Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
kozhina_m_n_red_stilisticheskii_enciklopedicheskii_slovar_ru.doc
Скачиваний:
27
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
10 Мб
Скачать
☆

тельностного аспекта языка в процессах его употребления и создания своеобразия того или иного стиля и жанровой разновидности (см. Науч­ный стиль). Ф. с. все теснее смыкается с прагмалингвистикой, лингвосо- циопсихологией, теорией речевых актов и теорией речевого общения, т.е. дисциплинами коммуникативного речеведческого плана. Т. о. Ф. с. сыграв приоритетную роль в изменении парадигмы языкознания к функ­циональной, способствовала расширению современных исследований речи в разных аспектах (см. Речеведение).

Ф. с. представляет собой разветвленную сеть направлений исследова­ний, включая в себя стилистику текста, диахроническую, сопостави­тельную (см.) и др. (см. Направления стилистики, Стилистика, Стиль).

Хотя истоки функционализма в лингвистике восходят к работам В. Гумбольдта, А.А. Потебни, И.А. Бодуэна де Куртене, применительно к лингвостилистике — также к трудам Ш. Балли и особенно к идеям ПЛК, но свое оформление в России Ф. с. как особая научная дисциплина полу­чила в 50—60 гг. XX в.

Лит.: Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики. — ВЯ. 1955. — № 1; Его же: Стилистика, теория поэтической речи, поэтика. М., 1963; Винокур Г.О. О задачах истории языка // Избр. работы по рус. языку. — М., 1959; Праж. лингв, кружок. — М., 1967; Кожина М.Н. К основаниям функц. стилистики. — Пермь, 1968; Ее же: Пути разви­тия стилистики рус. языка во 2-й пол. XX в. «31уПз1ука-У[». — Оро1е, 1997; Развитие функц. стилей совр. рус. языка. — М. 1968; Костома­ров В.Г Русский язык на газетной полосе. — М., 1971; Василье­ва А.Н. Курс лекций по стилистике русского языка. Общие понятия стилистики... — М., 1976; Ее же: Функц. направление в лингвостилис­тике...: Автореф. дис. д-ра филол. наук. — М. 1981; Шмелев Д.Н. Русский язык в его функц. разновидностях. — М., 1977; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Винокур Т.Г Закономерности стилис­тического использования языковых единиц. — М., 1980; Солганик Г.Я. Лексика газеты. — М. 1981; Кожин А.Н., Крылова О.А. Один­цов В.В. Функц. типы русской речи. — М., 1982; Разговорная речь в системе функц. стилей совр. рус. лит. языка. Лексика. — Саратов, 1983; Грам­матика / Ред. Сиротинина О.Б. — Саратов, 1992; Разинкина Н.М. Функциональная стилистика. — М., 1986; Матвеева Т.В. Функц. сти­ли в аспекте текстовых категорий. — Свердловск, 1990; Рябцева Н.К. Мысль как действие, или риторика рассуждения // Логический анализ. Модели действия. — М., 1992; Баранов А.Г Функц.-прагматическая концепция текста. — Ростов н/Д., 1993. См. также лит. к ст. Стилистика, Направления стилистики, Функц. стиль.

М.Н. Кожина

ФУНКЦИОНАЛЬНО-СМЫСЛОВЫЕ ТИПЫ РЕЧИ - коммуника­тивно обусловленные типизированные разновидности монологической речи, к числу которых традиционно относятся описание, повествование, рассуждение (см.). В истории развития риторики, поэтики, стилистики они имели разные названия: способы изложения, типы текста, словес­но-стилевые единства, композиционно-речевые формы и др. Термин Ф.-с. т. р. введен в научное обращение О.А. Нечаевой (1974).

19 Стилистический энциклопедический словарь русского языка

Каждый Ф.-с. т. р. характеризуется определенной прагматической функцией, определенным типом логического содержания и типом струк­туры. Описание реализует задачу автора представить предметы в их каче­ственной определенности, путем перечисления их признаков, повество­вание — представить последовательность событий (эти типы речи объ­единяются в группу представляющих, по классификации В.В. Одинцова), рассуждение — убедить читателя в существовании при- чинно-следственных связей между явлениями (аргументативный тип речи). С общим значением синхронности в описании, диахронности в повествовании, каузальности в рассуждении диалектически связаны структурно-композиционные характеристики Ф.-с. т. р.

При объединении предложений в представляющие Ф.-с. т. р. суще­ственную, структурообразующую роль играет видо-временное соотно­шение глаголов в тексте. Значение синхронности выражается обычно глаголами несов. вида (чаще всего наст, или прош. времени), благодаря их «непредельности» создается некая длительность действий, которая и позволяет последним быть одновременными. Глаголы сов. вида выража­ют значение недлительности, сменяемости действий, что и соответству­ет повествованию. Часто движение во времени выражается сменой форм времени глагола, прошедшего и настоящего. Перечислительный смысл описательного текста передается обычно параллельной связью предло­жений, в повествовании последовательно происходящие события выра­жаются с помощью цепной связи.

Рассуждение состоит из цепи взаимообусловленных суждений. По­казателем тесной — каузативной — связи является ярко выраженная синсемантия самостоятельных предложений, высокая употребительность логических маркеров — вводных слов следовательно, итак, таким образом, наречий со значением следствия, вывода поэтому, потому, отсюда, тогда, подчинительных союзов так как, поскольку, потому что, так что и др.

Ф.-с. т. р. имеют различные модификации. По структуре они могут быть «классическими» (близкими к типу), смешанными, вариационны­ми; подвергаются изменениям в зависимости от предметно-тематичес- кого содержания произведения, функц. стиля, жанра, индивидуальной манеры автора.

Традиционная классификация типов речи возникла в рамках древ­ней риторики и включает наиболее общие разновидности речи, четко различающиеся своими сущностными признаками. В 70—90-е гг. XX в. специальное обращение лингвистов к проблеме Ф.-с. т. р., привлечение в качестве объекта исследования текстов различных функционально-сти­левых разновидностей лит. языка привело как к выделению новых типов речи, напр. констатации (см.) и предписания (см.), характерных в пер­вую очередь для оф.-дел. сферы коммуникации, так и к вычленению подтипов внутри каждого Ф.-с. т. р.

В пределах целого текста наблюдаются различные варианты чередо­вания и взаимодействия Ф.-с. т. р., в том числе контаминированные типы речи, обладающие одновременно признаками двух (или более) Ф.-с. т. р.

(без явного доминирования одних над другими) в результате совмеще­ния двух (или более) коммуникативных заданий. Пример смешанного Ф.-с. т. р: «В момент создания теории Е-гипероны и 0.-частица еще не были известны. Резонансы Е были обнаружены в 1962 г. Оставалась незапол­ненной вершина пирамиды. Гелл-Манн предсказал, что отвечающая ей час­тица должна иметь спин, равный 3/2, гиперзаряд У = —2 и массу около 1675 МэВ... Почти тотчас же начались планомерные поиски этой части­цы, получившей название О.-гиперона. В Брукхэвенской лаборатории для этой цели были использованы ускоритель на 33 ГэВ и двухметровая пузырьковая камера, содержавшая 900 литров жидкого водорода. Было сделано около 300 ООО снимков, прежде чем на одном из них в январе 1964 г. был зафикси­рован процесс рождения и распада 0.-частицы. Ее свойства, в частности масса, в точности совпадали с предсказанными теорией. Таким образом, открытие 0,-гиперона явилось триумфом теории унитарной симметрии» (И.В. Савельев. Курс общей физики). Первая коммуникативная функция этого текста — рассказать об открытии П-гиперона. Вторая — оценить это открытие, сделать вывод о его роли в подтверждении правильности теории унитарной симметрии. В результате возникает смешанный Ф.-с. т. р. (представляющий и аргументирующий содержание) с общей коммуни­кативной задачей — рассказать об открытии, подготовив читателя к оп­ределенному выводу об этом открытии, к правильной его оценке. Рас­сказ представляет собой синтез повествования (яркой приметой его яв­ляются ссылки на даты и наречия со значением времени, напр.: почти тотчас же) и описания (хода и результатов исследований, устройства приборов). Аргументативный компонент данного микротекста — вывод — содержит показатель логической связи таким образом.

Выявление Ф.-с. т. р. наиболее эффективно осуществляется в контек­сте целого произведения. Это позволяет увидеть смену типов речи, фун­кционирование их либо в чистом, либо в контаминированном виде, вычленить «элементарные» Ф.-с. т. р. и поглощающие их более крупные построения, вплоть до глобальной логической структуры, являющейся каркасом всего произведения и связанной с выражением и подтвержде­нием основной гипотезы ученого, идеи художника.

Функционирование Ф.-с. т. р. в той или иной стилевой разновиднос­ти лит. языка обусловлено в значительной степени задачами коммуника­ции в соответствующей сфере общения.

В худож. текстах преобладает повествование, оформляющее рассказ о событиях, система которых составляет сюжет произведения; широко представлено описание (пейзаж, портрет и т.д.). Рассуждение функцио­нирует в виде субъективных размышлений и существенно отличается по структурно-функциональным характеристикам от научного рассуждения. Для науч. произведения типично логизированное рассуждение с четкой, стереотипной структурой, служащее для выведения нового знания. В ху­дож. произведении функционирует более свободное по форме, индиви­дуализированное, эмоциональное рассуждение, подводящее, подготав­ливающее читателя к восприятию суждения, важного для выражения авторской эстетической оценки изображаемого.

В науч. текстах ведущими Ф.-с. т. р. являются описание (статическое и динамическое) и рассуждение (собственно рассуждение, доказательство, объяснение и т.д.). Первое служит для изображения внешних признаков объекта исследования, т.е. для непосредственного отражения объектив­ной действительности, что относится к воплощению результатов эмпи­рического исследования; второе используется для отражения скрытых связей и закономерностей развития объектов изучения, т.е. выражает результаты теоретического познания. По мере развития науки и теорети­ческого мышления доля рассуждения в науч. текстах возрастает.

Реализация традиционных коммуникативных задач публицистики — информирования и убеждающего воздействия — предопределяет пре­имущественное функционирование в текстах Ф.-с. т. р. повествования и рассуждения, последнего — прежде всего в виде доказательства, но от­личного от доказательства научного, осуществляемого с помощью стро­гих логических процедур. В публиц. тексте в целях убеждения читателя в правильности суждений автора используются фактологические и ценност­ные аргументы. Коммуникативно детерминированным в публиц. тексте — тексте, сущностным признаком которого является диалогичность, расчет на быструю и обязательную реакцию адресата, на максимальную сте­пень его понимания анализируемых проблем, — является также посвя­щение читателя в причины рассматриваемых явлений (объяснение) и цели, мотивы (обоснование) тех или иных решений, действий.

В оф.-дел. речи доминирующее положение занимает предписание, что связано с реализацией в тексте основной стилевой черты — дирек­тивное™ изложения, обусловленной регулирующей, регламентирующей функцией права.

Лит/. Виноградов В.В. О языке худож. литературы. — М. 1959; Нечае­ва О.А. Функционально-смысловые типы речи (описание, повествова­ние, рассуждение). — Улан-Удэ, 1974; Ее же: Очерки по синтаксической семантике и стилистике функционально-смысловых типов речи. — Улан- Удэ, 1999; Лосева Л.М. Как строится текст. — М., 1980; Мете Н.А., Митрофанова О.Д., Од и н цова Т.Б. Структура науч. текста и обу­чение монологической речи. — М., 1981; Гришина О.Н. Соотноше­ние повествования, описания и рассуждения в худож. тексте (на мате­риале английской и американской прозы XX в.): Автореф. дис. канд. филол. наук. — М., 1982; Кожин А.Н., Крылова О.А., Один­цов В.В. Функц. типы рус. речи. — М., 1982; Брандее М.П. Стилисти­ка немецкого языка. — М. 1983; Кожина М.Н., Кыркунова Л.Г О связи функционально-смысловых типов речи со спецификой функц. стилей // Слово в различных сферах речи. — Волгоград, 1988; И с м а и - лова Ж.А. Семантическое взаимодействие видо-временных форм гла­гола с типами текста (на материале повести В. Распутина «Прощание с Матерой»): Автореф. дис. канд. филол. наук. — Л., 1990; Протопопо­ва О.В., Трошева Т.Б. Функционально-смысловые типы речи как критерий стилевой дифференциации научных и технических текстов // Очерки истории науч. стиля рус. лит. языка XVIII—XX вв. — Пермь, 1998. Т. 2. 4. 2; Тр о ш е в а Т.Б. Формирование рассуждения в процессе разви­тия науч. стиля рус. лит. языка XVIII—XX вв. (сопоставительно с др. функц. разновидностями). — Пермь, 1999.

Т.Б. Трошева

ФУНКЦИОНАЛЬНО-СТИЛИСТИЧЕСКАЯ ОКРАСКА - см. Сти­листические ресурсы лексики.

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ СТИЛИ В СООТНОШЕНИИ С РАЗГОВОР­НОЙ РЕЧЬЮ И ХУДОЖЕСТВЕННОЙ РЕЧЬЮ - см. Художественный стиль речи; Разговорный стиль.

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ СТИЛЬ (ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ РАЗНО­ВИДНОСТЬ ЯЗЫКА, ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ТИП РЕЧИ) - это исто­рически сложившаяся, общественно осознанная речевая разновид­ность, обладающая специфическим характером (своей рече­вой системностью — см.), сложившимся в результате реализации особых принципов отбора и сочетания языковых средств, это разновидность, соответствующая той или иной социально значимой сфере общения и деятельности, соотносительной с определенной формой сознания, на­ука, искусство, право и т.д. См.: Ф. с. научный, оф.-деловой и др. — по А.Н. Васильевой, «макростили». Или иначе — это исторически сложив­шийся тип функционирования языка, отложившийся и существующий в сознании говорящих, который, реализуясь в речи в процессе обще­ния, представляет собой крупные композиционные типы речи, облада­ющие спецификой. Ф. с. создается под влиянием комплекса базовых эк­стралингвистических стилеобразующих факторов (см.): наряду с видами деятельности и формами общественного сознания — функции языка; типовое содержание, характерное для соответствующей сферы общения; цели общения, связанные с назначением в социуме той или иной фор­мы сознания и вида деятельности и др. (Эти две формулировки опирают­ся на понимание стиля В.В. Виноградовым, М.М. Бахтиным и Б.Н. Голо­виным). По Виноградову, Ф. с. — явление литературного языка.

В русской лингвистической и чехословацкой традиции выделяют сле­дующие Ф. е.: научный (научно-технический — см.), публицистический (или газетно-публицистический, политический — см.), официально-де­ловой (законодательный — см.), разговорный (обиходно-разговорный см.), художественный (беллетристический — см.), религиозный — см. Эти Ф. с. представлены почти во всех современных европейских (и не только) языках. При этом закономерности функционально-стилевой системы (Ф. стиля) носят вероятностно-статистический характер. Они создаются не столько за счет готовых в языке стилистически маркированных средств, сколько за счет различной частоты употребления тех или иных языковых единиц и их организации, речевой системности (см.), образую­щейся под действием своей в каждом Ф. с. доминанты (или иначе: конст­руктивного принципа — см.). Напр., для оф.-дел. Ф. с. доминантой является императивность; точность, не допускающая инотолкования; стандартиза­ция речи; для газетно-публиц. сочетание экспрессии и стандарта, яркая социальная оценочность, установка на новизну выражения.

В русистике нет единого мнения о статусе (возможности выделения наряду с другими в качестве Ф. с.) художественного стиля речи (см.); в известной мере это касается и разговорного стиля (см.).

Вероятностно-статистическая модель стиля разрабатывалась Б.Н. Го­ловиным, О.Б. Сиротининой, Г.А. Лесскисом, М.Н. Кожиной, А.Я. Шай- кевичем и др.). Она обладает предсказуемостью в отношении использо­вания тех или иных единиц языка и грамматических явлений.

В русской и чехословацкой лингвистике Ф. с. обычно рассматривает­ся как явление речевое (текстуальное), т.е. как стиль речи. Но существует й т. зр., согласно которой Ф. стили — это разновидности лит. языка (строя языка) — (Д.Н. Шмелев; Н.А. Кожин, А.К. Панфилов, В.В. Одинцов и др.). Очевидно, правомерно объединение обеих позиций: Ф. с. речи — это реализация в живом речевом общении потенциальных возможностей языка (наличие в языковом сознании говорящих представлений о пра­вилах создания Ф. стилей языка). Правда, при этом в процессе использо­вания языка в речи появляются дополнительные «прибавки». Ср. слова М. Блинка о Ф. с. как явлении именно речевом (1965).

Ф. с. не является монолитным, его можно рассматривать на разных уровнях абстракции: высшем — как макростиль (Ф. стиль) и низших, более конкретных (подстили и другие более частные разновидности). В этом плане следует говорить о ядре стиля и его периферии, в связи с чем целесообразно моделировать Ф. с. в аспекте полевой структуры С. (см.). С учетом не только базовых, но и других экстралингвистических факторов Ф. с. подразделяются, т. о. на подстили, жанры, на другие, в том числе периферийные, разновидности, отражающие взаимодействие стилей (пограничные «области» Ф. е.), так как в реальной речевой дей­ствительности стили взаимодействуют и пересекаются. Тем самым в сти­левой стороне речи (текста) можно найти как инвариантные для данного Ф. с. (основные) стилевые черты (см.), так и черты, «идущие» от экстраоснов подстиля или жанра; кроме того, в некоторых перифе­рийных — стилевые черты и элементы других Ф. стилей.

Ф. с. — явление историческое и социальное; становление их и разви­тие связано с изменениями социально-культурных условий жизни об­щества и использования языка. Ф. с. реализуются в письменной и устной формах, но по-разному. Известна особая точка зрения (О.А. Лаптевой) о существовании устной публичной речи (см) вне зависимости от Ф. е., т.е. объединяющая ряд стилей в их устной форме. Другая позиция по этому вопросу принадлежит Е.А. Земской, Е.Н. Ширяеву, О.Б. Сиротининой.

Научное изучение Ф. с. — центрального понятия современной стили­стики — начинается в 20-х гг. XX в. в трудах ученых Пражского лингвис­тического кружка, в работах Г.О. Винокура, В.В. Виноградова, М.М. Бахтина и позже — Ю.С. Степанова, В.П. Мурат, Т.Г Винокур, А.Н. Васильевой, Б.Н. Головина, В.Г Костомарова, М.Н. Кожиной, К.А. Роговой, Н.М. Разинкиной, О.Б. Сиротининой, Г.Я. Солганика, Т.В. Матвеевой и мн. др. Развитию учения о Ф. с. способствовал поворот языкознания от структурной парадигмы к коммуникативно-функцио- нальной, которому в свою очередь содействовала функц. стилистика.

Ф. с. — существенный признак лит. языка; историческое развитие последнего связано с расширением его функций и тем самым форми­рованием различных Ф. стилей, их постепенной «кристаллизацией» (бо­

лее ярко выраженными стилевыми чертами каждого Ф. е., закономер­ным характером стилостатистических частот языковых единиц, стиле­вой «чистотой» его речевой системности, а также — подстилей и других более частных стилевых разновидностей). Специфическая речевая сис­темность Ф. с. обнаруживается в тексте; стиль, таким образом, выступает как свойство текста, поэтому изучение Ф. с. не должно ограничиваться анализом функционирования в речи дотекстовых единиц. Тем самым стилистика текста (см.) представляет собою один из разделов функци­ональной стилистики (см. Стилистика). См. также Стиль.

Лит.: Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики. — ВЯ.

1955. — № 1; Его же: Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Винокур Г.О. О задачах истории языка // Избр. работы по рус. языку. — М., 1959; Кожина М.Н. К основаниям функциональной стилистики. — Пермь, 1968; Ее же: О специфике художественной и науч­ной речи в аспекте функциональной стилистики. — Пермь, 1966; Ее же: О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми дру­гими. — Пермь, 1972; Ее же: Стилистика русского языка.— 3-е изд. — М. 1993; Развитие функциональных стилей современного русского языка. — М., 1968; Костомаров В.Г. Русский язык на газетной полосе. — М., 1971; Сиротинина О.Б. Современная разговорная речь и ее особенности. — М., 1974; Рогова К.А. Синтаксические особенности публицистичес­кой речи. — Л., 1975; Васильева А.Н. Курс лекций по стилистике русского языка. Общие понятия стилистики, разговорно-обиходный стиль речи. — М., 1976; Ее же: Курс лекций по стилистике. Научный стиль речи. — М., 1976; Бахтин М.М. Проблема речевых жанров // Эстетика словесного творчества. — М., 1979; Винокур Т.Г. Закономерности сти­листического использования языковых единиц. — М., 1980; Головин Б.Н. Основы культуры речи. Гл. II. — М., 1980; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Солганик Г.Я. Лексика газеты. — М., 1981; Ко­жин Н.А. Крылова О.А., Одинцов В.В. Функциональные типы русской речи. — М. 1982; Разговорная речь в системе функциональных стилей современного русского литературного языка. Лексика. — Саратов, 1983; Грамматика. — Саратов, 1992; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. — Свердловск, 1990; Функцио­нальные стили и формы речи / Под ред. О.Б. Сиротининой. — Саратов, 1993; Салимовский В.А. Жанры речи в функционально-стилисти­ческом освещении (научный академический текст). — Пермь, 2002; Н а V г а 11 е к В. ЗШбие о 8р180Упет]агусе. РгаЬа, 1963; I е П п е к М. Оейшсе ро^ти <уахукоуу 1» // 5Ъогткргас1 Шозойскё ГасиИу Вгпёпзке итуегзку, 1965, А13;Наи5епЫаз К. Ууз1ауЬа 81оуе8п#сЬ котишкаШ а 81уП81:ука// Се8ко81оуеп8кё ргедпазку рго VI тгп. 8]егс! 81аУ181й. — РгаЬа, 1968 (см. там же ст. 1еПпка М.); Р1е18сЬег \У., М1сЬе1 С. ЗИНзйк с1ег ёеи18сЬеп ОеёетуаПззргасЬе. — Ье1р21§. 1975; М 181 п к I. ЗсуИзИказЫепзкёЬо]агука. — Вга1л81ауа, 1985; Тозоу1с В. Рипксюпа1ш зШоуь — Зага]еуо, 1988; Его же: Функционални стилови. — Београд, 2002.

М.Н. Кожина

ФУНКЦИЯ ВОЗДЕЙСТВИЯ — см. Стилевые функции речевых разно­видностей.

ФУНКЦИЯ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОСТИ РЕЧИ - см. Стилевые функ­ции речевых разновидностей; Образность.

ФУНКЦИЯ ИНФОРМАЦИОННАЯ (сообщения) - см. Стилевые функции речевых разновидностей; Публицистический стиль.

ФУНКЦИЯ КОНСТАТАЦИИ — см. Стилевые функции речевых раз­новидностей; Констатация (как функц.-смысловой тип речи).

ФУНКЦИЯ ПОПУЛЯРИЗАТОРСКАЯ - см. Стилевые функции ре­чевых разновидностей.

ФУНКЦИЯ ПРЕДПИСАНИЯ (ДОЛЖЕНСТВОВАНИЯ, ИМПЕРА­ТИВНОСТИ) — см. Стилевые функции речевых разновидностей; Офици­ально-деловой стиль.

ФУНКЦИЯ РЕКЛАМНАЯ — см. Стилевые функции речевых разно­видностей; Язык и стиль рекламы.

ФУНКЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ОЦЕНКИ - см. Стилевые функции ре­чевых разновидностей; Публицистический стиль.

ФУНКЦИЯ ФАТИЧЕСКАЯ — см. Стилевые функции речевых разно­видностей; Жанры обиходно-разговорной речи.

ФУНКЦИЯ ЦЕННОСТНОЙ ОРИЕНТАЦИИ (в газете) - см. Сти­левые функции речевых разновидностей; Публицистический стиль.

ФУНКЦИЯ ЭСТЕТИЧЕСКАЯ — см. Стилевые функции речевых раз­новидностей; Художественный стиль речи.

X

ХРОНИКА — см. Жанры публицистического стиля.

ХУДОЖЕСТВЕННО-ОБРАЗНАЯ РЕЧЕВАЯ КОНКРЕТИЗАЦИЯ -

это специфическое свойство именно худож. речи, отличающее ее от всех других разновидностей языкового общения. Проявляется оно в такой намеренно созданной по законам искусства организации языковых средств в речевой ткани худож. произведения, благодаря которой слово-по­нятие «переводится» в слово-образ (художественный), ста­новится выражением индивидуально-неповторимых, как бы видимых внутренним зрением, целостных худож. образов (и их элементов — «мик­рообразов»), пропущенных через эстетическую оценку писателя. Это та­кая речевая организация, составляющая целостную систему и реа­лизующая эстетическую функцию произведения искусства, которая спе­циально направлена на то, чтобы ее восприятие вызывало работу фантазии читателя.

В данном случае речь вдет не о простой наглядности или использо­вании отдельных средств словесной образности, но о выражении рече­вой тканью худож. произведения жизненности и цельности «изображае­мого». При этом конкретизированными как «предметное» являются не только лица и вещи, но и события, действия, поступки, чувства, состо­яния, мысли и т.д. передаваемой читателю поэтической действительнос­ти как проявление творческой мысли художника слова.

Таким образом, понятие Х-обр. р. к. — это понятие комплексное, психолого-эстетико-лингвостилистическое. Поэтому оно выходит за рамки словесной образности, простого использования метафор или других образных средств языка (тропов и фигур), а также эмотивных языковых элементов как выражения эмоциональности речи, о чем обычно говорят, определяя специфику или хотя бы своеобразие худож. речи.

В поисках адекватного определения специфики худож. речи по сравнению с другими речевыми разновидностями (функц. стилями) не­обходимо опираться на экстралингвистическую основу этой речи, на особенности общения в соответствующей его сфере. Еще Ш. Балли гово­рил, что «...изучение языка предполагает исследование не только взаи­моотношений между языковыми символами, но также и связей между

речью и мышлением», оно «...должно быть в высшей степени психоло­гическим... А.М. Бахтин подчеркивал, что подход к анализу худож. слова должен быть с позиций речевого общения, с учетом социального диало­га и роли слушателя, т.е. по-нашему, речеведческим (см. Речеведение). Такой подход касается, конечно, лингвостилистического • анализа всех сфер общения, но приобретает особую значимость применительно к эс­тетической его сфере. Какой-либо односторонний подход в данном слу­чае не способен вскрыть специфику худож. речи как функц. стиля.

Известно, что вопрос специфики худож. речи (текста) интересовал исследователей с глубокой древности (индийские поэтики и граммати­ки, древнегреческая и римская риторики и стилистики). Время от време­ни он возникал с особенной остротой в истории науки о языке и стиле; в сравнительно недавнее время — в дискуссии «Слово и образ» 60-х гг. XX в. Можно выделить следующие наиболее «популярные» точки зрения.

Метафоризация речи (в широком смысле — высокочастотное ис­пользование тропов и фигур) как якобы главная примета худож. стиля речи. С одной стороны, еще Аристотель говорил о значимости метафоры и для мышления поэта, и для поэтической речи. Но, с другой стороны, встречаются целые страницы, десятки страниц, а иногда небольшие ху­дож. произведения без метафор. К признаку метафоризации добавляют и эмоциональность речи, но последняя весьма характерна и для публиц. и обиходно-разг. речи, следовательно, не может считаться истинно специ­фической чертой худож. речи.

А.М. Пешковский выдвигал понятие «общей образности» худож. про­изведения, понимая под ним строгую системность всех элементов худо­жественного целого (содержания и формы), когда изъятие даже какого- либо одного элемента ведет к «облысению» худож. образа и ущербности содержания. При всей позитивности такого подхода, он все же не вскры­вает самого механизма создания образности и ее оснований.

Существенна характеристика своеобразия худож. речи, данная Б.А. Лариным через посредство так называемых «комбинаторных (или семантических) приращений смысла», которыми обладает слово в ху­дож. произведении, т.е. тех дополнительных неповторимых семантичес­ких нюансов, которые получает слово в контексте поэтического целого, когда на коммуникативную функцию накладывается эстетическая. Но при этом речь идет в основном о лексико-семантической стороне речи.

В качестве отличительной черты худож. речи также выдвигается и такое ее свойство, как использование «внутренней формы» слова {Г.О. Винокур вслед за А.А. Потебней), т.е. такое явление, когда «смысл худож. слова не замыкается в его буквальном смысле а как бы весь опрокинут в тему и идею худож. замысла», когда новое, поэтическое содержание пользуется формой другого (буквального) содержания; ср., напр. название романа А. Толстого «Хлеб», содержание которого выходит за рамки общеязыкового значения этого слова, но «базируется» на нем.

В теории(ях) так называемых «русских формалистов» 20-х гг. специ­фика художественности слова видится в «выведении» его из автоматизма

живой разговорной речи и актуализации, «выдвижении»; здесь целью становится «неузнавание», новизна, обращающая на себя внимание (ср. «язык поэзии — язык затрудненный, заторможенный») — В. Шклов­ский. Однако при этом «язык искусства» понимается как нелингвисти­ческое явление, отрывается от естественного языка, против чего высту­пали, в частности, М.М. Бахтин, Г.О. Винокур и др.

Отличие понятия Х.-обр. р. к. от представленных выше трактовок свое­образия худож. речи состоит в том, что будучи понятием терминосисте­мы функц. Стилистики, оно призвано определить специфику худож. речи в ряду других функц. стилей на основе ее базовых экстралинг­вистических факторов, т.е. прежде всего назначения искусства в обще­стве, целей и задач общения в этой сфере, типа мышления и т.д. При этом речевая ткань худож. произведения не выводится за пределы линг­вистических явлений, но рассматривается не с узкоязыковых позиций строя языка, а речеведческих (лингвистики речи). Так, Г.О. Винокур под­черкивал: «Не зная, что значило слово «раньше», чем стать фактом по­этического языка, действительно нельзя понять, что оно значит как по­этическое слово». Указанный подход предполагает, как отмечалось выше, комплексный и при этом двусторонний анализ; а именно: учет, с одной стороны, особенностей творческого образного мышления писа­теля как субъекта речи, адресанта, с другой — восприятия худож. текста читателем, ибо произведение словесного искусства специально и осоз­нанно создается с целью активизации образности восприятия, фанта­зии читателя как основы эффективности взаимопонимания коммуни­кантов.

Именно худож.-образная конкретность поэтического текста — как отражение в нем образного мышления писателя в процессе творчества — стимулирует образную же мысль читателя, вйдение изображенной авто­ром в тексте действительности, и тем самым достигается цель общения. То есть это явление двустороннее, диалогичное. Поэтому для харак­теристики его необходима опора на знание психологии мышления и твор­чества, речевого мышления, психологии восприятия речи, роли регуля­тивной функции (Е.В. Сидоров, Я. С. Болотнова). Учет этих данных, от­меченных как самими писателями, так и психологами, и «подключение» их к анализу фактов лингвостилистического исследования худож. текстов позволяет определить понятие Х.-обр. р. к.

С одной стороны, известны многочисленные высказывания писате­лей о роли образной конкретности в процессе их творческой деятельно­сти. Ср., например, совет К. Федина молодому писателю: «Еще один существенный для прозаика совет: побольше конкретности. Образность тем выразительнее, чем точнее, конкретнее назван предмет... в поэти­ческой прозе художника, требующей зримой ясности, не должно быть родовых понятий, если это не диктуется самой смысловой задачей со­держания... Овес яучше зерна. Грачи более уместны чем птицы»; Г. Флобер писал: «Если ясно представляешь себе известный образ или чувство, то слово само выльется на бумаге»; И.А. Гончаров: «Рисуя, я

редко знаю, что значит мой образ...; я только вижу его живым перед собою — и смотрю, верно ли я рисую»; А.Н. Толстой: «Каждому писате­лю нужно видеть до галлюцинации то, о чем он пишет» и т.д. (Разрядка наша. — М.К).

С другой стороны, материалы по психологии мышления и творче­ства, в том числе экспериментальные данные по восприятию худож. тек­стов, показывают, что представления, появляющиеся при чтении худож. текста «чаще всего являются образами... предметными по своему харак­теру. В них всегда четко дан их вещный характер, они оформлены как «видимость вещей» (О.И. Никифорова, с. 153. — Разрядка наша. М.К.). Отмечается также, что при восприятии худож. текста описывае­мый предмет под влиянием контекста становится конкретным, индиви­дуальным; в какой-то момент наступает качественное превращение «от­влеченного слова в конкретное, из понятия — образ» (Там же). Таким образом, понятийное значение, какое имеет слово в языке (речь идет о знаменательных словах) превращается при восприятии его в контексте худож. целого (точнее средствами худож. контекста) в образ. Иначе гово­ря, образная мысль писателя через особую организацию худож. речи по­рождает образную же мысль читателя; т.е. налицо двусторонний, диало­гический коммуникативный процесс. А поскольку речь идет о создании и восприятии худож. образов поэтической действительности, то налицо проявление эстетической функции языка.

Как это достигается? По данным психологов, для понимания значе­ния слова, понятийного плана речи требуется в 2,5 раза меньше време­ни, чем для возникновения образа (Т. Мур). Отсюда логический вывод: необходима активизация читательского воображения посредством особого построения текста, особой речевой организации, детализации, выдвиже­ния, акцентирования каких-либо моментов повествования, чтобы задер­жать на них внимание читателя, чтобы он «увидел», «ощутил» предмет речи. Контекстная образная конкретизация здесь (в этом случае) — результат искусного владения словом: умение выразить «микрообразы» — как пред­меты, явления, элементы поэтического мира, созданного воображением писателя, а затем и все идейно-образное содержание произведения.

Итак, в чем состоит роль самой особой текстовой организации ху­дож. речи, которая предстает как художественно-образная конкретиза­ция. Какими способами и средствами она достигается? Одно из них уже указано, это образная детализация предмета речи через микрообразы (примеры — далее). Другим очень важным способом построения худож. речи и отсюда ее свойством является динамика, связанная с повество­вательным (нарративным) характером худож. произведения (во всяком случае прозаического; у нас речь идет прежде всего именно о худож. прозе). Еще Аристотель отмечал, что «...те выражения представляют вещь наглядно, которые изображают ее в действии». О роли действия, движения и соответственно глагола в худож. речи говорил также Лессинг и многие другие писатели и исследователи. Об этом свидетельствуют и современные теоретики-литературоведы: «Художник слова изображает

именно движение и, характеризуя эти движения, ставит перед нашим воображением облик определенных «тел», в том числе и движений пси­хологических» {В. Кожинов). Отмечается также, что «проблема сюжета срастается с проблемой художественной речи» (Там же). Ср. также заме­чания писателя: «Рисовать мало. В повествовании нужно уметь изобра­жать движение — внешнее и внутренне (психологию)» {А.Н. Тол­стой); вы должны видеть предмет, о котором пишете... в движе­нии», тогда «вы найдете глагол этого предмета» (Там же).

Отсюда проистекает одно из средств (или одна из форм) Х.-обр. к. глагольное сюжетоведение, или глагольное речеведение. Писатель обычно не однословно выражает динамику явлений изображаемой действитель­ности, а поэтапно, рисуя одно движение за другим. Поскольку язы­ковыми средствами этого являются прежде всего глаголы (и отглаголь­ные формы), то они оказываются в худож. текстах высокочастотными. Примеры: Князь Андрей встал и подошел к окну, чтоб отворить его. Как только он открыл ставни, лунный свет, как будто он настороже у окна давно ждал этого, ворвался в комнату. Он отворил окно. {Л. Толстой); Вдруг она опять взвизгнула — и лодка повалилась на бок; она сунула с кормы руку в воду и, поймав стебель кувшинки, так рванула его к себе, что зава­лилась вместе с лодкой — он едва успел вскочить и поймать ее под мышки. Она захохотала и, упав на корму спиной, брызнула с мокрой руки прямо ему в глаза. Тогда он опять схватил ее и, не понимая, что делает, поцеловал в хохочущие губы... (Я. Бунин). При этом образному динамизму повествова­ния (или описания) способствует и использование видо-временных по­казателей глаголов (т.е. грамматическая сторона языка). Вот как, напр., рисует картину утренних сборов в дорогу И.С. Тургенев: «Вот кладут ковер на телегу, ставят в ноги ящик с чемоданом. Пристяжные ежат­ся, фыркают и щеголевато переступают ногами, пара только что проснувшихся гусей молча и медленно перебирается через дорогу... Вот вы сели, лошади разом тронулись, громко застучала телега... Вы едете — едете мимо церкви...

Живописность, видимость и динамика «картины» достигается здесь, конечно, целым рядом средств и способов, в частности образной дета­лизацией изображения, когда почти ни один глагол или существитель­ное не остаются без точно подобранных определений, дополнений, об­стоятельств (см. разрядку). Видовременной же план глаголов особенно знаменателен (см. полужирный): наст, историческое, иначе наст, живого представления (кладут, ставят), выражающее однократное действие, сменяется действием длительным, но прерывистым (ежатся, фыркают, переступают); очень картинно изображена переходящая дорогу пара гу­сей, которые перебираются (имитация гусиной «походки») молча и мед­ленно. Для стиля Тургенева вообще характерно трех- и многократное повторение какого-либо признака, детали (ее акцентирование). Далее динамика меняется {Вот вы сели, .. .тронулись) — одноразовое результативное действие, затем длительное с повтором {едете — едете), способствующее передаче созерцания, которому начинает предаваться

ездок. Отметим, что здесь нет метафор и налицо общеупотребительная лексика.

Конечно, известны случаи, когда движение может изображаться и без глаголов, т.е. когда сам факт перечисления названий проходящих (пролетающих) перед глазами предметов выражает динамику:

Мелькают мимо будки, бабы, Мальчишки, лавки, фонари, Дворцы, сады, монастыри и...

(А. С. Пушкин)

Но такие случаи довольно редки и представлены обычно на глагольном фоне, а в данном примере «тон задает» начальный глагол (мелькают), обо­значающий быстроту, стремительность последующего движения.

Еще пример изображения словом с помощью глагольного речеве­дения и других средств, в том числе метафор и олицетворений: Снача­ла далеко впереди... поползла по земле широкая ярко-желтая полоса; через минуту такая же полоса засветилась несколько ближе... что- то теплое коснулось Егорушкиной спины, полоса света, подкравшись сза­ди, шмыгнула через бричку и лошадей, понеслась навстречу другим поло­сам... (Чехов, Степь).

Появление утреннего солнца, которое «принялось за свою работу», показано в движении освещенных светом полос очень детально и в про­странственно-временной динамике (сначала, далеко впереди, через мину­ту... несколько ближе подкравшись сзади... понеслась навстречу дру­гим). Очень выразительны не только цветовые определения солнечных полос (широкая ярко-желтая) и указание на ощущение тепла, кстати через метафорическое словосочетание с глаголом (что-то теплое кос­нулось... спины), но и динамика глагольного речеведения с использо­ванием смены видо-временных значений глаголов, их метафоризация и олицетворение (сначала полоса поползла, засветилась — начало действия; далее мимолетное однократное действие — коснулось, вырази­тельны олицетворение и метафора, выраженные деепричастием под­кравшись и глаголом шмыгнула, тоже однократного действия, но уже в прош. времени; и затем глагол понеслась — картина стреми­тельного, но длительного, бесконечного движения. Все это позволяет ярко увидеть описываемую картину в ее динамике. К сожалению, объем словарной статьи не позволяет подробно проанализировать более или менее пространные отрывки худож. текстов, но и приведенные материа­лы в определенной степени показывают роль глаголов и других языко­вых средств, выступающих в функции Х.-обр. р. к.

Если в обычной речи словарное слово обладает способностью «пе­реходить» (конкретизироваться) в единичное понятие или представле­ние, то в худож. тексте выбор слов и организация контекста рисует зри­мый образ. Но это достигается искусной речью, специально, намеренно осуществляемой X. - обр. р. к.

Характерно, что в приведенных примерах использована в основном обычная, так сказать нейтральная, лексика (с точки зрения слова­

ря) и небольшое число собственно средств словесной образности. И тем не менее специфика худож. речи налицо. Примером в этом плане может служить и стиль прозы Пушкина. Обычным для худож. прозы оказывается и всестороннее описание персонажа (его портретная ха­рактеристика), а также интерьера. Ср. напр., у И.А. Бунина: В семь с половиной в вестибюле забил гонг. Он первый вошел в парадно сверкаю­щую люстрой столовую, где уже стояли возле столика у стены жирный бритый повар во всем белом и подкрахмаленном, худощекий лакей во фраке и белых вязаных перчатках и ма­ленькая горничная, по-французски субтильная. Через минуту молочно -седой королевой, покачиваясь, вошла тетя в па­левом шелковом платье с кремовыми кружевами, с наплыва­ми на щиколках... (И.А. Бунин). Видимость, яркая зримость этой повествовательно-описательной картины создается нейтральной лекси­кой, но не оставляющей ни одного предмета, лица, действия без опре­делений и обстоятельств.

Образная детализация и изобразительность, о которой говорилось выше, достигается, конечно наряду с указанными средствами, исполь­зованием точных и ярких эпитетов, метафор, сравнений, олицетворе­ний (примеры общеизвестны), а также случаями звукописи и звукопод­ражания даже в прозе: ...там внизу, под кручей, перекликались уверен­но могучие струи, они пе-ре-кли-кались в своем «рано ли, поздно ли» (М. Пришвин); «...дробно выстукивали перепела: «Спать пора! Спать пора!» (М. Шолохов).

К различным собственно языковым средствам может «добавляться» даже звукопись, в том числе и в прозе, напр.: «В промежутках совершен­ной тишины слышен был шорох прошлогодних листьев, шевелившихся от таяния земли и от роста трав». И далее (по тексту Л. Толстого) пример микрообраза — момент прорастания травы, создаваемого за счет ис­пользования видовой формы глагола (однократного действия) и детали­зированного описания места появления травы — и на этом фоне изобра­жение момента прорастания ростка; и не случайно он назван иглой, так как еще не успел развернуться: «Каково? Слышно и видно, как трава растет!» — сказал себе Левин, заметив двинувшийся грифельного цве­та мокрый осиновый лист подле иглы молодой травы». Вместе с персона­жем и читатель «видит» этот момент прорастания травы, хотя здесь нет метафор, налицо лишь нейтральная лексика. Но здесь представлен как раз тот случай, когда точность выражения — это верность образу.

В худож. текстах, как правило, используются не отдельные элементы и средства худож. конкретизации, а одновременно различные речевые средства и способы: это и образная детализация, и глагольное речеведе­ние, и использование интенсивов, ритма, звукописи, акцентуаторов, т.е. налицо комплексная худ.-обр. конкретизация.

Пример такой комплексной конкретизации: Наталья жила у отца... ей все казалось, что Григорий вернется к ней, сердцем ждала, не вслушиваясь в трезвый нашепот разума; исходила ночами в жгучей тоске,

крушилась, растоптанная нежданной, незаслуженной обидой. А к этому прибавилось другое, и Наталья с холодным страхом шла к концу, ночами металась в своей девичьей горенке, как подстреленный чибис в ендовной куге... (Шолохов, Тихий Дон).

Состояние Натальи не названо каким-то одним отвлеченным сло­вом, хотя в отрывке есть и абстрактная лексика {разум, обида, страх), оно дается развернуто, конкретизированно, отчего и становится образ­ным.

И здесь большую роль играют, во-первых, глагольные формы (жда­ла, не вслушиваясь; исходила... в тоске; крушилась, растоптанная обидой; шла к концу; металась); во-вторых, тонкий и чрезвычайно образно точ­ный отбор слов, наиболее экспрессивно представляющих соответствую­щие понятия (это интенсивы), в том числе слов народно-поэтических (,крушилась, растоптанная; исходила по ночам в тоске); в-третьих, обра­щение к словесным образам — метафорам, олицетворениям, сравнени­ям (не вслушиваясь в... нашепот разума; металась, как подстреленный чи­бис в ендовной куге); в-четвертых, развернутый вид речевой конкретиза­ции: существительные с отвлеченным значением сопровождаются уточняющими определениями, дополнениями (трезвый нашепот разу- мау растоптанная неожиданной... обидой и т.д.). Благодаря этому даже абстрактные слова конкретизируются, превращаются в ощутимый об­раз, олицетворение. И, наконец, большую роль играют видовременные формы глаголов и деепричастий. Почти все глагольные формы здесь имеют значение прош. длительного (ждала, исходила, крушилась). Несколько иное, контекстуальное значение (шла к концу) достигается употреблением при глаголе дополнения с оттенком цели. Значение повторяемости в глаголе металась поддерживается и усиливается обстоятельством-существитель- ным в форме мн. числа (ночами). Здесь и лексическое значение глагола, и его стилистико-экспрессивная окраска, и грамматический вид (несо­вершенный), и контекст указывают на действие беспорядочное и повто­ряющееся, а поэтому мучительное. Причастие от глагола сов. вида рас­топтанная (обидой) усиливает выражение состояния полной моральной уничтоженное™ (см. значение приставки рас-), сохраняя вместе с тем оттенок качества. Очень выразительна и образно гармонична в словосо­четании приставочная форма деепричастия — вслушиваясь (ср. возмож­ное: «не слушая нашепота разума»); форма вслушиваясь не только усили­вает выражение интенсивности — и целенаправленности действия, но и участвует в создании олицетворения. Этому способствует авторское пре­образование известного фразеологизма не слушать голоса разума.

Таким образом, комплексная худож.-обр. конкретизация — это такое явление худож. речи, такой способ конкретизации, когда совокуп­ность, точнее система, разноуровневых средств языка и речи в оп­ределенном контексте выполняет одну и ту же стилистическую функ­цию: служит созданию и выражению какой-то образной черты одного образа (и микрообраза), оказывая через этот комплексный акцент акти­визирующее воздействие на воображение читателя.

Х.-обр. р. к. может быть развернутой, либо лаконичной, или косвен­ной (примеры см.: Кожина 1966; 1993). Средствами же Х.-обр. р. к. могут быть и различные стилистические приемы — контраст, аналогия, ком­позиция и все указанные выше средства и способы (метафоризация, приращение смысла, акцентное «выдвижение» слов, использование внут­ренней формы слова и др.), анализ которых представлен в обширной литературе.

Таким образом, Х-обр. р. к. выражается в худож. речи средствами и способами, в известной мере выявленными и описанными в традицион­ной стилистике, но объединяет их под общим углом зрения, опираясь на данные психологии речемыслительной деятельности и восприятия ху­дож. текста, рассматривает с новых, комплексных позиций, позволивших определить иобъяснить действительную специфику худож. функц. сти­ля, принципиально отличающую последний от других функц. стилей речи; при этом отдельные средства образности могут быть использованы в других стилях. Существенно то, что при всем разнообразии индивидуальных стилей писателей Х.-обр. р. к. присуща любому истинно худож. произведе­нию. Именно она принципиально отличает худож. тексты от нехудоже­ственных. Конечно, отдельные речевые фрагменты, напр. какие-либо рассказы в обиходно-разг. сфере, могут приближаться по стилю к худо­жественным, но они будут восприниматься как нетипичные для данно­го вида речи и как бы стихийно возникшие. Такого рода случаи фикси­руют отсутствие резких границ между функц. стилями. Известно, что эс­тетическое свойственно не только профессиональным произведениям искусства, однако необходимо выделять последние как особый феномен. Говоря о Х.-обр. р. к. мы старались акцентировать роль слова писателя на внутренний зрительный ряд адресата (его воображение), так как воздей­ствие на него является весьма значимым (недаром говорится: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать).

Лит.: Виноградов В.В. Стиль «Пиковой дамы // А.С. Пушкин. Временник пушкинской комиссии. — М.; Л., 1936; Его же: К спорам о слове и образе, «ВЛ». — № 5, 1960; Его же: О языке художественной прозы // Изб. труды. — М., 1980; Его же: Избранные труды. Язык и стиль рус­ских писателей. От Карамзина до Гоголя. — М. 1990; Винокур Г.О. О задачах истории языка// Избр. работы по рус. языку. — М., 1959; Его же: О языке художественной литературы. — М. 1991; Кожина М.Н. О специфике художественной и научной речи в аспекте функциональной стилистики. — Пермь, 1966; Ее же: Стилистика русского языка.— 3-е изд. — М., 1993; Венгранович М.А. Специфика художественно-об­разной речевой конкретизации в фольклорном тексте (к постановке про­блемы) // Совр. гуманитарные науки: теоретический, прагматический, методический аспекты. Вып. 1. — Тольятти, 2001.

Ларин Б.А. О разновидностях художественной речи. Семанти­ческие этюды, «Рус. речь». Вып. 1. — Пг., 1923; Его же: Эстетика слова и язык писателя. — Л., 1974; Шкловский В. О теории прозы. — М., 1929; Пешковский А.М. Вопросы методики родного языка, лингви­стики и стилистики. — М. Л. 1930; Никифорова О.И. Роль пред­ставлений в восприятии слова, фразы и художественного описания, «Из­вестия АПН». Вып. 7. — М., 1947; Русские писатели о литературном тру­

де. Т. IV — Л. 1956; Ар и стоте л ь , Об искусстве поэзии, ГИХЛ. — М. 1957; Щерба Л.В. Избр. работы по рус. языку (опыт лингвистического толкования стихотворений). — М. 1957; Кожинов В. Сюжет, фабула, композиция // Теория литературы. Т II. — М., 1964; Шмелев Д.Н. Слово и образ. — М. 1964; Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. — Л., 1972; Григорьев В.П. Поэтика слова. — М., 1979; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Васильева А.Н. Художественная речь. — М., 1982; Сидоров Е.В. Проблемы речевой системности. — М., 1987; Новиков Л.А. Художественный текст и его анализ. — М. 1988; Шанский Н.М. Лингвистический анализ художественного тек­ста. — Л., 1990; Вол о ш и н о в В.Н. (Бахтин М.М.), Слово в жизни и слово в поэзии, «Риторика». — N° 2, 1995; Болотнова Н.С. О теории регулятивности художественного текста, «ЗгуИзГука-VII». — Оро1е, 1998; Ее же: Филологический анализ текста, ч 1. — Томск, 2001; Бабен­ко Л.Г., Вас ил ьев И.Е., Казарин Ю.В. Лингвистический анализ художественного текста. — Екатеринбург, 2000.

М.Н. Кожина

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СТИЛЬ РЕЧИ (ХУДОЖЕСТВЕННО-ИЗОБ­РАЗИТЕЛЬНЫЙ, ХУДОЖЕСТВЕННО-БЕЛЛЕТРИСТИЧЕСКИЙ) -

один из функциональных стилей (см.), характеризующих тип речи в эсте­тической сфере общения: словесных произведений искусства. Конструк­тивный принцип X. с. р. — контекстуальный «перевод» слова-понятия в слово-образ; специфическая стилевая черта — художественно-образная речевая конкретизация (см.).

Несмотря на особенную значимость для худож. произведения прояв­ления в нем авторской индивидуальности, несмотря на многообразие направлений, методов и жанров худож. литературы, последняя, однако, имеет общий для всех их принцип использования языка, обусловленный назначением искусства в обществе, образным мышлением художника в процессе творчества, эстетической функцией. Здесь слово-понятие язы­ка (понятийная сущность слова) как бы переводится средствами кон­текста в слово-образ (в широком смысле) для выражения образной мысли автора и изображаемой им вымышленной действительности. Реализация эстетической функции языка в худож. сфере общения составляет специ­фику худож. речи — всех ее индивидуально-авторских стилей и жанров, при всем их своеобразии и отличиях.

Вопрос о стилевом статусе худож. речи (несинонимичный термин — «язык художественной литературы» — см.) среди функц. стилей считает­ся дискуссионным. Имеются две точки зрения: 1) правомерность выде­ления среди функц. стилей X. с. р.; 2) категорическое неприятие такой точки зрения. Первое положение разделяют В.В. Виноградов, Р.А. Буда­гов, И.Р Гальперин, Б.Н. Головин, Э.Г. Ризель, К.А. Долинин, М.Н. Ко­жина, О.Б. Сиротинина, Й. Мистрик, К. Гаузенблас, М. Елинек и мн. др. Второе — Л.Ю. Максимов, А.К. Панфилов, Н.А. Мещерский, Д.Н. Шме­лев, В.Д. Бондалетов и др.

Аргументами против признания возможности выделять среди функц. стилей и художественный являются: 1) так называемая многостильность

худож. литературы, использование в ней языковых средств разных (всех) функц. стилей; 2) отсутствие специфических языковых примет (средств), свойственных именно худож. речи (худож. текстам); 3) наличие у худож. речи особой эстетической функции; 4) неправомерность объединения понятий «литературный язык» и «язык художественной литературы».

Однако характерно, что в этой аргументации и ее конкретизации представители указанной (второй) точки зрения обычно исходят в сво­ем анализе не из теоретических положений функц. стилистики (как уче­ния о функц. стилях, принципа их классификации), а из постулатов «сти­листики ресурсов» (см.), т.е. стилистики языковых единиц без учета рече­вой системности стиля, критериев определения функц. стиля. С функциональной точки зрения нельзя говорить о многостильно- сти худож. литературы, так как использование отдельных языковых средств других функц. стилей не определяет тот или иной функц. стиль, главное, как используются эти средства и каковы их стилистические функции, в какой речевой организации они выступают. Наблюдения показывают, что языковые средства других стилей (напр. научные термины, фразео­логия делового стиля) используются в худож. речи не в их основной, а в измененной функции (в соответствии с целью и задачами общения в эстетической сфере), т.е. изобразительно-выразительной, в эстетичес­кой функции (при этом в выборе средств все же есть свои ограничения, например не вся известная терминология науки представлена в худож. текстах). Тем самым в худож. речи могут использоваться языковые сред­ства других стилей, но не сам стиль как таковой, с присущей ему речевой системностью и, главное, не в той же функции. Ср. употребление терми­нов в поэтической речи: И я из дома убежал, чтоб наконец-то выбраться из радиуса действия обыденной любви; Есть радиусы действия у гнева и у дерзости; Есть радиусы действия у правды и у лжи (Р. Рождественский); Сошли сума муссоны и пассаты (В. Маяковский). Еще пример более ши­рокого контекста, показывающего принципиальное отличие стиля ху­дож. прозы от научной при описании одного и того же явления природы писателем и ученым:

По народной примете, лес притя- При изучении роли леса в кругово-

гивает воду, чтобы затем отпустить роте воды возникают два основных воп-

ее облачком в дальнейшее странствие. роса: а) какова роль леса как фактора

Значит, он каждую каплю воды впряга- образования осадков и б) какова роль в

ет в двойную и тройную работу. Чем распределении осадков, выпадающих из

больше леса, тем чаще прикоснутся дож- атмосферы?.. Лес, образуя огромную ох-

дичком к земле те постоянные двести лаждающую поверхность... содействует

миллиметров осадков, что в среднем конденсации паров... При выпадении осад-

получаем из океана в год...Лес прибли- ков в лесу часть их задерживается кро-

жает море, и сам как море, корабли туч нами и путем физического испарения

ночуют у его зеленых причалов... (Л. Ле- возвращается в атмосферу (М.Е. Тка-

онов. Русский лес) ченко. Общее лесоводство)

Таким образом, с точки зрения функциональной, многостиль- ности (в точном смысле слова) в художественных текстах нет.

Далее, не только худож., но никакой другой функц. стиль не со­здается совокупностью каких-либо специфических языковых средств (тем более одной окраски); они лишь часть (и не главная) стиле­вой специфики того или иного функц. стиля. Наличие же эстетической функции у худож. речи как раз и составляет ее специфику, на основе которой следует выделять худож. речь в особую функц.-стилевую разно­видность (как это делается в отношении и других функц. стилей с учетом принципа их классификации); это один из существенных стилеобразую- щих признаков функц. стиля. Следовательно, наличие специфики у ху­дож. текстов в виде эстетической функции служит аргументом не против отнесения этого типа речи к функц. стилям, а за включение его в эту систему (ср.: в научном — речевая экспликация познавательно -ком­муникативной функции; в оф.-деловом — коммуникация через предпи- сующе-долженствующую установку деонтического мышления и т.д.).

По вопросу соотнесения понятий «литературный язык» и «язык ху­дожественной литературы» следует сказать, что они безусловно не тож­дественны. «Язык художественной литературы» — это одна из разновид­ностей лит. языка, т.е. эти понятия соотносительны как общее, родовое, и видовое. Использование языка в эстетической функции не превращает его в какую-то новую субстанцию, не аннулирует его коммуникативной функции (напротив, эстетическая функция существует на базе комму­никативной). Язык, представленный в худож. текстах, является образцом лит. языка (общенародный язык шлифуется и обрабатывается в «лабора­ториях» писателей), поэтому он широко используется в качестве иллю­стративного материала в грамматиках и словарях. Очень удачно по затро­нутому вопросу выразился Ю.А. Бельчиков: «Язык художественной лите­ратуры, будучи явлением искусства, не утрачивает своей лингвистической субстанции», он «обязательно ориентирован на нормы литературного языка». Нельзя забывать, что «эстетическая функция — это функция язы­ковая» {Д.Н. Шмелев). Таким образом, функциональная стилистика не отождествляет понятия «литературный язык» и «язык художественной литературы», различает их, соотносит, но не разрывает как две совер­шенно разные сущности.

Очевидно, при рассмотрении вопроса о стилевом статусе худож. речи следует иметь в виду то, что худож. тексты как сложный объект исследо­вания могут изучаться в разных аспектах: в собственно лингвистическом (как образцы лит. языка), как ресурсы стилистических средств языка; в функц.-стилистическом — как X. с. р.; в лингво-литературоведческом — как воплощение в тексте идейно-образного содержания, замысла ху­дожника слова, когда термин «язык художественной литературы» пони­мается как элемент формы (или материала) словесного произведения искусства. Необходимо четко различать эти аспекты, не смешивать и не подменять понятия одного из аспектов другим, что, к сожалению, на­блюдается в литературе вопроса. Каждый из этих аспектов (и точек зре­ния) сам по себе имеет право на существование. Трудности же и недого­воренность в решении затронутого вопроса связаны как раз с неразли­

чением и смешением этих аспектов. Так, вкрапления в худож. текст от­дельных языковых единиц из других функц. стилей можно назвать много- стильностью только с позиций стилистики ресурсов; с точки же зрения функц. стилистики в этом случае нет многостильности, поскольку функц. стиль создается не совокупностью (не суммой) стили­стически маркированных единиц, а специфической в каждом из них речевой организацией (системностью). Далее. Справедливо мнение, что «"материалом" всех текстов является язык, но... только в художествен­ной сфере языковые средства сами по себе служат созданию произведе­ний искусства» (Шмелев Д.Н., 1989; выделено нами. — М.К.). Тем самым можно говорить о «языке» в худож. произведении как факте искусства, но, во-первых, четко осознавать особое положение этого исследователь­ского аспекта, не позволяющего с его позиций решать вопросы функц. стилистики (т.е. стиль или не стиль худож. речь?); во-вторых, все же со­всем не отрываться от лингвистики, памятуя, что исходить анализ ху­дож. литературы «может, конечно, только из чисто словесного, лингвис­тического состава произведения, однако не должен и не может замы­каться в его пределах... (Бахтин М.М. 1995, с. 21; выделено нами. М.К). Показательно, что Д.Н. Шмелев, в одной из своих последних работ «смягчивший» категоричность прежних взглядов по затронутому вопро­су, отмечает, что «эстетическая функция объединяет все виды словесных художественных произведений» (Шмелев Д.Н., 1989, с. 22). Именно она и определяет принципы и закономерности речевой организации худож. произведений, создавая их специфику, отличную от других функц. сти­лей. Это самая общая (инвариантная) черта худож. речи, не препятству­ющая, однако, проявлению индивидуально-авторского и жанрового многообразия худож. литературы.

Как выход из создавшейся ситуации в отношении рассматриваемого вопроса С. Сятковский предлагает: ...введение в научный обиход поня­тия художественного стиля, понимаемого как генотип (инвариант) по отношению к фенотипической (вариативной) природе языка художе­ственных произведений» (Сятковский С., 1995, с. 222). Однако функц. стилистика как раз и определяет функц. стиль как инвариант, реализуе­мый множеством различных вариантов, но, видимо, это положение не стало аксиоматичным у стилистов. Далее автор продолжает, что выска­занное им предложение ...имело бы для стилистики художественной литературы приблизительно то же значение, как в свое время различе­ние в фонетике фонемного и звукового уровней» (Там же).

И все же вопрос о статусе худож. речи среди функц. стилей требует оговорки: в силу функц. осложненное™ худож. речи, последняя, бес­спорно «обладая» статусом функц. стиля, занимает особое положение среди других функц. стилей (как и — по другим причинам — разг. речь). Есть основания принять такую известную в стилистике классификацию функц. стилей: худож. речь — нехудож. (специальная), представленная стилями: научным, оф.-деловым, газетно-публиц., — обиходно-разго- ворная. Кстати, такая схема представлена в чехословацкой стилистике.

Итог рассматриваемому вопросу убедительно подведен К.А. Долининым: «Долго спорили о том, существует ли в современных европейских языках функциональный стиль художественной литерату­ры... Ясно, что если толковать функциональные стили как нормы рече­вого построения текстов различных жанров, то нет никаких препят­ствий для того, чтобы рассматривать в ряду других функ­циональных стилей и стиль художественной литературы в целом, несмотря на его стилистическую неодно­родность... И если мы решаем, что функциональный стиль выделяется на основе сферы деятельности, которую он обслуживает, и основной функции... (а все функциональные стили выделяются именно так), то сложность и неоднородность его состава не должны нас останавливать...» (Долинин К.А., 1978, с. 66—67; разрядка наша. — М.К).

В худож. речи употребляются все известные стилистические ресурсы русского языка. Ей свойственны широкая и глубокая метафоричность, богатая синонимика, многозначность, разнообразие стилевых пластов лексики и др. При этом в каждом конкретном случае из всего арсенала языково-стилистических средств уместным, единственно необходимым в данном контексте оказывается лишь одно, избранное средство (име­ются в виду высокоэстетические худож. произведения). В понятие высо­ких качеств худож. речи и непременных ее свойств входят неповтори­мость и свежесть выражения при создании образов, яркая их индивиду­альность. Кроме того, худож. стиль отличается не только образностью, но и явной эмоциональностью, в целом — эстетически направленной экс­прессивностью.

Говоря о лингвостилистических чертах худ. речи, прежде всего сле­дует отметить особую жизнь слова в худож. произведении. Его (сло­ва) специфической особенностью является актуализация внутренней формы (Г.О. Винокур), когда средства языка, в частности лексичес­кие, и их значения оказываются той основой, отталкиваясь от которой художник создает поэтическое слово-метафору, целиком «повернутую» к теме и идее конкретного худож. произведения. При этом метафоричес­кое значение слова нередко может быть понято и определено лишь по прочтении всего произведения, т.е. вытекает из худож. целого. Так, по наблюдению Г.О. Винокура, смысловое значение слова хлеб, поставлен­ного в заглавие романа А. Толстого, означает не то же, что общеизвест­ное значение этого существительного. Но, опираясь на него и отталкива­ясь от него, это слово получает в контексте худож. целого способность выражать одно из явлений революции и гражданской войны, представ­ленное в романе (Винокур Г.О. 1959, с. 391).

Формирование значения худож. слова в широком контексте целого произведения отмечал Б.А. Ларин. Он же выявил системную взаимосвязь слова с другими словами худож. целого при выражении сквозной поэти­ческой мысли-идеи, т.е. лейтмотива произведения. Такое свойство по­этического слова Б.А. Ларин называет «комбинаторными прира­щениями смысла».

Понятия внутренней формы худож. слова и комбинаторных прира­щений смысла тесно связаны с понятием «общей образности» (А.М. Пешковский), которая заключается в том, что все языковые едини­цы того или иного худож. произведения направлены на выражение худож. образа, являясь в то же время строго эстетически и стилистически моти­вированными и оправданными, в связи с чем устранение из текста ка­кого-либо одного слова уже ведет к «облысению» образа (выражение А.М. Пешковского). То же касается и видоизменения форм слова, что ярко показано Г.О. Винокуром на примере невозможности изменения слова рыбка на рыба в заглавии и тексте пушкинской «Сказки о рыбаке и рыбке».

По В.В. Виноградову, худож. слово принципиально двупланово. Со­впадая по своей форме со словом национального языка и опираясь на его значение, худож. слово обращено не только к общенародному языку, но и к тому миру худож. действительности, который создается или вос­создается в произведении. Смысловая структура слова «расширяется и обогащается теми художественно-изобразительными «приращениями», которые развиваются в системе целого эстетического объекта» (Виногра­дов В.В. 1960, с. 39).

Более общим, точнее, инвариантным — с указанием причин явле­ния, — оказывается понятие художественно-образной речевой конкретизации (см.) (Кожина М.Н., 1966), т.е. системной взаимо­связи языковых единиц как составных элементов целого, обусловленной идейно-образным содержанием и реализующей эстетическую функцию в результате «перевода» слова-понятия в слово-образ, направленного на активизацию воображения читателя. Причем это реализует­ся именно в условиях специальной речевой организации: не только за счет связей близко расположенных языковых единиц, как правило, от­личающихся индивидуальностью и неповторимостью их сочетаний, но и дистантно расположенных, т.е. как узкоконтекстных, так и широко­контекстных. Важно, что в создании и выражении специфики худож. сти­ля, в реализации эстетической функции языка, в способах худож.-об- разной речевой конкретизации большую роль играют не только стилис­тически окрашенные, ноинейтральные языковые средства, которые приобретают новые качества, становятся элементами искусства. Истин­ный мастер способен придать любой лингвистической единице в кон­тексте худож. произведения эстетическое «звучание» и значимость.

Проиллюстрируем сказанное фрагментом из «Капитанской дочки» А.С. Пушкина: Урядник привел меня в избу, стоявшую на высоком берегу реки, на самом краю крепости... Савельич стал в ней распоряжаться; я стал глядеть в узенькое окошко. Передо мною простиралась печальная степь. Наискось стояло несколько избушек; по улице бродило несколько куриц. Старуха, стоя на крыльце с корытом, кликала свиней, которые отвечали ей дружелюбным хрюканьем. И вот в какой стороне осужден я был прово­дить свою молодость! Этот небольшой отрывок из нескольких предложе­ний представляет весьма яркую образную картину и той обстановки от­

даленной маленькой крепости, в которой очутился молодой Гринев, и его настроение и переживания в связи с назначением в эту глухую сто­рону. Несмотря на то что здесь почти отсутствуют тропы, создается от­четливый зрительно-психологический образ. Этому способствует лако­низм выражения, отбор точных и емких, к тому же единичных и тем самым более выразительных определений (узенькое окошко, печальная степь, несколько избушек, несколько куриц, дружелюбное хрюканье). Пос­ледняя фраза с ее порядком слов, их отбором (осужден и вот в какой стороне...), восклицательной интонацией представляет собой как бы крик души юного офицера, охваченного тоской.

Таким образом, худож. произведение способно преобразовывать се­мантику любого, в том числе и нейтрального, слова, наделяя ее тексто­выми приращениями смысла, прежде всего эмоционально-экспрессив­ными и эстетическими, что достигается, в частности, повторением лек­сической единицы в разных контекстах. С этим связано проявление такой важной черты текстовой семантики худож. произведения, как динамич­ность смысла (Виноградов В.В. 1963, с. 162). Многократное предицирова- ние повторяющейся номинации приводит к присоединению каждого нового признака к предыдущим и формированию более сложного по сравнению с языковым текстового смысла. Данное явление носит ти­пичный характер и обладает большой значимостью, так что некоторые исследователи предлагают даже выделять особый тип лексического зна­чения — «художественное значение» (Барлас Л.Г., 1982). Слово с худож. значением — это элемент текста, значимый для более глубоких смысло­вых слоев худож. текста — образного и идейного (Купина Н.А. 1983). Специфической чертой функционирования языковых средств в худож. стиле является также преобладание смысла слова над его значением, что приводит к созданию имплицитного идейно-эстетического содержания произведения (подтекста), требующего специальной интерпретации.

Типичное явление худож. речи — метафоризация (в широком смысле). См. у А.С. Пушкина изображение гибели Ленского через симво­лические ассоциации, метафорические отождествления: Мгновенным хо­лодом облит, / Онегин к юноше спешит, / Глядит, зовет... / Его уж нет. Младой певец / Нашел безвременный конец! / Дохнула буря, цвет прекрас­ный / Увял на утренней заре, / Потух огонь на алтаре/. Ср. также в проза­ическом произведении выражение внутренней жизни героя, его психи­ческого состояния через изображение движения, жеста посредством об­разного сравнения (о Каренине в «Анне Карениной»): Он не спал всю ночь, его гнев увеличивался. Он оделся и, как бы неся полную чашу гнева и боясь расплескать ее... вошел к ней. Н.А. Кожевникова разграничивает сле­дующие типы метафор: общеязыковые, напр.: Потом вспыхнула и погля­дела на часы (Чехов); метафоры-сравнения, напр.: Волнистый дым ру­башки пеленал ее тело (Белый); метафоры-загадки, напр.: Сквозной ле­бедь в окне там поплыл над хрустальным ледком — о метели (Белый); антропоморфные метафоры: ...И вдруг вся широкая степь сбросила с себя утреннюю полутень, улыбнулась и засверкала росой (Чехов) и др. (Ко­жевникова Н.А., 1994, с. 176—188).

Весьма специфичны для худож. текстов и такие случаи, когда какое- либо слово становится лейтмотивом произведения, выражая определен­ную идейно-образную «линию» повествования. Таковы, например, в «Русском лесе» Л. Леонова сквозные образы реки, воды как символов жизни или леса, лесного сообщества, ассоциативно передающие слож­ные взаимоотношения изображаемых в романе персонажей.

Характерно для худож. речи и то, что слово — причем обычное, ней­тральное слово, — вовлекаясь в эстетическую организацию речи, не про­сто наполняется новым содержанием, но как средство материализации образного смысла становится элементом идейно-художественного цело­го, оказывается способным передавать глубокое содержание. Так, по на­блюдениям Д.Б. Благого в «Медном всаднике» А.С. Пушкина контраст «общего» и «частного», конфликт между ними, передающий основной идейный смысл поэмы, подчеркивается композиционным противопос­тавлением разных форм личных местоимений. О Петре: Отсель грозить мы будем шведу; Природой здесь нам суждено / В Европу прорубить окно; Все флаги в гости будут к нам. О Евгении: О чем же думал он? О том, / Что был он беден, что трудом / Он должен был себе доставить / И неза­висимость, и честь, / ...И что с Парашей будет он / Дни на два, на три разлучен.

Итак, все, что выражено в произведении, выражено через посред­ство слова (языка) — именно в этом смысле «язык есть первоэлемент литературы» (М. Горький). Но не все, выраженное в нем, выражено не­посредственно словом. Например, по наблюдениям А.Н. Васильевой, в «Воскресении» Л. Толстого параллельно описывается тюремное утро Ка­тюши Масловой и сибаритское утро Нехлюдова, и этот контрастирую­щий параллелизм рождает в читателе много мыслей и чувств, прямо не выраженных в слове. В «Тоске» А.П. Чехова прямо не сказано, что чувство тоскливого одиночества особенно угнетающе действует на Иону в окру­жении суетящейся многочисленной толпы занятых только собой людей, но писатель изображает тоскующего одинокого человека на фоне этой толпы, и прямо не выраженная мысль художника становится понятной читателю (Васильева А.Н. 1983, с. 136). Значит, выбор ситуации, собы­тия, персонажей, пейзажа, интерьера, фактических деталей, поступ­ков, жестов, мимики героя, их композиционное расположение и т.д. все эти «затекстовые» компоненты худож. стиля оказывают влияние на функционирование языковых средств в произведении и сами испытыва­ют их влияние. В структуре произведения все они составляют единое це­лое, единственное в своем качестве, неразрывное, и только в целом проявляют свои высшие идейно-эстетические функции.

Худож. текст характеризуется выверенным соотношением пропор­ций. В нем, как и в других видах искусства, эстетической ценностью обладают различные проявления симметрии, выражающиеся в приемах организации ритма, фоники и интонации, композиции (см.), архитекто­ники и др., — в целом, форма произведения. Более того, «изменение, ломка формы художественного текста приводит к разрушению содержа­

ния его, искажению идеи» (Одинцов В.В. 1980, с. 161). По мнению В.В. Виноградова, «...В композиции художественного произведения дина­мически развертывающееся содержание раскрывается в смене и чередо­вании разных форм и типов речи, разных стилей, синтезируемых в «об­разе автора» и его создающих как сложную, но целостную систему экс­прессивно-речевых средств. Именно в своеобразии этой речевой струк­туры образа автора глубже и ярче выражается стилистическое единство композиционного целого» (Виноградов В.В., 1959, с. 154).

В основе композиции худож. произведения лежит тот или иной худож. прием — семантико-стилистический стержень, вокруг которого организовано содержание. Причем иерархическая упорядоченность в ху­дож. структуре носит принципиально иной характер по сравнению со структурой делового, научного и прочих текстов. Если в нехудож. текстах композиция определяется характером логических отношений элементов, то в худож. тексте она индивидуальна и неповторима. Ср.: «Сколько ни изучай компоненты художественного произведения, — невозможно по­нять их смысл, всех в совокупности и каждого порознь, если не пой­мешь общего, единого и все в произведении пронизывающего идейного устремления и художественного принципа, являющегося основой эсте­тического бытия произведения» (Гуковский Г.А. 1966, с. 109).

Детальный анализ типов композиции представлен в работе В.В. Одинцова (1980). Разделяя точку зрения Л.С. Выготского относитель­но того, что «...в художественном произведении всегда заложено неко­торое противоречие, некоторое внутреннее несоответствие между мате­риалом и формой... (Выготский Л.С., 1968, с. 208), В.В. Одинцов, в частности, исследует композиционный прием контраста, как типич­ный способ преодоления отмеченного «противоречия». В качестве иллю­страции автор анализирует рассказ Л. Толстого «После бала», в котором противопоставлены две части: I. Бал (любовь Ивана Васильевича к Ва­реньке, ее отец-полковник в танце с дочерью) и II. После бала (на глазах рассказчика — Ивана Васильевича — страшная сцена экзекуции над солдатом, которой руководит полковник, отец Вареньки; сцена, перевернувшая жизнь Ивана Васильевича) (Одинцов В.В., указ. соч. с. 168—171. См. также: Кожина М.Н., 1993, с. 212—213). В этих двух сценах все повествование построено на контрасте, что и выражается в отборе и употреблении слов определенной семантики. Так, в описании бала боль­шую роль играют эмоциональные определения, эпитеты (Бал был чудес­ный; зала прекрасная; буфет великолепный; восторженное, нежное чув­ство; ласковые, милые глаза и др.), попарное объединение слов (выра­зить весь свой восторг и благодарность, в знак сожаления и утешения, все смотрели на нее и любовались ею) и др. В этой сцене состояние души Ивана Васильевича переполнено любовью, восхищением и нежностью, ведь это была самая сильная любовь его; он был сильно влюблен; счастлив, блажен... добр. Вся эта сцена рисуется в светлых, радостных тонах, окра­шенных словами-образами любви, улыбки, умиления.

Совершенно иные средства использованы в сцене экзекуции, кото­рая изображается в мрачных, темных тонах и неприятных звуках. Сами

по себе нейтральные слова, а также лексемы эмоциональной семанти­ки, их нагнетение в тексте (в противоположность «светлым» словам первой части рассказа) оказываются весьма эстетически значимыми. Еди­ничные определения здесь предметны (скользкая дорога, белые зубы, чер­ные мундирычерные люди) и использованы для достижения контраста. Причем контраст создают как антонимичные прилагатель­ные (белый — черный), так и те, на первый взгляд нейтральные, пред­метные, которые уже использовались при описании бала и вновь повто­ряются, но уже в иных условиях, в ином окружении — при описании экзекуции, см.: Это был ее отец, с своим румяным лицом и белыми усами и бакенбардами. Во второй части меняется и грамматический характер определений (это преимущественно страдательные причастия: оголенный по пояс человек, привязанный к ружьям, под сыпавшимися ударами, подра­гивающей походкой, сморщенное от страданий лицо и др.), а также изло­жения в целом: если в описании бала доминируют прилагательные, то в описании экзекуции — глаголы. Композиция рассказа, построенная на контрасте, а вместе с тем и особая организация речи, наполненная лек­сикой также контрастного значения, усиливает, подчеркивает не только зримые образы, но и чувства, переживания и тем самым передает идею произведения. Кроме того, языковые черты второй части рассказа свиде­тельствуют об изменении точки зрения повествователя: сквозь объек­тивно-повествовательный тон рассказчика прорывается голос непосред­ственного наблюдателя экзекуции. Хотя повествование по-прежнему ве­дется от лица Ивана Васильевича, говорит уже не 'гот человек, для которого изображаемое стало далеким прошлым; говорит человек, кото­рый все это видит впервые и еще не знает точно, что происходит. Так углубляется намеченное в начале противопоставление. Содержательный контраст усиливается контрастом стилистическим. Усиление, углубле­ние контраста осуществляется благодаря тому, что конструируется но­вая субъектная сфера — герой, непосредственный наблюдатель проис­ходящего; изображаемое пропускается через призму его сознания. Соот­ношение «автор — рассказчик» (сцена бала) осложняется при описании сцены «после бала»: «автор» — «рассказчик» — «герой» (непосредствен­ный наблюдатель). Стилистический эффект подобного усложнения ком­позиции отмечал В.В. Виноградов: «Изображение событий с точки зре­ния непосредственного наблюдателя усиливает и подчеркивает реалис­тический «тон» и стиль воспроизводимых сцен, создавая иллюзию прямого отражения действительности. Несмотря на субъективную призму персо­нажа, и именно благодаря ей, возрастает «объективная» точность, дос­товерность изображения» (Виноградов В.В. 1939, с. 172).

Одним из типичных способов развертывания худож. текста являются повторы — звуковой, лексический, словообразовательный, синтакси­ческий и др. Как подчеркивает Н.А. Кожевникова (1994), важнейшая роль в организации текста принадлежит словесному повтору, чрезвы­чайно разнообразному по языковой реализации (от слова до сложного синтаксического целого) и выполняемым функциям. Во-первых, повто­

ряющееся слово эксплицирует тему определенного фрагмента текста или целого произведения. Например, в рассказе Л. Андреева «В тумане» слово туман проходит и через речь автора, и через речь персонажей. Во-вто­рых, повторы последовательно используются при характеристике пер­сонажей: внутренняя определенность и замкнутость образа создается повтором детали, повтором устойчивого признака, который использу­ется и как характеристика персонажа вообще, и как характеристика от­дельных его черт. Более того, повторяющийся эпитет нередко распрост­раняется на предметы, окружающие персонажа. Так, в повести Н. Леско­ва «Смех и горе» таким способом характеризуется голубой купидон — жандармский капитан Постельников, появление которого подготовлено изображением интерьера: светло-голубые, небесного цвета стены, вся эта мебель обита светлым голубым ситцем, голубые ситцевые занавески, с подзорами на окнах, и дорогой голубой шелковый полог над широкою дву- спальною постелью. На этом фоне рассказчик видит какое-то голубое су­щество — таки все-все сплошь голубое: голубой воротник, голубой сюртук, голубые рейтузы... В-третьих, повтор слова или фразы передает мысль, оценку и навязчивую идею персонажа (см. фразу Беликова Как бы чего не вышло из «Человека в футляре» Чехова).

Повторяющиеся детали связывают разные эпизоды текста, устанав­ливая между ними точки соприкосновения. Так, в «Отце Сергии» Л. Толстого в сцене объяснения Касатского с невестой акцентирована деталь — пение соловья: Соловей защелкал вблизи. Эта же деталь повторя­ется затем в сцене, предшествующей падению отца Сергия: Соловьи, одни совсем близко, и другие два или три внизу в кустах у реки, щелкали и заливались. Таким образом, посредством повтора замыкается некоторое сюжетное кольцо произведения.

В качестве разновидности повтора, характерной для литературы XX в. Н.А. Кожевникова называет монтаж развернутых фрагментов текста из отрезков, использованных ранее, когда новый контекст воз­никает как комбинация элементов одного исходного контекста (подроб­нее см.: указ. соч., с. 196—198).

Нередко в худож. произведении возникают образные поля, ос­нованные на сквозном повторе, который проходит через весь текст, ус­танавливая ряды регулярных образных соответствий. Так, для произведе­ний Л. Толстого характерно противопоставление образных полей «свет — тьма», «огонь — холод» («Анна Каренина», «Смерть Ивана Ильича» и др.). В романе И. Гончарова «Обломов» развертываются образные парал­лели «жизнь — река», «жизнь — цветение» и др. «Особенность образных полей, — считает Н.А. Кожевникова, — заключается в том, что повторя­ющиеся образные характеристики связаны не только с ведущими тема­ми текста, но и присутствуют на периферии, распространяясь на пред­меты, внешне далекие от развития центральных линий» (там же, с. 213). Наконец, повтор играет существенную роль в композиционном развер­тывании произведения, обеспечивая кольцевую композицию.

В целом, композиционно-стилистическая организация худож. произ­ведения является важным средством реализации его идейно-эстетичес­кого содержания. При этом важно, что каждое худож. произведение пред­ставляет собой единство композиционно-стилистической структуры, т.е. целостную стилистическую систему, объединенную образом автора (см.). Автор так строит свой текст, так расставляет акценты, так группирует и соотносит различные моменты изображения, что добивается нужного впечатления, нужного воздействия на читателя. Авторский угол зрения пронизывает и скрепляет все произведение и объясняет место, роль и функцию каждого его худож. элемента.

X. с. р. предполагает существование индивидуальных стилей, без ко­торых худож. литература вообще немыслима. Худож. речь и формируется как собственно функц. стиль лит. языка именно тогда, когда формирова­ние самого этого языка как единого национального дает основу для широкого стилистического проявления творческой индивидуальности писателя (см. Идиостилъ).

Однако при всех неповторимо-индивидуальных лингвостилистичес- ких особенностях отдельных произведений худож. речь в целом имеет общие принципы отбора и закономерности функционирования языко­вых единиц, обусловленные реализацией эстетической функции. Это ярко выражается, например, в значениях и функционировании времен и ви­дов глаголов (см. М.Н. Кожина, 1966, 1972). Для худож. речи характерно использование форм прош. времени в связи с повествовательной мане­рой изложения. Наст, время нередко используется в значении настоящего исторического (настоящего живого представления). Разнообразны и зна­чения буд. времени. Широко представлено переносное употребление вре­мен и многообразие их значений, при этом преобладают наиболее кон­кретные значения. В связи с этим настоящее вневременное, свойствен­ное научной речи как наиболее отвлеченное, в худож. стиле встречается редко. В X. с. р. преобладает использование сов. вида глагола как более конкретного сравнительно с несов. видом. Формы несов. вида отличаются многообразными видовыми оттенками, конкретизирующими выражение характера действия, чего не наблюдается, например, в науч. речи.

Весьма характерно также и то, что изложение обычно охватывает не какой-либо один видовременной план, а разные. Этим создается большая выразительность, динамизм повествования. Например: Вижу я, как на мелком месте текущая вода встречает преграду, вода устремляется в узкую приглубь, и от этой бесшумной устремленности вот и кажется, будто вода мускулы сжала, а солнце это подхватывает... А вот большой завал, и вода как бы ропщет. Но это не слабость, не жалоба, не отчаяние, вода этих чувств вовсе не знает, каждый ручей уверен в том, что добе­жит до свободной воды... Дерево давно и плотно легло на ручей... но ручей нашел себе выход под деревом и быстриком, с трепетными тенями бьет и журчит (Пришвин). Глаголы различных семантических групп выступают здесь именно в образно-конкретизирующей функции благодаря отбору слов и особому контекстному окружению. В целом худож. стиль характе­

ризуется высокой частотностью глаголов и особой ролью этой части речи в достижении образной конкретизации. Благодаря глагольному речеведёнию (термин М.Н.Кожиной), писатель активизирует читательс­кое воображение, создавая поэтапное представление о худож. образе.

В X. с. р. преобладают конкретные существительные. Абстрактные сло­ва приобретают конкретно-образное значение благодаря метафоризации, напр.: Тогда обрадованная мысль летает от одного солнечного пятна к другому (Пришвин); Расплескал злобу в драке с Петром (Шолохов); Смерть как будто заигрывала с казаком (Шолохов). Формам числа существ, также свойственны наиболее конкретные значения: в ед. числе — указание на отдельные считаемые предметы, во мн. числе — на совокупность, мно­жество отдельных предметов.

Краткие прилагательные, в отличие от науч. стиля, в худож. речи обозначают обычно состояния и признаки героя (предмета, явления) в определенный момент времени, напр.: На этот раз он был мол- налив, рассеян, мягок (Тургенев); Иван Петрович, видя, что гость скуча­ет и задумчив... прочел смешное письмо (Чехов).

X. с. р. отличается яркой эмоциональностью и особой экс­прессивностью, что проявляется в широком употреблении наибо­лее выразительных и эмоционально окрашенных языковых единиц всех уровней. Здесь используются не только средства словесной образности и переносные значения грамматических форм, но и средства со стилисти­ческой окраской торжественности либо разговорности, фамильярности и т.п. Последние широко привлекаются писателями для речевой характе­ристики персонажей.

Особенно богатые возможности экспрессии заключаются в привле­чении различных средств синтаксиса: в использовании всех возможных типов предложений (в том числе односоставных, отличающихся разно­образными стилистическими окрасками), инверсии (см.), чужой (а так­же несобственно-прямой) речи (см.). Анафоры (см.), эпифоры (см.), ис­пользование периодов (см.) и других средств поэтического синтаксиса — все это составляет активный стилистический фонд X. с. р.

Худож. речь, во многом принципиально отличаясь от науч. и офиц. дел., по ряду признаков сближается с публиц. (эмоциональность, исполь­зование многообразных языковых единиц, возможность столкновения раз­ностильных средств в определенных стилистических целях). Кроме того, худож. речь, обычно осуществляемая в письменной форме, близка по неко­торым своим чертам устной разг.-быт. речи и широко использует ее сред­ства. Однако отражение в X. с. р. черт разг. речи отнюдь не фотографическое: попадая в худож. произведение, устная живая речь подвергается тщательно­му отбору и обработке, а главное, подчиняется эстетической функции.

Лингвостилистический анализ худож. произведения должен быть на­правлен на выявление его идейно-эстетического содержания и роли ис­пользованных писателем языковых средств всех уровней в создании это­го содержания. «Обозначаемое и выражаемое средствами языка содержа­ние литературного произведения само по себе не является предметом лингвистического изучения. Лингвиста больше интересуют способы вы­

ражения этого содержания или отношение средств выражения к выра­жаемому содержанию. Но в плане такого изучения и содержание не мо­жет остаться за пределами изучения языка художественной дитературы. Ведь действительность, раскрывающаяся в художественном произведе­нии, воплощена в его речевой оболочке; предметы, лица, действия, называемые и воспроизводимые здесь, поставлены в разнообразные функциональные отношения. Все это сказывается и отражается в спосо­бах связи, употребления и динамического взаимодействия слов, выра­жений и конструкций во внутреннем композиционно-смысловом единстве словесно-художественного произведения» (Виноградов В.В., 1959, с. 91).

Изучение X. с. р. как функц. стиля воспитывает углубленный функци­ональный подход к фактам и явлениям родного языка, раскрывает глу­бинную сущность произведения словесного искусства. (См. также Язык художественной литературы; Поэтическое речевое мышление; Лингвисти­ческий анализ художественного текста; Коммуникативная стилистика художественного текста; Худож.-образная речевая конкретизация).

Лит/. Щерба Л.В. Опыты лингвистического толкования стихотворений. 1. «Воспоминание» Пушкина // Русская речь. — Пг., 1923; Пешков- ски й А.М. Стихи и проза с лингвистической точки зрения // Методи­ка родного языка, лингвистика, стилистика. — М. Л., 1925; Виног­радов В.В. Стиль «Пиковой дамы» // А.С. Пушкин. Временник пуш­кинской комиссии. — М.; Л., 1936; Его же: О языке Л.Н. Толстого // Литературное наследство. Т. 35—36. — М., 1939; Его же: Итоги обсуж­дения вопросов стилистики. — ВЯ. — 1955. — № 1; Его же: О языке худож. литературы. — М., 1959; Его же: Избранные труды о языке ху­дож. прозы. — М., 1980; Его же: Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Ефимов А.И. Стилистика худож. речи. — М., 1957; Чапдуров С.III. О выразительности слова в худож. прозе. — Улан-Удэ, 1959; Будагов Р.А. В защиту понятия «стиль худож. литературы», «Ве­стник Моск. ун-та», 1962; Кожина М.Н. О понятии стиля и месте языка худож. лит. среди функц. стилей. — Пермь, 1962; Ее же: О специ­фике худож. и науч. речи в аспекте функц. стилистики. — Пермь, 1966; Ее же: Стилистика рус. языка. 1 изд. — М. 1977; 3-е изд. — М., 1993; Бахтин М.М. Проблемы поэтики Ф.М.Достоевского. — М. 1963; Его же: Эстетика словесного творчества. — М., 1979; Волошинов В.Н. (М.М. Бахтин), Слово в жизни и слово в поэзии, «Риторика», 1995. — №2; Федоров А.В. Язык и стиль худож. произведения. — М., 1963; Его же: Образная речь. — Новосибирск, 1985; Чичерин А.В. Идеи и стиль. — М., 1965; Шмелев Д.Н. Слово и образ. — М. 1964; Его же: Русский язык в его функциональных разновидностях. — М. 1977; Его же: Функц.-стилистическая дифференциация языковых средств // Грам­матические исследования: Функц.-стилистический аспект. — М., 1989; Гуковский Г. А. Изучение лит. произведения в школе. — М.; Л. 1966; Выготский Л.С. Психология искусства. — М., 1968; Борисова М.Б. Слово в драматургии М. Горького. — Саратов, 1970; Панфилов А.К. Лекции по стилистике русского языка. — М., 1972; Ларин Б.А. Эсте­тика слова и язык писателя. — Л. 1974; Его же: О разновидностях худож. речи // Русская словесность. — М. 1997; Поспелов Г.Н. Худо­жественная речь. — М., 1974; Степанов Г. В. Цельность художественно­го образа и лингвистическое единство текста // Лингвистика текста. Т. 2. — М., 1974; Его же: О границах литературоведческого и лингвистичес­кого анализа художественного текста, «Изв. АН СССР Сер. лит. и яз», 1980. Т. 39. — № 3; Максимов Л.Ю. Литературный язык и язык худо­

жественной литературы // Анализ художественного текста. Вып. 2. — М. 1975; Хованская З.И. Принципы анализа художественной речи и ли­тературного произведения. — Саратов, 1975; Шанский Н.М. О линг­вистическом анализе и комментировании художественного текста // Ана­лиз художественного текста. Вып. 1. — М., 1975; Иванчикова Е.А. Видо-временной контекст в художественном повествовании // Синтак­сис и стилистика. — М., 1976; Ее же: Синтаксис художественной про­зы Достоевского. — М., 1979; Ковалевская Е.Г Анализ художествен­ного произведения. — Л., 1976; Кожевникова Кв. Формирование содержания и синтаксис художественного текста // Синтаксис и стили­стика. — М. 1976; Головин Б.Н. Язык худож. лит. в системе языковых стилей современного рус. лит. языка // Вопросы стилистики. Вып. 14. — Саратов, 1978; Долинин К.А. Стилистика французского языка. — Л., 1978; 4 ер ну хин а И .Я. Очерк стилистики худож. прозаического тек­ста. — Воронеж, 1978; Ее же: Элементы организации художественного прозаического текста. — Воронеж, 1984; Григорьев В. П. Поэтика сло­ва. — М., 1979; Кухаренко В.А. Интерпретация текста. — Л. 1979; Язык Л.Н. Толстого / Ред. Кожина А.Н. — М., 1979; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М. 1980; Браги на А.А. Лексика языка и куль­тура страны. — М., 1981 (гл. VII); Ее же: Синонимы в литературном языке. — М., 1986; Ревзина О.Г К построению лингвистической тео­рии языка художественной литературы // Теоретические и прикладные аспекты вычислительной лингвистики. — М., 1981; Ее же: Марина Цветаева // Очерки истории языка русской поэзии XX в.: Опыты опи­сания идиостилей. — М., 1995; Ее же: Альтернативные подходы к ху­дожественному тексту: синтезирующий взгляд // Текст: Проблемы и перспективы. Аспекты изучения в целях преподавания русского языка как иностранного. Тез. междунар. науч.-метод, конференц. — М. 1996; Б ар л ас Л.Г Специфика художественно-речевой семантики и особен­ности ее анализа // Основные понятия и категории стилистики. — Пермь, 1982; Его же: Текстовой аспект функционально-стилевой характерис­тики языка худож. литературы // Функциональная стилистика: теория стилей и их реализация. — Пермь, 1986; Кожин А.Н., Крылова О.А.. Одинцов В.В. Функциональные типы русской речи. — М., 1982; Ва­сильева А.Н. Художественная речь. — М., 1983; Купина Н.А. Смысл худож. текста и аспекты лингвосмыслового анализа. — Красноярск, 1983; Черемисина Н.В. Вопросы эстетики русской худож. речи. — Клев, 1984; Ковтунова И.И. Поэтическая речь как форма коммуникации. — ВЯ. 1986. — № 1; Я ко б сон Р.О. Работы по поэтике. — М., 1987; Азнау- рова Э.С. Прагматика худож. слова.— Ташкент, 1988; Новиков Л.А. Худож. текст и его анализ. — М., 1988; Его же: Искусство слова. — М. 1992; Домашнев А.И., Шишкина И.П., Гончарова Е.А. Ин­терпретация худож. текста. — М., 1989; Матвеева Т.В. Функц. стили в аспекте текстовых категорий. — Свердловск, 1990; Винокур Г.О. О языке худож. литературы. — М., 1991; Болотнова Н.С. Худож. текст в коммуникативном аспекте и комплексный анализ единиц лексического уровня. — Томск, 1992; Кожевникова Н.А. Типы повествования в русской литературе. — М., 1994; Ее же: Типологическая характеристи­ка худож. текста на фоне традиций рус. литературы XIX—XX вв. // Чело­век — текст — культура. — Екатеринбург, 1994; Сятковский С. Язык худож. лит. и худож. стиль // Межд. юб. сессия к 100-летию акад. В.В. Ви­ноградова, тез. докл. — М., 1995; Бельчиков Ю.А. Стиль// Рус.яз. Энц. — М. 1997; Л отман Ю.М. Структура худож. текста // Лотман Ю.М. Об искусстве. — СПб. 1998; Сидорова М.Ю. Грамматика худож. текста. — М., 2000; Худож. речь рус. зарубежья: 20—30-е годы XX века. Анализ тек­ста//ред. К.А. Рогова. — СПб., 2002.

М.Н. Кожина, Е.А. Баженова