное им предложение ...имело
бы для стилистики художественной
литературы приблизительно то же
значение, как в свое время различение
в фонетике фонемного и звукового
уровней» (Там же).
И
все же вопрос о статусе худож. речи
среди функц. стилей требует оговорки:
в силу функц. осложненное™ худож. речи,
последняя, бесспорно «обладая»
статусом функц. стиля, занимает особое
положение среди других функц. стилей
(как и — по другим причинам — разг.
речь). Есть основания принять такую
известную в стилистике классификацию
функц. стилей: худож. речь — нехудож.
(специальная), представленная стилями:
научным, оф.-деловым, газетно-публиц.,
— обиходно-разго- ворная. Кстати, такая
схема представлена в чехословацкой
стилистике.
Итог
рассматриваемому вопросу убедительно
подведен К.А. Долининым: «Долго спорили
о том, существует ли в современных
европейских языках функциональный
стиль художественной литературы...
Ясно, что если толковать функциональные
стили как нормы речевого построения
текстов различных жанров, то нет
никаких препятствий
для того, чтобы рассматривать
в ряду других функциональных стилей
и стиль художественной литературы в
целом,
несмотря на его стилистическую
неоднородность... И если мы решаем,
что функциональный стиль выделяется
на основе сферы деятельности, которую
он обслуживает, и основной
функции... (а
все функциональные стили выделяются
именно так), то сложность и неоднородность
его состава не должны нас останавливать...»
(Долинин К.А.,
1978, с. 66—67; разрядка наша. —
М.К).
В
худож. речи употребляются все известные
стилистические ресурсы русского языка.
Ей свойственны широкая и глубокая
метафоричность, богатая синонимика,
многозначность, разнообразие стилевых
пластов лексики и др. При этом в каждом
конкретном случае из всего арсенала
языково-стилистических средств уместным,
единственно необходимым в данном
контексте оказывается лишь одно,
избранное средство (имеются в виду
высокоэстетические худож. произведения).
В понятие высоких качеств худож.
речи и непременных ее свойств входят
неповторимость и свежесть выражения
при создании образов, яркая их
индивидуальность. Кроме того, худож.
стиль отличается не только образностью,
но и явной эмоциональностью, в целом —
эстетически направленной экспрессивностью.
Говоря
о лингвостилистических чертах худ.
речи, прежде всего следует отметить
особую
жизнь слова
в худож. произведении. Его (слова)
специфической особенностью является
актуализация внутренней
формы
(Г.О.
Винокур),
когда средства языка, в частности
лексические, и их значения оказываются
той основой, отталкиваясь от которой
художник создает поэтическое
слово-метафору, целиком «повернутую»
к теме и идее конкретного худож.
произведения. При этом метафорическое
значение слова нередко может быть
понято и определено лишь по прочтении
всего произведения, т.е. вытекает из
худож. целого. Так, по наблюдению Г.О.
Винокура, смысловое значение слова
хлеб,
поставленного в заглавие романа А.
Толстого, означает не то же, что
общеизвестное значение этого
существительного. Но, опираясь на него
и отталкиваясь от него, это слово
получает в контексте худож. целого
способность выражать одно из явлений
революции и гражданской войны,
представленное в романе
(Винокур Г.О.
1959, с. 391).
Формирование
значения худож. слова в широком контексте
целого произведения отмечал Б.А. Ларин.
Он же выявил системную взаимосвязь
слова с другими словами худож. целого
при выражении сквозной поэтической
мысли-идеи, т.е. лейтмотива произведения.
Такое свойство поэтического слова
Б.А. Ларин называет
«комбинаторными приращениями
смысла».
Понятия
внутренней формы худож. слова и
комбинаторных приращений смысла
тесно связаны с понятием «общей
образности»
(А.М.
Пешковский),
которая заключается в том, что все
языковые единицы того или иного
худож. произведения направлены на
выражение худож. образа, являясь в то
же время строго эстетически и стилистически
мотивированными и оправданными, в
связи с чем устранение из текста
какого-либо одного слова уже ведет
к «облысению» образа (выражение А.М.
Пешковского). То же касается и видоизменения
форм слова, что ярко показано Г.О.
Винокуром на примере невозможности
изменения слова
рыбка
на
рыба
в заглавии и тексте пушкинской «Сказки
о рыбаке и рыбке».
По
В.В. Виноградову, худож. слово принципиально
двупланово. Совпадая по своей форме
со словом национального языка и опираясь
на его значение, худож. слово обращено
не только к общенародному языку, но и
к тому миру худож. действительности,
который создается или воссоздается
в произведении. Смысловая структура
слова «расширяется и обогащается теми
художественно-изобразительными
«приращениями», которые развиваются
в системе целого эстетического объекта»
(Виноградов
В.В.
1960, с. 39).
Более
общим, точнее, инвариантным — с указанием
причин явления, — оказывается понятие
художественно-образной речевой
конкретизации
(см.) (Кожина
М.Н.,
1966), т.е. системной взаимосвязи
языковых единиц как составных элементов
целого, обусловленной идейно-образным
содержанием и реализующей эстетическую
функцию в результате «перевода»
слова-понятия в слово-образ, направленного
на активизацию
воображения читателя.
Причем это реализуется именно в
условиях специальной речевой организации:
не только за счет связей близко
расположенных языковых единиц, как
правило, отличающихся индивидуальностью
и неповторимостью их сочетаний, но и
дистантно расположенных, т.е. как
узкоконтекстных, так и ширококонтекстных.
Важно, что в создании и выражении
специфики худож. стиля, в реализации
эстетической функции языка, в способах
худож.-об- разной речевой конкретизации
большую роль играют не только
стилистически окрашенные, ноинейтральные
языковые средства, которые приобретают
новые качества, становятся элементами
искусства. Истинный мастер способен
придать любой лингвистической единице
в контексте худож. произведения
эстетическое «звучание» и значимость.
Проиллюстрируем
сказанное фрагментом из «Капитанской
дочки» А.С. Пушкина:
Урядник привел меня в избу, стоявшую
на высоком берегу реки, на самом краю
крепости... Савельич стал в ней
распоряжаться; я стал глядеть в узенькое
окошко. Передо мною простиралась
печальная степь. Наискось стояло
несколько избушек; по улице бродило
несколько куриц. Старуха, стоя на крыльце
с корытом, кликала свиней, которые
отвечали ей дружелюбным хрюканьем. И
вот в какой стороне осужден я был
проводить свою молодость!
Этот небольшой отрывок из нескольких
предложений представляет весьма
яркую образную картину и той обстановки
от
даленной
маленькой крепости, в которой очутился
молодой Гринев, и его настроение и
переживания в связи с назначением в
эту глухую сторону. Несмотря на то
что здесь почти отсутствуют тропы,
создается отчетливый
зрительно-психологический образ. Этому
способствует лаконизм выражения,
отбор точных и емких, к тому же единичных
и тем самым более выразительных
определений
(узенькое
окошко,
печальная степь,
несколько
избушек,
несколько
куриц,
дружелюбное
хрюканье).
Последняя фраза с ее порядком слов,
их отбором
(осужден
и
вот в какой стороне...),
восклицательной интонацией представляет
собой как бы крик души юного офицера,
охваченного тоской.
Таким
образом, худож. произведение способно
преобразовывать семантику любого,
в том числе и нейтрального, слова,
наделяя ее текстовыми приращениями
смысла, прежде всего эмоционально-экспрессивными
и эстетическими, что достигается, в
частности, повторением лексической
единицы в разных контекстах. С этим
связано проявление такой важной черты
текстовой семантики худож. произведения,
как динамичность смысла (Виноградов
В.В.
1963, с. 162). Многократное предицирова- ние
повторяющейся номинации приводит к
присоединению каждого нового признака
к предыдущим и формированию более
сложного по сравнению с языковым
текстового смысла. Данное явление носит
типичный характер и обладает большой
значимостью, так что некоторые
исследователи предлагают даже выделять
особый тип лексического значения —
«художественное значение»
(Барлас Л.Г.,
1982). Слово с худож. значением — это
элемент текста, значимый для более
глубоких смысловых слоев худож.
текста — образного и идейного
(Купина Н.А.
1983). Специфической чертой функционирования
языковых средств в худож. стиле является
также преобладание смысла слова над
его значением, что приводит к созданию
имплицитного идейно-эстетического
содержания произведения (подтекста),
требующего специальной интерпретации.
Типичное
явление худож. речи — метафоризация
(в
широком смысле). См. у А.С. Пушкина
изображение гибели Ленского через
символические ассоциации, метафорические
отождествления:
Мгновенным
холодом облит,
/ Онегин к юноше спешит, / Глядит, зовет...
/ Его уж нет. Младой певец / Нашел
безвременный конец! /
Дохнула буря, цвет
прекрасный /
Увял
на утренней заре, /
Потух огонь на алтаре/.
Ср. также в прозаическом произведении
выражение внутренней жизни героя, его
психического состояния через
изображение движения, жеста посредством
образного сравнения (о Каренине в
«Анне Карениной»):
Он не спал всю ночь, его гнев увеличивался.
Он оделся и,
как бы неся полную чашу гнева и боясь
расплескать ее...
вошел к ней.
Н.А. Кожевникова разграничивает
следующие типы метафор: общеязыковые,
напр.:
Потом
вспыхнула
и поглядела на часы
(Чехов); метафоры-сравнения, напр.:
Волнистый
дым рубашки пеленал
ее
тело
(Белый); метафоры-загадки, напр.:
Сквозной лебедь в окне там поплыл
над хрустальным ледком
— о метели (Белый); антропоморфные
метафоры:
...И вдруг вся широкая
степь сбросила с себя утреннюю полутень,
улыбнулась и засверкала росой
(Чехов) и др.
(Кожевникова Н.А.,
1994, с. 176—188).
Весьма
специфичны для худож. текстов и такие
случаи, когда какое- либо слово становится
лейтмотивом произведения, выражая
определенную идейно-образную «линию»
повествования. Таковы, например, в
«Русском лесе» Л. Леонова сквозные
образы
реки, воды
как символов жизни или
леса, лесного сообщества,
ассоциативно передающие сложные
взаимоотношения изображаемых в романе
персонажей.
Характерно
для худож. речи и то, что слово — причем
обычное, нейтральное слово, —
вовлекаясь в эстетическую организацию
речи, не просто наполняется новым
содержанием, но как средство материализации
образного смысла становится элементом
идейно-художественного целого,
оказывается способным передавать
глубокое содержание. Так, по наблюдениям
Д.Б. Благого в «Медном всаднике» А.С.
Пушкина контраст «общего» и «частного»,
конфликт между ними, передающий основной
идейный смысл поэмы, подчеркивается
композиционным противопоставлением
разных форм личных местоимений. О Петре:
Отсель грозить мы
будем шведу; Природой здесь
нам
суждено / В Европу прорубить окно; Все
флаги в гости будут к
нам.
О Евгении:
О
чем же думал
он? О
том, / Что был
он
беден, что трудом /
Он
должен был себе доставить / И независимость,
и честь, / ...И что с Парашей будет
он
/ Дни на два, на три разлучен.
Итак,
все, что выражено в произведении,
выражено через посредство слова
(языка) — именно в этом смысле «язык
есть первоэлемент литературы» (М.
Горький). Но не все, выраженное в нем,
выражено непосредственно словом.
Например, по наблюдениям А.Н. Васильевой,
в «Воскресении» Л. Толстого параллельно
описывается тюремное утро Катюши
Масловой и сибаритское утро Нехлюдова,
и этот контрастирующий параллелизм
рождает в читателе много мыслей и
чувств, прямо не выраженных в слове. В
«Тоске» А.П. Чехова прямо не сказано,
что чувство тоскливого одиночества
особенно угнетающе действует на Иону
в окружении суетящейся многочисленной
толпы занятых только собой людей, но
писатель изображает тоскующего одинокого
человека на фоне этой толпы, и прямо не
выраженная мысль художника становится
понятной читателю (Васильева
А.Н.
1983, с. 136). Значит, выбор ситуации, события,
персонажей, пейзажа, интерьера,
фактических деталей, поступков,
жестов, мимики героя, их композиционное
расположение и т.д. все эти «затекстовые»
компоненты худож. стиля оказывают
влияние на функционирование языковых
средств в произведении и сами испытывают
их влияние. В структуре произведения
все они составляют единое целое,
единственное в своем качестве,
неразрывное, и только в целом проявляют
свои высшие идейно-эстетические функции.
Худож.
текст характеризуется выверенным
соотношением пропорций. В нем, как
и в других видах искусства, эстетической
ценностью обладают различные проявления
симметрии, выражающиеся в приемах
организации ритма, фоники и интонации,
композиции
(см.), архитектоники и др., — в целом,
форма произведения. Более того,
«изменение, ломка формы художественного
текста приводит к разрушению содержа
ния
его, искажению идеи» (Одинцов
В.В.
1980, с. 161). По мнению В.В. Виноградова,
«...В композиции художественного
произведения динамически
развертывающееся содержание раскрывается
в смене и чередовании разных форм и
типов речи, разных стилей, синтезируемых
в «образе автора» и его создающих
как сложную, но целостную систему
экспрессивно-речевых средств. Именно
в своеобразии этой речевой структуры
образа автора глубже и ярче выражается
стилистическое единство композиционного
целого» (Виноградов
В.В.,
1959, с. 154).
В
основе композиции
худож. произведения лежит тот или иной
худож. прием — семантико-стилистический
стержень, вокруг которого организовано
содержание. Причем иерархическая
упорядоченность в худож. структуре
носит принципиально иной характер по
сравнению со структурой делового,
научного и прочих текстов. Если в
нехудож. текстах композиция определяется
характером логических отношений
элементов, то в худож. тексте она
индивидуальна и неповторима. Ср.:
«Сколько ни изучай компоненты
художественного произведения, —
невозможно понять их смысл, всех в
совокупности и каждого порознь, если
не поймешь общего, единого и все в
произведении пронизывающего идейного
устремления и художественного принципа,
являющегося основой эстетического
бытия произведения» (Гуковский
Г.А.
1966, с. 109).
Детальный
анализ типов композиции представлен
в работе В.В. Одинцова (1980). Разделяя
точку зрения Л.С. Выготского относительно
того, что «...в художественном произведении
всегда заложено некоторое противоречие,
некоторое внутреннее несоответствие
между материалом и формой...
(Выготский Л.С.,
1968, с. 208), В.В. Одинцов, в частности,
исследует композиционный прием
контраста,
как типичный способ преодоления
отмеченного «противоречия». В качестве
иллюстрации автор анализирует
рассказ Л. Толстого «После бала», в
котором противопоставлены две части:
I. Бал (любовь Ивана Васильевича к
Вареньке, ее отец-полковник в танце
с дочерью) и II. После
бала (на глазах
рассказчика — Ивана Васильевича —
страшная сцена экзекуции над солдатом,
которой руководит полковник, отец
Вареньки; сцена, перевернувшая жизнь
Ивана Васильевича) (Одинцов
В.В.,
указ. соч. с. 168—171. См. также:
Кожина М.Н.,
1993, с. 212—213). В этих двух сценах все
повествование построено на контрасте,
что и выражается в отборе и употреблении
слов определенной семантики. Так, в
описании бала большую роль играют
эмоциональные определения, эпитеты
(Бал
был
чудесный;
зала
прекрасная;
буфет
великолепный; восторженное, нежное
чувство;
ласковые, милые
глаза
и др.), попарное объединение слов
(выразить
весь свой
восторг и благодарность,
в знак
сожаления и утешения,
все смотрели
на нее
и любовались
ею)
и др. В этой сцене состояние души Ивана
Васильевича переполнено любовью,
восхищением и нежностью, ведь это была
самая сильная
любовь его; он был
сильно влюблен;
счастлив, блажен... добр.
Вся эта сцена рисуется в светлых,
радостных тонах, окрашенных
словами-образами
любви, улыбки, умиления.
Совершенно
иные средства использованы в сцене
экзекуции, которая изображается в
мрачных, темных тонах и неприятных
звуках. Сами
по
себе нейтральные слова, а также лексемы
эмоциональной семантики, их нагнетение
в тексте (в противоположность «светлым»
словам первой части рассказа) оказываются
весьма эстетически значимыми. Единичные
определения здесь предметны (скользкая
дорога,
белые
зубы,
черные
мундирычерные
люди)
и использованы для достижения контраста.
Причем контраст создают как антонимичные
прилагательные (белый
— черный),
так и те, на первый взгляд нейтральные,
предметные, которые уже использовались
при описании бала и вновь повторяются,
но уже в иных условиях, в ином окружении
— при описании экзекуции, см.:
Это был ее отец, с своим
румяным
лицом и
белыми
усами и бакенбардами.
Во второй части меняется и грамматический
характер определений (это преимущественно
страдательные причастия:
оголенный по пояс
человек,
привязанный к ружьям,
под
сыпавшимися
ударами,
подрагивающей
походкой,
сморщенное от страданий
лицо
и др.), а также изложения в целом: если
в описании бала доминируют прилагательные,
то в описании экзекуции — глаголы.
Композиция рассказа, построенная на
контрасте, а вместе с тем и особая
организация речи, наполненная лексикой
также контрастного значения, усиливает,
подчеркивает не только зримые образы,
но и чувства, переживания и тем самым
передает идею произведения. Кроме того,
языковые черты второй части рассказа
свидетельствуют об изменении точки
зрения повествователя: сквозь
объективно-повествовательный тон
рассказчика прорывается голос
непосредственного наблюдателя
экзекуции. Хотя повествование по-прежнему
ведется от лица Ивана Васильевича,
говорит уже не 'гот человек, для которого
изображаемое стало далеким прошлым;
говорит человек, который все это
видит впервые и еще не знает точно, что
происходит. Так углубляется намеченное
в начале противопоставление. Содержательный
контраст усиливается контрастом
стилистическим. Усиление, углубление
контраста осуществляется благодаря
тому, что конструируется новая
субъектная сфера — герой, непосредственный
наблюдатель происходящего; изображаемое
пропускается через призму его сознания.
Соотношение «автор — рассказчик»
(сцена бала) осложняется при описании
сцены «после бала»: «автор» — «рассказчик»
— «герой» (непосредственный
наблюдатель). Стилистический эффект
подобного усложнения композиции
отмечал В.В. Виноградов: «Изображение
событий с точки зрения непосредственного
наблюдателя усиливает и подчеркивает
реалистический «тон» и стиль
воспроизводимых сцен, создавая иллюзию
прямого отражения действительности.
Несмотря на субъективную призму
персонажа, и именно благодаря ей,
возрастает «объективная» точность,
достоверность изображения» (Виноградов
В.В.
1939, с. 172).
Одним
из типичных способов развертывания
худож. текста являются повторы —
звуковой, лексический, словообразовательный,
синтаксический и др. Как подчеркивает
Н.А. Кожевникова (1994), важнейшая роль в
организации текста принадлежит
словесному
повтору,
чрезвычайно разнообразному по
языковой реализации (от слова до сложного
синтаксического целого) и выполняемым
функциям. Во-первых, повто
ряющееся
слово эксплицирует тему определенного
фрагмента текста или целого произведения.
Например, в рассказе Л. Андреева «В
тумане» слово туман
проходит и через речь автора, и через
речь персонажей. Во-вторых, повторы
последовательно используются при
характеристике персонажей: внутренняя
определенность и замкнутость образа
создается повтором детали, повтором
устойчивого признака, который
используется и как характеристика
персонажа вообще, и как характеристика
отдельных его черт. Более того,
повторяющийся эпитет нередко
распространяется на предметы,
окружающие персонажа. Так, в повести
Н. Лескова «Смех и горе» таким способом
характеризуется
голубой купидон — жандармский
капитан Постельников, появление которого
подготовлено изображением интерьера:
светло-голубые, небесного
цвета стены, вся эта мебель обита
светлым голубым
ситцем,
голубые
ситцевые занавески, с подзорами на
окнах, и дорогой
голубой
шелковый полог над широкою дву- спальною
постелью.
На этом фоне рассказчик видит какое-то
голубое существо —
таки все-все сплошь
голубое: голубой
воротник,
голубой
сюртук, голубые
рейтузы...
В-третьих, повтор слова или фразы
передает мысль, оценку и навязчивую
идею персонажа (см. фразу Беликова
Как бы чего не вышло
из «Человека в футляре» Чехова).
Повторяющиеся
детали связывают разные эпизоды текста,
устанавливая между ними точки
соприкосновения. Так, в «Отце Сергии»
Л. Толстого в сцене объяснения Касатского
с невестой акцентирована деталь —
пение соловья:
Соловей защелкал вблизи.
Эта же деталь повторяется затем в
сцене, предшествующей падению отца
Сергия:
Соловьи, одни совсем близко, и другие
два или три внизу в кустах у реки, щелкали
и заливались.
Таким образом, посредством повтора
замыкается некоторое сюжетное кольцо
произведения.
В
качестве разновидности повтора,
характерной для литературы XX в. Н.А.
Кожевникова называет монтаж
развернутых фрагментов текста из
отрезков, использованных ранее, когда
новый контекст возникает как
комбинация элементов одного исходного
контекста (подробнее см.: указ. соч.,
с. 196—198).
Нередко
в худож. произведении возникают образные
поля,
основанные на сквозном повторе,
который проходит через весь текст,
устанавливая ряды регулярных образных
соответствий. Так, для произведений
Л. Толстого характерно противопоставление
образных полей «свет — тьма», «огонь
— холод» («Анна Каренина», «Смерть
Ивана Ильича» и др.). В романе И. Гончарова
«Обломов» развертываются образные
параллели «жизнь — река», «жизнь —
цветение» и др. «Особенность образных
полей, — считает Н.А. Кожевникова, —
заключается в том, что повторяющиеся
образные характеристики связаны не
только с ведущими темами текста, но
и присутствуют на периферии, распространяясь
на предметы, внешне далекие от
развития центральных линий» (там же,
с. 213). Наконец, повтор играет существенную
роль в композиционном развертывании
произведения, обеспечивая кольцевую
композицию.
В
целом, композиционно-стилистическая
организация худож. произведения
является важным средством реализации
его идейно-эстетического содержания.
При этом важно, что каждое худож.
произведение представляет собой
единство композиционно-стилистической
структуры, т.е. целостную стилистическую
систему, объединенную
образом автора
(см.). Автор так строит свой текст, так
расставляет акценты, так группирует и
соотносит различные моменты изображения,
что добивается нужного впечатления,
нужного воздействия на читателя.
Авторский угол зрения пронизывает и
скрепляет все произведение и объясняет
место, роль и функцию каждого его худож.
элемента.
X.
с. р. предполагает существование
индивидуальных стилей, без которых
худож. литература вообще немыслима.
Худож. речь и формируется как собственно
функц. стиль лит. языка именно тогда,
когда формирование самого этого
языка как единого национального дает
основу для широкого стилистического
проявления творческой индивидуальности
писателя (см.
Идиостилъ).
Однако
при всех неповторимо-индивидуальных
лингвостилистичес- ких особенностях
отдельных произведений худож. речь в
целом имеет общие принципы отбора и
закономерности функционирования
языковых единиц, обусловленные
реализацией эстетической функции. Это
ярко выражается, например, в значениях
и функционировании времен и видов
глаголов (см.
М.Н. Кожина,
1966, 1972). Для худож. речи характерно
использование форм прош. времени в
связи с повествовательной манерой
изложения. Наст, время нередко используется
в значении настоящего исторического
(настоящего живого представления).
Разнообразны и значения буд. времени.
Широко представлено переносное
употребление времен и многообразие
их значений, при этом преобладают
наиболее конкретные значения. В
связи с этим настоящее вневременное,
свойственное научной речи как
наиболее отвлеченное, в худож. стиле
встречается редко. В X. с. р. преобладает
использование сов. вида глагола как
более конкретного сравнительно с несов.
видом. Формы несов. вида отличаются
многообразными видовыми оттенками,
конкретизирующими выражение характера
действия, чего не наблюдается, например,
в науч. речи.
Весьма
характерно также и то, что изложение
обычно охватывает не какой-либо один
видовременной план, а разные. Этим
создается большая выразительность,
динамизм повествования. Например:
Вижу я, как на мелком месте текущая вода
встречает преграду, вода
устремляется
в узкую приглубь, и от этой бесшумной
устремленности вот и
кажется, будто
вода мускулы
сжала,
а солнце это
подхватывает...
А вот большой завал, и вода как бы
ропщет.
Но это не слабость, не жалоба, не отчаяние,
вода этих чувств вовсе
не знает,
каждый ручей
уверен
в том, что
добежит
до свободной воды... Дерево давно и
плотно
легло
на ручей... но ручей нашел
себе выход под деревом и быстриком, с
трепетными тенями
бьет
и журчит
(Пришвин). Глаголы различных семантических
групп выступают здесь именно в
образно-конкретизирующей функции
благодаря отбору слов и особому
контекстному окружению. В целом худож.
стиль характе
ризуется
высокой частотностью глаголов и особой
ролью этой части речи в достижении
образной конкретизации. Благодаря
глагольному речеведёнию (термин
М.Н.Кожиной), писатель активизирует
читательское воображение, создавая
поэтапное представление о худож. образе.
В
X. с. р. преобладают конкретные
существительные. Абстрактные слова
приобретают конкретно-образное значение
благодаря метафоризации, напр.:
Тогда
обрадованная мысль летает
от одного солнечного пятна к другому
(Пришвин);
Расплескал злобу в
драке с Петром
(Шолохов);
Смерть как
будто
заигрывала
с казаком
(Шолохов). Формам числа существ, также
свойственны наиболее конкретные
значения: в ед. числе — указание на
отдельные считаемые предметы, во мн.
числе — на совокупность, множество
отдельных предметов.
Краткие
прилагательные, в отличие от науч.
стиля, в худож. речи обозначают обычно
состояния и признаки героя (предмета,
явления) в определенный
момент
времени, напр.:
На этот раз он был
мол- налив, рассеян, мягок
(Тургенев);
Иван Петрович, видя,
что гость скучает и
задумчив...
прочел смешное письмо
(Чехов).
X.
с. р. отличается яркой эмоциональностью
и особой экспрессивностью,
что проявляется в широком употреблении
наиболее выразительных и эмоционально
окрашенных языковых единиц всех уровней.
Здесь используются не только средства
словесной образности и переносные
значения грамматических форм, но и
средства со стилистической окраской
торжественности либо разговорности,
фамильярности и т.п. Последние широко
привлекаются писателями для речевой
характеристики персонажей.
Особенно
богатые возможности экспрессии
заключаются в привлечении различных
средств синтаксиса: в использовании
всех возможных типов предложений (в
том числе односоставных, отличающихся
разнообразными стилистическими
окрасками),
инверсии
(см.),
чужой
(а также
несобственно-прямой) речи
(см.).
Анафоры
(см.),
эпифоры
(см.), использование
периодов
(см.) и других средств поэтического
синтаксиса — все это составляет активный
стилистический фонд X. с. р.
Худож.
речь, во многом принципиально отличаясь
от науч. и офиц. дел., по ряду признаков
сближается с публиц. (эмоциональность,
использование многообразных языковых
единиц, возможность столкновения
разностильных средств в определенных
стилистических целях). Кроме того,
худож. речь, обычно осуществляемая в
письменной форме, близка по некоторым
своим чертам устной разг.-быт. речи и
широко использует ее средства. Однако
отражение в X. с. р. черт разг. речи отнюдь
не фотографическое: попадая в худож.
произведение, устная живая речь
подвергается тщательному отбору и
обработке, а главное, подчиняется
эстетической функции.
Лингвостилистический
анализ худож. произведения должен быть
направлен на выявление его
идейно-эстетического содержания и роли
использованных писателем языковых
средств всех уровней в создании этого
содержания. «Обозначаемое и выражаемое
средствами языка содержание
литературного произведения само по
себе не является предметом лингвистического
изучения. Лингвиста больше интересуют
способы вы
ражения
этого содержания или отношение средств
выражения к выражаемому содержанию.
Но в плане такого изучения и содержание
не может остаться за пределами
изучения языка художественной дитературы.
Ведь действительность, раскрывающаяся
в художественном произведении,
воплощена в его речевой оболочке;
предметы, лица, действия, называемые и
воспроизводимые здесь, поставлены в
разнообразные функциональные отношения.
Все это сказывается и отражается в
способах связи, употребления и
динамического взаимодействия слов,
выражений и конструкций во внутреннем
композиционно-смысловом единстве
словесно-художественного произведения»
(Виноградов
В.В.,
1959, с. 91).
Изучение
X. с. р. как функц. стиля воспитывает
углубленный функциональный подход
к фактам и явлениям родного языка,
раскрывает глубинную сущность
произведения словесного искусства.
(См. также
Язык художественной литературы;
Поэтическое речевое мышление;
Лингвистический анализ художественного
текста; Коммуникативная стилистика
художественного текста; Худож.-образная
речевая конкретизация).
Лит/.
Щерба
Л.В. Опыты лингвистического толкования
стихотворений. 1. «Воспоминание» Пушкина
// Русская речь. — Пг., 1923; Пешков-
ски
й А.М. Стихи и проза с лингвистической
точки зрения // Методика родного
языка, лингвистика, стилистика. — М.
Л.,
1925; Виноградов
В.В. Стиль «Пиковой дамы» // А.С. Пушкин.
Временник пушкинской комиссии. —
М.; Л., 1936; Его
же:
О языке Л.Н.
Толстого // Литературное наследство.
Т. 35—36. — М., 1939; Его
же:
Итоги обсуждения вопросов стилистики.
— ВЯ. — 1955. — № 1; Его
же:
О языке худож. литературы. — М., 1959; Его
же:
Избранные труды о языке худож. прозы.
— М., 1980; Его
же:
Стилистика. Теория поэтической речи.
Поэтика. — М., 1963; Ефимов
А.И. Стилистика худож. речи. — М., 1957;
Чапдуров
С.III. О выразительности слова в худож.
прозе. — Улан-Удэ, 1959; Будагов
Р.А. В защиту понятия «стиль худож.
литературы», «Вестник Моск. ун-та»,
1962; Кожина
М.Н. О понятии стиля и месте языка худож.
лит. среди функц. стилей. — Пермь, 1962;
Ее же:
О специфике худож. и науч. речи в
аспекте функц. стилистики. — Пермь,
1966; Ее же: Стилистика рус. языка. 1 изд.
— М. 1977; 3-е изд. — М., 1993; Бахтин
М.М.
Проблемы поэтики Ф.М.Достоевского. —
М. 1963; Его
же:
Эстетика словесного творчества. — М.,
1979; Волошинов
В.Н. (М.М. Бахтин),
Слово в жизни и слово в поэзии, «Риторика»,
1995. — №2;
Федоров
А.В. Язык и стиль худож. произведения.
— М., 1963; Его
же: Образная речь. — Новосибирск, 1985;
Чичерин
А.В. Идеи и стиль. — М., 1965; Шмелев
Д.Н. Слово и образ. — М. 1964; Его
же: Русский
язык в его функциональных разновидностях.
— М. 1977; Его
же:
Функц.-стилистическая дифференциация
языковых средств // Грамматические
исследования: Функц.-стилистический
аспект. — М., 1989; Гуковский
Г. А. Изучение лит. произведения в школе.
— М.; Л. 1966; Выготский
Л.С. Психология искусства. — М., 1968;
Борисова
М.Б. Слово в драматургии М. Горького. —
Саратов, 1970; Панфилов
А.К. Лекции по стилистике русского
языка. — М., 1972; Ларин
Б.А. Эстетика слова и язык писателя.
— Л. 1974; Его
же:
О разновидностях худож. речи // Русская
словесность. — М. 1997; Поспелов
Г.Н. Художественная речь. — М., 1974;
Степанов
Г. В. Цельность художественного
образа и лингвистическое единство
текста // Лингвистика текста. Т. 2. — М.,
1974; Его
же:
О границах литературоведческого и
лингвистического анализа художественного
текста, «Изв. АН СССР Сер. лит. и яз»,
1980. Т. 39. — № 3; Максимов
Л.Ю. Литературный язык и язык худо
жественной
литературы // Анализ художественного
текста. Вып. 2. — М. 1975; Хованская
З.И. Принципы анализа художественной
речи и литературного произведения.
— Саратов, 1975; Шанский
Н.М.
О лингвистическом анализе и
комментировании художественного текста
// Анализ художественного текста.
Вып. 1. — М., 1975; Иванчикова
Е.А. Видо-временной контекст в
художественном повествовании //
Синтаксис и стилистика. — М., 1976; Ее
же:
Синтаксис художественной прозы
Достоевского. — М., 1979; Ковалевская
Е.Г Анализ художественного произведения.
— Л., 1976; Кожевникова
Кв. Формирование содержания и синтаксис
художественного текста // Синтаксис и
стилистика. — М. 1976; Головин
Б.Н. Язык худож. лит. в системе языковых
стилей современного рус. лит. языка //
Вопросы стилистики. Вып. 14. — Саратов,
1978; Долинин
К.А. Стилистика французского языка. —
Л., 1978; 4 ер ну хин
а И .Я. Очерк стилистики худож. прозаического
текста. — Воронеж, 1978; Ее же: Элементы
организации художественного прозаического
текста. — Воронеж, 1984; Григорьев
В. П.
Поэтика слова. — М., 1979; Кухаренко
В.А. Интерпретация текста. — Л. 1979; Язык
Л.Н.
Толстого / Ред. Кожина А.Н. — М., 1979;
Одинцов
В.В. Стилистика текста. — М. 1980; Браги
на
А.А. Лексика языка и культура страны.
— М., 1981 (гл. VII); Ее же:
Синонимы в литературном языке. — М.,
1986; Ревзина
О.Г К построению лингвистической теории
языка художественной литературы //
Теоретические и прикладные аспекты
вычислительной лингвистики. — М., 1981;
Ее же:
Марина Цветаева // Очерки истории языка
русской поэзии XX в.: Опыты описания
идиостилей. — М., 1995; Ее же:
Альтернативные подходы к художественному
тексту: синтезирующий взгляд // Текст:
Проблемы и перспективы. Аспекты изучения
в целях преподавания русского языка
как иностранного. Тез. междунар.
науч.-метод, конференц. — М. 1996; Б ар л
ас Л.Г Специфика художественно-речевой
семантики и особенности ее анализа
// Основные понятия и категории стилистики.
— Пермь, 1982; Его
же: Текстовой аспект функционально-стилевой
характеристики языка худож. литературы
// Функциональная стилистика: теория
стилей и их реализация. — Пермь, 1986;
Кожин
А.Н., Крылова
О.А.. Одинцов
В.В. Функциональные типы русской речи.
— М., 1982; Васильева
А.Н. Художественная речь. — М., 1983; Купина
Н.А. Смысл худож. текста и аспекты
лингвосмыслового анализа. — Красноярск,
1983; Черемисина
Н.В. Вопросы эстетики русской худож.
речи. — Клев, 1984; Ковтунова
И.И. Поэтическая речь как форма
коммуникации. — ВЯ. 1986. — № 1; Я ко б сон
Р.О. Работы по поэтике. — М., 1987; Азнау-
рова
Э.С. Прагматика худож. слова.— Ташкент,
1988; Новиков
Л.А. Худож. текст и его анализ. — М.,
1988; Его
же:
Искусство слова. — М. 1992; Домашнев
А.И., Шишкина
И.П., Гончарова
Е.А. Интерпретация
худож. текста. — М., 1989; Матвеева Т.В.
Функц. стили в аспекте текстовых
категорий. — Свердловск, 1990; Винокур
Г.О. О языке худож. литературы. — М.,
1991; Болотнова
Н.С. Худож. текст в коммуникативном
аспекте и комплексный анализ единиц
лексического уровня. — Томск, 1992;
Кожевникова
Н.А. Типы повествования в русской
литературе. — М., 1994; Ее же:
Типологическая характеристика
худож. текста на фоне традиций рус.
литературы XIX—XX вв. // Человек — текст
— культура. — Екатеринбург, 1994; Сятковский
С. Язык худож. лит. и худож. стиль // Межд.
юб. сессия к 100-летию акад. В.В. Виноградова,
тез. докл. — М., 1995; Бельчиков
Ю.А. Стиль// Рус.яз. Энц. — М. 1997; Л отман
Ю.М. Структура худож. текста // Лотман
Ю.М.
Об искусстве.
— СПб. 1998; Сидорова
М.Ю. Грамматика худож. текста. — М.,
2000; Худож. речь рус. зарубежья: 20—30-е
годы XX века. Анализ текста//ред. К.А.
Рогова. — СПб., 2002.
М.Н.
Кожина, Е.А. Баженова
