В процессе развития лит. языка, науки и науч. стиля изложения сфор­мировались и определились в функции выражения гипотетичности язы­ковые и текстовые средства. Их нельзя назвать средствами выражения именно и только гипотетичности (поскольку они могут выступать и в других функциях), однако, несомненно, существует большой круг раз­ноуровневых языковых средств, используемых постоянно в виде сигна­лов, маркеров, гипотетичности. Это и номинации семантического поля «гипотеза», в рамках которого представлены смыслы, связанные с этим понятием, включающие семы предположительности и обозначения со­ответствующих ментальных действий: допущение, идея, предположение, научное предвидение, открытие, проблема, закон, объяснение, догадка, про­гноз, сомнение; допускать, предполагать, ожидать (результата), предви­деть; возможный, вероятный, малообоснованный, неокончательный, дис­куссионный и т.п. Это и целый ряд устойчивых, стандартизированных словосочетаний и конструкций: рабочая гипотеза, предварительно заме­тить, необходимо выяснить, можно предположить, следует признать, теоретически возможно, нетрудно заметить, что... в пользу такого пред­положения говорит то, что... и т.д. Естественно, что широко использу­ются модальные слова и частицы (едва ли, чуть не, возможно, очевидно, может быть); а также — из морфологических средств — сослагат. накло­нение, формы буд. времени глагола; кроме того — модальные слова и словосочетания в функции вводных (по-видимому, возможно, пожалуй, безусловно, конечно и т.д.). В науч. тексте они обычно выступают в сово­купности друг с другом, а не как отдельные, единичные маркеры. К текстовым средствам относятся сами формулировки гипотез (в виде СФЕ), К-блоки (при выражении проблемной ситуации) — см. вопро­со-ответные комплексы и др.

К центру поля ФССК гип. относятся текстовые и синтаксические средства, в том числе вопросо-ответные комплексы, проблемные воп­росы, цепочки вопросительных предложений, синтаксические конст­рукции с придаточным условия, безличные конструкции с модальными словами со значением долженствования и возможности, вводные слова и словосочетания с семантикой предположительности, а также указан­ные выше морфологические средства и лексические единицы.

Закономерен вопрос о соотношении категории гипотетичности с категорией модальности, тем более что среди значений последней выде­ляют и гипотетическую модальность. Объективная модальность, связан­ная с предикативностью, ограничивается чисто грамматическим аспек­том и рамками предложения, субъективная же рассматривается и как текстовая категория {И.Р. Гальперин, Т.В. Матвеева, см. категория то­нальности). Однако ФССК гип. существенно отличается не только от объек­тивной, но и от субъективной модальности. Если в последнем случае речь идет вообще о выражении специально оформленного грамматичес­ки отношения субъекта речи к высказыванию соотносительно с психо­логическим настроем адресанта, то категория гипотетичности — это зна- ниевая, когнитивная категория, выступающая в тексте в качестве сред-

5 Стилистический энциклопедический словарь русского языка

ства выражения гипотезы как формы знания и метода познания, как реализация динамики познания от предположительного знания к досто­верному, т.е. как механизм развертывания науч. текста, что и создает стилевую специфику последнего. Можно сказать, что категории модаль­ности и гипотетичности — «омонимичные» явления.

Изучение категории гипотетичности началось недавно. Одним из первых обратил внимание на наличие средств, выступающих регулярно в функции выражения гипотезы в научных текстах, В.В. Кусков (1976), не ставя еще вопроса о категориально-текстовом их статусе. Затем появ­ляются работы, в которых поднимается вопрос о ФССК гип. и подробно исследуются средства ее выражения в русских {М.Н. Кожина, 1989, 1998; Т.Н. Плюскина, 1996, 1998) и английских {И. С. Бедрина, 1995) текстах. Активизации исследований гипотезы в лингвистике и гипотетичности в научных текстах способствовала публикация монографии «Гипотеза в современной лингвистике» под ред. Ю.С. Степанова (1980).

Перед исследователями стоит задача дальнейшего изучения этой ка­тегории на материале науч. литературы (разных отраслей науки, жанров, в историческом аспекте и т.д.), а также изучение своеобразия ее прояв­ления, ее вариативности в других сферах общения.

Лит.: Кусков В.В. О средствах выражения научной гипотезы в немецком языке и их переводе на русский язык // Особенности стиля науч. изло­жения. — М., 1976; Гипотеза в современной лингвистике. — М., 1980; Кожина М.Н., Бедрина И.С., Полыгалова Н.В. Функциональ­ная семантико-стилистическая категория гипотетичности в научных тек­стах // Функционирование языка в различных типах текста. — Пермь, 1989; Бедрина И.С. Функциональная семантико-стилистическая ка­тегория гипотетичности в английских научных текстах. — Екатеринбург, 1995; Плюскина Т.Н. Функциональная семантико-стилистическая ка­тегория гипотетичности в русских научных текстах XVIII—XX вв.: Авто­реф. дис. канд. филол наук. — Пермь, 1996; Очерки истории науч. стиля рус. лит. яз. XVIII—XX вв. Т. II. 4. 2, Категории научного текста: функц.- стилистический аспект ( см. гл. VIII—IX—X (М.Н. Кожина, Т.Н. Плюс­кина). — Пермь, 1998.

М.Н. Кожина

КАТЕГОРИЯ ДИАЛОГИЧНОСТИ (ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ СЕМАН- ТИКО-СТИЛИСТИЧЕСКАЯ) (ФССК) - одна из разновидностей тек­стовых категорий, представляющих собой систему разноуровневых язы­ковых средств (включая текстовые), объединенных на текстовой плос­кости общей функцией выражения диалогичности (см.); структурируется на основе полевого принципа (наличие центра-периферии).

При рассмотрении категорий внимание исследователей привлекает функционально-коммуникативный аспект языка-речи, при этом учиты­вается взаимодействие партнеров по речевому акту, активная роль адре­сата, его воздействия на отправителя речи. Поэтому вполне закономерно выделить ФССК диалогичности, которая выступает как одно из катего­риальных свойств текста, варьируясь в своем выражении по разным функц.

стилям. Предпосылкой для такого рассмотрения диалогичности является и то, что взаимодействие различных смысловых позиций находит выра­жение не только на уровне текста, в его семантической структуре, в стилевом своеобразии, в частности наличии форм и циклов диалогич­ности в тексте (см. Диалогичность речи), но и через комбинацию повто­ряющихся в определенных контекстных условиях языковых средств раз­личных уровней — лексических, морфологических, синтаксических. Причем в составе средств ее реализации имеют место как типичные и частотные, иначе говоря, центральные, ядерные, так и менее употреби­тельные, т.е. периферийные. Следовательно, применительно к данной категории правомерно говорить о ее полевой структуре, представленной микрополями.

Для науч. и публиц. сферы общения ФССК диалогичности выступает как одна из центральных текстовых категорий и может быть исследована и описана в общем плане (как свойство текста) и — специально — как одна из текстовых категорий стиля.

Выявляется круг средств — маркеров диалогичности. Здесь имеются в виду языковые средства, как непосредственно способствующие выра­жению диалогичности (свойственные оформлению диалога), так и не являющиеся в системе русского языка собственно средствами выраже­ния диалогичности (т.е. регулярно и единственно выступающими в этой функции), но используемые в научных текстах для обозначения или реализации диалогических отношений. Таким образом, термин «сред­ства выражения диалогичности» достаточно условен, поэтому использу­ется термин «маркеры диалогичности».

Выделяются следующие функции средств выражения диалогичнос­ти: 1) репрезентации плана речи «третьих» лиц; 2) указания на характер взаимодействия смысловых позиций; 3) экспликации автодиалогичнос- ти; 4) побуждения.

Примеры: 1) Чужие смысловые позиции эксплицируются соответ­ствующими средствами: цитацией, косвенной речью, ссылками, снос­ками, а также вводными словами и словосочетаниями (ВСС) и вводны­ми предложениями, указывающими на источник информации. «Третьи» лица называются именами собственными, другими лексемами соответ­ствующей семантики {точка зрения, мысль, идея; многие, большинство, представители школы, читатель и т.д.). Чужая речь вводится личными, неопределенно-личными предложениями. 2) Отношения противопостав­ления между смысловыми позициями эксплицируют вводные слова на­против, наоборот, однако и др., а также противительные союзы: Не факт переноса найденного решения следует объяснять... но> наоборот, ход экспе­риментальной задачи нужно понять как результат... (Леонтьев); отрица­тельные конструкции, отрицательно-оценочные лексемы, напр.: Одна­ко этот тезис указывает только на какие-то количественные изменения, а их качественный характер остается нераскрытым (Филин); Наконец, приведенное понимание... оставляет нераскрытым главное... Итак, и эта концепция не в состоянии удовлетворительно ответить на основные воп­

росы... Самое же важное заключается в том, что... она, с другой стороны, вновь затушевала его качественное своеобразие... (Леонтьев). На согласие, подтверждение указывают вводные слова соответствующей семантики конечно, разумеется, бесспорно, действительно и др., предлоги в соот­ветствии с, согласно, оценочная лексика верно, справедливо и т.п., напр.: Обычно говорят, что язык не замкнутая, а открытая система... Это, конечно, верно (Филин). Глубоко прав Ф.Т. Архипов, который... указывает: «философия освободила...» (Шептулин); альтернативность позиций выра­жается разделительными союзами, напр.: Если сознание... едино, то что является главным в обеспечении этого единства: второй компонент... или же единый общий стержень?.. (ВЯ-84). При выражении коррекции снача­ла автор указывает на ту часть, с которой согласен, используя языковые средства, выражающие семантику согласия или предположения возможно, наверное, казалось, казалось бы, а затем указывает на другую часть чужого высказывания, с которой не согласен, для этого использует средства выражения противопоставления, напр.: Казалось бы, резкое ограничение электронного и дырочного механизмов вытекает из существования запре­щенной зоны... Между тем оценка количественных данных как раз и приво­дит нас к заключению, что и... (Ландау). 3) Автодиалогичность эксплици­руется в вопросо-ответных комплексах, напр.: Где же в таком случае материальный субстрат у понятий, выраженных словом ? Если утвержде­ние о возможности мышления без слов, по мнению вербалистов, является насквозь идеалистичным, то, очевидно... Нетрудно понять, что отраже­ниями такой материи они быть не могут (Серебренников); в сложнопод­чиненных предложениях с придаточным условия, напр.: В каком отно­шении к общественному сознанию общества находятся перечисленные явле­ния? Входят ли они в его состав или сосуществуют рядом с ним в качестве какого-то особого образования? Если верно первое, то как тогда совмес­тить этот факт с тезисом о соответствии общественного сознания ос­новным особенностям... общества? Если же верно второе, то где проходят границы общественного сознания и что представляют собой духовные обра­зования, как их следует квалифицировать! (Грушин). 4) Активизации мышления читателя способствуют конструкции, имеющие в своем со­ставе «модальную лексику + инфинитив», напр.: необходимо учесть тот факт, что в присутствии магнитного поля вид функции меняется... (Ландау); В связи с этим естественно предположить, что такой физичес­кой причиной является тепловое движение атомов (Регель); Здесь уместно подчеркнуть, что рассмотренные выше две попытки объяснить... зависи­мость... близки между собой (Регель). Кроме того, использование указан­ных конструкций конституирует в речи модальность убежденности, благо­даря которой истинность нового знания становится несомненной для чита­теля, напр.: Нет никаких оснований считать, что категория отношения в синтаксисе вместе с тем сама же является и категорией значения (Будагов). Конструкции связи такого рода как бы предупреждают возможные сомне­ния, которые могут возникнуть у читателя, рассеивают их.

Такие языковые средства, как вводные слова и словосочетания (ВСС), эксплицирующие различную степень уверенности, порядок следования

мыслей, вставные конструкции (ВсК) разных функционально-семанти- ческих групп, восклицательные предложения, хотя самостоятельно цикла не формируют, но способствуют экспрессивной передаче смысловых позиций участников коммуникации. Напр. четкому, стройному изло­жению смысловых позиций в научном тексте способствуют вводные слова, словосочетания и предложения, передающие порядок изложения мыс­лей, их логику, а также обобщение, выступающее в функции итогового заключения текстового фрагмента: с одной стороны, с другой стороны, во- первых, во-вторых, итак, таким образом, как указывалось выше и т.д. Ав­тор как бы контролирует ход мысли со стороны своего объективирован­ного «я», а также учитывает, предугадывает восприятие адресата. Демон­стрируя таким образом поэтапное аргументирование, адресант тем самым доказывает правильность своей смысловой позиции, акцентируя ее для читателя, напр.: Вполне справедлива мысль, что несмешанных языков не существует... Однако разделение внешних и внутренних причин условно. Во-первых, потому, что элементы чужих языков... утрачивают свою чу- жеродностъ... Во-вторых, мы не всегда уверены, что спонтанные иннова­ции не были вызваны внешними обстоятелствами. Например, у русистов имеется двоякое мнение... (Филин). Вводные предложения, указывающие на связь с вышесказанным или с последующим ходом изложения мыс­лей, а также акцентирующие частицы, суперлативы почти прямо обра­щены к читателю и играют «направляющую», организующую при вос­приятии текста роль, напр.: Как должно быть ясно из изложенного, по­добная картина может быть в настоящее время с наибольшей детальностью обрисована лишь для полимеров... (Регель).

Наиболее ярко и непосредственно диалогичность выражается на син­таксическом уровне. Синтаксические средства, формируя циклы выражения диалогичности, т.е. эксплицируя реплику-стимул или репли­ку-реакцию, помогают автору проблемно представлять свою концепцию в споре с оппонентами, в единстве с единомышленниками, «защищать» свое решение проблем, передавать процесс размышления в процессе поиска истины.

Представленный анализ средств оформления диалогичности в науч­ном тексте демонстрирует наличие первого категориального признака ФССК диалогичности — системы разноуровневых языковых средств. Однако для данной категории характерно распределение средств на цен­тральные, составляющие ядро поля диалогичности, и периферийные. В ряду «маркеров диалогичности» в научной речи отчетливо выделяются две большие группы. К первой из них относятся те, что наиболее ярко и непосредственно актуализируют диалогичность, имитируют собственно диалог (реплицирование), т.е. передают «стимул» или «реакцию» в цик­лах, указывают на характер отношений между смысловыми позициями, иначе говоря, используемые в комплексе, они «выстраивают» цикл вы­ражения диалогичности в письменном тексте и организуют в основном двухкомпонентные циклы. Вторую группу средств составляют, главным образом, средства, направленные на активизацию внимания адресата,

т.е. средства выражения акцентности в тех случаях, когда они способ­ствуют подчеркнуто логичной, экспрессивной передаче смысловых по­зиций коммуникантов. Эта вторая группа средств обычно репрезентиру­ет диалогичность не самостоятельно, а лишь в комплексе со сред­ствами первой группы.

С учетом количественных данных об употреблении маркеров диало­гичности к ядерным (центральным) относятся средства передачи чужой речи: прямая и косвенная речь (цитация); вводные слова, сло­восочетания и предложения, передающие источник сообщения, ссыл­ки, сноски, а также ВОК. Эти средства обладают полнотой выражения отношений диалогичности коммуникантов и имитации форм собствен­но диалога, они к тому же оказываются и весьма активно употребляе­мыми в науч. текстах. В то же время вопросо-ответные комплексы в науч. текстах не являются особенно частотными и, на первый взгляд, в соот­ветствии с количественным критерием их нельзя причислить к числу ядерных. Однако их роль в тексте и значимость для формирования диало­гических отношений настолько велики, что нет сомнения в правомер­ности отнесения их к центральным (здесь применяется первый, смысло­вой критерий членения поля). К ядерным же относятся и другие сред­ства, способствующие формированию речевого акта общения. Наиболее значимыми здесь оказываются синтаксические средства: конструкции побудительного характера, вводные слова и словосочетания, выражаю­щие семантику согласия, отрицательные конструкции, сложноподчи­ненные предложения с придаточным условия.

К периферийным относятся средства, которые не выпол­няют строевой функции в речевых актах общения — циклах, не форми­руют стимулирующую или реагирующую реплики, а также низкочастот­ные средства, не имеющие особой значимости для выражения диало­гичности. В состав таких средств входят: из синтаксических — вставные конструкции коммуникативно-информационного характера, вводные слова и словосочетания, вводные предложения, подчеркивающие логи­ку изложения, восклицательные предложения; из морфологических — акцентирующие частицы, указательные наречия и местоимения. Из лек­сических средств к периферии поля относятся лексемы, передающие оценку исследуемых фактов.

ФССК диалогичности структурируется не только в плане ядерных и периферийных средств выражения, но и возможного внутреннего деле­ния поля категории на микрополя. С учетом вышеуказанных функций в структуре поля ФССК диалогичности, очевидно, можно вычленить че­тыре микрополя: 1) репрезентации плана речи «третьих» лиц; 2) взаи­модействия смысловых позиций; 3) автодиалогичности; 4) побуждения. Поскольку средства выражения диалогичности полифункциональны, по­стольку микрополя пересекаются, частично совмещаясь.

ФССК диалогичности свойственна и публиц. текстам, хотя, разуме­ется, представлена в них вариативно. Её формирование обусловлено це­лым рядом экстралингвистических факторов. Основными из них здесь

являются особые цели и задачи общения: при информировании необхо­димость реализовать убеждающе-воздействующую функцию, ориенти­ровать читателя в окружающей его действительности, проводя автор­скую позицию и идейные установки. Именно поэтому в публицистике при текстообразовании важно учитывать адресата. Редакции изданий, успешно строящие взаимодействие с массовой читательской аудитори­ей, учитывают не только апперцепционный фон сознания адресата, т.е. возможности восприятия, понимания, как это делается в научном тек­сте, но и другие характеристики: социальный статус, характер репре­зентативности, эмоциональные особенности, настрой, культурный и образовательный уровень читателей и мн.др. Такого спектра характерис­тик в концепции адресата научных текстов, разумеется, нет. Воздействие осуществляется с учетом разных характеристик адресата, во взаимодей­ствии с ней.

Журналист в целях аргументации собственной позиции демонстри­рует адресату ход своих мыслей, поиск решений, рефлексию, поэтому в ряду экстралингвистических факторов, обусловливающих проявление ди­алогичности в публиц. стиле, выступает диалогичность мышления, од­нако, в отличие от научного стиля, она пронизана эмоциональностью. При этом оценка чужих взглядов, даваемая с позиции той социальной группы, интересы которой отстаивает журналист, выражается значительно резче, иногда переходит в разоблачение.

Диалогичность в газетно-публиц. речи выражается в основном в че­тырех формах (в тех же, что прежде были выделены и описаны примени­тельно к научной речи), однако здесь они модифицируются в соответ­ствии с функциональными особенностями газетной речи и ее экстра­лингвистическими основаниями. Большое значение в публицистике имеет текстовая экспликация информирования о событиях и аргументации авторской оценки описываемого факта, явления, события, осуществляе­мого с учетом реакции адресата (в широком смысле, включая а11ег е&о автора) на совершаемое воздействие, а также с ориентацией на иные смысловые позиции и их социальную оценку. В результате диалогичность публиц. стиля речи является его фундаментальным качеством, отражаю­щим специфику этого функционального стиля.

В связи с этим в публиц. сфере наблюдается иная картина функц. семантико-стилистических полей данной категории, как и система конк­ретных разноуровневых средств-маркеров. Организуют циклы диалогичнос­ти, служат непосредственной передаче смысловых позиций в газетно-пуб­лиц. тексте, придают высказыванию черты диалога в качестве ядерных та­кие языковые средства-маркеры: из группы синтаксических побудительные, вопросительные предложения; средства передачи чужой речи; вопросо-ответные комплексы; обращения; конструкции устной диа­логической речи (конструкции со словом-предложением да, нет, пост­роения с частицами ну, да и, что ж и междометиями, вопросы, имити­рующие переспросы, вводные слова, представляющие собой апелляцию к читателю); вводные слова, передающие модальность согласия; из группы

морфологических средств — местоимения и глаголы в формах 1 и 2 л. ед. и мн. ч., союзы и слова с противительным значением (а, но, одна­ко, же, вместе с тем, все же, наоборот, напротив, тем не менее), указы­вающие на противопоставленность смысловых позиций, союзы проти­вительно-отрицательные (не... а...; не... но, а; не... но... не), градацион­но-сопоставительные (не только... но и, как... так и, не столько... сколько), формирующие верификативные высказывания корректирующего типа, сочинительно-разделительные союзы (или, ли), показывающие альтер­нативные смысловые позиции; из группы лексических средств — лексемы, выражающие сомнение в излагаемом содержании, содержа­щие оценку чужой позиции, лексема «читатель», лексемы речи, мысли, чувств, помогающие ввести чужую речь. Помимо того что эти средства выполняют строевую функцию в актах общения—циклах, они оказыва­ются весьма активно употребляемыми в газетных текстах.

Периферийными же, по нашему мнению, являются те сред­ства, которые не формируют реагирующую или стимулирующую репли­ки, и низкочастотные средства. К их числу из синтаксических средств относим риторические, восклицательные предложения, встав­ные конструкции, вводные слова и предложения, указывающие на по­рядок изложения, пояснительные и разъяснительные верификативные высказывания, разнообразные фигуры речи из морфологических акцентирующие частицы, наречия меры и степени, элативы, из лек­сических средств — тропы, оценочные, стилистически окрашенные лексемы, лексемы, передающие эмоциональное состояние. Все эти сред­ства и способы помогают экспрессивно осуществить воздействие, со­здать необходимую тональность высказывания, уточнить наиболее важ­ный момент в смысловой позиции того или иного коммуниканта.

В разных стилях системы средств-маркеров диалогичности состоят из разных языковых средств, которые выполняют в них функции в соот­ветствии с экстралингвистической основой каждого из стилей. Различия здесь проявляются прежде всего в составе самих средств. В ориентирован­ной на раскованность изложения публиц. речи используется большое число разговорных средств, которые научным текстам противопоказаны. Зна­чительно больше, чем в научном стиле, эмоционально-оценочных средств, богаче спектр выражаемых оценок, чаще используются те сред­ства, которые генетически восходят к разг. речи, например вопросо-от­ветные комплексы. В науч. текстах на 1 тыс. предложений используется 14, тогда как в публиц. почти в 3 раза больше. В результате в газетных текстах передается стимулирующая и реагирующая стороны циклов с иным интонационным рисунком, живым, эмоциональным, сориенти­рованным на разг. речь.

Диалогичность выражается в основном посредством циклов трех ви­дов (сообщение / его оценка; вопрос / ответ; побуждение к действиям / их выполнение). Поэтому в газетно-публицистическом стиле выделяют­ся три группы средств, формирующих эти циклы, а значит, и три мик­рополя: 1) со значением оценки чужого высказывания; 2) вопросо-от-

ветное; 3) со значением побуждения к действию. В газетных текстах цик­лы диалогичности выражаются следующим образом.

1. Оценка чужих позиций, особенно отрицательная, выражается аф­фективно, пейоративной лексикой и фразеологией, иногда саркасти­чески, поскольку авторы газетных текстов стремятся разоблачить своих оппонентов, чего категорически не допускает этика науч. общения. При­мер оценочного цикла типа диалога-конфликта: Но что совсем уж, до тошноты аморально, так это выслушивать такие сентенции Крючкова: «Я ни разу не слышал от Яковлева теплого слова о Родине, не замечал, чтобы он чем-то гордился... Когда Александр Яковлев воевал на передовой, его ровесник Крючков сидел в глубоком тылу. Когда десантник Яковлев был тяжело ранен, Крючков подвизался на безопасной комсомольской работе. Когда инвалид второй группы Яковлев защищал докторскую диссертацию, недоучка Крючков пришпиливал генеральские погоны за то, что вовремя подносил Андропову бумажки. И этот человек осмеливается бросать А.Н. Яковлеву обвинения в отсутствии «элементарной порядочности по отношению к Родине и собственному народу». Нет слов... (Изв. 23.02.93). Наряду с собственно оценочными средствами, в языке публицистики большую роль играют средства косвенного выражения диалогичности, в частности ирония, эвфемизация. Эти средства снижают агрессивность в выражении отрицательной оценки чужих позиций, напр.: На днях власть наконец-то разобралась, что она хотела сделать с бюджетниками. Указ подписан. Он, разумеется, не о «сокращении», Боже упаси. Он — об «опти­мизации численности». Представьте себе на минуточку, что произошло бы в стране, выйди в свет Указ «О сокращении бюджетников и об уменьшении им зарплаты» ? А так «оптимизация». Это может означать что угодно. Не подкопаешься (АиФ 1998, № 3); б) оценки сообщения: Аргумент... использовала партия В.В. Жириновского. Никакого фашизма в России нет. Есть карликовые «партии», «кучки ряженых», на которые не стоит обра­щать внимания. Боюсь, что наши «либеральные демократы» или сами оши­баются, или хотят, чтобы мы сами ошиблись. Экстремистские... партии, группы и движения действительно не слишком многочисленны, а их лидеры склонны к хлестаковщине и опереточным эффектам. Но они чрезвычайно активны. Они умело используют конъюнктуру. Они, несмотря на склоки и столкновения амбиций, тесно связаны между собой. Они, наконец, имеют все больше... (Изв. 20.01.98).

2. В газетных текстах используются вопросо-ответные комп­лексы (ВОК), придающие речи динамизм. Внутренний диалог журна­листа напрямую обращен к читателю, поэтому с помощью ВОК переда­ется не только логика и даже не столько логика авторской мысли, сколько история поиска решений в той или иной ситуации, переплетение чувств, «переживания» этой ситуации, последовательность возникающих в про­цессе мыслительной деятельности предположений, сомнений, возмож­ных ошибок в оценках, заключениях.

В вопросо-ответном цикле: ...потребность в живых деньгах огромна... Но с другой стороны, растащить миллиард — проще простого (не столь

велика сумма с учетом страждущих), ну а потом что? Не умнее ли пус­тить деньги в оборот? (СЖ 6.02.91) — позиция автора противопоставле­на позиции предполагаемого оппонента; это противопоставление выра­жено противительным союзом но и вводным словом с другой стороны, оценочными лексемами (не умнее), союзом ли. Вводимые односоставны­ми и личными конструкциями, ВОК предвосхищают реакцию читателя; напр.: Предвижу, как перегретый от возмущения избиратель, традицион­но жалеющий гонимых, воскликнет: «А что, если он председатель, так и есть не хочет?» Успокойтесь, хочет (Изв. 13.07.91). Моделируемая репли­ка читателя передается здесь прямой речью. В конструкции, которая вво­дит прямую речь, несколькими штрихами (всего двумя причастными оборотами!) создается «портрет» одного из воображаемых читателей — предполагаемых оппонентов журналиста. Реплика-реакция обращена не­посредственно к читателю. Чтобы журналисту в полемике открыто про­демонстрировать ориентацию на смысловую позицию возможных еди­номышленников либо оппонентов, такие построения необходимы, что­бы оживить повествование, сделать его динамичнее, установить прямой контакт с читателем.

Журналист говорит от своего имени, делится своими мыслями, раз­мышлениями, это сближает автора и читателя. Мысль публициста пред­стает развернуто и полно, полемически заостренно, напр.: Но не могу отделаться от назойливой мысли, которая преследует меня уже не первый день и, собственно, заставила взяться за перо. Я задаю и задаю себе в который раз один и тот же мучительный вопрос. Неужели и сегодня, в очередной раз... вновь судьбу деревни будет решать не он, а кто-то другой? Ведь это было, было... И насильно загоняли в колхоз. И обдирали как липку самообложением. И за каждую яблоньку налог брали... неужели и на сей раз мы будем мифотворцами? Неужели снова не спросим у крестьянина? Эти вопросы я задаю себе и читателям (СЖ 10.01.91). Вопросы (начинающие­ся с частицы «неужели») активизируют не столько мысль автора, сколь­ко мысли и чувства читателей. Внутренний диалог обращен к читателю и максимально приближен к нему вследствие интимизации изложения, которая создается разговорными средствами (разговорными лексемами, фразеологизмами, синтаксическими конструкциями, повторами), раз­ного рода акцентуаторами.

III. В газетной речи, в отличие от научной, и побуждение выражено ярко эмоционально, причем читатель побуждается не только к менталь­ным действиям, но и к эмоциональным и даже физическим действиям. В следующем примере побуждение к мыслительному действию передает­ся эмоционально, даже запальчиво за счет повтора побуждения: Но, мо­жет, вспомним всех бросивших и забывших своих детей... Вспомним и дру­гую статистику — разводов, и ту жестокость, с которой расстаются люди... (Изв. 2.02.93). Побуждение может быть и предостережением от ошибочных действий: Если даже они есть, не всегда их следует сразу расходовать... При 25-кратном росте индекса цен за минувший год и ужа­сающем дефиците государственного бюджета говорить о наличии денег для

удвоения пенсий можно только в загадочном состоянии ума... (Изв. 23.02.93) В публиц. текстах сила иллокутивного побуждения вовсе не ослаблена, как в науч. текстах, а, наоборот, акцентирована.

Категория диалогичности неодинаково представлена в различных жанрах газеты. В аналитических и худож.-публиц. жанрах она выражена в большей степени, тогда как в информационных — в меньшей. Однако — и это особенно важно — и в информационных текстах отдельных разно­видностей она тоже представлена достаточно широко.

Таким образом, диалогичность, выступая как одно из категориаль­ных свойств текста, занимает особое место среди других ФССК, как категория наиболее широкого и общего плана, состоит в принципиаль­ной смысловой полилогичности газетных и научных текстов и поэтому выражена в них вариативно.

Лит.: Кожина М.Н. Диалогичность письменной научной речи как проявле­ние социальной сущности языка // Методика и лингвистика. — М., 1981; Ее же: О соотношении некоторых стилистических понятий и катего­рий с функционально-семантическими категориями // Структура лин­гвостилистики и ее основные категории. — Пермь, 1983; Ее же: О диалогичности письменной научной речи. — Пермь, 1986; Ее же: О функциональных семантико-стилистических категориях текста. — ФН. 1987. — № 2; Е е же: Общая характеристика текстовых категорий в функ­ционально-стилевом аспекте. Диалогичность как категориальный при­знак письменного научного текста // Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII—XX вв. Т. 2. 4. 2. Категории научного текста: функционально-стилистический аспект. — Пермь, 1998; Кучин­ский Г.М. Мышление и диалог. — Минск, 1983; Гусев С.С., Туль- чинский Г.Л. Проблема понимания в философии. — М. 1985; Кра­савце в а Н.А. Выражение диалогичности в письменной научной речи (на материале английского языка): Дис. канд. филол. наук. — Пермь, 1987; Иванова Т.Б. Функциональная семантико-стилистическая категория акцентности в русских научных текстах: Дис. канд. филол. наук. — Харь­ков, 1988; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте тексто­вых категорий. — Свердловск, 1990; Сретенская Л.В. Функциональ­ная семантико-стилистическая категория оценки в научных текстах раз­ных жанров: Дис. канд. филол. наук. — СПб. 1994; Дускаева Л.Р Изменения форм выражения диалогичности в газетно-публицистичес- ких текстах нач. 1990-х гг. (по сравнению с текстами нач. 80-х гг.) // Разновидности текста в функционально-стилевом аспекте. — Пермь, 1994; Ее же: Диалогичность газетных текстов 1981 — 1991 гг., Дис. канд. фи­лол. наук. — Пермь, 1995; Ее же: Функционально-стилистическая ка­тегория диалогичности в газетно-публицистических текстах // Публи­цистика и информация в современном обществе. — М. 2000; Кра­сильникова Л.В. Диалогическая структура научного дискурса в жанре научной рецензии: Автореф. дис. канд. филол. наук. — М. 1995.

Л.Р Дускаева

КАТЕГОРИЯ ОЦЕНКИ — совокупность разноуровневых языковых единиц, объединенных оценочной семантикой и выражающих положи­тельное или отрицательное отношение автора к содержанию речи.

В общеязыковом плане О. подразумевает ценностный аспект значе­ния языковых выражений и характеризуется особой структурой — м о -

дальной рамкой, которая накладывается на высказывание и не со­впадает ни с его логико-семантическим, ни с синтаксическим построе­нием. Элементами оценочной модальной рамки являются субъект и объект, связанные оценочным предикатом. Субъект О. (эксплицит­ный или имплицитный) — это лицо или социум, с точки зрения кото­рого дается О., объект О. — это лицо, предмет, событие или положе­ние вещей, к которым относится О. Кроме того, в модальную рамку входят (как правило, имплицитно) шкала оценок и стереоти­пы, на которые ориентирована О. в социальных представлениях комму­никантов.

Важнейшей особенностью О. является то, что в ней всегда присут­ствует субъективный фактор, взаимодействующий с объективным. Оце­ночное высказывание, даже если в нем прямо не выражен субъект О., подразумевает ценностное отношение между субъектом и объектом. Субъективный компонент связан с возможностью положительного или отрицательного отношения субъекта О. к ее объекту («нравиться/не нра­виться», «ценить/не ценить», «одобрять/не одобрять» и т.п.), в то время как объективный (дескриптивный, признаковый) компонент О. ориен­тируется на собственные свойства предметов или явлений, на основе которых выносится О. (см. об этом: Вольф Е.М. 1985, с. 24—33).

В зависимости от наличия в оценочном суждении эмотивного ком­понента разграничивают эмоциональную и рациональную О. Первая предполагает непосредственную реакцию на объект, характери­зуется экспрессивностью и обычно выражается междометием или аф­фективным словом (Ах! Поразительно!Негодяй!). Рациональная О. опира­ется на социальные стереотипы и выражается оценочным суждением, ср.: Я считаю, что это хорошо; По всеобщему мнению, он поступил плохо и т.п. Однако при разных формах оценок соотношение рационального и эмоционального меняется, и не всегда эти два вида О. строго дифферен­цируются. Так, трудно разграничить рациональное и эмоциональное в высказываниях типа: Он настоящий герой; Он поступил как отъявленный негодяй.

Характерной особенностью выражения О. является возможность ее интенсификации (усиления признака «хорошо» или признака «пло­хо») и деинтенсификации (ослабления признака «хорошо» или признака «плохо»), отражающих движение по оценочной шкале как в зоне «+», так и в зоне «—», ср.: хороший, очень хороший, необыкновенно хороший, не очень хороший, довольно хороший и т.п. При этом интенсифи­кация О. не дискретна (нельзя измерить расстояние между хорошим и очень хорошим) и не ограничена определенным числом позиций, по­добно степеням сравнения. «Интенсификаторы составляют длинные, слабо организованные ряды из единиц, соотнесенных друг с другом не­определенным образом» (там же, с. 45).

В тексте О. чаще всего не независима, а входит как часть в общее изложение и органически связана с дескриптивной стороной произве­дения в целом. По мнению Н.Д. Арутюновой, средства О. информативно

недостаточны, поэтому в тексте так или иначе компенсируется их смыс­ловая неполнота и неоднозначность. Оценочные предикаты обладают сильной валентностью на смысловое развертывание, которая составляет одно из основных свойств прагматического значения оценочных единиц. Будучи тесно связанным с ситуацией общения, прагматическое значе­ние восполняется общими для собеседников знаниями и нормами. При отсутствии такого рода общих норм и знаний говорящий дополняет О. дескриптивными характеристиками объекта или приводит фактические данные (см.: Арутюнова Н.Д., 1999, с. 215—218).

В тексте О. обычно выражается комбинированно — как собственно языковыми (дотекстовыми), так и текстовыми средствами. При этом тек­сты, разные по стилю и содержанию, различаются и по способам выра­жения в них О.

В науч. тексте О. играет особую роль, связанную с ценностной ори­ентацией автора в старом и получаемом новом знании: О. регулирует усвоение, систематизацию и преобразование прошлого науч. опыта; сти­мулирует выдвижение новых науч. идей и поиск новых результатов; мо­тивирует программу познавательных действий ученого, т.е. сопровожда­ет науч. знание на всем пути его возникновения, развития и кристалли­зации в тексте. При этом «каждый класс теоретических объектов и ментальных операций имеет свои критерии О.: выводное знание — ги­потезы, подходы, методики и пр. — квалифицируются по их обоснован­ности, обобщения — теории, концепции и пр. — по объяснительной силе, классификации — по основаниям, события — по вероятности, законы — по области действия, построения — по сложности, рассужде­ние и изложение — по непротиворечивости, непредвзятости, глубине, понятности, полноте, результаты — по значимости, новизне и т.п.» (Рябцева Н.К, 1996, с. 26). «Сквозная» оценочность познавательной дея­тельности получает выражение в «аксиологическом поле» науч. текста {М.П. Котюрова) или «субтексте оценки» (Е.А. Баженова), представлен­ном совокупностью разноуровневых языковых единиц, объединенных оценочной семантикой и функцией аксиологической квалификации из­лагаемого знания.

В науч. произведениях О. формируется достаточно большим набором лексико-грамматических, синтаксических, а также текстовых единиц, семантически близких к базовым понятиям хорошо/плохо. При этом по­ложительно оценивается знание, соответствующее качествам новизны, актуальности, достоверности, точности, логичности и др. отрицатель­но — знание, не соответствующее данным качествам. Оценочное содер­жание в целом получает в науч. тексте разнообразное и в то же время стандартизованное выражение. Наиболее употребительными являются обороты на базе слов значительный (значительная работа), убедительный (решение очень убедительно), корректный (корректное решение), оптималь­ный (оптимальный способ), авторитетный (авторитетное утверждение), продуктивный (продуктивный подход); типичны клишированные слово­сочетания особый интерес, яркий образец, существенный вклад, положить

начало, важная роль и др. Отрицательные оценки выражаются значитель­но реже, для этой цели используются антонимы названных выше еди­ниц: неудачный, некорректный, неубедительный, неприемлемый, словосо­четания вызывает сомнение, нуждается в проверке, плоские представления и др.

В науч. тексте, содержание которого детерминировано теоретичес­ким мышлением субъекта, преобладает рациональная оценка, составляю­щая 97,3 % всех оценочных средств (данные Л.В. Шиукаевой). Эмоциональ­но-экспрессивная О. представленная значительно слабее, выражает раз­личные оттенки удовольствия/неудовольствия, одобрения/неодобрения, восхищения, удивления, сопровождающие познавательную деятельность автора, напр.: великолепный анализ, привлекательные черты модели, стран­ное заявление, вдохновляющие результаты и др.

Оценочные единицы неравномерно распределяются на пространстве науч. текста. Их скопление связано с такими композиционно-содержа­тельными частями произведения, как введение, изложение истории воп­роса, постановка проблемы, обоснование избираемого метода исследо­вания. Кроме того, концентрация оценочных средств наблюдается во всех полемических фрагментах текста. Менее «плотные» участки аксиологи­ческого поля связаны с характеристикой материала, представлением гипотезы и хода ее доказательства, изложением выводов. В качестве сред­ства текстообразования единицы О. включаются в оценочные суждения, которые, в свою очередь, чередуясь с протокольными — нейтральными в оценочном плане — высказываниями о свойствах объекта, образуют цепочки рассуждений. В процессе чередования оценочных и протоколь­ных суждений формируется новое знание, причем лишь на фундаменте старого, осознанного в плане его важности для развития нового знания.

Особую роль О. играет в науч. р е ц е н з и и, где объектами оценоч­ных суждений являются аспекты, методы исследовательской деятельно­сти ученого; поставленная науч. задача; материал исследования; харак­тер стиля и др. Л.В. Красильникова выделяет четыре типа оценок науч. произведения в целом и его отдельных аспектов: 1) общая аксиологи­ческая оценка {высокий уровень, хороший образец, блестящая идея); 2) ментальная оценка, включающая в себя психолого-интеллектуаль­ную {важный вклад, основополагающий метод, серьезная попытка и др.) и эмоционально-интеллектуальную {остроумная идея, рациональный под­ход, тонкий анализ) оценку; 3) практическая оценка, основывающая­ся на отношении к норме, стандарту, традиции, актуальности, эффек­тивности и т.д. {идеальная классификация, академический труд, своевре­менная постановка проблемы); 4) эмоциональная оценка, обозначающая различные психологические состояния и реакции {сильное впечатление, неожиданные выводы, поразительные результаты). О. л и ца, упоминаемо­го в рецензии, включает в себя общую оценку мастерства {большой уче­ный), профессиональную оценку {высококвалифицированный специалист), этико-психологическую оценку {смелое решение) {Красильникова Л.В., 1999).

По наблюдениям Т.В. Матвеевой (1990), исследовавшей категорию О. во всех функц. стилях, в офиц.-дел. тексте базовыми единицами О. являются глагол улучшить и отглагольное существительное улучшение, которые являются неотъемлемыми средствами выражения оценочности в преамбулах документов. Отрицательная О. отражается в дел. тексте в том случае, когда в мотивирующей части есть критическая констатация ис­ходной ситуации. Наряду с основными единицами в состав текстового ядра О. входит лексика с дифференциальными семами оценочности — положительной (совершенствование, правильность, прогресс, рациональ­ный, эффективность, передовой, благоприятный, удовлетворение) или от­рицательной (бюрократический, недопустимый, неоправданный, негатив­ный, диспропорция). Употребительна также лексика с рационально-оце­ночной коннотацией: планомерное развитие, гибкая структура, сбалансированная система, громоздкая структура, узковедомственный под­ход. Состав оценочных единиц определяется на основе практического опыта делопроизводства и юриспруденции, многие из этих единиц об­разуют клишированные сочетания, напр.: коренным образом улучшить, полное удовлетворение, недопустимо медленно, непомерно высокие цены, крайне неудовлетворительно и др. В целом преамбула таких жанров офиц.- дел. стиля, как закон, постановление, положение, соглашение, характе­ризуется открытой оценочностью, прагматически ориентированной на подготовку адресата к восприятию главного содержания офиц.-дел. тек­ста — предписательного. Хотя в постановляющей (предписывающей) части наблюдается уменьшение количества оценочных средств, преам­була дает оценочную настройку всему документу. Существенное семан­тическое отличие оценочности офиц.-дел. текстов сравнительно с други­ми функц.-стилистическими разновидностями состоит в ее модальной окраске долженствования, обязанности, напр.: Предприятие обязано по­стоянно обеспечивать воспроизводство материально-технической базы на прогрессивной основе.

В публиц. стиле оценочность является специфической стилевой чер­той (см.), поскольку О. предмета речи возводится в принцип создания текста, причем это социальная О. Открытая оценочность речи особенно ярко проявляется в полемике, в критике противоположного мнения, в различных оценках освещаемых событий. Для выражения О. используется широкий круг качественно-оценочных прилагательных и существитель­ных, средства фразеологии, экспрессивного синтаксиса и др. напр.: гениальное творение, величие, общечеловеческие ценности, созидательный потенциал, золотые руки, трудиться не покладая рук — клика, происки, злодеяния, экстремистский, показуха, политическое банкротство, загре­бать жар чужими руками, погреть руки и др. Для выражения оценочного содержания нередко используется нейтральная лексика с рационально- оценочной коннотацией, известной носителям данного языка из обще­человеческого или национального опыта, напр., честность, смелость, трудолюбие, право, демократия и др. — лживость, трусость, лень, фаши­зация, терроризм и др.

Авторские О. могут быть рациональными по смыслу и развернутыми по форме, тогда они выражаются в отдельных микротекстах и входят в логическую схему текста на правах отдельных логических тезисов. Оце­ночные тезисы выступают логическим продолжением основного или развивающего тезисов. В другом случае авторская О. бывает разлита по всему тексту, при этом оценочные единицы, вкрапленные во многие микротексты, оценочно окрашивают весь текст. Кроме того, в современ­ной публицистике распространены тексты, которые вообще не содер­жат сигналов оценочности. Все фрагменты такого текста носят объектив­но-логический характер, однако они компонуются автором таким обра­зом, что предполагают вполне определенную социальную оценку предмета речи. В этом случае читатель самостоятельно выводит оценочную идею автора из объективно-логического содержания текста. В целом современ­ная публицистика избегает прямых, лобовых оценочных выводов. От­крытому выражению эмоций и оценок журналисты предпочитают опос­редованное воздействие на адресата — через отбор фактов и их ка­чественную характеристику.

Разг. тексту собственно рациональная, объективно-логическая О. в целом не свойственна. Как правило, лексическая единица прямой ин­теллектуальной оценки «обрастает» дополнительными эмоциональными смыслами и сопровождается контекстными эмоциональными средства­ми — интонацией, эмоциональными междометиями, эмоционально-эк­спрессивной лексикой, экспрессивным порядком слов и др. Типичными оценочными средствами разг. текста являются 1) сочетания рациональ­но-оценочного слова с наречиями меры и степени, указывающими на крайнюю степень О.: страшно, ужасно, кошмарно, безумно, жутко, здо­рово, адски, чертовски хорошо/плохо (безумно хорошо, страшно хвалят, жутко довольны, чертовски выгодно и др.); 2) сочетания рационально- оценочной единицы с плеонастическими словами так и такой, выра­жающими нужную говорящему интонацию: так выгодно, так нравится, так полезно; такой удачный, такой красавец, такой умный (Три года, а она так плохо говорит; Тут у меня такая возможность появилась хоро­шая:); 3) субъективно-модальные синтаксические конструкции с оце­ночной семантикой: И кому это нужно! Больно надо! Мало ли что! Сей­час, разбежалась/; 4) жаргонизмы, имеющие нерасчлененное оценочное значение: Дискотека такая классная была вообще! Волосы у меня крутые после мытья, правда? Концерт вчера, говорят, покайфный был. О. в разг. речи отличается заметной насыщенностью единиц, которые распреде­ляются по всему пространству текста без каких-либо признаков упоря­доченности.

Худож. стилю, как и разг. сугубо рациональная О. не свойственна. Избегает худож. текст и открытых обобщенно-логических О. Их редкое использование в авторской речи всегда сопряжено с привнесением в произведение публиц. начала. Рационально-оценочные единицы в худож. стиле окрашиваются в эмоциональные тона за счет их контекстного ок­ружения. Типичным является сочетание оценочного слова с прямым или

непрямым сигналом эмоциональности: Хорошо просыпаться, когда с пер­вой мыслью приходит чувство, что тебя ждет радость (В. Шукшин).

Основным средством выражения О. в худож. речи являются нейт­ральные слова с языковой оценочной коннотацией, напр.: Первых ора­торов слушали внимательно [+], потом стали переминаться с ноги на ногу, уставая от однообразия [—] речей; Плясали они незатейливо [—], но так раскраснелись милые девичьи лица, так старательно [+] кружились девуш­ки, оправляя развевающиеся подолы, что даже самые равнодушные начали притопывать в такт музыке; Кто-то сказал, что самое надежное [+] место во время бомбежки — около печки в коридоре.

Своеобразие худож. стиля в отношении О. состоит в том, что его текстовое оценочное содержание может не совпадать с языковым или даже противоречить ему. Конкретное оценочное содержание языковой единицы определяется только широким контекстом, нередко — контек­стом целого произведения. Так, по наблюдениям Т.В. Матвеевой, в рас­сказе В. Шукшина «Вянет-пропадает» О. хороший постоянно возникает в связи с сюжетной линией дяди Володи, в его прямой речи (хорошее дело... очень хорошее дело; мне и так хорошо; завтра хороший день будет). Данная О. накладывает отпечаток на соседние конкретно-предметные реалии, так что хорошими становятся и комната, и сервант, и заплани­рованная медвежья шкура на пол. Однако чем лучше все обстоит у этого персонажа, тем больше читательское раздражение по его поводу (через восприятие других персонажей и автора). И напротив, отрицательно-оце­ночная фраза проломиться с молотком к Игорю (с целью убийства) в рассказе В. Шукшина «Обида» имеет совершенно иное текстовое напол­нение — вызывает читательское сочувствие, сострадание к герою (Мат­веева ТВ. 1990).

В одном и том же худож. тексте могут совмещаться несовпадающие оценки, принадлежащие разным субъектам, что отражает многоаспект­ную «картину мира», где одновременно сосуществуют разные ценност­ные стереотипы. Именно в оценках часто проявляется полифония, мно­гоголосие, которые не раз отмечали исследователи языка худож. текста (М.М. Бахтин, Ю.Н. Тынянов, Б.А. Успенский и др.). Ср. пример, который приводит М.М. Бахтин, анализируя соотношение монологического сло­ва героя и слова рассказчика у Достоевского: Я живу в кухне, или гораздо правильнее будет сказать вот так: тут подле кухни есть одна комната (а у нас, нужно вам заметить, кухня чистая, светлая, очень хорошая), комнатка небольшая, уголок такой скромный, то есть, или еще лучше ска­зать, кухня большая в три окна, так у меня вдоль поперечной стены пере­городка, так что и выходит как бы еще комната, нумер сверхштатный, все просторное, удобное, и окно есть, и все, одним словом, все удобное («Бед­ные люди»). Комментируя данный отрывок, Е.М. Вольф пишет: «Здесь серия оценочных слов (субъект оценки — говорящий) со знаком «+» (кухня чистая, светлая, очень хорошая, уголок такой скромный, кухня боль­шая, все просторное, удобное), контрастирует с описанием кухни, кото­рая на основании общепринятых стереотипов оценки скорее характери­

зуется знаком «—» (в кухне за перегородкой жить плохо). Но при этом оба стереотипа совмещаются в изложении рассказчика» (Вольф Е.М. указ. соч., с. 209). Таким образом, подлинное понимание оценочного зна­чения той или иной языковой единицы в худож. тексте возможно только в контексте худож. целого.

О. в том или ином виде присутствует в любых видах текстов, даже если она не выражена эксплицитно. Оценочная позиция субъекта речи детерминируется канонами, выработанными соответствующей эпохой, поэтому изучение О. позволяет понять обобщенную ценностную ориен­тацию социума в определенный период его развития.

Лит.: И вин А.А. Основания логики оценок. — М. 1970; В а куров В.Н. Кохтев Н.Н., Солганик Г.Я. Стилистика газетных жанров. — М., 1978; Арутюнова Н.Д. Аксиология в механизмах жизни и языка // Проблемы структурной лингвистики, 1982. — М., 1984; Ее же: Язык и мир человека. — М., 1999; Шиукаева Л.В. Отбор и функции язы­ковых средств модуса рациональной оценки в научной речи // Основ­ные понятия и категории лингвостилистики. — Пермь, 1982; Солга­ник Г.Я. К проблеме модальности текста // Русский язык: Функцио­нирование грамматических категорий. Текст и контекст. — М., 1984; Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки. — М., 1985; Тро­янская Е.С. Научное произведение в оценке автора рецензии (к воп­росу о специфике жанров научной литературы) // Научная литература: Язык, стиль, жанры. — М., 1985; Лукьянова Н.А. Экспрессивная лексика разговорного употребления. — Новосибирск, 1986; Т е л и я В.Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц. — М. 1986; Майданова Л.М. Структура и композиция газетного текста. — Крас­ноярск, 1987; Котюрова М.П. Об экстралингвистических основаниях смысловой структуры научного текста. — Красноярск, 1988; Матвее - в а Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. — Сверд­ловск, 1990; Сретенская Л.В. Функциональная семантико-стилис­тическая категория оценки в научных текстах разных жанров:. Автореф. дис. канд. филол. наук. — СПб., 1994; Рябцева Н.К. Теоретическое и лексикографическое описание научного изложения: межъязыковой ас­пект: Науч. доклад д-ра филол. наук. — М. 1996; Пермякова Т.М. Динамика соотношения категорий оценки и аргументативности в газет­ных текстах 1980—1990-х гг. под влиянием социальных факторов (на ма­териале газет русского и английского языка): Автореф. дис. канд. филол. наук. — Пермь, 1997; Красильникова Л.В. Жанр научной рецен­зии: семантика и прагматика. — М. 1999; Баженова Е.А. Научный текст в аспекте политекстуальности. — Пермь, 2001.

Е.А.Баженова

КАТЕГОРИЯ ТЕКСТА — см. Текстовая категория.

КАЧЕСТВА РЕЧИ — см. Коммуникативные качества речи.

КЛАССИФИКАЦИЯ И ВНУТРЕННЯЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ СТИЛЕЙ. Функц. стиль - явление не монолит­ное, а представляющее собою (если речь идет о конкретных текстах дан­ного типа как его носителей) «многослойное» (сложное) единство. Это обусловлено тем, что на речь и создание ее стилевого своеобразия одно­

временно воздействует множество внелингвистических факторов, каж­дый из которых так или иначе оставляет в стиле речи свой след. Стиль речи — это, конечно, нечто единое, но ее анализ позволяет определить, какие конкретные стилевые признаки связаны с теми или иными экст­ралингвистическими факторами (и обусловлены ими). Сами функц. сти­ли (как макростили) выделяются и классифицируются на основе базо­вых (первичных) экстралингвистических стилеобразующих факто­ров (см.), а именно социально значимой, исторически сложившейся сферы общения и вида деятельности, соотносительных с той или иной формой общественного сознания (наука, политика, искусство и т.д.), назначением ее в обществе и целеполаганием, а также формой мышле­ния и нек. др. Стилевая специфика каждой такой функц. разновидности речи формируется традиционно сложившимся конструктивным принци- пом(-ами) (см.) отбора и сочетания в ней языковых средств. Отсюда в отечественной, а также славистической и — шире — европейской тра­диции выделяются функц. стили: научный, публицистический (полити­ческий), официально-деловой (административный, законодательный), художественный, разговорно-обиходный, религиозный (клерикальный). Иногда называются и некоторые другие, которые, однако, обычно пред­ставляют собой варианты указанных функц. стилей. Относительно худо­жественного и разговорного стилей (см.) нет единства мнений, но целе­сообразно их отнесение к функц. стилям с позиций определения их на основе формы общественного сознания (или, в терминологии М. Бахти­на, «идеологии типа»), так как при этом сохраняется единство принци­па классификации. Это подтверждает правильность последней и действи­тельное обоснование интуитивно осознаваемых стилей, которые, кста­ти, так или иначе выделяются и в классификациях функц. стилей на других основаниях.

Каждый из функц. стилей подразделяется на более частные и конк­ретные стилистико-речевые разновидности: подстилевые, жанровые и т.д. — вплоть до отражения в стиле индивидуальной стилевой манеры автора текста. Так что каждый конкретный текст (произведение, выска­зывание), с которым, собственно, и имеет дело исследователь (и реци­пиент), обладает одновременно стилевыми чертами и макростиля, и конкретной более частной его разновидности, к которой он принадле­жит, т.е. стилевыми особенностями, образуемыми комплексом стилеоб­разующих факторов этого текста.

Назовем более конкретные стилевые разновидности функц. стилей.

В научном (см.) различают подстил и: собственно научный, науч­но-технический, научно-учебный, научно-популярный (можно выделить в первом еще более частные разновидности: научно-гуманитарную, ес­тественно-научную, точных наук). Дальнейшие более частные стилевые особенности зависят от природы жанра: монографии, статьи, очерка, рецензии, учебника, курса лекций, доклада, реферата, тезисов (при этом некоторую вариативность стилю могут придавать частные разновиднос­ти жанров со специальными тематическими целями, напр., статья тео­

ретического или экспериментального характера по содержанию, обзор­ная). Кроме этих жанров (в основном первичной литературы) выделяет­ся вторичная, также стилистически отмеченная: автореферат, резюме, обзор реферативного журнала. Помимо этих жанров, бытующих обычно в письменной форме, могут быть и их устные «аналоги»: устный доклад, учебная лекция в аудитории. При этом следует различать доклад, прочи­танный по заготовленному ранее письменному тексту, и неподготов­ленный, в известной мере спонтанного характера; кроме того, устное выступление в дискуссии (см. жанры научного стиля). Хотя почти все функц, стили выступают и в письменной, и в устной форме, однако первая явно превалирует, а вторая обычно представлена довольно узким кру­гом жанров (кроме, конечно, сферы разг. речи). Вопрос об устной форме публичной речи в целом — УПР — (в том числе в науч. сфере общения) не нашел пока общепринятого решения. Здесь, как минимум, две точки зрения (см. устная публичная речь): с одной стороны, Е.А. Земской, Е.Н. Ширяева, О.Б. Сиротининой, с другой — О.А. Лаптевой. Влияет на стиль речи и тип общения — контактный или дистантный (иначе — непосредственный или опосредованный), степень официальности/не­официальности и, конечно, характер аудитории (напр. выступление ученого на науч. тему перед студентами либо по радио или в газете) и т.п. Однако следует учесть, что истинная специфика функц. стиля, так сказать, его ядро (фундамент), будучи обусловленной базовыми экстра­лингвистическими факторами, является обязательной, инвариантной для всех разновидностей текстов как носителей данного функц. стиля, а все прочие стилевые особенности — вариативными и как бы дополнитель­ными к первым, сопутствующими им. Отражение в науч. тексте особен­ностей индивидуально-речевой манеры автора не обязательно и не все­гда явно представлено, однако, как правило, наличествует в науч. тек­стах, особенно принадлежащих крупным ученым.

Помимо указанных внутренних разновидностей науч. функц. стиля, представляющих «чистые» формы науч. речи, имеются другие разновид­ности, в том числе подстилевые и жанровые, которые отражают взаимо­действие разных функц. стилей (и, следовательно, соответствующих це­лей и задач общения). Эти разновидности, находясь на периферии функц. стиля, несут в себе черты двух (трех) взаимодействующих стилей (хотя обычно с доминированием черт того или другого), представляя собою переходные стилевые сферы в общем, глобальном речевом континууме. Напр., инструкция к пользованию каким-либо техническим прибо­ром объединяет черты науч. и оф.-дел. речи; патент (то же самое); произведение науч.-худож. характера (в отличие от научно-популярно­го) сочетает в себе черты науч. и худож. стилей. В связи со сложностью картины стилевых «расслоений» (разветвлений) и взаимодействия функц. стилей удобнее представить это явление, используя принцип полевого структурирования (см. полевая структура функц. стиля).

Таким образом, стилевая сторона каждого конкретного текста со­держит одновременно инвариантные черты — черты специфики соответ­

ствующего функц. стиля — и вариативные. Соотношение тех и других может быть различным, но до тех пор, пока в тексте наличествуют спе­цифические черты данного функц. стиля, этот текст является представи­телем последнего (несмотря на присутствие других частновариативных стилевых черт). Для разграничения функц. стилей важен учет стилостати- стического критерия существенности/несущественности различий сти­левой специфики анализируемых текстов (при их сопоставлении в поис­ках границ функц. стиля).

Иногда среди функц. стилей называют особый — производствен­но-технический, однако он почти не исследован на конкретном материале и в сопоставлении с другими функц. стилями. Кроме того, исходя из существующих принципов определения и классификации функц. стилей, нет оснований для его выделения (именно как особого функц. стиля). Скорее всего, это гибридная разновидность науч.-тех- нич. речи (сферы общения), поскольку та или иная производственная деятельность базируется в конечном счете на фундаменте той или иной отрасли науки и техники (и ориентируется на них). Но это разновид­ность, взаимодействующая с профессиональной речью (подъязыком), в том числе в ее устно-разг. форме; она находится на пересечении стилей, подстилей, жанровых разновидностей и форм речи. А кроме того, в зна­чительной части вообще на пересечении лит. языка (к которому относят­ся функц. стили) и нелитературного (профессиональных, жаргонных «языков»).

Официально-деловой функ. стиль (см.) включает на подстил и: за­конодательный, административно-хозяйственный (канцелярский), дип­ломатический. Кроме того, в первом можно выделить более частные раз­новидности: собственно законодательный и юрисдикционный (судебно- процессуальный), а во втором — административный и обиходно-деловой (выступающий широко в устной форме, особенно в коммерческой сфе­ре. Жанровые разновидности: в законодательном — закон, указ, устав, постановление (высших органов власти); в том числе в судебно-процес- суальной сфере — иск, приговор (обвинительное заключение), прото­кол расследования и др. в административно-хозяйственном — трудовое соглашение, приказ, распоряжение, деловое письмо, акт (о приемке-сдаче чего-л.), заявление, справка, расписка и др. в дипло­матическом подстиле — меморандум, коммюнике, договор, соглаше­ние, нота, заявление МИДа и др. Отдельные жанры оф.-дел. функц. стиля могут быть представлены в разных подстилях (напр., заявление, договор и нек. др., хотя стилевой характер их при этом обычно видоизменяется).

Подстилевые и жанровые разновидности оф.-дел. ф. с. весьма заметно различаются даже по издающему органу (институту), напр. «Устав же­лезных дорог» и «Устав внутренней службы вооруженных сил Россий­ской Федерации». В силу того что оф.-дел. ф. с. наименее изучен, не впол­не решены и вопросы его стилевой внутренней дифференциации. Так, нет единого мнения о статусе дипломатического подстиля. Явно выделя­ются среди других и некоторые жанры судебной речи (особенно в ее

устной форме). Тем не менее общие инвариантные специфические сти­левые черты (см. официально-деловой функц. стиль) свойственны стилю всех текстов правовой (законодательной в широком смысле) сферы (см. жанры оф.-дел. стиля).

Приоритетной здесь и обязательной для всех разновидностей тек­стов является письменная форма (обязательная фиксация на письме всех очных и заочных правовых речевых контактов). Однако налицо и устная форма (судебное разбирательство — выступления прокурора, адвоката, материалы следствия), которая фиксируется письменной формой лит. языка. Однако в ряде ситуаций в правовых отношениях (а отсюда и в стиле речи) даже фиксированная на письме речь бывает подвергнута сильному воздействию либо разг. речи (документы следствия, показания свидетелей), либо публиц. (выступления защитников на суде, парламент­ская речь), т.е. в ряде жанров сильно взаимодействие функц. стилей. Ха­рактерно, что в современных текстах оф.-дел. ф. с. (письменных, особен­но устных) сравнительно низок уровень речевой культуры, налицо мно­го черт устно-разг. обиходной речи, нарушений норм лит. языка.

Публицистический функц. стиль (см.) подразделяется на собственно публицистику (журнальную), газетно-публиц., политико-агитационный подстили, радио- и телепублицистику. Первый представлен формами профессиональных публикаций (памфлет, очерк, проблемная статья как самостоятельные литературные произведения); второй — жанрами га­зетной речи (репортаж, интервью, хроника, статья, корреспонденция, информация, аналитический комментарий (колонка комментатора), фельетон и др.); радио- и телепублицистика характеризуются воздей­ствием на публиц. стиль устно-разг. речи; то же свойственно политико- агитационному подстилю (воззвания, призывы, прокламации, листов­ки, выступления на митингах), для которого устная форма реализации весьма актуальна.

Стилевая структура публицистики (в целом, в широком смысле) весьма сложна. Стилистически различаются, с одной стороны, публика­ции оф.-обобщенного плана (от издающего органа, от общественных организаций, партий: см. в газетах прежних лет передовую, материалы партийных пленумов и съездов, отличающиеся стилевыми чертами обоб­щенности, официальности, высокой стандартизированное™ и т.п.), с другой — менее официальные, чисто авторские, в том числе и диалого­вого характера (аналитическая статья-раздумье, интервью, репортаж, от­крытое письмо, «прямая линия»). Поскольку важнейшими в газете явля­ются информационная и воздействующая функции, то это выражается не только в такой стилевой особенности газетной речи, .как сочетание экспрессии и стандарта, но и в известном разделении жанров — с пре­обладанием той или иной функции и стилевой маркировки, например, с одной стороны, хроника, информация, с другой — репортаж, очерк, фельетон (хотя, естественно, жесткого разделения здесь нет). В связи с тем, что газетно-публицистический стиль испытывает на себе влияние худож. речи (отчасти в связи с реализацией воздействующей, экспрес­

сивной функции), это находит отражение, в частности, в жанрах очерка и фельетона. А одна из функций газеты (популяризация знаний) — вы­ражается в воздействии на газетный стиль речи науч. (науч.-популярно­го) стиля изложения — в статьях, посвященных науч. открытиям и про­блемам, вопросам экономики, банковского дела и т.д., посредством чего в газетную речь, а затем в лит. язык в целом проникает терминологичес­кая, в том числе иноязычная, лексика и фразеология.

Художественный функц. стиль речи (см.), стилевое своеобразие ко­торого во многом зависит от авторской индивидуальности, от «образа автора» (см.), имеет, однако, в то же время общую для всех худож. тек­стов стилевую специфику (которая обусловлена спецификой образного мышления и другими факторами) (см. худож.-образная речевая конкре­тизация). Помимо авторской индивидуальности, заметные стилевые раз­личия худож. текстов зависят от ряда экстралингвистических факторов, касающихся прежде всего признаков самой литературы и типа изложе­ния. Так, самое общее стилевое расслоение происходит, очевидно, в соответствии с тремя родами литературы — эпосом, драмой, лирикой. Это обусловливает выделение подстилей: худож.-прозаического, драма­тургического, стихотворного. Далее стилевые различия обусловливаются худож. методом изображения действительности — стилем классицизма, романтизма, реализма. Затем — в известной мере — различия стиля ка­саются и худож. текстов различных жанров — романа, рассказа, очерка, басни и т.д. Стилистика худож. речи зависит и от характера рассказчика, цели и темы произведения (напр. сказовая манера речи, стилизация, преимущественно в произведениях на исторические темы); вообще — от содержания и темы произведения, его композиции, системы образов, а также от преобладающего в тексте (избранного автором) способа изло­жения — повествовательного, описательного, рассуждающего. В конеч­ном счете стиль истинно худож. текста зависит от авторской, творческой индивидуальности и представляет собою своеобразный синтез различ­ных (указанных) стилевых явлений, что не означает, однако, того, что все и каждый худож. тексты не обладают общей для них стилевой специ­фикой, принципиально отличающей худож. речь в цел ом от всех дру­гих функц. стилей.

Разговорный (разговорно-обиходный) стиль (см.) характеризуется в целом довольно четкими специфическими стилевыми особенностями. Но он не однороден. Выделяется прежде всего разг.-обиходный (бытовой) подстиль и публичная разг. речь, различающиеся по сфере общения и деятельности говорящих и вместе с тем по разной степени официаль­ности/неофициальности, непосредственности/опосредованности, под­готовленности/неподготовленности, тематики (содержания) речи. Разг. жанры (связанные с ситуацией и частной сферой общения) — быто­вой разговор, застольная беседа, разговор по телефону, спор, дружес­кая беседа, расспросы, личное письмо, записка и др. Последнее гово­рит о том, что Р.с. выступает не только в устной, но и в письменной форме. Иногда особо выделяют эпистолярный стиль (см.), который все

же либо является одной из разновидностей письменной разг. речи, либо лит. жанром.

Специальной оговорки требует вопрос о статусе религиозного стиля (см.) в рус. лит. языке. Согласно принципу определения и классифика­ции функц. стилей, есть все основания для его выделения. Он называется и описывается в ряде языков (и стран), напр. в польском. К изучению этого функц. стиля на российской почве ученые только еще приступают. Судьба же его в России (на русской основе) достаточно сложна, а осно­вания для его выделения хотя и есть, но ограниченны. Во-первых, функц. стили рассматриваются в пределах одного лит. языка, тогда как многие жанры религии развивались на церковнославянском (хотя и близкород­ственном, но другом языке). Во-вторых, до недавнего времени (по соци­ально-политическим причинам) сфера религиозного общения была от­делена от государства и как бы изымалась (не признавалась) одной из «ветвей» рус. лит. языка (имеем в виду случаи общения в этой сфере на рус. языке). Т. о., вопрос о религиозном стиле требует специального изу­чения. В настоящее время религиозный стиль получает, так сказать, пра­ва гражданства и все более расширяет сферу применения (даже в СМИ) (см. Л. П. Крысин, О.А. Крылова и др.).

Оговорки требует и так называемый ораторский стиль (см.). Он пред­ставлен в различных сферах общения (ср. ораторскую публицистику или политические речи ораторов, судебное красноречие, академическое крас­норечие). По этой причине, точнее потому, что О. с. не имеет в своей основе прикрепленное™ к одному виду деятельности и форме обще­ственного сознания, он (исходя из принципов определения функц. сти­ля) не может быть отнесен к функц. стилям (В.П. Мурат). Ближе всего он по своей функции (воздействия) и стилевым чертам (экспрессивности, приподнятости, эмоциональности) к публиц. функц. стилю.

Очевидно, учитывая многозначность термина «стиль», следует счи­тать, что в номинациях ораторский стиль и эпистолярный стиль само слово «стиль» используется в значениях (манера, характер речи), не си­нонимичных значению термина «функциональный стиль».

Помимо представленной классификации функц. стилей и ее прин­ципа, принятых в русистике, славистике и — в основном — в европей­ских стилистиках, известны попытки систематизации стилей на других основаниях, напр. с учетом структуры речевого акта (1-е лицо — 2-е — 3-е, т.е. соотношение говорящего — слушающего — передающегося содер­жания), а также отдельно стилей книжной речи и разговорной {Д.Н. Шме­лев), на основе социальных ролей говорящих (К.А. Долинин), на выявле­нии соответствия языковых особенностей стиля коммуникативным зап­росам и выделении соответственно двух сфер использования языка строгой и нестрогой (Е.Н. Ширяев) и нек. др. Симптоматично, однако, что в конечном счете эти авторы все же оперируют понятиями назван­ных функц. стилей, что, очевидно, говорит об объективности существо­вания последних и целесообразности их выделения. Кстати, необходимо учитывать, что попытки классификации речевых разновидностей осу­

ществляются в разных науках (и, естественно, в различных аспектах), с позиций социолингвистики, психолингвистики, прагматики, культуры речи, а не только собственно функц. стилистики. Отсюда естественные различия этих систематизаций и типологий.

Лит.\ Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики. — ВЯ.

1955. — № 1; Его же: Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Мурат В.П. Об основных проблемах стилистики. — М., 1957; Клаус Г Сила слова. — М., 1967; Кожина М.Н. К основаниям функциональной стилистики. — Пермь, 1968; Ее же: Стилистика рус­ского языка. — 3-е изд. — М., 1993; Костомаров В.Г Русский язык на газетной полосе. — М., 1971; Васильева А.Н. Курс лекций по стилистике русского языка. Общие понятия стилистики, разговорно-оби­ходный стиль речи. — М., 1976; Скребне в Ю.М. Очерк теории стили­стики. — Горький, 1976; Шмелев Д.Н. Русский язык в его функцио­нальных разновидностях. — М. 1977; Вакуров В.Н., Кохтев Н.Н. Солганик Г.Я. Стилистика газетных жанров. — М. 1978; Долинин К.А. Стилистика французского языка. — Л. 1978; Бахтин М.М. Эсте­тика словесного творчества. — М., 1979; Бондалетов В.Д. Стилисти­ка русского языка. — Л., 1982; Кожи н А.Н., Крылова О.А., Один­цов В.В. Функциональные типы русской речи. М. 1982; Разговорная речь в системе стилей современного русского литератур­ного языка. Лексика. — Саратов, 1983; Грамматика. — Саратов, 1992; На ер В.Л. Уровни языковой вариативности и место функциональных стилей // Научная литература. Язык, стиль, жанры. — М. 1985; Совре­менная русская устная научная речь / Под ред. О.А. Лаптевой. Т I. Красноярск, 1985; Т. 2. — 1994; Т. 3. — М. 1995; Стилистика русского языка. Жанрово-коммуникативный аспект стилистики текста. — М. 1987; Разновидности и жанры научной прозы. Лингвостилистические особен­ности. — М. 1989; Функциональные стили и формы речи. — Саратов, 1993; Жанры речи. — Саратов, 1997; Матвеева Т.В. К изучению фун­кциональной стилистики в средней школе // Теоретические и приклад­ные аспекты речевого общения. Вып. 5. — Красноярск; Ачинск, 1997; Ее же: Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. — Сверд­ловск, 1990; Сиротинина О.Б. Изучение разговорной речи как одна из проблем русской стилистики, «51уН$1:ука-У1». — Оро1е, 1997; Кожи­на М.Н. Рычкова В.Н. Выражение связности как критерий внутри- стилевой дифференциации научной речи // Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII—XX вв. Т. П. Ч. 2. — Пермь, 1998; НаизепЫаз К. УузгауЬа $1оуе5пусЬ котишками а згуНзгука. Сз1. ргейпазку рго VI тгдп^егс! з1аУ151:й. — РгаЬа, 1968; Л е П пе к М.$1;у1оуё гозрсИ зоисазпе 5р150Упё сезИпу // ВсПс, Оапез и др. Кикига се$кёЬо даука.— ЫЬегес, 1969; Кгаиз I. 1Луос1 ёо з^уПзИку рго тГогтасш ргасоутку. — РгаЬа, 1977; М 1 з!г 1 к I. ЗгуНзИка51оуепзкёКо ]агука. — Вга^ауа, 1985; \УПкоп А. Т1ро1оё1а о.ёгшап ^гуко\уусЬ ^8ро1с2езпе] ро^гсгугпу. — Ка1омсе, 1987; Тозоу1с В. Рипксюпа1ш $Шоу1. — 8ага]еУо, 1988; Оа^а 31. \У$ро1с2е$па ро152С2угпа паикоудуа. .1е2ук сгу гаг^оп? — Оро1е, 1990; МакисЬо\У5ка М. 81у1 геНеупу // Рггежэбшк ро 81уПз1усе ро1$к1у. Оро1е, 1995. - Оро1е, 1998.

М.Н. Кожина

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА — этим терминологическим словосочетанием некоторые исследователи худож. (поэтической и прозаической) речи на­зывают слова, выражающие главную идею целого худож. текста. К. с. иногда

выносятся в названия худож. произведений («Обрыв» И.А. Гончарова, «Гроза» А.Н. Островского, «Хорошо!» В.В. Маяковского и др.). «От них идут невидимые нити к портретам действующих лиц и пейзажам. Они со­здают внутреннее единство лексической системы произведений, становясь существенным элементом его композиционного построения. <...> Ключе­вые слова в литературных произведениях одной своей, предметно-вещной, стороной обращены к деталям быта, а другой к социальным и нрав­ственно-этическим проблемам. Они семантически многомерны, отсюда их образно-символическое значение». (Петровский В.В., с. 54—57).

«В одних произведениях ключевые слова лишь изредка проступают выпукло на поверхности контекста; в других — наоборот, отчетливо, густо пронизывают художественную ткань, заставляя читателя искать в них особый смысл. Такие ключевые слова часто выделяются в контексте графически: курсивом, разрядкой. Так, напр. одно из ключевых слов в романе Ф. Достоевского «Преступление и наказание» — проба — дается курсивом. В том же романе ключевое слово угол повторяется несколько раз, наслаивая на свое основное, конкретно-бытовое значение широкое социальное значение («угол жизни»): «спрятать мои деньги, чтобы их у меня в угле... не украли»; «Я прямо требовал угла, чтобы только повернуть­ся... «Оттого, что вырос в углу»; «закупориться еще больше в угол»; «я сделал себе угол и жил в углу»; «Моя идея — угол» и пр. У каждого самобыт­ного автора свои способы создания ключевых слов, наполнения их об­разно-символическим содержанием, установления внутренней связи между обобщенным значением и предметно-бытовым значением других слов в контексте целого. Во всем этом проявляется особый склад художе­ственного мышления писателя» (Там же, с. 54—55).

Так, в повести В.Г Короленко «Слепой музыкант» велико значение слов «тихо», «тишина» и других однокоренных слов. С этими словами так или иначе связано все содержание повести, психология, характеры ге­роев, вся худож. ткань повествования, ее своеобразная тональность.

«Слово тишина и производные от него у Короленко нагнетают соот­ветствующие настроения и производят большое впечатление. Мальчик «тихо заплакал», мать «тихо спросила», «в усадьбе все стихло», слышен «тихий плеск реки», и вновь все «спокойно, тихо, невозмутимо», «тихая жизнь», «тихое настроение». Иногда слово тишина употребляется по три- четыре раза на странице. Создают лирическое настроение и близкие к понятию «тишина» слова: затишье, молчаливый, смолк, молча, замирая, журчание, тайна, шелест, шепот, вздохи, шурша» (Гибет Е.И. с. 21—24).

В рассказе А.М. Горького «Мальва» первая фраза, вынесенная в от­дельный абзац и расчлененная на две части с помощью тире (и тем самым актуализированная), — «Море — смеялось». Эта фраза — как веду­щая тема в музыкальном произведении: она определяет общую тональ­ность, служит раскрытию основной идеи; проходя через всё произведе­ние, развиваясь и обогащаясь, она выступает в различных вариациях <...> Образ «смеющегося моря» повторяется неоднократно: «Ласковый ветер с моря приносил брызги волн почти к их ногам, а неугомонный смех

моря всё звучал... «Перед ним (Василием) было море. Смеялись волны, как всегда шумные, игривые <...>». Эта основная мелодия в изображении пей­зажа как бы переливается в характеристику романтического героя: «Маль­ва, обняв руками колени, тихонько покачивала корпусом, рассматривая зе­леными глазами веселое море, и улыбалась одной из тех торжествующих улыбок, которых так много у женщины, понимающей силу своей красоты». Слова смеяться, улыбаться пронизывают всю речевую ткань рассказа, проходят в ней лейтмотивом и в связи с выраженной в нем философ­ски-эстетической концепцией приобретают обобщенно-символическое значение» (Сиротина В Л., с. 21—22).

«Всякое стихотворение — покрывало, растянутое на остриях несколь­ких слов. Из-за них существует стихотворение» (А. Блок). Эта характерис­тика в полной мере может быть отнесена и к К. с. поэтического текста. Так, напр. в стихотворении А. Вознесенского «Дозорный перед полем Куликовым» К. с. является слово «поле», которое, повторяясь и раскры­вая свою многозначность в разных словосочетаниях и предложениях («Один в поле воин», «Волшебное поле», «но если есть поле», «в чистом поле», «За мной останется поле великое», «зову тебя, поле\», «Поле придет»), со­ставляет как бы смысловой стержень этого поэтического текста.

К. с. и словосочетания в худож. текстах не обязательно повторяются дословно. Часто они выступают в виде слов, словосочетаний и сочета­ний слов («оборотов») разной грамматической оформленности. Так, напр., в стихотворении И. Северянина «Поющие глаза» ключевое слово­сочетание, вынесенное в заголовок, в тексте повторяется в виде следую­щих конструкций: «За стеклом два глаза запоют», «Женщина с певучими глазами», «Те глаза, которые поют».

К.с. увеличивают смысловую емкость худож. текста, расширяют изобра­зительные возможности худож. (поэтической и прозаической) речи, а чита­телю позволяют глубже проникнуть в идейно-худож. структуру произведения.

В стилистике дел. речи К. с. или словосочетаниями называют текстовую формулу дел. документа, выражающую его главную функцию. Так, напр. «в распоряжении — это слово Приказываю. Текстовой формулой акта явля­ется конструкция «Мы, нижеподписавшиеся, составили настоящий акт в том, что...». В протоколе — ряд слов: Слушали, Выступили, Постановили. В гарантийном письме главной является формула Наш расчетный счет... Оплата гарантируется <...>. Текстовая формула определяет выбор слов и, таким образом, обусловливает конкретную сочетаемость и даже грам­матику словоформ» в текстах дел. документов (Веселое П.В. с. 48—49).

В лексикографии термин К. с. используется в работе над тезаурусами, обозначая те опорные слова, которые, как своеобразные нити, «связы­вают внутреннюю структуру тезауруса» (Караулов Ю.Н., с. 152).

Наконец, в последние годы, в контексте исследований националь­ной культуры и национальной ментальное™, возникли такие пока еще не общепринятые терминологические словосочетания как «ключевые слова русского менталитета (русской ментальное™)», «ключевые слова текущего момента» и некоторые другие.

Под «ключевыми словами текущего момента» (К. с. т. м.) понимают слова и обороты, актуальные именно для данного, текущего, сравни­тельно короткого исторического периода развития общества. «Без каких- либо предварительных исследований ясно, что каждый «текущий мо­мент» выдвигает в центр общественного сознания фрагмент словаря, заключающий в себе понятия наиболее значимые, обсуждаемые повсе­местно — в парламенте и в очереди, на радио и в печати, на телевиде­нии и «в трудовых коллективах» <...> Очевидно, что в таких импровизи­рованных списках, напр., октября 1992 г., окажутся рынок, приватиза­ция, ваучер, съезд, Грузия, Абхазия, Хазбулатов, Ельцин, Гайдар (Шмелева Т.В. с. 33). К собственно языковым приметам К. с. т. м. относятся: 1) резкое возрастание частотности употребления, 2) тяготение к пози­ции заголовка, 3) расширение формо- и словообразовательных возмож­ностей, 4) расширение сочетаемости слова, 5) формирование новых синонимических и антонимических связей (парадигматика), 6) исполь­зование слова в качестве имени собственного (онимическое употребле­ние), 7) склонность включаться в высказывания типа дефиниций, 8) тенденция быть объектом вкусовых оценок (языковой рефлексии) и языковой игры (Там же, с. 40).

Если под менталитетом понимать «национальный способ видеть мир и действовать (когнитивно и прагматически) в определенных обстоя­тельствах» (В.В. Колесов_} с. 106), иначе говоря, специфические особен­ности национального самосознания и мироощущения, обусловленные историей народа, его культурой, традициями и характером (психичес­ким складом), национального, то ключевыми словами менталитета следует называть такие слова (и соответствующие кон­цепты), которые занимают доминирующее положение в «мыслительном пространстве» национального самосознания.

К.с. рус. менталитета — это лексика, выражающая опорные понятия и символы, определяющие идеи и представления традиционного рус. на­ционального мировоззрения и миросозерцания. Можно выделить по край­ней мере три группы таких слов (на основе тематической или предмет­но-понятийной соположенности): 1) слова, обозначающие понятия и предметы традиционного народного быта, преимущественно крестьян­ского (дом, усадьба, земля, семья, хозяин и др ); 2) слова, обозначающие основные понятия рус. государственности и общественной жизни (госу­дарство, родина, отечество, держава, народ, соборность, мир, артель и др.); 3) слова, обозначающие мир рус. души и народной этики (Бог, правда, совесть, справедливость, сострадание, милосердие, терпение, рас­каяние и т.д.) (А.П. Сковородников, с. 272).

Перечисленные группы слов, объединенных предельным интеграль­ным признаком (идеей), не представляют собой закрытых рядов и могут быть представлены с большей или меньшей степенью детализации. В осо­бенностях семантики этих слов, их соотношений со словами сходными или, наоборот, противоположными по значению (парадигматика), их сочетаемости (синтагматика) и употребления отражается специфика на­

ционального русского менталитета (в его историческом прошлом и в современном состоянии). Естественно, что такие слова-понятия, зани­мающие чрезвычайно важное место в системе ценностных представле­ний, в духовном мире как целого народа, так и отдельной личности, требуют особенно бережного, «экологического» отношения и присталь­ного изучения.

Лит.: Сироти на В.А. Море — смеялось. — Рус. речь. — 1971. — № 1; Айзер- ман Л.С. Ключевые слова. — РЯШ. — 1973. — № 4; Тибет Е.И. Слово «ошнина» у В.Г. Короленко. — Рус. речь. — 1973. — №5; Петровский В. В. О ключевых словах в художественной прозе. — Рус. речь. — 1977 — № 5; Караулов Ю.Н. Лингвистическое конструирование и тезаурус лите­ратурного языка. — М. 1981;Веселов П.В. Как составить служебный документ? — Рус. речь. — 1988. — № 1; Колесов В.В. Отражение рус­ского менталитета в слове // Человек в зеркале наук: Труды методологи­ческого семинара «Человек». — Л., 1991 ;Сковородников А.П. О клю­чевых словах русского менталитета. — Светлица. — 1993. — № 1; Шме­лева Т.В. Ключевые слова текущего момента, «СоИе^шт». — 1993. — № 1.

А.П. Сковородников

КОЛЬЦЕВЫЕ СТРОФЫ — особый структурный тип прозаических строф, зачин и концовка которых полностью^или частично лексически совпадают (образуют кольцо). Нередко повторяется и синтаксическая форма предложений, начинающих и завершающих строфу. Кольцевое обрамление подчеркивает цельность и завершенность строфы, ее моно­литность. Однако это средство экспрессивно, эмоционально окрашено, характеризует в основном речь приподнятую, подчеркнуто выразитель­ную и не является широко распространенным.

Внутренне строение К. с. обычно: предложения связаны между собой цепными или параллельными связями, нередко они имеют смешанный состав (цепные и параллельные связи). Напр.: «Я пересек Сибирь по диа­гонали от полюса холода на отдаленной Индигирке до раскаленных сте­пей у подножия Алтая. С извилинами пути — пять тысяч километров. <...> Я пересек всю Сибирь, и она из-за купола земли все вставала и вставала мне навстречу — волнами гор в лохматой тайге, серебряными саблями рек, дымами новых городов» (П. Михайлов).

Г.Я. Солганик

КОММУНИКАТИВНАЯ СТИЛИСТИКА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА — новое направление совр. функц. стилистики, формирующее­ся на стыке с другими науками, комплексно изучающее целый текст (речевое произведение) как форму коммуникации и явление идиостиля. Комплексное изучение текста в данном случае предполагает исследова­ние лингвистических и экстралингвистических факторов общения, свя­занных с порождением текста и его интерпретацией. Лингвистические факторы общения включают отбор и организацию языковых средств раз­

ных уровней в их текстовом воплощении с учетом не только языковой системы, «стоящей за текстом», но и речевой системности (см.) (М.Н. Ко­жина), обусловленной авторским замыслом. Среди экстралингвистичес­ких факторов общения для К. с. х. т. актуальны личность автора и адресата; цели и задачи, определяющие их первичную и вторичную коммуника­тивную деятельность; специфика сферы общения; характер ситуации; жанр и т.д. (см. подробнее: Болотнова Н.С., 1992).

Как связана К. с. х. т. со смежными областями знания? В отличие от лингвистики текста и лингвистической поэтики, К. с. х. т. изучает текст в коммуникативно-деятельностном аспекте с точки зрения сопряженнос­ти деятельности автора и адресата (Сидоров Е.В. 1987). От других наук (прагматики, психолингвистики, психопоэтики, филологической гер­меневтики), опирающихся на теорию речевой деятельности, она отли­чается пристальным вниманием к лингвостилистическим аспектам эсте­тической сферы речевого общения в их текстовом воплощении. При этом исследование структурно-смысловой организаций худож. текста с точки зрения коммуникативного эффекта рассматривается как обусловленное рядом факторов, включая стилистический узус и идиостиль автора.

С названными областями знания коммуникативную стилистику текста сближает интерес к языковой личности, «стоящей за текстом» (Ю.Н. Ка­раулов), внимание к процессам восприятия, интерпретации и понима­ния текста, а также общая направленность на эффективность речевого общения.

Вполне очевидно, что проблема эффективности речевого общения является центральной в филологии. Разные области филологического знания, включая текстоведение, разрабатывают эту глобальную пробле­му исходя из своих возможностей, определяемых конкретными целями и задачами, преимущественным вниманием к различным аспектам в ис­следовании текста. Стилистика имеет широкие возможности в решении этой проблемы, она изучает «язык по всему разрезу его структуры сразу» (Винокур Т.О., 1959, с. 223), но в особом аспекте — с точки зрения упот­ребления, функционирования. В силу интегративного характера стилис­тика текста способна реализовать комплексный подход к исследованию его структуры, семантики и прагматики. Все эти аспекты текста значимы в процессе общения. О важной роли функц. стилистики в становлении новой лингвистической парадигмы, плодотворно изучающей лингвис­тические и экстралингвистические факторы речевого общения в их со­отнесенности с функциональными стилями и текстом, писали Г.В. Лузина (1989) и М.Н. Кожина (1996).

В отличие от традиционной стилистики целого текста, исследующей общие и частные закономерности организации языковых единиц, струк­туру текста, композиционно-стилистические приемы, типологию тек­стов в зависимости от композиционно-стилистических особенностей, совр. стилистика текста ориентирована на структурно-смысловую ее орга­низацию и интерпретацию (Кожина М.Н. 1993, с. 27). В коллективной монографии пермских ученых, посвященной стилистике научного тек­

ста, рассматривается «смысловая сторона целого текста, принципы его развертывания (причем не общетекстовые, а присущие именно опреде­ленной сфере общения), композиция, своеобразие реализации тексто­вых категорий, стилевая специфика...» (см. Очерки, 1994, с. 8). Акцент, таким образом, делается на стилистическом узусе в его проекции на смысловое развертывание текста, его композицию, текстовые катего­рии. Разделяя позицию авторов относительно общих задач стилистичес­кого изучения текста, определим своеобразие коммуникативной стилистики худож. текста.

На социокоммуникативный характер совр. стилистики указывала Т.Г. Винокур (1993). Генетически коммуникативная стилистика текста свя­зана с функц. стилистикой и стилистикой целого текста (подробнее см.: Болотнова Н.С., 1996). Выделившись из функц. стилистики, изучающей функционирование языковых единиц в разных сферах и условиях обще­ния, а также «специфику и речевую системность функциональных сти­лей» (Кожина М.Н., 1993, с. 21), коммуникативная стилистика текста приобрела особую направленность (коммуникативно-деятельностную), свои цели и задачи, а также ориентацию на определенные методы ис­следования (опрос, анкетирование, эксперимент в сочетании с тради­ционными методами).

Деятельностный подход в рамках коммуникативной стилистики тек­ста связан с рассмотрением текста как продукта первичной коммуника­тивной деятельности автора и объекта вторичной коммуникативной де­ятельности читателя. Цель коммуникативной стилистики текста — разра­ботка проблемы эффективности текстовой деятельности автора и адресата с учетом специфики их языковой личности, сферы общения, целей и задач, жанрово-стилевых и других особенностей текста.

Языковая личность автора интересует коммуникативную стилистику текста в аспекте идиостиля, проявляющегося в текстовой деятельно­сти. При этом данное понятие наполняется новым, более широким по объему содержанием сравнительно с традиционным (ср.: «Индивиду­альную манеру письма писателя называют индивидуально-авторским стилем, стилем писателя» — Белъчиков Ю.А. 1997, с. 542). Новая интер­претация идиостиля связана с многоаспектностью данного понятия, способного интегрировать разные особенности языковой личности ав­тора (ср. известное суждение: «Стиль — это сам человек»). С этой точки зрения логично предположить, что идиостиль имеет комплексный характер, разноаспектно выражает социально-историческую сущность, национальные, индивидуально-психологические и нравственно-этичес­кие особенности человека. В идиостиле проявляется его мировоззрение и знание о мире (концептуальная картина мира и тезаурус), общая и языко­вая культура в их текстовом воплощении. Идиостиль, таким образом, — это стиль личности во всем многообразии ее многоуровневых текстовых про­явлений (в структуре, семантике и прагматике текста).

Коммуникативно-деятельностный подход к тексту как явлению идио­стиля в его проекции на все уровни модели языковой личности, разра­

ботанной Ю.Н. Карауловым (вербально-семантический, когнитивный, мотивационный), открывает новые перспективы в развитии К. с. х. т. На вербально-семантическом уровне это анализ употребления в процессе текстовой деятельности не только соответствующих узусу, но и наибо­лее оригинальных индивидуально-авторских языковых средств и особых приемов их грамматической и стилистической организации; изучение регулятивных текстовых структур различных типов, стимулирующих по­знавательную деятельность читателя; исследование определенных спосо­бов ассоциативного развертывания текста. Идиостиль проявляется как в «доминантных личностных смыслах», характерных для автора (эту осо­бенность идиостиля впервые отметила В.А. Пищальникова, 1992), так и в специфике смыслового развертывания текстов, в характере моделиро­вания их смысловой структуры. Этот аспект К. с. х. т. остается неизучен­ным, составляя особое направление исследований, осуществляемых на стыке с филологической герменевтикой. При этом анализ смыслового развертывания текста на основе его комплексного лингвостилистичес- кого изучения значим не только сам по себе, но и для выявления идио­стиля автора и приобщения к его взгляду на мир. Знание идиостиля ав­тора открывает новые смысловые глубины его творений. В лингвостили- стическом анализе текста К. с. х. т. преимущественное внимание уделяет его лексическому уровню как наиболее значимому в выражении смысла (см.: Болотнова Н.С., 1992).

Второй, когнитивный, уровень языковой личности автора в процес­се текстовой деятельности проявляется в идейно-тематическом и инди­видуально-стилистическом своеобразии его произведений, в том, о чем он пишет, к чему призывает; как, с помощью каких средств он это дела­ет. Изучение произведений с этой точки зрения позволяет судить о но­вых аспектах идиостиля автора. Поскольку речь идет в конечном счете о постижении его концептуальной картины мира, выраженной в особой форме (художественной), то особенную значимость приобретает ассо­циативное развертывание текста. Именно ассоциативность речемысли- тельной деятельности автора и адресата делает возможным их сотворче­ство в разных сферах общения, особенно в художественной. Изучение текстовых ассоциативных связей, стимулированных прежде всего лекси­ческими средствами, становится особенно актуальным для коммуника­тивной стилистики текста. Это еще одно важное направление, формиру­ющееся на стыке с психолингвистикой. В его задачи входит выявление видов текстовых ассоциативных связей; определение их лингвистическо­го статуса; соотношение текстовых ассоциативно-смысловых полей с данными Словаря ассоциативных норм (М. 1977) и Русского ассоциа­тивного словаря (М. 1994—1996); разработка понятий «ассоциативное поле текста» и «ассоциативная структура текста» и т.д. При этом важна опора не только на сам текст, его структуру и семантику, но и на пока­зания языкового сознания реципиентов — потенциальных адресатов.

Третий, мотивационный, уровень языковой личности автора в про­цессе текстовой деятельности отражает ее цели и мотивы в их конкрет­