Объектом изучения Л. т. является текст, рассматриваемый на фоне единства,его противоречивых свойств. М.М. Бахтин — один из первых исследователей текста — отмечал противоречивую природу текста, вы­ражающуюся в том, что, с одной стороны, за каждым текстом стоит система языка, т.е. нечто повторяемое, воспроизводимое, а с другой — индивидуальное, неповторимое (1976). В Л. т. 1970-х гг. текст рассматри­вался не только как результат речевой деятельности, но и как процесс, как язык в действии. Объект лингвистики текста изначально носит ин­тегрированный характер, поскольку входит в объекты изучения разных наук — философии, логики, социологии, психологии, и др.

ПредметЛ.т. во многом определяется интрадисциплинарным харак­тером объекта, т.е. при всей его широте и определенности остается от­крытым. Определение предмета Л. т. шло во многих аспектах: лингвоцен- трическом, стилистическом, текстоцентрическом, философском, семио­тическом, культурологическом, литературоведческом и др. В рамках Л. т. формирование предмета изучения происходило в двух направлениях: 1) текст определялся как некая знаковая форма, созданная в ходе соот­несения с определенной ситуацией, т.е. как частная структура акта ком­муникации; 2) текст трактовался как процесс актуализации смысла в знаковой форме. Существование этих направлений во многом обуслов­лено сопряженностью процесса формирования предмета лингвистики текста с эволюцией взглядов на текст: от структуралистского понимания текста как готового, подлежащего таксономическому описанию продук­та, фено-текста (Ю. Кристева), к постструктуралистской трактовке текста как постоянно конструируемого объекта, гено-текста. В пред­мете Л. т. учитывается дифференциация понятий произведение и текст. Произведения, по Р. Барту, должна изучать критика, т.е. интер­претирующее литературоведение. Ю.М. Лотман предлагал рассматривать текст только как момент его актуализации.

Л. т. как наука включает теорию текста и прикладные на­правления. «Если бы мы были неравнодушными к неологизмам, то могли бы определить теорию текста как гифологию (гифос означает «ткань» и «паутина») (Р. Барт). В области теории текста Л. т. видит свои задачи в нахождении и построении системы категорий текста, в области прикладных направлений — изучить условия правильной человеческой коммуникации (Г.М. Николаева). Большую роль в развитии теории тек­ста сыграли концепции и теории европейских лингвистов, представите­лей Пражского лингвистического кружка (К. Гаузенблад, П. С гам, X. Изен- берг и др.), французской лингвистической школы (Ш. Балли, Э. Бенве­нист, Р. Барт, Ю. Кристева, П. Серио, М. Пеьиё и др.), немецкой лингвистической школы (Э. Косериу, X. Вайнрих, П. Хартман, И. Бел- лерт, Р. Харвег, В. Дресслер и др.), российских лингвистических школ и направлений (В.В. Виноградов, Л.В. Щерба, И.И. Мещанинов, В.М. Жир­мунский, М.М. Бахтин, С.Д. Кацнельсон, Ю.М. Лотман, О.И. Москалъ- ская, И.Р. Гальперин, М.Н. Кожина, В.В Одинцов, Г.Я. Солганик,

7 Стилистический энциклопедический словарь русского языка

Лингвистика текста

194

З.Я. Тураева, Т.М. Николаева, Новиков, Г.М Дридзе, НД. Зарубина, В.Я. Шабес, Г.И. Богин, АА Залевская и др.).

Лит.: Поспелов Н.С. Сложное синтаксическое целое и основные особен­ности его структуры // Докл. и сообщ. русск. языка АН СССР. Вып 2. — М., 1948; Распопов И.П. Актуальное членение предложения. — Уфа, 1961; Севбо И.П. Структура связного текста и автоматизация рефе­рирования. — М., 1969; Виноградов В.В. О теории художественной речи. — М., 1971; Арнольд И.Б. Стилистика декодирования: Курс лекций. — Л., 1974; Лингвистика текста. — М., 1974; Бахтин М.М. Проблемы текста: Опыт философского анализа. — ВЛ. — № 10. — 1976; Апухтина В.Б. Психолингвистический метод анализа смысловой структуры текста. — М. 1977; Языковая номинация. Виды наименова­ний. — М., 1977; Новое в зарубежной лингвистике. Вып. VIII. — М. 1978; Бахтин М.М. Проблема текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках // Эстетика словесного творчества. — М., 1979; Синтаксис текста. — М., 1979; Одинцов В.В. Стилистика текста. М., 1980; Кожина М.Н. Об отношении стилистики к лингвистике текста // Функциональный стиль научной прозы: Проблемы лингвисти­ки и методики преподавания. — М., 1980; Колшанский Г.В. Контек­стная семантика. — М., 1980; Барт Р. Текстовый анализ // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. IX. — М., 1980; Гальперин И.Р Текст как объект лингвистического исследования. — М., 1981;3арубина Н.Д. Текст: лингвистический и методологический аспекты. — М., 1981; Мос- кальская О.И. Грамматика текста. — М., 1981; Аспекты общей и частной лингвистической теории текста. — М., 1982; Основные понятия и кате­гории лингвостилистики. — Пермь, 1982; Дридзе Т.М. Текстовая дея­тельность в структуре социальной коммуникации: Проблемы семиосо- циопсихологии. — М., 1984; Категории текста. — М., 1984; Проблемы типологии текста. — М., 1984; Текст и его компоненты как объект ком­плексного анализа. — Л., 1986; Текст, контекст, подтекст. — М., 1986; Тураева З.Я. Лингвистика текста. — М., 1986; Новиков Л.А. Худо­жественный текст и его анализ. — М., 1988; Новое в зарубежной линг­вистике, вып. XXIII. — М., 1988; Дейк Т.А., ван. Язык. Познание. Ком­муникация, 1989; Лингвистика текста // ЛЭС. — М. 1990; Психо­лингвистическая и лингвистическая природа текста и особенности его восприятия. — М., 1991; Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика. — М., 1991; Его же: От слова к тексту. — М., 1993; Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. — М. 1994; Кибрик А.А. Когнитивные исследования по дискурсу. — ВЯ. — № 4. — 1994; Человек — текст — культура. — Екатеринбург, 1994; Демьянков В.3. Доминирующие лин­гвистические теории в конце XX в. // Язык и наука конца 20 в.. — М. 1995; Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров: Человек — текст — се- миосфера — история. — М., 1996; Категоризация мира: пространство и время. — М., 1997; Кибрик А.А., Плунгян В.А. Функционализм // Фундаментальные направления современной американской лингвисти­ки. — М. 1997; Бисималиева М.К. О понятиях «текст» и «дискурс». — Филол. науки. — N° 3. — 1999; Б а б е н к о Л.Г., Васильев И.Е., Каза- рин Ю.В. Лингвистический анализ художественного текста. — Екате­ринбург, 2000; Есо ишЬеЛо. ТЬе Ко1е оГ 1Ье Яеадег: Ехр1огаПоп ш 1Ье Бетюйсз оГ 1Ье Тех*. — В1оотш§1оп: 1пс11апа \]т\. Ргезз, 1979; 01Ууп Т., 018Соиг8е апс! 5уп1ах. — Т^.У., 1979; 0к Т.А. уап. Напс1Ьоок оГ01зсоигзе Апа1у818. — Т^.У., 1985; Мапп \У.С. ТЬотрзоп 5.А. 1Ш*опса1 51тсШге ТЬеогу: То\уагс1 А Рипс1юпа1 ТЬеогу оГ {ех1 Ог^ашгайоп // Тех18. — 1988. — С Ь а Ге \У 018соигзе, Сопзсюизпезз, апс! Т1ше. ТЬе Р1о\у апс! В18р1асешеп1: оГ Сопзсюиз Ехрепепсе 1п 5реакт§ апё — СЫса^о, 1994; С1ууп Т

РипсИопаНзш апс! Огаттаг. — Атз1егс1ат, 1995.

Л.М. Алексеева

ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА — подробный и тщательный анализ роли и функций языковых средств разных уровней в организации и выражении идейно-тематичес- кого содержания произведения.

Начало формирования теоретических основ Л. а. х. т. было заложено в работе известного русского лингвиста Л.В. Щербы «Опыты лингвисти­ческого толкования стихотворений» (1922 г.). Ученый указывал на недо­статочность сведения анализа художественного произведения (далее — ХП) лишь к тем или иным историко-литературным или историко-куль­турным построениям и ратовал за анализ, основанный на разыскании «тончайших смысловых нюансов отдельных выразительных элементов» языка произведения в их теснейшей связи с особенностями содержания и идеи текста. При этом отдельный художественный текст (далее — ХТ) как бы вычленялся исследователем из общего контекста литературы и рассматривался в качестве имманентного явления.

В.В. Виноградов в работе «О языке художественной прозы» (1930 г.) обосновывает мысль о том, что язык ХП может быть рассмотрен и «про­екционным» методом, т.е. как элемент общего литературно-языкового контекста. В связи с этим сегодня выделяются два типа анализа языка ХП: имманентный и проекционный.

Особый рост интереса лингвистов к проблемам Л. а. х. т. отмечается с конца 60-х гг. XX в., а в начале 70-х гг. Л. а. х. т. вводится в программу педагогических институтов как особая дисциплина. Именно в 70-е гг. разрабатывается отечественная теория Л. а. х. т. (см. работы Л.Г. Барласа, В.П. Вомперского, А.И. Горшкова, С.Г. Ильенко, Е.В. Капацинской, В.И. Ко- духова, Н.А. Купиной, А.Н. Кожина, Л.Ю. Максимова, Л.А. Новикова, В.В. Одинцова, Л.Ф. Тарасова, Н.М. Шанского и др.). Постепенно усили­вается тенденция к комплексному изучению литературного произведе­ния, когда лингвистический анализ 1) рассматривается как составная часть исследования текста; 2) охватывает единицы всех уровней языка; 3) осуществляется с учетом экстралингвистических оснований тексто- производства; 4) объединяется со смежными дисциплинами (историей, культурологией, литературоведением, психологией, теорией коммуни­кации и др.) с целью истолкования языковых особенностей; 5) все боль­ше выходит на уровень анализа целого текста (всего произведения).

Благодаря комплексному, синтетическому подходу к исследованию ХТ преодолевается поаспектное, поуровневое его изучение, господство­вавшее в лингвистике долгие годы. Именно комплексный анализ ХП позволил увидеть, что взаимодействие языковых единиц в рамках текста носит не случайный, а целенаправленный характер: языковая структура (лингвистический узор) произведения всегда глубоко продумана авто­ром с точки зрения наиболее полной и эффективной (а также эффект­ной) реализации в ней эстетической концепции.

В отличие от литературоведческого анализа (целями которого явля­ются изучение образного и идейного планов текста, определение осо­бенностей его взаимодействия с культурно-историческим и концепту­

альным — творчество автора — контекстами, изучение ХП как факта истории общественной мысли и социальной борьбы и др.) предме­том Л. а. х. т. служит языковая организация текста, а именно связи и отношения единиц разных уровней, в единстве выражающих ту или иную линию эстетической концепции произведения. Поэтому ма­териалом Л. а. х. т. оказываются: 1) архаизмы и историзмы; 2) непо­нятные факты поэтической символики; 3) незнакомые или малознако­мые читателю диалектизмы, профессионализмы, арготизмы, жаргониз­мы и термины; 4) особенности писательского словоупотребления: индивидуально-авторские языковые инновации; 5) ключевые слова; 6) тропы; 7) особенности синтаксиса; 8) своеобразие композиции; 9) специфика употребления и сцепления друг с другом нейтральных и стилистически значимых (экспрессивных) языковых элементов и струк­тур; 10) особенности языковой организации подтекста; 11) особеннос­ти выбора и организации языкового материала в его частностях и цело­стности — речевая системность; 12) взаимосвязь языкового и смыслово­го уровней текста с точки зрения полноты выражения авторской концепции и др.

Относительно последней разновидности материала лингвистическо­го анализа следует сказать, что вопрос о том, как писатель использует язык при выражении определенного художественного содержания, от­носится скорее к области стилистического анализа. Впрочем, исследова­ние эстетической функции языка (на что в самом общем смысле и на­правлен Л. а. х. т.) уже само по себе предполагает взаимодополняющее един­ство лингвистического и стилистического анализов, «образуя комплексный лингвостилистический анализ того, чем и как создается неповторимая оригинальность литературного произведения» (Шанский, 1990, с. 8).

Сказанное означает, что основная задача Л. а. х. т. заключается в изу­чении языковых средств разных уровней в системе определенного ХТ с точки зрения их соответствия замыслу автора и его индивидуальной ма­нере письма. При этом единство формы и содержания является исход­ным методологическим принципом современного Л. а. х. т. Ср.: «Форма упорядочивает, организует материал, диалектически с ним соотносится. Форма «мстит» за пренебрежительное отношение к ней прежде всего тем, что не позволяет адресату адекватно воспринять содержание, пра­вильно понять мысль автора» (Одинцов, 1982, с. 134). Вместе с тем при изучении ХП нельзя ограничиваться только формальной стороной тек­ста, поскольку последний «создается не для того, чтобы употребить ка­кие-то слова или синтаксические конструкции, а для выражения мыс­лей содержания» (там же, с. 4). Поэтому объяснение структурных особен­ностей текста необходимо соотносить с содержательными понятиями и категориями, такими, как тема, идея, авторский замысел, художествен­но-образная система.

В соответствии с этим основной целью Л. а. х. т. является рассмотре­ние ХП как организованной системы языковых средств, отражающей определенное идейно-тематическое, образное и эстетическое содержа­

ние текста в их общих и особенных чертах. При этом совокупность язы­ковых средств писателя должна рассматриваться, по мнению А.И. Горш­кова, не как «язык», т.е. не как механическое сочленение в тексте линг­вистических форм и приемов (= языковой материал), а как «стиль», т.е. «языковая реальность», само функционирование языка, исходя из которого выявляются конкретные случаи употребления, исполь­зования элементов общенародной языковой системы (Горшков, 1982, 1996).

Л. А. Новиков различает несколько видов анализа ХТ: ^лингвис­тический анализ — раскрытие значения различных элементов языка с целью полного и ясного понимания текста. Этот анализ может быть

а) элементарным практическим, служащим общему «прояснению» тек­ста (например, объяснению устаревших слов и форм языка), и

б) филологическим, опирающимся на данные лингвистической теории, факты системы языка и его истории; 2) стилистический анализ изучение образных средств текста как а) общеязыковых (в разных стилях и жанрах) и б) авторских, раскрывающих идею ХП; 3) литературо­ведческий анализ — изучение ХП как продукта национальной куль­туры, общественной мысли, произведения словесного искусства (т.е. ис­следование связи ХТ с эпохой, его места в литературном процессе и творчестве писателя, проблематики, идейного содержания, образов, ком­позиции, сюжета, языка и др.). При этом Л. а. х. т. опирается, по мнению ученого, на ряд основных положений, образующих его принципы, сре­ди которых: 1) рассмотрение ХТ в трояком аспекте: «идей­ное содержание — образ — язык». Промежуточное положение худож. об­раза в этом ряду делает первый «средоточием» идейно-эстетического со­держания и определенной формы его языкового выражения, придающим образу индивидуальность и неповторимость. «Образ оказывается как бы обращенным разными своими сторонами одновременно и к идейному, социальному содержанию ХП, будучи включенным в общую систему образов (= «литературный образ»), и к языку, худож. материалу (= «сло­весный образ»). Он представляет собой своеобразное диалектическое един­ство этих разных начал» (Новиков, 1979, с. 14); 2) конкретно-исто­рический подход к толкованию текста, опирающийся на культур­но-исторический комментарий, обеспечивающий более полное и глубокое понимание ХП в контексте того периода общественной жизни, к кото­рому принадлежит изучаемый текст; 3) разграничение в тексте фактов нормативных, свойственных современному словоупотреб­лению, и различного рода отклонений от нормы, фактов обще­языковых и индивидуальных, авторских и их соответствую­щая оценка; 4) понимание поэтического языка как осо­бой формы эстетического освоения действительности, как активного средства создания худож. обобщения; 5) активная роль читателя (интерпретатора) текста; 6) единство различных принципов толкования ХТ, схема которых варьируется в зави­симости от особенностей текста и целей его анализа (Новиков, 1979).

Л.Г Бабенко выделяет следующие существующие основные подходы к изучению ХП: 1) лингвоцентрический подход: изучение особенностей функционирования в условиях худож. речи лексических, фонетических, грамматических и стилистических единиц и категорий. Это, напр., при­лагательные цвета, звука, глаголы речи, движения, действия, синтак­сические конструкции разных типов, особенности выражения катего­рий времени, пространства, условия, императивности и пр. В рамках данного подхода выявляется специфика идиостиля определенного писа­теля (см.: Григорьев, 1979; Иванчикова_} 1979; Долинин, 1985; Ларин, 1974; Новиков, 1983; Сулименко, 1990; Шанский, 1990 и др.); 2) текстоцентри- ческий подход: текст рассматривается как самостоятельный объект ис­следования в его целостности и завершенности. При этом актуальными для анализа являются как статический, так и динамический аспекты текста (ХП анализируется и как результат, и как отражение в нем про­цесса творческой деятельности), однако в работах этого плана за преде­лами внимания остаются коммуникативный, в том числе диалогический аспекты худож. речи, в результате чего ХТ предстает как структурно- семантическое целое. Достоинством текстоцентрического подхода явля­ется вычленение и разработка собственных категорий и свойств ХТ (см.: Гальперин, 1981; Золотова, 1982, 1995, 1998; Ковтунова, 1986; Кожевни­кова, 1979; Кубрякова, 1997; Кухаренко, 1988; Падучева, 1985; Чернухина, 1990 и др.); 3) антропоцентрический подход: интерпретация ХТ осуще­ствляется с учетом позиций автора текста (аспект порождения) и его адресата (аспект восприятия), а также с учетом воздействия текста на читателя. Кроме того, в рамках данного подхода активно разрабатывает­ся деривационный аспект. В связи с этим антропоцентический подход совмещает в себе психолингвистическое, прагматическое, коммуника­тивное и деривационное направления Л. а. х. т. (см.: Выготский, 1980; Дридзе, 1984; Болотнова, 1992; Баранов, 1993; Мурзин, 1994; Сахарный, 1994.; Жинкину 1998 и др.); 4) когнитивный подход: ХТ осмысляется как сложный знак, выражающий знания писателя о действительности, воп­лощенные посредством определенным образом организованных языко­вых средств в худож.-образной системе произведения. В рамках этого под­хода ХТ предстает как отражение индивидуально-авторской картины мира. Семантическое пространство текста рассматривается как единство кон­цептуализированных областей, структура концептов. Понятия концепт (см.), концептуализированная область являются здесь основными и по­нимаются как ментальные сущности, связанные с процессами говоре­ния и понимания, т.е. отражают психический аспект взаимодействия субъектов худож. коммуникации (см.: Караулов, 1981, 1987; Белянин, 1990; Сидоров, 1991; Лихачев, 1993; Кибрик, 1994; Кубрякова, 1994; Лотман, 1996 и др.).

Современная теория Л. а. х. т. основывается на признании сложности и многогранности ХТ как объекта исследования, в частности, сосуще­ствуют разноречивые представления о тексте как многослойном, много­уровневом объекте. Так, самым традиционным для лингвистики являет­

ся понимание текста, основанное на стратификационном подходе — текст как система взаимосвязанных и взаимодействующих уровней языка. При­чем лексический уровень обычно считается самым значимым для фор­мирования и выражения идейно-тематического содержания ХТ. Кроме того, текст представляется как единство таких трех уровней, как идей­но-эстетический, жанрово-композиционный и собственно языковой. Отдельно выделяются также такие аспекты ХП, как эстетический, мет­рический, метроритмический, суперсегментный (ритмический и рит­момелодический), композиционно-синтаксический, план фабулы, идей и др. В целом же, обобщая все существующие подходы к выделению ас­пектов изучения ХТ, релевантных для его лингвистического анализа, можно назвать три основных: 1) функционально-стилистический; 2) структурно-языковой (собственно лингвистический); 3) текстовой (структурно-семантический, или композиционно-смысловой); 4) ком­муникативный.

Н.А. Купина предлагает разграничивать поверхностный и глубинный уровни смысла ХТ и в соответствии с ними осуществлять его анализ. К поверхностному уровню исследователь относит словарь текста, или текстовую специфику семантики лексических средств. Взятые в единстве и системности лексические средства ХТ формируют его поверхностный смысл текста (см.). Глубинный уровень произведения представляет со­бой иерархию смысловых уровней, к которым относятся: а) предмет­ный смысл (денотативное пространство ХТ), соответствующий ситуа­ции, описанной в тексте. Если содержание текста не отражает такой си­туации, оно оказывается внефабульным, внепредметным. В этом случает денотативный уровень смысла сливается с образным или приобретает условный характер; б) образный смысл (эмоционально-оценочное про­странство ХТ), представляющий собой результат объективации ассоциа- тивно-худож. мышления автора. Он условно расчленяется на два пласта: образно-изобразительный смысл (представление в тексте какой-либо картины) и образно-оценочный смысл (или эмотивный), связанный с положительной или отрицательной оценкой изображаемого; в) идей­ный смысл (концептуальное пространство ХТ), отражающий замысел автора, систему его эстетических представлений (Купина, 1983).

Подобный поуровневый анализ ХП позволяет выявить количество и состав микротем представляемой в тексте темы, описать механизмы свя­зи между этими микротемами, а также дает возможность определить ос­новы динамики смысла текста как результат взаимодействия всех трех подуровней, составляющих глубинный уровень (см.) ХП. В зависимо­сти от глубины проникновения в содержание ХТ и от объема учета лите­ратуроведческого анализа различают три вида лигвистического анализа: 1) лингвистическое комментирование; 2) полный поуровневый и час­тичный лингвистический анализ; 3) лингво-поэтический разбор текста (Болотнова, 2001). При этом любой из видов анализа всегда начинается с замедленного чтения литературного произведения под «лингвистичес­ким микроскопом» (Н.М. Шанский).

Лингвистическое комментирование направлено на вы­явление в тексте трудных для понимания мест, наиболее значимых с точки зрения эстетической концепции фрагментов или индивидуальных особенностей авторского изложения и их комментирование (разъясне­ние). Можно сказать, что лингвистическое комментирование выполняет популяризаторскую функцию, истолковывая для широкого круга чита­телей наиболее сложные или интересные места ХТ; поэтому в теории Л. а. х. т. он относится к поверхностному лингвистическому анализу.

В зависимости от уровня образования и культуры адресата лингвис­тическое комментирование может быть полным и выборочным. Полное комментирование обычно связано с целым произведением (сти­хотворение, рассказ, т.е. чаще всего с текстом небольшого объема) и носит характер подробных, развернутых объяснений. Разновидностями полного комментирования являются филологический и культурно-ис­торический виды комментирования. Разновидностями выборочного ком­ментирования являются разъяснения непонятных слов или отдельных фрагментов текста, анализ наиболее интересных и ярких отрезков и др.

По отношению к моменту первого прочтения текста выделяют пред­варяющее, синхронное и последующее комментирование. При этом наиболее эффективным представляется синхронное лингвис­тическое комментирование, выступающее как замедленное чтение ХТ лингвистически вооруженным глазом (Н.М. Шанский).

Поуровневый лингвистический анализ направленна полный или частичный анализ того или иного языкового уровня произ­ведения — фонетического, морфологического, лексического или син­таксического — и преследует своей целью объяснение отдельных осо­бенностей текста, связанных с идейным содержанием. В отличие от линг­вистического комментирования этот вид анализа носит глубинный характер, поскольку стремится определить специфику взаимосвязи формаль­ной и содержательной сторон ХТ. Таким образом, поуровневый лингвисти­ческий анализ, выявляя особенности использования автором в тексте тех или иных языковых единиц, объясняя их особую речевую и композицион­ную организацию, позволяет мотивированно судить о тонкостях содержа­тельного плана текста, открывает новые грани его эстетического смысла.

Однако системный характер ХТ обусловливает непременную взаи­мосвязь, с одной стороны, всех языковых уровней между собой, с дру­гой — каждого из уровней с концепцией произведения. Полный поуров­невый анализ основан на исследовании всех языковых уровней текста в их единстве, взаимодействии и соотнесенности с содержательной, те­матической, образной и идейной (эстетической) наполненностью про­изведения. Анализ каждого из языковых уровней по-своему дополняет и конкретизирует представление читателя о худож. смысле текста. Частич­ный анализ не может дать адекватного понимания содержательного пла­на текста и тем более адекватного, целостного представления о вопло­щенной в произведении эстетической идее.

Лингвопоэтический разбор текста — это анализ стихот­ворного произведения с точки зрения набора, отбора и специфики струк­турирования в нем языковых единиц, а также с точки зрения поэтики. Это анализ поэтической формы, дающий ключ к мотивированной ин­терпретации смысла стиха. Иными словами, данный вид анализа ХП предстает как «анализ и систематизация элементов языковой организа­ции текста, воплощающих «образ мира» и «образ автора» с позиций оп­ределенного эстетического идеала» (Болотнова, 2001, с. 48). Очевидно, поэтому лингвопоэтическому разбору (гораздо более, чем другим видам Л. а. х. т.) свойственно вторжение в литературоведческий анализ.

Лингвопоэтический разбор текста включает в себя следующие необ­ходимые компоненты исследовательских действий: 1) определение мес­та произведения в творчестве поэта; 2) интерпретация жанровых и тема­тических особенностей текста; 3) определение идеи произведения; 4) эмоциональной тональности; 5) ритмики, стихотворного размера, особенностей рифм; 6) описание художественных приемов и их роли в произведении; 7) анализ языковых средств в их соотнесенности с образ­ным строем.

В качестве специфического инструментария Л. а. х. т. служат текстооб- разующие категории (см. Текстовая категория). Среди текстовых катего­рий можно выделить универсальные и соотнесенные с ними (неунивер­сальные). Так, к универсальным категориям относятся: целостность (план содержания) и связность (план выражения), вступающие друг с другом в отношения дополнительности.

Целостность (или цельность) текста (см.) как пространственное и временное единство содержательной организации, направленное на ре­шение определенной внеречевой задачи (Гальперин, 1981, с. 84—85), свя­зана с содержательным планом, смыслом произведения, или, иначе, с худож.-эстетической концепцией писателя/поэта. Следовательно, эта ка­тегория соотносится прежде всего с ментально-эмоциональными осо­бенностями чтения, с особенностями восприятия читающим худож. ин­формации и реализуется в интерпретационной деятельности адресата как его стремление объединить в единое смысловое целое отдельные части про­изведения. Отсюда ясно, что целостность является категорией больше психологической, чем собственно лингвистической (Сорокин, 1982).

Как явление психолингвистическое, цельность не может возникать «на выходе» (при завершении чтения) автоматически. Она обеспечива­ется денотативным пространством текста и конкретной ситуацией его восприятия, а также способностями воспринимающего: кто восприни­мает текст, где, когда, зачем? Это говорит о потенциальности и ситуа­тивное™ цельности ХТ. Кроме того, противоречивость цельности зало­жена самой природой ХТ — его линейно-нелинейным (дискретно-не­прерывным) характером изложения. Таким образом, целостность худож. текста носит парадигматический характер.

Однако важно, что «на входе» автор, понимая (интуитивно или осоз­нанно) сложность в достижении целостного восприятия текста читате­

лем, стремится так или иначе заложить условия для возникновения имен­но такого восприятия в сознании адресата, стремится сформировать це­лостность в общих и конкретных чертах, используя для этого различные языковые и речевые средства, в том числе и средства, относящиеся к другим (неуниверсальным) категориям ХТ.

Связность (см.) — это взаимосвязь к взаимообусловленность всех элементов текста, иначе, это его системность на всех уровнях, когда изъятие из общего континуума даш незначительной части приводит к разрушению целого (Гальперин, 1981). Б рамках целого текста связность реализуется как расчлененность содержательно-смыслового пространства на предопределяющие друг друга и зависимые друг от друга компоненты. В отличие от целостности эта категория более лингвистична, поскольку материализуется на поверхностном уровне текста с помощью синтагма­тики слов, предложений, текстовых фрагментов.

Л.Г. Бабенко выделяет интенциональную и синтагматическую связ­ность. Интенциональная связность обусловлена замыслом автора и со­здается по его воле как особое, специфическое для конкретного худож­ника и конкретного произведения членение континуального смысла на компоненты. Интенциональная связность реализует в ХТ интрасвязность текста, т.е. обеспечивает содержательный план концептуальной (внут­ренней) связностью. Синтагматическая связность — это связность, име­ющая внешнее, собственно лингвистическое выражение, она реализует в ХТ его экстрасвязность, т.е. взаимосцепление звуков, слов, предложе­ний, композиционных частей текста и т.п. Эти два проявления связнос­ти взаимообусловлены, но не жестко, поэтому можно говорить об их относительной независимости (Бабенко, 2000). Таким образом, связность ХТ может быть реализована на пространстве текста семантическими, смысловыми или структурно-языковыми средствами.

Эти две фундаментальные текстообразующие категории притягива­ют к себе и формируют вокруг себя категории, соотнесенные с ними. Так, целостность ХТ обеспечивается категориями информативности, интегративности, завершенности, хронотопа (текстового времени и текстового пространства), категориями образа автора и персонажа, мо­дальности, эмотивности и экспрессивности; связность ХТ обеспечива­ется семантическими, структурно-языковыми и смысловыми повтора­ми, континуумом, когезией, ретроспективной и проспективной направ­ленностью высказывания (Гальперин, 1981).

Кроме указанных текстовых категорий ХТ, в научной литературе называются и некоторые другие универсальные свойства текста, кото­рые следует учитывать при Л. а. х. т. К ним относятся: абсолютная антропоцентричность ХТ (Гончарова, 1983), связанная с тем, что худож. текст «зиждется» на трех центрах: авторе — создателе ХП; дей­ствующих лицах — образах ХП, в качестве которых выступают чаще все­го люди; читателе, выступающем в качестве «сотворца» ХП. Таким обра­зом, ХТ насквозь антропоцентричен. Социологичность ХТ — это его, с одной стороны, связь с определенным временем, эпохой, соци­

альным устройством общества, а с другой — способность самостоятель­но выполнять социальные функции (Бахтин, 1994; Гюббенет, 1991). С этим свойством связаны понятия «вертикального контекста», т.е. кон­текста воссозданной в произведении эпохи, и «фоновых знаний», под которыми понимается совокупность общих для коммуникантов сведе­ний. Диалогичность ХТ — свойство, связанное, с одной стороны, с бесконечностью, открытостью его содержания, не допускающими од­нозначного толкования смысла произведения, в связи с чем ХТ не теря­ет своей актуальности на протяжении многих лет; с другой — с соотне­сенностью с другими текстами, как более ранними, уже существующи­ми, так и последующими, на данном конкретном историческом этапе развития литературного процесса лишь потенциальными. Теория диало­гичности ХП была разработана в трудах М.М. Бахтина (Бахтин, 1975, 1979). Напряженность текста — это динамическая плотность его содержания, способная держать читателя в эмоционально-интеллек­туальном напряжении от начала произведения до самого конца (Адмони, 1994). Это его психологический накал, развивающийся по нарастающей от завязки к кульминации и далее — к развязке, а также, в некоторых случаях, эпилогу. И др. универсальные свойства ХТ.

Н.С. Болотнова определила некоторые специфические качества, по­рождаемые эстетической функцией ХП: эстетически обусловлен­ная прагматичность — способность текста вызывать эстетический эффект всей системой средств и приемов; эстетически ориенти­рованная концептуальность — неповторимость творческой индивидуальности автора и его отношения к действительности; образ­ность — способность ХТ вызывать в читательском восприятии систему представлений.

Одной из характерных черт ХТ является его интерпретируе­мость — принципиальная неоднозначность понимания, толкования, раскрытия смысла произведения. Множественность интерпретаций обус­ловлена тем, что худож. текст является психо-эстетическим феноменом, «ибо он создается автором для выражения своих индивидуальных пред­ставлений о мире, знаний о мире при помощи набора языковых средств и направлен читателю» (Бабенко, 2000, с. 63). Читатель, пытаясь проник­нуть в концептуальный мир писателя, выступает не пассивным воспри­нимающим, а активным деятелем, т.е. «сотворцом» худож.-образной системы. При этом структурно-языковая и композиционно-смысловая организации ХП являются основой объективности его интерпретации, а коммуникативно-прагматическая природа текста и социальные характе­ристики читателя (возраст, пол, образование, уровень культуры и т.п.) допускают неоднозначность интерпретации всего того, что объективи­ровано в языковой и глубинной ткани текста.

В заключение следует отметить, что Л. а. х. т. является достаточно мо­лодой лингвистической дисциплиной, при этом тесно связанной с та­кими недавно оформившимися направлениями, как лингвистика тек­ста, психолингвистика, герменевтика, стилистика, прагматика, теория

коммуникации и некоторые др. Очевидно, поэтому в теории Л. а. х. т. пока еще больше вопросов, чем ответов.

Лит.: ЛотманЮ.М. Структура художественного текста. — М. 1970; Его же: Анализ поэтического текста. — М., 1972; Его же: Внутри мыслящих миров: Человек — текст — семиосфера — история. — М., 1996; Ларин- Б.А. Эстетика слова и язык писателя. — Л., 1974; ЩербаЛ.В. Избран­ные работы по русскому языку. — М., 1975; Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики: Исследования разных лет. — М., 1975; Его же: Эстетика словесного творчества. — М., 1979; ЧернухинаИ.Я. Очерк стилистики художественного прозаического текста: Факторы текстооб- разования. — Воронеж, 1977; Ее же: Элементы организации художе­ственного прозаического текста. — Воронеж, 1984; Ее же: Общие осо­бенности поэтического текста. — М., 1987; Иванчикова Е.А. Синтак­сис художественной прозы Достоевского. — М., 1979; Нови ко в Л.А. Лингвистическое толкование художественного текста. — М., 1979; Его же: Художественный текст и его анализ. — М., 1983; Виноградов В.В. Избранные труды: О языке художественной прозы. — М. 1980; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Купи на Н.А. Лингвис­тический анализ художественного текста. — М., 1980; Ее же: Смысл художественного текста и аспекты лингвистического анализа. — Крас­ноярск, 1983; Гальперин И.Р Текст как объект лингвистического исследования. — М. 1981; Горшков А.И. Язык предпушкинской про­зы. — М., 1982; Его же: Русская словесность: От слова к словесности. — М., 1996; КарауловЮ.Н. Лингвистическое конструирование и тезау­рус литературного языка. — М., 1981; ЗолотоваГ.А. Коммуникатив­ные аспекты русского синтаксиса. — М., 1982; Сорокин Ю.А. Текст, цельность, связность, эмотивность // Аспекты общей и частной линг­вистической теории текста. — М., 1982; Его же: Текст и его простран­ство // Категоризация мира: пространство и время. — М., 1997; Н о в и - ков А.И. Семантика текста и ее формализация. — М., 1983; Долин и- нК.А. Интерпретация текста. — М., 1985; КовтуноваИ.И. Поэтический синтаксис. — М., 1986; Кухаренко В.А. Интерпретация текста. — М. 1988; Шанс кий Н.М. Лингвистический анализ художественного тек­ста. — Л., 1990; БелянинВ.П. Психолингвистический и концептуаль­ный анализ художественного текста с позиций доминанты // Логический анализ языка. Концептуальный анализ. — М., 1990; Максимов Л.Ю. Лингвистический анализ художественного текста. — М., 1992; Лиха- ч е в Д.С. Концептосфера русского языка. Изв. АН СССР Сер. ЛиЯ. — 1993. Т. 52. — № 1; Баранов А.Г Функционально-прагматическая концеп­ция текста. — Ростов н/Д., 1993; Б а бен ко Л.Г Вас ил ьев И.Е., КазаринЮ.В. Лингвистический анализ художественного текста. Екатеринбург, 2000; Б о л отн ова Н.С. Анализ текста. — Томск, 2001.

Н.В. Данилевская

ЛИТЕРАТУРНО-РАЗГОВОРНЫЙ СТИЛЬ (тип) речи (разговорная речь) — 1) Функц. разновидность лит. языка, употребляемая в условиях неофициального, непринужденного общения и противопоставленная в пределах лит. языка как дихотомической системы стилю книжному (см.). Лит.-разг. стиль в данном значении рассматривается вне системы функц. стилей и может быть обозначен термином не стиль, а тип языка. Основная форма реализации Л.-р. с. (т.) р. — устная речь (см.), однако он функционирует и в некоторых жанрах письменной речи (см.): записках,

частных письмах, дневниковых записях. Экстралингвистическими фак­торами (ориентацией прежде всего на устную форму речи, использова­нием в неофициальной обстановке, преимущественно — в частно-быто­вом, обиходном общении, реже — в служебной и социально-культурной сфере, но тоже в ситуациях неподготовленного, неофициального обще­ния) обусловливаются основные стилевые черты Л.-р. с. (т.) р. — непри­нужденность, конкретность, экспрессивность, субъективная оценочность. Эти черты находят яркое и последовательное отражение в составе употребляемых в Л.-р. с. (т.) р. языковых единиц и особенностях их функционирования.

2. Один из функциональных стилей лит. языка (см. Разговорный стиль).

3. Индивидуальная манера речи с «налетом» разговорности, или «фрагментарным» использованием способов и средств Л.-р. с. (т.) р. в первом значении (см. п. 1), т.е. это стиль непринужденного изложения, возможный в различных функц. стилях и жанрах, в т.ч. в письменной форме (ср., напр., индивидуальный стиль некоторых ученых). Данная разновидность речи является книжно-разговорной, или «олитературен­ной» разговорной, следовательно, нормативной, но характеризующей­ся более свободной формой выражения, чем собственно книжная речь.

4. Намеренное использование средств разг. речи (непринужденной, может быть, даже фамильярной) — сигналов разговорности (разг.-просто­речной лексики, разг. порядка слов, неполных предложений и т.д.) — для получения разг. окраски в неразг. жанрах. Это, во-первых, стилизация разг. стиля и самого процесса говорения в худож. литературе, когда разговор­ность выступает в качестве эстетической категории; во-вторых, употребле­ние разг. элементов с целью достижения простоты, доступности, эмоцио­нальности речи, создания впечатления меньшей официальности в оратор­ском искусстве, СМИ, научно-популярном изложении (особенно в устной публичной речи, но также и в письменной), разговорность проявляется при этом как риторическая категория (О.Б. Сиротинина). Указанное зна­чение Л.-р. с. (т.) р. близко к предыдущему (см. п. 3), поскольку и в том и в другом случае разговорность характеризует индивидуально-авторский стиль. Однако в последнем случае (в отличие от предыдущего) это каче­ство речи достигается осознанно, усилия автора специально, с опреде­ленной целью направлены на передачу особенностей разг. речи.

Если применительно к первому значению (п. 1) более уместен тер­мин «тип языка», а во втором случае имеется в виду функциональный стиль (п. 2), то в последних значениях (п. 3 и 4) зафиксировано понима­ние стиля, идущее от традиций рус. словесности XIX в.

К числу наиболее общих лингвистических признаков разг. речи (разг. системы общения) относятся следующие: активность некнижных средств языка (со стилевой окраской разговорности и фамильярности), средств субъективно-модального и эмоционально-оценочного характера на всех уровнях языка; употребительность языковых единиц конкретного значе­ния; неполноструктурная оформленность синтаксических конструкций.

В лексике широко используются единицы бытового, конкретного содержания (т. н. бытовизмы): чайник, кастрюля, расческа, шкаф, куртка

и мн. др. слова, специализирующиеся на повседневном обиходе, образу­ющие лексико-семантические поля еда, дом, одежда и т.п. Ограничен состав абстрактной лексики, книжных слов, терминологии, необщеиз­вестных слов иноязычного происхождения. Подавляющее количество слов в разг. речи относится к нейтральной общеупотребительной лексике (напр., нейтральное говорить используется гораздо чаще, чем болтать). Используются оценочные слова (балбес, растяпа, дрыхнуть). Отрицатель­ную или (реже) положительную оценку в контекстах разг. речи приобре­тают слова нейтральные (собака, корова, орел и др.). Экспрессивная ок­раска имеет широкий диапазон — от дружески фамильярной до грубо фамильярной и бранной.

Разг. речь богата фразеологизмами: экспрессивно окрашенными раз­говорными (заговаривать зубы, палка о двух концах, рвет и мечет), про­сторечной окраски (ни в зуб ногой, ни в какие ворота не лезет, курам на смех), бранными (ну их к черту, ко всем чертям, шут гороховый и др./ Говорящие (независимо от уровня образованности) видят во фразеоло­гизмах единицы с постоянной экспрессией, готовые выразительные сред­ства и легко употребляют их в спонтанной речи.

Словообразовательные особенности Л.-р. с. (т.) р. связаны прежде всего с его экспрессивностью и оценочностью. Активны суффиксы субъек­тивной оценки: лапушка, мамуся, кисонька, холодина, слабак, хитрюга, злюка; суффиксы с функциональной окраской разговорности: -к- (тет­радка, известка), -ик (ножик, дождик), -ун (говорун, крикун), -яг(а) (рабо­тяга, трудяга) и др. Употребительны бессуффиксные образования (хворь, пляс), словосложения (вертихвостка, лежебока, пустомеля), существи­тельные, образованные способом универбации — на базе словосочета­ния (сгущенка — сгущенное молоко, маршрутка — маршрутное такси), способом усечения (комп — компьютер, диссер — диссертация). Оценоч­ное значение получают не только имена существительные, но и прила­гательные, в основном благодаря суффиксам: очк-астый, кус-ачий, худ­ющий, бедн-енький, высоч-енньш и т.д., и глаголы, среди которых пре­фиксально-суффиксальные образования (по-шал-ивать, при-говар-ивать), префиксальные (под-устал, при-купить), суффиксальные (штраф-ануть, здоров-еть). В целях усиления экспрессии используется удвоение основы, иногда с дополнительной префиксацией или суффиксацией (чудесный- расчудесный, огромный-преогромный, штопано-перештопано, лежмя лежит).

В области морфологии в Л.-р. с. (т.) р. специфично соотношение час­тей речи. В разг. сфере нет обычного для языка преобладания существи­тельных над глаголами: в рус. разг. речи глагол является самым употреби­тельным среди знаменательных слов. Значительно повышенную частот­ность демонстрируют личные местоимения и частицы, в числе последних активны разговорные ну, ведь, вот. Употребительны притяжательные прилагательные (Колин отец, Димкина кассета, бабушкино лекарство). Напротив, почти не встречаются причастия и деепричастия. Ограничен круг кратких прилагательных, в основном это предикативы, очень редко употребляемые в полной форме или вообще не имеющие ее (должен,

нужен, рад, прав, виноват, согласен, доволен, похож); в результате в разг. речи почти отсутствует противопоставление кратких и полных форм при­лагательных. Среди падежных образований употребительны варианты форм родительного и предложного падежей на -у (из дому, в отпуску). К мор­фологическим особенностям Л.-р. с. (т.) р. относится и ослабление грам­матического значения местоимений, использование их для усиления экспрессии (Я вся такая уставшая; Она пришла с этим своим новым дру­гом). Наблюдается тенденция к усилению черт аналитизма, проявляю­щаяся, напр., в несклонении первой части составных имен (к Иван Ива­нычу, читал Майн Рида), составных числительных (в пятьсот семи).

Для синтаксиса характерны неполные, эллиптические предложения, незавершенные конструкции; разного рода повторы (как экспрессивное средство и как прием актуализации тех или иных элементов высказыва­ния); ассоциативные вставки; большое число вопросительных и побуди­тельных предложений, восклицательных,предложений. Порядок слов более свободный, чем в книжно-письменной речи. Среди сложных предложе­ний преобладают бессоюзные и сложносочиненные. Процент сложно­подчиненных ниже, чем в книжных стилях, причем весьма однообразен состав придаточных, в основном это изъяснительные предложения, при­соединяемые к ограниченному кругу глаголов: Я не знал, что...; Я не говорю, что... Для устно-разговорной сферы характерно разнообразие ритмико-темпового оформления речи и богатство эмоционально-эксп­рессивных интонаций.

Лит.: Шведова Н.Ю. Очерки по синтаксису рус. разг. речи. — М. 1960; Земская Е.А. Рус. разг. речь. — М. 1968; Ее же: Рус. разг. речь: линг­вистический анализ и проблемы обучения. — М., 1979; Сиротинина О.Б. Разг. речь и разг. стиль // Вопросы филологии, Уч. зап. МШИ. — М., 1969. — N2 341; Ее же: Совр. разг. речь и ее особенности. — М. 1974; Ее же: Разг. речь в системе лит. языка и разговорность в истории рус. худож. речи, «81уНйука-IV» — Оро1е, 1995; Ее же: О терминах «разг. речь», «разговорность» и «разг. тип речевой культуры» // Лики языка. — М. 1998; Рус. разг. речь / Под ред. О.Б. Сиротининой. — Саратов, 1970; Пет­рищева Е.Ф. Стиль и стилистические средства // Стилистические ис­следования (на материале совр. рус. языка). — М., 1972; Инфантова Г.Г. Очерки по синтаксису совр. рус. разг. речи. — Ростов н/Д., 1973; Рус. разг. речь / Под ред. Е.А. Земской. — М. 1973; Васильева А.Н. Курс лекций по стилистике рус. языка. Общие понятия стилистики. Разговор- но-обиходный стиль. — М., 1976; Лаптева О.А. Рус. разг. синтаксис. — М., 1976; Ее же: Разг. речь//ЛЭС. - М. 1990; Земская Е.А. Ки­тайгородская М.В., Ширяев Е.Н. Рус. разг. речь. Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис. — М., 1981; Кожин А.Н., Крыло­ва О. А., Одинцов В.В. Функц. типы рус. ре-чи. — М., 1982; Разг. речь в системе функц. стилей совр. рус. лит. языка. Лексика / Под ред. О.Б. Сиро­тининой. — Саратов, 1983; Рус. разг. речь. Фонетика. Морфология. Лекси­ка. Жест / Под ред. Е.А. Земской. — М., 1983; Земская Е.А., Ш иря - е в Е.Н. Рус. разг. речь: итоги и перспективы исследования // Русистика сегодня. — М., 1988; Кожина М.Н., Стилистика рус. языка. — 3-е изд. — М. 1993; Функц. стили и формы речи / Под ред. О.Б. Сиротининой. Саратов, 1993; Горшков А.И. Рус. стилистика. — М., 2001.

Т.Б. Трошева

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК — основная форма существования нацио­нального языка, принимаемая его носителями за образцовую; истори­чески сложившаяся система общеупотребительных языковых средств, прошедших длительную культурную обработку в произведениях автори­тетных мастеров слова, в устном общении образованных носителей на­ционального языка. Функциональное назначение и внутренняя органи­зация Л. я. обусловлены задачами обеспечения речевой коммуникации в основных сферах деятельности всего исторически сложившегося коллек­тива людей, говорящих на данном национальном языке. По своему куль­турному и социальному статусу Л. я. противопоставляется народно-разг. речи: территориальным и социальным диалектам, которыми пользуются ограниченные группы людей, живущих в определенной местности или объединенных в сравнительно небольшие социальные коллективы, и про­сторечию — наддиалектной некодифицированной устной речи ограни­ченной тематики. Между формами национального языка существует вза­имосвязь: Л. я. постоянно пополняется за счет народно-разг. речи.

Л. я. присущи след. основные признаки, выделяющие его среди дру­гих форм существования национального языка:

1. Нормированность. Языковая норма — общепринятое употребле­ние, регулярно повторяющееся в речи говорящих и признанное на дан­ном этапе развития Л. я. правильным, образцовым. Лит. нормы охватыва­ют все стороны (уровни) языковой системы и поэтому сами представля­ют собой определенную систему: лексических, фразеологических, морфологических, синтаксических, словообразовательных, орфоэпичес­ких, правописных норм. Наличие языковых норм является условием все­общности Л. я. «Быть общепринятым, а потому и общепонятным» — ос­новное свойство Л. я., которое «в сущности и делает его литературным» {Л.В. Щерба).

2. Кодифицированность. Кодификация — научное описание норм, закрепление их в грамматиках, справочниках, словарях; наиболее эксп­лицитная и объективированная форма признания нормативности язы­кового явления. Кодификация лит. норм обновляется по мере изменений как в самом языке, так и в оценках его средств говорящими. В совр. обще­стве кодификация лит. норм происходит при активном участии научной, педагогической, писательской общественности, СМИ.

3. Относительная стабильность (историческая устойчивость, тради­ционность). Без этого качества Л. я. был бы невозможен обмен культур­ными ценностями между поколениями. Стабильность Л. я. обеспечивает­ся, во-первых, действием общеобязательных кодифицированных язы­ковых норм, во-вторых, поддержанием стилевых традиций благодаря письменным текстам, т.е. связана еще с одним признаком Л. я. — нали­чием его письменной фиксации. Стабильности рус. Л. я. способствует так­же его целостность, отсутствие существенно различающихся местных вариантов.

4. Полифункциональность. Основными формами Л. я., представляю­щего собой дихотомическую систему, являются разговорно-литератур­

ная и книжно-литературная речь (см. литературно-разговорный стиль речи, стиль книжный), противопоставленные друг другу как наиболее круп­ные функционально-стилевые сферы. В свою очередь книжная речь де­монстрирует функционально-стилевое расслоение на речь научную, официально-деловую, публицистическую, художественную. Понятия «Л. я.» и «Язык худож. литературы» нетождественны. Первое шире в том смысле, что объединяет несколько функционально-стилевых разновид­ностей языка, второе является более широким в другом отношении — в худож. произведения включаются, помимо лит. языковых средств, эле­менты народно-разг. речи (диалектизмы, жаргонизмы и др.). Кроме того, Л. я. ориентирован на всеобщность, а худож. язык — на творческое инди­видуальное своеобразие.

5. Развитая вариативность и гибкость, что обеспечивает параллель­ные способы выражения и языковую свободу личности. Формирование разнообразных средств выражения в сфере лексики, фразеологии, сло­вообразования, грамматической вариантности в процессе эволюции Л. я. способствовало расширению его функций. Постепенно он начинает об­служивать все сферы человеческой деятельности, и этот процесс сопро­вождается функционально-стилевым расслоением Л. я. Многообразие пополняющих Л. я. стилей порождает богатую синонимику языковых средств в пределах единого Л. я., делает его сложной, разветвленной системой функц. разновидностей, представляющей интерес как для тео­рии Л. я. так и для стилистики, областью взаимодействия данных язы­коведческих дисциплин, пересечения их проблематики. Стилистическое (экспрессивно-стилистическое, функционально-стилистическое) богат­ство Л. я. составляет стилистический аспект Л. я., источник формирова­ния и развития стилистики как науки.

Л. я. проходит в своем становлении несколько этапов, связанных с историей народа. В развитии рус. Л. я. выделяются две главные эпохи: до- национальная, которая заканчивается в XVII в., и национальная. Более детальная периодизация Л. я. может быть представлена в след. виде: 1) Л. я. древнерусской народности (XI—нач. XIV в.); 2) Л. я. великорусской на­родности (XIV—XVII вв.); 3) Л. я. периода формирования рус. нации (от середйны—2-й пол. XVII в. до Пушкина); 4) совр. Л. я. (от Пушкина до нашего времени). В более узком понимании термином «совр. рус. Л. я.» обозначается язык XX—XXI в. (с 1917 г.). Еще более узкое толкование — Л. я. новой России (постсоветского периода).

Л. я. — понятие историческое, поскольку на разных этапах развития Л. я. меняются его признаки. В отношении рус. Л. я. эти изменения состоя­ли в следующем: 1. Л. я. возник как письменный (лат. Ниега — буква, пись­мо). Под древнерусским Л. я. понимается тот язык, который дошел до нас в письменных памятниках XI—XIII вв. принадлежащих к различ­ным жанрам, а именно: жанрам светской повествовательной литературы (литературно-худож. произведение «Слово о полку Игореве», летопис­ные повествования и др.), деловой письменности (свод законов «Рус­ская правда», договорные, купчие, жалованные и другие грамоты), цер-

ковно-религиозной литературы (проповеди, жития). Рус. Л. я. функцио­нировал только как письменный на протяжении всего донационального периода. 2. Л. я. донациональной эпохи не был единым: существовало не­сколько его типов, среди которых сформированные не только на основе языка древнерусской народности, но и на основе церковнославянского языка. 3. В истории рус. Л. я. претерпевал изменения такой существенный признак Л. я., как норма. Нормы в донациональный период имели сти­хийный характер, не были кодифицированными (до появления первых рус. грамматик), строго обязательными. Для каждого типа Л. я. (напр. народно-литературного или церковно-книжного) складывались свои нормы. Они имели отношение только к письменной форме языка, по­скольку и сам Л. я. был письменным. 4. Л. я. донационального периода отличался узостью употребления и своих функций. Им владела ограни­ченная часть общества — представители высших кругов и монахи. Л. я. был прежде всего языком оф.-дел. общения (некоторые исследователи, напр. А.И. Горшков, не считают, что на ранних этапах развития Л. я. дело­вой язык можно признать Л. я.); кроме того, использовался в худож. ли­тературе и летописях. Становление системы функц. стилей в рамках еди­ного Л. я. происходит позже, в конце XVIII—нач. XIX в. Постепенно фор­мируются закономерности использования языковых единиц в зависимости от целей общения в той или иной функц. сфере (см. Функциональный стиль, Историзм стиля).

В истории Л. я. большую роль играет творчество выдающихся масте­ров слова. Так, А.С. Пушкин, руководствуясь принципами соразмернос­ти и сообразности, достиг в своем творчестве смелого синтеза всех жиз­неспособных элементов Л. я. с элементами живой народной речи и поло­жил начало совр. рус. Л. я.

В качестве основной тенденции в развитии рус. Л. я., действующей начиная с пушкинского периода, исследователи называют тенденцию к демократизации Л. я. Однако демократические процессы в рус. языке имели разную направленность, особенно в XX в. Для первых послереволюци­онных лет характерно вовлечение в общественно-политическую жизнь широких слоев населения, которые не владели или не вполне владели нормами Л. я., в результате чего сами нормы получили активное разви­тие, расширение. В тоталитарно-административную эпоху были по мно­гим позициям отброшены назад процессы демократизации (см. Тотали­тарный язык), однако в противовес жесткой регламентации языка воз­никали новые демократические тенденции: стремление освободиться от т. н. новояза, творческое освоение языка, появление газет, журналов, радио- и телепередач с собственным стилем во времена «хрущевской оттепели». В период стагнации (брежневский период) наблюдается по­пытка возродить (в ослабленных, иногда пародийных формах) тотали­тарное мышление и новояз — официальный язык тоталитарной эпохи. В период перестройки и постперестройки в развитии Л. я. возрождается демократическая доминанта. Характерные тенденции — усиление в речи личностного начала, диалогичность, стилистический динамизм. Наибо­

лее подвижны разг. речь и публ. стиль, особенно такая его разновид­ность, как язык СМИ. Совр. период развития Л. я. характеризуется и не­которыми негативными явлениями: нарушением норм лит. речи (в связи с расширением границ речевой свободы), тенденцией к речевой агрессии (см.). (См. также Языково-стилистические изменения в современных СМИ.)

Многофункциональность рус. Л. я. вариативность, взаимодействие с различными ответвлениями общенационального языка и с другими национальными языками, а также сама история рус. Л. я. определили его богатство в сфере стилистических ресурсов: разнообразие стилистичес­ких, выразительных и образных возможностей, многообразие интеллек­туальных и экспрессивно-эмоциональных средств выражения.

Лит:. Соболевский А.И. История рус. лит. языка. — М., 1980;Щерба Л.В. Избр. работы по рус. языку. — М., 1957; И стр и н а Е.С. Нормы рус. лит. языка и культура речи. — М.; Л., 1948; Винокур Г.О. Избр. работы по рус. языку. — М., 1959; В и но градов В.В. Очерки по истории рус. лит. языка XVII—XIX вв. — 3-е изд. — М., 1982; Его же: Проблемы лит. языков и закономерностей их образования и развития. — М., 1967; Его ж е: Лит. язык // Избр. тр. История рус. лит. языка. — М., 1978; Пражский лингвистический кружок. — М., 1967; Рус. язык и советское общество: В 4 т. — М. 1968; Ицкович В.А. Языковая норма. — М., 1968; Гух- ман М.М. Лит. язык // ЛЭС. — М., 1990; Семенюк Н.Н., Норма (там же); Шмелев Д.Н. Рус. язык в его функц. разновидностях. — М. 1977; Филин Ф.П. Истоки и судьбы рус. лит. языка. — М., 1981; Бра­ги на А.А. Синонимы в лит. языке. — М., 1986; Бельчиков Ю.А. Речевая коммуникация как культурно-исторический и историко-линг- вистический фактор функционирования лит. языка, «81уН81ука-Н». Оро1е, 1993; Его же: Лит. язык // Энц. Рус. яз. — М. 1997; Его же: Стилистика и культура речи. — М. 2000; Рус. язык конца XX столетия (1985-1995). - М., 1996; Рус. язык (1945-1995). - Оро1е, 1997

Т.Б. Трошева

ЛОГИЧНОСТЬ (как коммуникативное качество речи) — одно из важ­нейших коммуникативных качеств, характеризующееся как по­следовательность, непротиворечивость высказывания или построение речи в соответствии с законами логики, с отношениями и связями ре­альной действительности. Иначе говоря, выражение смысловых связей и отношений между частями и компонентами мысли посредством языко­вых единиц, способствующих организации смысловой связанности и не­противоречивости элементов речевой структуры (Б.Н. Головин). Л., как и точность (см.), характеризует речь со стороны содержания.

Для соблюдения Л. важны условия как экстралингвистичес­кие (умение логически мыслить, знание формально-логических зако­нов), так и собственно лингвистические. Одни лингвистические условия могут действовать на пространстве одного высказывания, другие — в пределах объединения высказываний, третьи — лишь на уровне целого текста.

Условием Л. на уровне высказывания является непротиворечивое сочетание слов. Утверждение взаимоисключающих понятий (напр.: По­

терпевший поджал под себя ноги и лежал невредим с разбитой головой.), соединение логически неоднородных понятий (напр.: В море плавали спа­сательные круги, лодки и матросы) и их сопоставление (Кругом, кроме трупов, ни живой души.) очень часто, как видно из примеров, создают комический эффект.

Нарушения Л. возникают при неправильном порядке слов, напр.: Интересно и содержательно освещают работу выставки по рекламе про­дукции отечественных предприятий газеты, что также создает комичес­кий эффект, напр.: В продажу поступила одежда для детей отечествен­ного производства.

Важным условием создания Л. речи является обозначенность перехо­дов от одной мысли к другой. Пропуск звеньев в развитии мысли приво­дит к смещению плана изложения (напр.: В семье Татьяну Ларину не понимали. Она часто сидела у окна.) или к нарушению причинных свя­зей (В нашем районе отсутствуют спортивные площадки. Это приводит к тому, что некоторые подростки портят стены, бьют стекла.).

Особую роль в построении логичного текста играют средства внут- рифразовой и межфразовой связи (средства связности): лексические (по­вторы, синонимические замены, антонимы, слова со значением «части и целого»), морфологические (местоимения 3-го лица, указательные ме­стоимения и наречия, наречия времени, порядковые и количественные числительные, предлоги в, к, на, от, по; в отношении и др., союзы и, а, но, не... а..., однако; будто, если, чтобы, хотя, так как, потому что, частицы ведь, вот и, же, ли); синтаксические средства (вводные слова и словосочетания, единство видо-временных форм глаголов-сказуемых, вопросительные и восклицательные предложения). Обычно названные средства в тексте выступают во взаимодействии.

Средства внутрифразовой и межфразовой связи должны ясно и пра­вильно выражать связь частей высказывания или между отдельными выс­казываниями в тексте. Неправильный выбор средств связи приводит к алогичности: Сейчас в Москве 14—16 градусов, а в Санкт-Петербурге тоже 14-16.

Текстовые средства межфразовой связи, как правило, выполняют двойную функцию: обобщают сказанное ранее и открывают следущую микротему повествования. Существуют два способа межфразовой связи: 1) цепная, 2) параллельная. Большую роль в речи играет цепной вид связи (80—85% объема текстов во всех стилях речи), отражающий последова­тельное движение мысли, при котором каждое последующее предложе­ние развивается из предыдущего: ...теперь жена казалась в полтора раза старше его. Это была женщина высокая, с темными бровями, прямая, важ­ная, солидная...» (А.П. Чехов).

Речь приобретает эмоциональный, экспрессивный характер при па­раллельной связи, когда предложения не развиваются одно из другого, а сопоставляются. Каждое последующее предложение развивается по типу предыдущего. Не случайно параллельная связь очень часто дополняется фигурами речи, усиливающими ее выразительность, например анафо­

рой (единоначатием): «Это было в День Победы. Это было в солнечном городе, в сквере, где буйная зелень, яркие цветы и веселые ребятишки — все говорит о весне и жизни. Это было там, где над братской могилой горит вечный огонь» (Из газ.).

Л. речи на уровне текста проявляется в умело построенной компози­ции (см.). Представление о композиции как логике развития темы воз­никло в древности. Законы композиции во многом определяются конк­ретным жанром произведения, но трехчастное построение речи (вступ­ление, основная часть, заключение) — почти универсальный закон конструирования нехудожественного текста.

Вступление предполагает введение в тему, ознакомление с пред­метом речи. Основная часть содержит развитие основной мысли, намеченное во вступлении. Здесь непосредственно и разносторонне рас­крывается тема, решаются поставленные проблемы, сообщаются основ­ные сведения, суть дела. В заключении обычно подводится итог, фор­мулируются со всей определенностью выводы, суммируется сказанное.

Цельность, стройность логической организации текста, выражен­ные переходы от одной части к другой помогают создать внутренне строй­ный и завершенный текст. Цельность тексту придает наличие главной мысли. Развитие ее в тексте происходит через развитие микротем (звень­ев главной мысли). Показателем перехода от одной микротемы к другой служит абзац (см.). Разделение текста на абзацы облегчает его восприя­тие и понимание.

Л. как общее коммуникативное качество свойственно текстам любых функц. стилей. Но проявляется это речевое качество весьма специфично — в зависимости от конкретных условий коммуникации. Требования, предъяв­ляемые речи со стороны ее логичности, особенно высоки в науч. стиле, которому свойственна подчеркнутая Л. (ей. Стилевые черты). В худож. и публиц. стилях могут использоваться алогизмы в стилистических це­лях как средство создания комического эффекта, напр.: Был с почтением у губернатора, который, как оказалось, подобно Чичикову, был ни толст, ни тонок собой, имел на шее Анну и поговаривали даже, что был представ­лен к звезде, впрочем, был большой добряк и даже сам вышивал по тюлю (Н.В. Гоголь). Алогизмы могут быть положены в основу афоризмов, ба­сен, т.е. целых худож. произведений.

Лит.: Кожина М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. — Пермь, 1972; Васильева А.Н. Курс лекций по стилистике русского языка. Научный стиль. — М., 1976; Котюро- ва М.П. Эволюция выражения связности речи в научном стиле XVIII— XX вв. — Пермь, 1976; Головин Б.Н. Основы культуры речи. — М. 1988; Васильева А.Н. Основы культуры речи. — М., 1990; Матвее- в а Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. — Сверд­ловск, 1990; Введенская Л.А., Павлова Л.Г Культура и искусст­во речи. — Ростов н/Д., 1995; Мучник Б.С. Культура письменной речи: Формирование стилистического мышления. — М., 1996; Ивакина Н.Н. Профессиональная речь юриста. — М.,1997.

Л. Р. Дускаева, О. В. Протопопова

ЛОГИЧНОСТЬ ТЕКСТА (как стилевая черта) — существенное свой­ство текста, определяющее качество структуры, организации содержа­ния речи в плане соответствия последнего формально-логическим зако­нам мышления.

В функц. стилистике, в частности стилистике науч. текста, под Л.т. понимается структурно-логическая схема целого текста, а также соот­ветствующее свойство развертывания этой схемы в процессе изложения научного содержания как существенная стилевая черта (см.) науч. функц. стиля. С учетом именно качества изложения трактуются понятия подчер­кнутой Л.т. {М.Н. Кожина) и открытой Л.т. {А.Н. Васильева). Вместе с тем во фрагментах текста даже с «прозрачной», логически стройной органи­зацией имеет место определенное противоречие: с одной стороны, чет­кая логическая структура смысла текста, с другой — нарушение после­довательности, логичности изложения в «строго» науч. тексте. Это про­тиворечие обусловлено взаимодействием двух принципов организации содержания — логического и иерархического. Любой уровень иерархи­ческой системы содержания характеризуется дискретностью единиц (по­нятий, суждений, умозаключений, логем; слов, словосочетаний, пред­ложений, сложных синтаксических целых), которые включаются в фун­кционирование избирательно, отчего и образуются «смысловые скважины». Эти дискретные единицы объединяются по правилам фор­мальной и диалектической логики и образуют целостность именно в пределах доказательства гипотезы. Установление отношений дискретных единиц в пределах вышележащего уровня вызывает наличие не только строго логических отношений (что является основанием для существую­щего в лингвостилистике утверждения о строгой Л. содержания текста), но и отношений, логически устанавливаемых лишь при обращении к более широкому контексту (что является основанием для вывода о не­строгой Л. собственно науч. текста).

Л. как одна из важнейших стилевых черт науч. речи, образующая на­ряду с другими специфику науч. функц. стиля, может рассматриваться в разных отношениях: понятийно-логическом, психолого-коммуникатив- ном и когнитивно-эпистемическом. В понятийно-логическом отношении Л. р. представляет собой совокупность языковых единиц со значением определенных логико-семантических отношений между науч. понятиями в рамках высказываний разной степени сложности (от отдельного пред­ложения до текста целого произведения). В психолого-коммуникативном отношении Л. р. соотносится с объективной языковой значимостью той или иной единицы среди единиц с аналогичным значением. Так, в отли­чие от глаголов, подчеркивающих наличие того или иного свойства, причастия и полные прилагательные характеризуются меньшей комму­никативной значимостью: выступая в роли определений, они являются факультативными компонентами синтаксической структуры предложе­ния. См.: «диалекты характеризуются набором признаков»; «...показате­ли, характеризующие особенности языковой ситуации»; «...выдвигать при­знаки, характерные для современных славянских языков». В этом смысле

периферийное положение занимают и такие важные, специализирован­ные в языковой системе средства выражения отношений между поняти­ями, как предлоги. В коммуникативном плане средства выражения логи­ко-семантических отношений между понятиями различаются в соответ­ствии со степенью их актуальности/неактуальности с позиции автора, а именно в зависимости от его психолого-коммуникативной установки. В речи автор отдает предпочтение глаголам, причастиям либо предлогам, осознавая или, возможно, не осознавая того, что глаголы констатируют отношения, наиболее актуальные в процессе коммуникации, причастия и отыменные предлоги — менее актуальные, непроизводные же предло­ги лишь сигнализируют о них (напр.: «признаки относятся к диахронии»; «...вопросы, относящиеся к истории славянских языков»', «по отношению к другим стратам предлагается ряд признаков»; «...изменений в языке в от­ношении форм вежливости»; ...как это видно в отношении грамматики»; ...наблюдения относительно аналитических форм»). В текстах, представ­ляющих тот или иной функц. стиль, психолого-коммуникативные разли­чия в выражении Л. р. могут быть установлены с учетом лишь всего ком­плекса средств, использованных для подчеркивания этого качества речи в текстах целых произведений.

В когнитивно-эпистемическом отношении Л. науч. р. соотносится с композицией таких компонентов знания, как проблема, гипотеза, дока­зательство, научные факты (эмпирические данные либо теоретическое положение, обоснованные в рамках других концепций), теоретическое положение и т.д. В процессе текстообразования такая «многоликая» на­учная информация выстраивается в соответствии с динамикой развива­ющегося науч. знания как целостной эпистемической системы, в соот­ветствии с логическими установками и ограничениями, вместе с тем оформляясь средствами языковой системы.

Л. науч. р. имеет целенаправленный эпистемический характер, про­являющийся в том, что информация даже нечетко (нестрого) логичес­кая вводится специальными речевыми средствами, помогающими чита­телю ориентироваться в гетерогенной «массе» знания.

Лит.\ Кожина М.Н., О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. — Пермь, 1972; Васильева А.Н. Курс лекций по стилистике русского языка. Научный стиль. — М. 1976; Котюро- ва М.П. Эволюция выражения связности речи в научном стиле XVIII— XX вв. — Пермь, 1976; Головин Б.Н. Основы культуры речи. — М. 1980; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых ка­тегорий. — Свердловск, 1990; Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII—XX вв. Т. II. Стилистика научного текста (об­щие параметры). Ч. 2, Категории научного текста: функционально-сти­листический аспект / Под ред. М.Н. Кожиной. — Пермь, 1998 (глава IV Логичность научной речи — автор М.П. Котюрова).

М.П. Котюрова

ЛОКАЛЬНОСТЬ — см. Текстовое пространство.

м

МАКРОТЕКСТ — совокупность высказываний или текстов, объеди­ненных содержательно или ситуативно, а также связанных на основе структурно-композиционного и культурного единства. Это целостное об­разование, единство которого зиждется на тематической общности вхо­дящих в него единиц (микротекстов — см.).

В лингвистической литературе понятие М. неоднозначно. Под ним понимаются единицы от безмерно больших — М. как объединение всех существующих в культурном пространстве текстов — до предельно ма­лых — М. как объединение нескольких высказываний (микротекстов) в рамках одного структурно-смыслового целого, например в рамках сверх­фразового единства (СФЕ). В зависимости от «масштабности» трактовки М. все существующие подходы к нему можно разделить на две группы: 1) М. как единица культуроцентрического порядка и 2) М. как единица текстцентрического порядка.

М. в аспекте культуроцентрического подхода предстает как универ­сальная модель текста вообще, где текст понимается как интертекст, включающий в свое содержание разные другие, «чужие» тексты. Иначе говоря. — М. здесь выступает как единица высокого уровня абстракции, охватывающая неопределенное множество более мелких, частных мик­ротекстов.

Эта радикальная концепция М. восходит к трудам М.М. Бахтина, в частности к его идее о принципиальной диалогичности текста. Так, по мнению ученого, литературная коммуникация не может существовать как 1аЬи1а газа, и «всякое конкретное высказывание находит тот пред­мет, на который оно направлено, всегда уже оговоренным, оцененным. Этот предмет пронизан точками зрения, чужими оценками, мыслями, акцентами. Высказывание входит в эту диалогически напряженную сре­ду чужих слов, вплетается в их сложные взаимоотношения, сливается с одними, отталкивается от других, пересекается с третьими» (Бахтин, 1975, с. 89—90). В этом случае всякий текст означает не только отдельное произведение, но высказывание в общей динамике культуры.

Идея диалогичности текста и его принципиальной незамкнутости разрабатывалась также и в зарубежном языкознании (труды Ю. Кристе- вой, М. Риффатера, Ж. Дерриды, Р. Барта, X. Пфистера и др.). В отече­

ственной лингвистике этой проблеме посвящены исследования Ю.М. Лот- мана, НА. Купиной, Г.В. Битенской, Н.А. Кузьминой, Е.В. Чернявской и др. При этом диалогичность в этой группе концепций трактуется как перекличка идей во времени, а сам текст приобретает значение интер­текста со статусом историко-культурной парадигмы. Так, по Ю. Кристе- вой и Ю.М. Лотману, текст предстает как «транссемиотический универ­сум», вбирающий в себя все смысловые системы и культурные коды. С этой точки зрения всякий текст выступает как интертекст, а предтек- стом каждого отдельного произведения является не только совокупность всех предшествующих текстов, но и сумма лежащих в их основе общих кодов и смысловых систем. Между новым, создаваемым, текстом и пред­шествующими существует общее пространство, которое вбирает в себя весь культурно-исторический опыт личности. Таким образом, текст выс­тупает как интертекст, как безграничный, бесконечный макротекст, объединяющий в каждом своем фрагменте все предшествующие тексты (микротексты).

Существует и более узкое понимание М. как интертекста, когда пос­ледний связан с отдельным текстом определенного стиля (худож. науч. публиц. и др.) и представляет собой смысловую структуру, открытую для других смыслов («чужих» текстов). Эта «открытость» реализуется в общем речевом движении посредством цитации, ссылок на других авто­ров и их произведения, отсылок читателя к предшествующим (уже су­ществующим в общечеловеческом фонде знания) идеям, мнениям, вы­сказываниям, в косвенной цитации, пересказе, упоминаниях, а также посредством неэксплицированной, ментальной опоры на накопленный человечеством интеллектуальный багаж и т.п. (Кузьмина, 1999; Черняв­ская, 1999).

Близким к культуроцентрической концепции оказывается и поня­тие сверхтекста, под которым подразумевается «совокупность высказы­ваний, текстов, ограниченная темпорально и локально, объединенная содержательно и ситуативно, характеризующаяся цельной модальной установкой, достаточно определенными позициями адресата и адресан­та, с особыми критериями нормального/анормального» (Купина, Битен- ская, 1994, с. 215). Правда, понятие сверхтекста является содержательно более узким, частным по сравнению с понятием интертекста, посколь­ку объединяет микротексты не в рамках всей культуры, а лишь в рамках определенной тематики или специфической авторской модальности (см. Сверхтекст).

М. в аспекте текстцентрического подхода предстает как модель от­дельного текста, включающего в свою смысловую структуру некоторый набор иерархически упорядоченных и взаимосвязанных микротекстов. В рамках данной концепции также можно выделить группу более «широ­кого» и более «узкого» понимания М.

«Широкое» понимание М. связано с функц.-смысловым подходом к анализу текста. В этом случае М. выступает в качестве содержательной целостности, в рамках которой микротексты различного ранга объеди­

няются не только на основе структурно-композиционного единства, но, главным образом, на основе смыслового взаимодействия и логико-се- мантической взаимообусловленности. При этом исходным объяснитель­ным критерием организации М. служит фунц. принцип исследования, учитывающий экстралингвистическую предопределенность внутреннего устройства целого произведения. Такой подход позволяет объяснить соб­ственно стилистическую специфику смысло-текстостроительства и са­мого текста как продукта функционально обусловленной коммуника­тивно-речевой деятельности.

Разновидностями микротекста в данном подходе служат такие еди­ницы, как, напр. 1) субтекст (СТ), под которым понимается относи­тельно самостоятельная структурно-смысловая единица целого текста (напр., научного), являющаяся средством речевой реализации одного из аспектов познавательной, эпистемической, ситуации (онтологичес­кого, методологического, коммуникативно-прагматического или реф­лективного), соотнесенная с определенным объектом действительности и определенной целеустановкой в научно-познавательной деятельности {Баженова, 2001). Среди СТ как текстобразующих единиц выделяются основные и дополнительные. К основным относятся СТ нового знания и методологический СТ, которые наиболее тесно связаны с основной ин­формацией произведения, поскольку опредмечивают в тексте само но­вое знание и способы его получения в познавательном процессе. К до­полнительным относятся СТ, формирующие контекст нового знания, т.е. несущие дополнительную информацию о нем; это иносубъектные, рефлективные и прагматические СТ. Каждый из СТ включает в свой состав несколько микросубтекстов. Таким образом, научный текст как макроструктура (макротекст) оказывается представленным своей систе­мой микроструктур (микротекстов) (см. Интертекстуалъность)\

2. развернутый вариативный повтор (РВП — см.). Это специфичес­кие микроструктуры научного текста, которые представляют собой струк­турно-смысловые сегменты целостного повествования, соотносящиеся с ранее выраженной в тексте мыслью (положением). РВП воспроизводит эти предшествующие мысли, но не дословно, а развертывая их в содер­жательном плане, обогащая небольшими «порциями» нового знания. В зависимости от структурных и семантических особенностей, а также от функциональной роли в научно-познавательном диалоге РВП подразде­ляются на разные группы, подгруппы и разновидности, составляя иерар­хически организованную систему микроструктур в макротексте {Дани­левская, 1992);

3. коммуникативный блок, понимаемый как структурно-семантичес- кая текстовая единица, являющаяся результатом языковой материализа­ции одного или нескольких коммуникативно-познавательных действий (смыслов) и функционирующая в научном тексте в качестве структур­ного элемента его содержания. В процессе порождения текста К-блоки реализуют определенные коммуникативно-познавательные действия ав­тора и выполняют функцию воздействия на адресата {Крижановская,

2000). В зависимости от реализуемых коммуникативно-познавательных действий и от фрагмента смыслового содержания выделяются следую­щие К-блоки: введение темы, формулировка проблемы, постановка цели и задач, выдвижение гипотезы и др. В одном и том же произведении каждая из этих единиц единственна, т.е. не повторяется; в рамках целого текста, объединяясь, К-блоки организуют иерархически упорядоченную систему и тем самым формируют композиционно-смысловую структуру научного произведения. Следовательно, по отношению к целому (= сверх­тексту) К-блоки выступают в качестве его строевых коммуникативно и содержательно маркированных компонентов, или микротекстов (см. Ком­муникативный блок);

4) типовые комплексы коммуникативно-познавательных действий ав­тора научного произведения, понимаемые как жанровые субформы на­учного речевого произведения (описательный, классификационный и др.). Эти познавательно-коммуникативные действия реализуются в науч­ном тексте в виде стереотипных в языковом и функциональном отноше­нии структур и отражают когнитивно-стилистические особенности ре­чевой деятельности, материализующейся в произведении (Салимовский, 2002). Объединяясь и взаимодействуя в процессе развертывания речевой ткани произведения, они обусловливают макроструктуру и суперструк­турную схему речевого жанра научной статьи или монографии, т.е. их важнейшие тематические и композиционные особенности.

«Узкое» понимание М. связано со структурно-семантическим подхо­дом к анализу текста. В этом случае текст, понимаемый как отдельное произведение, предстает в виде макроструктуры, возникающей на ос­нове логико-семантических отношений между суперсинтаксическими единицами. При этом в качестве последних называются сложное синтак­сическое целое (ССЦ), суперсинтаксическое единство, прозаическая строфа, сверхфразовое единство (СФЕ), абзац, сегмент, суперсегмент и др. Данные единицы вычленяются из текста на основе критерия темати­ческой определенности и отличаются друг от друга «масштабностью» своих микротем (см. работы М.П. Брандес, Г.А. Золотовой, О.А. Крылова, Л.М. Лосевой, Е.А. Реферовской, И.П. Севбо, Л.Г. Фридмана и др.). Такой синтактико-тематический подход к анализу организации текста не учи­тывает содержание целого произведения и потому отражает лишь его структурные особенности, оставляя без внимания сам процесс, динами­ку текстообразования.

Представляет интерес подход к тексту со стороны лингвосоциопси- хологии, где в качестве М. выступает некоторая система смысловых эле­ментов, функционально объединенных в единую иерархически органи­зованную коммуникативно-познавательную структуру общей концепцией или замыслом субъектов общения. Эта система формируется микрострук­турами, под которыми понимаются разнопорядковые смысловые бло­ки-предикации: предикации первого порядка — это отдельные языко­вые средства и целостные высказывания, выражающие основную идею сообщения; предикации второго, третьего и т.д. порядков — это языко­

вые единицы различных рангов, связанные с выражением неосновных, дополнительных смыслов и отличающиеся друг от друга степенью отда­ленности от предикаций первого порядка (основной информации). При этом ранжирование смыслов на разные уровни блоков-предикаций про­исходит с учетом психологических особенностей восприятия и понима­ния текстовой информации читателем (Дридзе, 1980).

К проблеме соотношения макро- и микротекстов можно отнести и структурно-семантическую теорию, провозглашающую идею о денота­тивной природе смысловой структуры текста, где в качестве ее элемен­тов выступают темы, подтемы и субподтемы, связанные иерархически­ми отношениями (работы А.И. Новикова, КС. Чикваишвили, Л.А. Черня­ховской и др.).

Кроме того, к области макро/микротекстового соотношения относятся такие известные концепции, как теория актуального членения (ГА. Золото- ва, О. Б. Сиротинина, О.А. Лаптева, И. И. Ковтунова, И. П. Распопов, НА. Слюсарева и др.), теория «категориального текстструктурирования» (см. Категория функциональная семантико-стилистическая), ср. напр. функционально-стилистическое и структурное значение в текстообразо- вании таких категорий, как диалогичность (М.Н. Кожина, Л.Р. Дускаева), гипотетичность (Я. С. Бедрина, Т.Н. Плюскина), связность (И.Р. Гальпе­рин, М.П. Котюрова), оценочность (М.Н. Котюрова, Л.В. Сретенская), ретроспекция и проспекция (И.Р. Гальперин, Н.В. Брускова, Я.А. Чиговс- кая) и некоторые иные, а также роль их системных отношений в процессе формирования текста как структуры смысла {Т.В. Матвеева). Во всех этих концепциях целый текст предстает как макроструктура, основанная на вза­имосвязи иерархически организованных микроструктур того или иного вида.

Лит.: Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики: Исследования разных лет. — М., 1975; Лотман Ю.М. Текстовые и внетекстовые структуры // Ю.М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. — М., 1994; Его же: Внутри мыслящих миров. Человек — текст — семиосфера — история. — М. 1999; Кузьмина Н.А. Интертекст и его роль в процес­сах эволюции поэтического языка. — Екатеринбург; Омск, 1999; Чер­нявская В.Е. Интертекстуальное взаимодействие как основа научной коммуникации. — СПб., 1999; Баженова Е.А. Научный текст в аспек­те политекстуальности. — Пермь, 2001; Салимовский В.А. Жанры речи в функцитонально-стилистическом освещении (научный академи­ческий текст). — Пермь, 2002 и др.; Севбо И.П. Структура связного текста и автоматизация реферирования. — М., 1969; Лосева Л.М. Текст как единое целое высшего порядка и его составляющие (сложные синтак­сические целые) // Русский язык в школе. — 1973. — № 1; Зол ото - ва Г.А. Роль ремы в организации и типологии текста. — М. 1979; Ку- харенко В.А. Интерпретация текста. — Л., 1979; Дридзе Т.М. Язык и социальная психология. — М., 1980; Сиротинина О.Б. Лекции по синтаксису русского языка. — М., 1980; Слюсарева Н.А. Проблемы функционального синтаксиса современного английского языка. — М., 1981; Новиков А.И. Семантика текста и ее формализация. — М. 1983; Реферовская Е.А. Коммуникативная структура текста. — Л. 1989; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых катего­рий. Синхронно-сопоставительный очерк. — Свердловск, 1990; Сол га - ник Г.Я. Синтаксическая стилистика (сложное синтаксическое целое). —

М., 1991;Данилевская Н.В. Вариативные повторы как средство раз­вертывания научного текста. — Пермь, 1992; Крылова О.А. Коммуни­кативный синтаксис русского языка. — М., 1992; Фридман Л.Г Гра­ницы абзацев и их маркеры // Лингвистика текста. — Пятигорск, 1993; Золотова Г.А., Онипенко Н.К., Сидорова М.Ю. Коммуника­тивная грамматика русского языка. — М., 1998; Крижановская Е.М. Коммуникативный блок как единица смысловой структуры научного текста // Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII—XX вв. / Под ред. М.Н.Кожиной. Т. II. Ч. 1. Стилистика научного текста (общие параметры). — Пермь, 1996; Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII—XX вв. / Под ред. М.Н.Ко­жиной. Т. II. 4. 2. Категории научного текста: функционально-стилисти- ческий аспект. — Пермь, 1998 и др.

Я.В. Данилевская

МЕТАФОРА — см. Стилистические ресурсы лексики.

МЕТОД(Ы) ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА - это со­вокупность различных приемов анализа текста (и его языковых средств), с помощью которых в стилистике формируются знания о закономерно­стях функционирования языка в различных сферах общения; способы теоретического освоения наблюдаемого и выявленного в процессе ис­следования. Наряду с использованием общелингвистических методов сти­листика вырабатывает и свои, соответствующие предмету исследования и целям анализа. Правила использования методов, а также составляю­щих их приемов есть методика стилистического анализа. Кроме того, понятие М. с. а. (как и более общее понятие «методы лингвистич. анали­за») связано с понятиями аспект, концепция и методология, не совпа­дая, однако, по значению ни с одним из них полностью.

Аспект исследования — это «угол зрения», «ракурс рассмотрения» объекта действительности, например диахрония и синхрония, парадиг­матика и синтагматика, язык и речь в совокупности используемых при их изучении методов и приемов. Концепция [лат. сопсерИо — понима­ние, система] — определенный способ понимания, трактовки каких- либо явлений, руководящая идея для их освещения, ведущий замысел, конструктивный принцип различных видов деятельности. Следователь­но, концепция предопределяет возможную процедуру реализации (прак­тической проверки) своих собственных принципиальных положений. Именно в этом смысле стилистика как определенный способ видения языковых явлений не только по-своему использует существующие в лин­гвистике методы, но и предлагает (разрабатывает) свои собственные. Методология [греч. тёШойоз — путь исследования, теория, учение + 1о&оз — слово] — это учение о приемах и средствах научного познания, это совокупность методов, применяемых в какой-либо науке.

Таким образом, методология — это наиболее общее, наиболее ши­рокое понятие. Она может быть основой для многих концепций. Метод как важнейшее составляющее включается и в методологию, и в концеп­цию, хотя разработка его ведущих принципов и приемов, последова­

тельность их использования диктуются прежде всего концептуальными установками. Метод, как правило, представляет собой совокупность при­емов, вводимых в действие в определенной последовательности.

Методологической основой стилистического анализа в русской лин­гвистике с XIX в. являются фундаментальные положения о связи языка и мышления, языка и общества, о социальной сущности языка и его функций (труды В. Гумбольдта, АЛ. Потебни, Ф. де Соссюра, Б. Де Куртенэ, М.М. Бахтина, Л.С. Выготского, Б.А. Серебренникова, А.А. Леонтьева, Г.П. Щедровицкого и др.).

С оформлением функц. стилистики в отдельную научную дисципли­ну особое значение приобретают проблемы системности изучаемого объекта, социальных функций языка, различения языка и речи с акцен­том на проблеме употребления (использования) языка в разных сферах общения, связанных с разными видами деятельности и формами созна­ния. В связи с этим методологическая основа стилистики расширяется, опираясь на знания смежных гуманитарных наук — философии, гносео­логии, психологии, психолингвистики, науковедения и др.

Применение того или иного метода в конкретной исследователь­ской практике зависит от цели исследования. Если в самом общем плане под стилистикой понимать лингвистическую науку о средствах речевой выразительности и о закономерностях функционирования языка, обус­ловленных целесообразным использованием языковых единиц в зависи­мости от содержания высказывания, целей, ситуации, сферы общения и др. экстралингвистических факторов, то следует признать реальность существования различных целей стилистического исследования, каждая из которых формирует определенное методико-стилистическое направ­ление, аспект исследования. Сегодня выделяют шесть таких направле­ний, различающихся методами (методикой) анализа объекта исследова­ния: стилистику ресурсов, (в том числе практическую), функциональ­ную стилистику, стилистику текста, стилистику художественного текста, диахроническую и сопоставительную стилистики как ответвления (раз­новидности) от стилистики ресурсов и функц. стилистики. При этом принципы функц. стилистики — как методологически более широкого направления — пронизывают собою все другие стил. направления: в рам­ках функц.-стилистических исследований могут быть поставлены цели и решаться задачи, относящиеся к любому из направлений или сразу к нескольким из них, однако концептуальная основа, целевое начало все же будет оставаться за функц. стилистикой. Можно считать, что послед­няя в определенных случаях соотносится с другими стилистическими направлениями как методология с входящими в нее конкретными мето­дами.

Теоретической основой функциональной стилистики (см.) является идея о единстве языка со всем комплексом неязыковых (экстралингвис­тических) факторов, сопутствующих интеллектуально-духовной деятель­ности человека и влияющих на процесс и специфику речепроизводства. Поэтому предмет ее исследования — речевая организация (речевая сис­

темность), т.е. не структура языка, не сами по себе языковые средства, а принципы их отбора и сочетания в различных сферах деятельности, в зависимости от конкретных коммуникативных условий общения и экст­ралингвистических стилеобразующих факторов (см. Стилистика; Функц. стилистика; Экстралингвистические стилеобразующие факторы).

В стилистике ресурсов основной метод и путь анализа — от средств к функциям; т.е. главной целью здесь является определение того, как те или иные стилистические средства языка (единицы и их пласты со сти­листическими окрасками) используются в текстах отдельных произведе­ний, авторов, жанров и т.д., какие конкретные стилистические функ­ции они выполняют.

В функц. стилистике, как одном из центральных направлений стили­стики, общий подход и методика исследования противоположны — от функций к средствам; т.е. центральной целью анализа является выявле­ние того, какими языковыми и речевыми средствами реализуются ос­новные функции речевых разновидностей (функц. стилей, подстил ей, жанров), как экстралингвистическая основа стилей влияет на формиро­вание речевой организации, речевой системности стилей. При этом учи­тывается взаимодействие средств не только одной стилевой окраски или одного уровня языка, но взаимодействие разноуровневых средств.

Таким образом, функц. подход (метод), во-первых, означает анализ единиц разных уровней языка, причем не столько структурно-систем­ное их исследование, сколько коммуникативно-системное, с учетом целей и задач общения. Во-вторых, для функц. стилистики харак­терен функциональный метод, смысл которого заключается в установлении значимости определенных закономерностей функциони­рования языковых средств для специфики речевой системности стиля и его разновидностей (текстов). В-третьих, функц.-стилистический метод теснейшим образом связан с идеей единства лингвистическо­го и экстралингвистического аспектов речи. Эта идея, в свою очередь, предопределяет важность для функц. стилистики принципа си­стемности, когда речевая единица понимается как некоторый ком­понент взаимообусловленности в ряду других подобных единиц, а также в соотношении этого ряда с экстралингвистическими факторами стиля. Исходя из данного принципа лингвистические явления рассматривают­ся в функц. стилистике с точки зрения ихтекстообразующей роли. В-четвертых, функц.-стилистический метод основан на признании д е я - тельностной природы языка (язык как интеллектуально-эмоциональ­ная деятельность), в связи с чем в рамках функц. стилистики особое значение приобретает антропоцентрический подход к изучению языко­вых явлений. При этом необходим и используется комплексный/меж­дисциплинарный метод, т.е. исходя из учета знаний смежных дисциплин (гносеологии, психологии, психолингвистики, науковедения и т.д.) оп­ределяется, как и в чем экстралингвистические факторы, и прежде всего базовые (назначение форм сознания, типа мышления, соответ­ствующего вида деятельности в обществе, целей и задач общения и др.),

воздействуют на закономерности функционирования языковых средств, формируя спецификустиля и его речевую организацию на уровне и мик­ротекста, и макротекста. Таковы основные принципы функц.-стилисти­ческого подхода к исследованию языка (речи), позволяющие выявить конструктивные приемы формирования функц. стилей, закономерности текстообразования в каждом из них и т.д.

Кроме этих основных, базовых принципов исследования, в функц. стилистике существуют и учитываются вторичные, производные от них. Это: 1) принцип единства формы и содержания. Формально-языковые черты текста неразрывно связаны с его содержательной стороной, по­этому изучение специфики функционирования тех или иных единиц может быть объективным только на основе признания взаимообуслов­ленности поверхностного (структурно-языкового) и внутреннего (со­держательно-смыслового) уровней текста. При этом функц. стилистика анализирует поверхностный уровень текста не с формальной (граммати­ческой), а с функционально-коммуникативной стороны; 2) принцип координации общего и отдельного. Этот принцип предполагает рассмот­рение отдельного — лексической единицы, высказывания, сложного синтаксического целого или целого текста — либо в качестве единицы целого, отражающей все свойства и особенности этого целого (напр. определенного функционального стиля как особой системы), т.е. в ас­пекте типологии; либо в качестве единицы предельно конкретного ха­рактера (напр. особенности индивидуального стиля писателя, ученого, законодателя, публициста и т.д.), находящейся в родо-видовых отноше­ниях с целым, «отпечатки» которого она тем не менее сохраняет.

Исходя из этих концептуальных принципов функц. стилистики ее важнейшими, базовыми методами анализа являются: 1) функциональ­ный метод, который в отличие от структурного метода основан, как уже было отмечено, на внимании к функц. аспекту языка/речи, когда языко­вые средства изучаются с точки зрения их роли в процессе формирова­ния и выражения мысли, концепции, композиции, жанра и т.д. Здесь в центре внимания оказываются не статические свойства языка/речи, а именно процесс рече-текстообразования. Это предопределяет, в свою очередь, и собственно коммуникативный подход функц. стилистики к объяснению языка, т.е. учет целей, задач, ситуации, условий общения и т.д. вплоть до социальных и индивидуальных особенностей коммуникан­тов; 2) комплексный метод изучения языка/речи, т.е. широкое (и целе­направленное) использование данных разных наук — особенно филосо­фии, психологии, науковедения, логики, социологии, теории комму­никации, прагматики и некот. др. — для объяснения в процессе научной интерпретации полученных в эксперименте или наблюдении фактов; 3) многоаспектный анализ взаимосвязи разноуровневых языковых еди­ниц в процессе их функционирования, выявление закономерностей этого функционирования, специфики функц. стилей.

Более частными методами функц. стилистики однако не менее важными для нее в теоретическом плане — являются семантический