ляется необходимым условием выделения терминологической единицы из словарного состава языка. Дефиниция, отражающая специальное по­нятие термина, определяет его содержательную точность и четкость. Тер­минология — совокупность лексических единиц естественного язы­ка, обозначающих понятия определенной области знаний или деятель­ности, стихийно складывающаяся в процессе ее зарождения и развития (В.М. Лейчик). Т. не существуют изолированно, а входят в состав сово­купности единиц — терминосистемы, «которая является языковой (зна­ковой) моделью некоторой специальной сферы знаний или деятельности» {В.М. Лейчик). В ходе своего развития терминология преобразуется в тер- миносистему. Проблемы Т. терминологии, терминосистемы изучает тер- миноведение. Различают общее терминоведение, имеющее це­лью изучить природу Т. и прикладное терминоведение, рас­сматривающее возможность использования Т. в различных областях деятельности: при составлении словарей, в информационно-поисковых системах, в процессах стандартизации и унификации терминологии и др.

Исследование Т. началось в 30-е гг. XX в. в Австрии (Э. Вюстер), Германии (Л. Ольшки), России (Д. С. Лотте, С.А. Чаплыгин, Э.К. Дрезен, П.А. Флоренский, С.П. Обнорский, М.В.Сергиевский, Г.О. Винокур,

1. А. Реформатский). В 1933 г. по инициативе Д.С. Лотте была создана Ко­миссия технической терминологии (КТТ) при АН СССР (ныне Коми­тет научной терминологии РАН). В 1965 г. в России организован Всерос­сийский научно-исследовательский институт классификации, термино­логии и информации по стандартизации и качеству (ВНИИКИ). В 1971 г. при ЮНЕСКО был создан Международный информационный центр (1пГо1:егт), в задачи которого входила координация международных ис­следований Т. и терминологии. В 1993 г. в России создано Российское терминологическое общество РоссТерм (президент В.А. Татаринов), объ­единяющее научных и профессиональных работников сферы термино- ведения.

Основателем российской терминологической школы является Д.С. Лотте (1898—1950). В России проблемы Т. и терминологии решаются представителями таких терминологических школ и центров, как Мос­ковская школа (П.Н. Денисов, В.П. Даниленко, В.М. Лейчик, В.Н. Прохо­рова, П.В. Веселое, С.В. Гринев, В.А. Татаринов, Ю.Н. Марчук,

2. Ф. Новодранова, Н.Б. Гвишиани, М.М. Глушко, А.Д. Хаютин, К.Я. Авер- бух, Л.А. Морозова и др.) — постоянное издание «Научно-техническая терминология, научно-технический реферативный сборник», Москва; Санкт-Петербургская школа (Л.Л. Кутина, Ф.П. Сороколетов, Р.Г. Пиотровский, Е.Д. Коновалова, Е.И. Чупилина, А.С. Герд, А.И. Мои­сеев, Н.З. Котелова и др.); Нижегородская школа (Б.Н. Головин, Р.Ю. Кобрин, В.Н. Немченко, Л.А. Пекарская, О.А. Макарихина и др.) — постоянное издание «Термины в языке и речи», Нижний Новгород; Во­ронежская школа (С.З. Иванов, Е.С. Анюшкин, В.А. Васютин, Г.А. Муш- тенко, В.К. Курчаева, В.В. Гладких и др.) — постоянное издание «Отрас­левая терминология: Лингвопрагматический аспект», Воронеж; Омский

18 Стилистический энциклопедический словарь русского языка

терминологический центр (основатель — Л. Б. Ткачева); Уральская школа (З.И. Комарова, Л.А. Шкатова, Л.М. Алексеева, Е.О. Голованова, СЛ. Ми- шланова и др.). Известными Европейскими терминологическими школа­ми являются Австрийская (Э. Вюстер, Фелбер, & Галински, Г. Будин) — постоянное издание «1п{Ыегт»; Пражская (.Л. Дрозд); Польская (3. Стобер- ски, Новицки, С. Гайда, Заневски) — постоянное издание «№о1егт»; Германская (Я. Далъберг, Г. Будин, X Флу/с, Л. Хоффман); Датская (X Пихт, Р. Арнтс, Ж. Квистгард, Эндберг, Дж. Андерсен) — посто­янное издание «Ь8Р & РгоГе83Юпа1 Соттипюайоп», СорепЬа§еп, Эептагк. В современном терминоведении существуют разнообразные точки зре­ния как на природу Т. так и на его свойства. Система терминов получи­ла название терминология. Терминология представляет собой лишь одну из актуализированных частей целостного творческого научного про­цесса, характеризующихся объективностью и субъективностью, стерео­типным и творческим. Такое понимание терминологии позволяет счи­тать ее открытой и «нежесткой» системой.

Существуют различные аспекты изучения Т.: философский, исто­рический, лингвистический, информационный, технический и др. Л и н - гвистическое направление в терминоведении складывается в конце 40—начале 50-х гг. XX в. {А.М. Терпигорев, В.В. Виноградов, Я.А. Климовицкий, В.П. Петушков, Р.Г. Пиотровский). Главные задачи в области изучения Т. лингвистика связывала с вопросами упорядочения и стандартизации терминологии. Исходя из поставленных задач, исследо­ватели Т. выявили его основные свойства: однозначность, стилистичес­кую нейтральность, независимость от контекста, отсутствие синонимии, дефинитивность, краткость. Дальнейшие успехи лингвистического на­правления в терминоведении (80—90-е гг.) характеризовались «непос­редственным проникновением в сущность термина, в специфику его функ­ционирования в специальных текстах и в специальном речевом обиходе без приписывания ему желаемых свойств и качеств» (В.А. Татаринов). Терминоведческие труды лингвистического направления доказали, что «требования», предъявляемые к Т. не соответствуют его истинной при­роде. Т. в исследованиях данного аспекта определяется как сложная и противоречивая единица языка, конструируемая в процессе научного творчества.

Исследование Т. в лингвистическом аспекте проводится в несколь­ких направлениях: классификационном, функциональном, текстовом, когнитивном и др. В.В. Виноградов полагал, что про­блемы Т. и терминологии входят в теорию общего языкознания. В 50-е гг. XX в. Р.Г. Пиотровский утверждал, что новые термины возникают на базе основного словарного фонда и словарного состава общенародного языка. В 60-е гг. XX в. в связи с интенсивным ростом научного знания происходит резкий скачок в развитии терминологии. Термины стали рас­сматриваться как особый, быстроразвивающийся слой лексики, образу­ющийся в соответствии с развитием знания. Понятие специфичности Т. становится основным критерием дефиниции Т. Под термином ста­

ли понимать «слово или словосочетание, имеющее специальное значе­ние, выражающее и формирующее профессиональное понятие и приме­няемое в процессе познания и освоения научных и профессиональных объектов и отношений между ними» (Б.Н. Головин, Р.Ю. Кобрин). Слож­ная и противоречивая природа Т. исследовалась ПЛ. Флоренским. Он считал, что Т. должен быть «неизмеримо сочнее, неизмеримо сгущен- нее, и вместе с тем быть устойчивым, твердым». Изучение Т. как языко­вой категории способствует выявлению природы самого языка, пред­ставление о которой связано с созданием новых терминологических еди­ниц, влияющих на эволюцию языковой системы.

В современном исследовании Т. приоритет отдается сфере функ­ционирования термина. Интерес к проблемам функционирова­ния Т. возникает с конца 60-х гг. XX в. как результат развития нового направления в лингвистике — лингвистики текста. Функциональное на­правление исследования Т. решает сложные проблемы данной языковой единицы: противоречивость, соотношение со словом ес­тественного языка, контекстуальная обусловленность и др. Основоположником данного направления можно считать Г.О. Ви­нокура, который полагал, что «в роли термина может выступать всякое слово, как бы ни было оно тривиально, и что термины — это не особые слова, а только слова в особой функции». Исследовательские заслуги в решении названных проблем принадлежат Б.Н. Головину, В.П. Данилен- ко, В.М. Лейчику и др. Результатом многолетней работы по выявлению функций Т. в специальных текстах явилось доказательство того, что суб­страт термина — лексическая единица, «у которой при выполнении ею функций термина появляются (надстраиваются) специфические при­знаки» (В.М. Лейчик). Наиболее полная типология функций Т. представ­лена в работе С.В. Гринева «Введение в терминоведение». Наряду с тра­диционно выявляемыми (номинативной, коммуникативной, когнитивной, прагматической), в ней представлены и такие функции Т. как диагностическая, проявляющаяся в возможности опре­деления состояния развития области знания по ведущему способу тер- минообразования, и прогностическая, способствующая выявлению по­тенциальных научных направлений. Различаются общие (инструмен­тальная, систематизирующая, суперноминативная) и специфические (моделирующая, изобразительная, гипоте­тическая) функции Т.

Существует видовая классификация терминов — классы терми­нов: собственно термины, терминоиды, предтермины, квазитермины, прототермины, номенклатура, профессионализмы, профессиональный жаргон, характеризмы и др. (А.А. Реформатский, С.Д. Шелов, С.В. Гри­нев). Однако границы внутри классов терминов подвижны, поскольку «с развитием терминологии видовые термины могут превращаться в родо­вые» (С.В. Гринев). Особенно острая дискуссия развивается в отношении дифференциации понятий Т. и номенклатуры (Г.О. Винокур, А.А. Рефор­матский, О.С. Ахманова, С.Г. Бархударов, Н.П. Кузьмин, А.И. Моисеев,

Т.Л. Канделаки, С. В. Гринев, В.М. Лейник, В.Л. Налепин). Считается, что основная функция Т. — сигнификативная, функция номенклатуры номинативная. В этом смысле номенклатура соотносится с именами соб­ственными. Т. определяются как основные единицы специальной лекси­ки, напр.: материя, движение, понятие, текст, язык. Номенклатурой называют второстепенную специальную единицу, являющуюся не вы­ражением, а названием, ярлычком, маркировкой отдельного объекта, напр.: педаль, магнето, пеногасителъ, боковой люфт, суффикс. Достаточно сложным является вопрос о статусе профессионализмов, поскольку не существует четких критериев их отличия от Т. (С.Д. Шелов, В.М. Лейчик, С.В. Гринев).

Т. не являются достоянием какого-либо отдельного языка, они обра­зуют международный терминологический фонд (Э.К Дрезен, В.В. Аку- ленко, Н.В. Гвишиани, Им Хынг Су). Сближение, интернационализация терминосистем различных языков является результатом внутриязыковых и межъязыковых процессов, к числу последних относятся межъязыко­вые контакты и языковое взаимообогащение.

Лит.: Дрезен Э.К. Интернационализация научно-технической литературы.

М.; Л. 1936; Винокур Г.О. О некоторых явлениях словообразования в русской технической терминологии // Труды МИФЛИ. Т. 5, 1939; Бель- ч и к о в Ю.А. Интернациональная терминология в русском языке. — М. 1959; Реформатский А.А. Что такое термин и терминология. — М. 1959; Виноградов В.В. Вступительное слово, «Вопросы терми­нологии». — М. 1961; Лотте Д.С. Основы построения научно-техни­ческой терминологии. — М., 1961; Кути на Л.Л. Формирование тер­минологии физики в России. — М. Л., 1966; Климовицкий Я.А. Некоторые вопросы развития и методологии терминологических работ в СССР — М.; Л. 1967; Бархударов С.Г О значении и задачах науч­ных исследований в области терминологии // Лингвистические пробле­мы научно-технической терминологии. — М., 1970; Герд А.С. Пробле­мы становления и унификации научной терминологии. — ВЯ. — 1971. № 1; Хаютин А.Д. О различных направлениях в терминологической работе // Семантические проблемы языков науки, терминологии и ин­форматики. 4. II. — М., 1971; Д ен и сов П.Н. Очерки по русской лекси­кологии и учебной лексикографии. — М., 1974; Акуленко В.В. Науч­но-техническая терминология и проблема интернациональной терми­нологии // Научно-техническая революция и функционирование языков мира. — М., 1977; Даниленко В.П. Русская терминология: Опыт лин­гвистического описания. — М. 1977; Васильева Н.В. К семантичес-

«

кому и функциональному описанию греко-латинских терминоэлемен- тов в лингвистической терминологии. — ВЯ. — 1983. — №3; Гвишиа­ни Н.Б. Язык научного общения (Вопросы методологии). — М., 1986; Лейчик В.М. О языковом субстрате термина. — ВЯ. — 1986. — № 5; Его же: Современные проблемы русской терминологии. — М., 1986; Головин Б.Н., Кобрин Р.Ю. Лингвистические основы учения о терминах. — М., 1987; Ткачева Л.Б. Основные закономерности разви­тия английской терминологии. — Томск, 1987; А вер б ух К.Я. Термин как объект изучения и как инструмент фиксации и передачи знания. «Научно-техническая терминология». 1991. — № 1; К о м ар о в а З.И. Се­мантическая структура специального слова и ее лексикографическое опи­сание. — Свердловск, 199.1; Гр и н е в С.В. Введение в терминоведение. — М., 1993; Им Хынг Су, Становление терминологической лексики

русского языка. — М. 1995; Анюшкин Е.С., Васютин В.А. Воро­нежская школа терминоведения: прагматические аспекты понятийно- терминологической работы // Отраслевая терминология: Лингвопраг- матические аспекты. — Воронеж, 1996; Володина М.Н. Термин как средство специальной информации. — М. 1996; Прохорова В.Н. Русская терминология (лексико-семантическое образование). — М., 1996; Татаринов В.А. Теория терминоведения: История и современное со­стояние. Т. 1. — М., 1996; Новодранова В.Ф. Когнитивный подход к изучению термина. «Терминоведение». 1997. — № 1—3; Татаринов В.А. Указатель работ, опубликованных отечественными терминологами в XX веке. — М., 1998; Шелов С.Д. Определение терминов и понятий­ная структура терминологии. — СПб. 1998; Буданов Р.А. Развитие французской политической терминологии в XVIII веке. — М. 2002.

Л.М. Алексеева

ТИП РЕЧЕВОЙ КУЛЬТУРЫ - см. Речевая культура.

ТОНАЛЬНОСТЬ (субъективная модальность, текстовая модальность, текстовая экспрессивность) — текстовая категория, в которой находит отражение эмоционально-волевая установка автора текста при достиже­нии конкретной коммуникативной цели, психологическая позиция ав­тора по отношению к излагаемому, а также к адресату и ситуации обще­ния. Определяется ценностными воззрениями автора и характером рече­вого взаимодействия. Наряду с оценочностью рационального типа, Т. составляет часть комплексной категории субъектности речевого про­изведения.

Содержание Т. — субъективное авторское видение и психологичес­кое самораскрытие автора, обладающее, по закону эмоционального за­ражения, эффектом усиленного воздействия на адресата. Частные се­мантические сферы Т. выражаемые различными языковыми и речевы­ми средствами, это эмоциональная оценка, интенсивность (усилительность, параметрическая чрезмерность) и волеизъявление, при ведущей роли эмоциональных (эмотивных) составляющих. Средства их выражения многообразны. В их числе эмоциональные междометия, эмо- ционально-экспрессивная лексика, в том числе с суффиксами субъек­тивной оценки, слова-интенсификаторы, прямые и переносные формы повелительного наклонения, средства экспрессивной фоники и синтак­сиса, специальные приёмы выразительности (тропы и фигуры). К ним могут добавляться нейтральные языковые единицы с контекстной эмо­циональной коннотацией, ритмические и другие речевые средства эмо­циональной экспрессии, композиционные приёмы экспрессивности.

По типу речевого воздействия Т. делится на три вида:1) мажор, ма­жорная Т. (отражение положительных оценок и эмоций, активная энер­гия, общий оптимистический настрой); 2) минор, минорная Т. (отраже­ние сниженных и отрицательных эмоциональных оценок, слабая энер­гия, общий пессимистический настрой); 3) нейтральная (нулевая) Т характеризующаяся объективизированностью изложения, предельно малой значимостью психологической составляющей речевого общения.

Переходными технологическими характеристиками Т. выступают покой (относительно ровное состояние, длительность той или иной Т.) и на­пряженность (неустойчивое состояние определенной Т. характеризую­щееся накоплением некоторого количества сигналов другой Т. даль­нейшее увеличение которого способно привести к качественному скач­ку и переходу в эту другую Т.).

Спектр конкретных разновидностей Т. неисчислим и вряд ли может быть строго классифицирован.

На дотекстовом (языковом) уровне базовыми средствами Т. высту­пают языковые единицы, наиболее непосредственно выражающие се­мантику эмоциональности, усиления, волеизъявления. Это эмоциональ­ные междометия, эмоционально-оценочная лексика и эмоционально- оценочные аффиксы, экспрессивные интонационные и синтаксические конструкции, лексико-семантические группы «Чувство» и «Воля», грам­матические средства волеизъявления и др. В тексте языковые и речевые средства Т. (специальные приемы выразительности, единицы с контек­стной коннотацией, темпоритм и др.) образуют функциональное поле, ядро которого состоит из единиц повышенной текстовой значимости — наиболее частотных и представленных в сильных позициях текста.

Текстовыми переменными поля Т. является не только состав ядра и периферии поля, но и открытый или скрытый характер эмоционального и волевого авторского настроя, однородность или неоднородность тек­ста в тональном отношении, степень стандартности средств Т.

Т. может представлять собой текстовую константу, но чаще характе­ризуется изменчивостью и разнонаправленностью эмотивных, парамет­рических и волюнтативных характеристик, наличием не одного, а цело­го ряда тематических полей в зависимости от характера отношений коммуникантов, числа персонажей текста, количества предметно-тема­тических линий. Вариативность выражения данных смыслов очень вели­ка. Тем не менее каждый функц. стиль характеризуется типовым пред­ставлением тонального содержания, отличным от всех других стилей. Различия определяются составом ядра и периферии в общем тональном поле класса текстов, плотностью средств тональности, количеством то­нальных субполей и т.д.

Так, в науч. стиле ядро тонального поля не совпадает с языковым: его составляют не прямые выразители эмоций, а нейтральные лексичес­кие единицы, передающие понятие об эмоциях, причем спектр после­дних совсем невелик (интерес, уверенность и неуверенность, удивле­ние, сожаление). К ним примыкают лексические усилители (частицы и параметрические определения с усилительным значением: ведь, же, толь­ко, самый, сильный, богатый, большой). Авторское волеизъявление нахо­дит выражение в модальности долженствования и уверенной констата­ции высказываемых положений, но прямое выражение волюнтативнос- ти (через лексическую группу «Воля» и повелительное наклонение глагола) для науч. речи не характерно. Плотность поля тональности в науч. речи (за исключением оценочных жанров, таких как рецензия, от­

зыв) невелика, тональность может быть реализована и одиночными вклю­чениями. Т. о. ведущей тональностью науч. текста должна быть названа нейтральная, объективно-логическая, дополняемая разреженным и сла­бо выраженным полем тонально определенных средств эмоциональнос­ти, усиления и волеизъявления. Категория тональности в целом имеет в научной речи «отодвинутый» логизированный характер.

Для сравнения: в оф.-дел. стиле, отражающем социально-ролевое общение и ориентированном на констатацию фактов и на предписание адресату, психологические краски либо отвергаются в целом (текст кон­статирующих жанров строится в нейтральной тональности), либо сво­дятся к актуализации волеизъявления, обязательного предписания. Ядро текстового поля тональности заполняют лексические единицы с поня­тийной семой волеизъявления (обязанность, право, обеспечить, соблю­дать, разрешить, необходимо, следует), клишированные конструкции того же рода (должен выполняться, нести ответственность, предоставить право) и грамматические конструкции, выдвигающие на первое место идею требования, указания, рекомендации (модально-инфинитивные и неопределенно-личные предложения). В отличие от научного стиля, то­нальные смыслы присутствуют в жанровых обозначениях оф.-дел. тек­стов, их заголовках и подзаголовках (закон, соглашение о взаимных обяза­тельствах, требование, приказ). Однократного использования единицы предписания в сильной позиции текста достаточно, чтобы она могла сыграть роль текстового тонального ключа, задать тональность последу­ющего фрагмента или целого текста. Т. о. оф.-дел. стиль имеет особый склад тональности, с доминированием волеизъявительного компонента.

Аналогичным образом может быть выделено типовое тональное со­держание и других функц. стилей. В границах функц. стиля тональность дифференцируется в зависимости от жанра текста, и жанровые тональ­ные доминанты обладают большей определенностью. Функц. стиль в це­лом характеризуется скорее единством статуса тональности в системе текстовых категорий, нежели единством тонального содержания. Т. мо­жет быть постоянной величиной текста, но чаще характеризуется пере­менчивостью и разнонаправленностью эмотивных, параметрических и волюнтативных характеристик. И всё же каждый функц. стиль характери­зуется своей тональной картиной. Науч. речь настроена на нейтральную Т. с включениями элементов усиления и логизированных оценок. В оф.-дел. стиле доминирует компонент волеизъявления автора, в публицистике представлены разнообразные психологические краски, интенсификато- ры, сигналы волеизъявления. Жанровая систематика функц. стиля уточ­няет общую картину Т. причём признак Т. иногда является важным жанрообразующим признаком (ср. такие жанры, как приказ и справка, беседа и допрос, речь на митинге и лекция).

Лит.\ Виноградов В.В. О категории модальности и модальных словах в русском языке // Труды Ин-та рус. яз. АН СССР Т. 2. — М.; Л., 1950; Ляпон М.В. К вопросу о языковой специфике модальности, «Изв. АН СССР. Сер. Л и Я». Т. 30, 1971. — № 3; Его же: Текст и его компоненты

как объект комплексного анализа. — Л., 1986; Тел и я В.Н. Коннота- тивный аспект семантики номинативных единиц. — М., 1986; Горш­кова М.Л. К определению понятия стилистической тональности худо­жественного текста // Текст и его категориальные свойства. — Киев, 1989; Баранов А.Г. Функционально-прагматическая концепция тек­ста. — Ростов н/Д., 1993; Матвеева Т.В. Тональность разговорного текста: три способа описания, «31у 11 з!ука-V». — Оро1е, 1995.

Т.В. Матвеева

ТОТАЛИТАРНЫЙ ЯЗЫК — 1) Язык, функционирующий на тер­ритории тоталитарного (от лат. Ю1аИ8 — весь, целый, полный) государ­ства, осуществляющего полный (тотальный) контроль над всеми сфера­ми жизни общества (например, язык фашистской Германии, фашист­ской Италии, франкистской Испании, язык, обслуживавший коммунистические казарменные режимы в СССР, Румынии, Польше и др.). Лингвокультурологическая природа Т. я. не позволяет рассматривать его в изоляции от истории и культуры определенного народа. Так, Т я. в русском варианте прошел несколько стадий развития. Расцвет рус. Т. я. сталинская эпоха; закат — начало горбачевской перестройки. 2) Т. я. язык, подвергшийся насильственному идеологическому влиянию, осу­ществляемому с помощью централизованной языковой политики, имею­щий особый репертуар функций и специфическую системную организа­цию. Языковая политика, предполагающая тотальный лингвоидеологи- ческий контроль, разрабатывается как совокупность стратегически обусловленных принципов и практических мероприятий, связанных с со­знательным идеологическим воздействием на живой язык, прежде всего — на лексико-семантическую систему, сферу устойчивых (стандартных) сочетаний, стилистическое маркирование языковых единиц и их разме­щение на аксиологической шкале. Характерным для Т. я. процессом явля­ется процесс политизации философской, религиозной, правовой, эсте­тической сфер лексико-фразеологического состава языка. Основная функ­ция Т. я. сводима к идеологическим предписаниям. Именно на директивной основе вырабатываются нормы идеологически правильного речевого по­ведения, зафиксированные и рекомендованные словарями и справоч­никами (в их числе толковый, энциклопедический, философский, по­литический, юридический, а также словарь этики, словарь атеиста, сло­варь пропагандиста и др.). Предписательность, директивность способствуют формированию тоталитарного общественного языкового сознания, деформированию языковой картины мира, которую отлича­ют примитивизм, однонаправленное движение времени, замкнутость пространства, постоянные очаги напряжения, виртуальность истинно­го, мифологизм, наличие единой коллективной точки зрения, редукция человеческой, в том числе языковой, индивидуальности, находящейся за пределами системы ценностей

Т. я. организован системно. Он располагает своим словарем, который можно представить в виде блоков взаимосвязанных идеологем и мифо­

логем. Идеологемы и мифологемы становятся основными операторами коммуникативного взаимодействия в тоталитарной культуре. В функции идеологемы может выступать любой речевой отрезок, значение которого связано с обозначаемым (денотатом) идеологического типа. Например, анти-, -изм — это аффиксы, приспособленные для выражения идеоло­гического содержния; вредительство, партия, революция — это слова- идеологемы; враг народа, диктатура пролетариата, период коллективи­зации, развитой социализм — это стандартные словосочетания-идеологе- мы; революционные массы взяли власть в свои руки — это стандартное высказывание идеологического типа; роман Н. Островского «Как зака­лялась сталь» — текст-идеологема. Идеологические смыслы могут над­страиваться над предметностной (денотативной) семантикой. В этом случае говорят об идеологических добавках. Напр., словосочетание соглашатель­ская линия поведения получает семантические приращения (добавки) 'не­достойная', 'предательская', трусливая, 'коварная' Эти добавки превра­щают данное словосочетание в идеологему манипулятивного типа. В ка­честве приращений используются оценочные семы, ср.: гениальный (вождь) — прихвостень; критика (отдельных недостатков) — клевета. Квазиидеологемы, которые насаждаются как истинные и имеют свою драматургию, можно назвать мифологемами. Так, мифологемами явля­ются квазиидеологема всенародной любви к вождю; строительства ком­мунизма; самого справедливого в мире советского суда и др. Внутри блоков идеологем и мифологем устанавливаются типовые структурные связи. Универсальный тип связи — противопоставление, с помощью которого выстраиваются бинарные оппозиции, поляризующие идеологические конструкты: советское — буржуазное; пролетарий — капиталист; боль­шевизм — меньшевизм; материалистический — идеалистический; передо­вой — отсталый; развиваться — загнивать и др. Т. я. обладает высокой степенью стандартизации. Идеологические стандарты, в число которых входят прецедентные тексты, делают коммуникацию предсказуемой, создают иллюзию всеобщей гармонии. Диалог монологизируется, осна­щается догмами, поддерживающими опорную идеологическую систему. Наиболее полно тоталитарные предписания реализуются в апологети­ческих текстах. В них идеологемы и мифологемы функционируют в нор­мативной идеологической контекстной среде, способствующей закреп­лению и развитию санкционированной официально идеи (идей) и вы­сокого пафоса. Напр., постановление ЦК КПСС, первомайские лозунги, тексты-почины, клятвы (ср. также: песня власти, производоственный роман, героическая поэма и др.). Естественной реакцией носителей язы­ка на идеологическую ложь и лингвистическое насилие является языко­вое сопротивление. Оно выступает как борьба с Т. я. (языковая борьба) и как намеренное игнорирование предписанных стандартов, естественное отторжение идеологической лжи. Языковое существование советского вре­мени по отношению к русскому языку можно охарактеризовать как си­туацию фактической диглоссии: тоталитарный русский язык — антито­талитарный рус. язык. При этом языковое сопротивление тоталитарному

диктату проявлялось на общенародном (напр., политический анекдот), субъязыковом (напр. авторская песня), индивидуальном (например, язык о. Павла Флоренского) уровнях. Опыт языкового сопротивления эпохи советского тоталитаризма вскрывает глубинный стилистический потенциал рус. языка.

Лит:. Гусейнов ГЧ. Ложь как состояние общественного сознания. «Вопро­сы философии». 1989. — №11; Караулов Ю.Н. О состоянии русского языка современности. Доклад на конференции «Русский язык и совре­менность. Проблемы и перспективы развития русистики». — М., 1991; Скляревская Г.Н. Состояние современного русского языка. Взгляд лексикографа // Русский язык и современность. Проблемы и перспек­тивы развития русистики. 1. — М., 1991;Вежбицка А. Антитоталитар­ный язык в Польше. Механизмы языковой самообороны. — ВЯ. — 1993. — № 4; Куп ин а Н.А. Тоталитарный язык. — Екатеринбург—Пермь, 1995; Земская Е.А. Новояз, пе^ зреак, по\Уото\уа... Что дальше? // Русский язык конца XX столетия (1985 — 1995). М., 1996; Ермако­ва О.П. Тоталитарное и постготалитарное общество в семантике слов // Русский язык / Под ред. Е.Н. Ширяева. — Оро1е, 1997; Купина Н.А. Языковое сопротивление в контексте тоталитарной культуры. — Екате­ринбург, 1999; \Уе1§8 О. \Уаз 151 пей агп «пе^зреак»? ЯеЯехюпеп гиг ЗргасЬе <1ег РоПИк т бег Зо^деШпюп // З^зИзсНе Ьт^шэНк 1985. — МипсНеп, 1986; С 1 о \у 1 с з к 1 М., 1Чож>тота ро ро1$ки. — ХУагзгата, 1991.

Н.А. Купина

ТОЧНОСТЬ РЕЧИ — коммуникативное качество, формируемое на основе связи речи с действительностью и мышлением и осознаваемое через соотнесение семантики речи с выражаемой и формируемой речью информацией (Б.Н. Головин). В связи с этим различаются два вида точно­сти — предметная и понятийная. Предметная точность опирается на связь речи с действительностью и состоит в соответствии содержания речи тому кругу предметов, явлений действительности, которые речью ото­бражаются. Понятийная Т. задается связью речи и мышления и существу­ет как соответствие семантики компонентов речи содержанию и объема выражаемых ими понятий. Т. понятийная и предметная взаимосвязаны и взаимообусловлены так же, как связаны предмет и понятие о нем.

Основными условиями, способствующими созданию точной речи, являются знание предмета речи, знание языковой системы и прочные речевые навыки. В конкретном акте коммуникации говорящий соотносит знание предмета со знанием языковой системы и ее возможностей.

Т. издавна осознается как одно из важнейших достоинств речи. Еще в античных руководствах по красноречию первым и основным требовани­ем, предъявляемым к речи, было требование ясности; понимание ясно­сти в древности очень близко к современному пониманию Т. Уже тогда условием обеспечения Т. р. считали связь языка и мышления. Большое значение Т. р. придавали великие русские мастера слова — писатели и литературные критики. Как один из критериев хорошей речи Т. была осмыслена в работе Б.Н. Головина, давшего научное определение этого термина, теоретическое обоснований получили экстралингвистические

и лингвистические условия формирования этого качества в речи. В пос­леднее время данное качество рассматривается как одно из направлений совершенствования речевого мастерства.

Лингвистическими средствами, которые способствуют формирова­нию речевой семантики, а значит, и Т. р. являются все единицы, во­шедшие в структуру речи. При этом особенно велика роль словоупотреб­ления (в том числе терминоупотребления). Точное словоупотребление обеспечивается в первую очередь знанием системы лексических значе­ний, разграничением значений многозначного слова, слов в синоними­ческом ряду, разграничением омонимов, паронимов, хорошим знанием значений слов узкой сферы употребления (иноязычных, профессиональ­ных, архаичных и т.п.).

Т. р. всегда связана с пониманием значений слов. Трудности чаще всего возникают при употреблении заимствований, терминов, много­значных (полисемичных) слов, омонимов (слов, совпадаю­щих по звучанию или написанию, но имеющих разный смысл). Напр. высказывание «Надо оставить это предложение» вследствие двоякого понимания многозначного слова оставить (сохранить предложение в пре­жнем виде или отказаться от него) нужно дополнить какими-либо по­яснительными словами (к примеру, так: Надо оставить это предложе­ние в тексте). Двусмысленно и следующее предложение, содержащее омоним: Вы прослушали объявление? — т.е. восприняли переданную инфор­мацию или же, напротив, пропустили ее.

При употреблении синонимов (слов, различных по звучанию или написанию, но близких или тождественных по значению) следует обращать внимание на различия: оттенков смысла (мокрый — влажный — сырой); объемов понятий (способный — талантливый — гениальный); сфер употребления (просить — ходатайствовать — взывать — выпрашивать — клянчить); экспрессивных окрасок (лик — лицо — рожа).

При употреблении паронимов (близких, но не тождественных по звучанию однокоренных слов) важно различать их значения. Напр. у слов ритмичный и ритмический общий корень, они близки по звуковому составу, но различаются по значению: ритмичный — чувствующий ритм или обладающий ритмом, ритмический — основанный на ритме. В про­цессе речепорождения важно учитывать лексическую сочетае­мость (способность слова употребляться совместно с другим словом в речевом отрезке). Границы сочетаемости в значительной степени опре­деляются значением слова. При построении предложений следует обра­щать внимание на контекстуальную связанность отдельных значений полисемичного слова (напр., можно сказать повысить урожайность, скорость, но нельзя — повысить выпуск, т.к. повысить можно лишь то, к чему приложим параметр высокий). В совр. рус. языке часто бывает трудно или даже невозможно объяснить причины различной сочетаемости близ­ких по смыслу слов (напр.: уделять внимание / придавать значение музы­кальному образованию). Такие сочетания входят в словарь языковой лич­ности в готовом виде, и умение их использовать составляет часть рече­

вой культуры. Т. р. определяется также лаконизмом (употреблением слов, кратко и точно называющих явления, отказом от лишних слов, т.е. плеоназма, и повторов, т.е. тавтологии).

Несоблюдение условий создания точной речи приводит к речевым ошибкам.

Требования к Т. р. заметно различаются в зависимости от разных функц. стилей. И здесь можно говорить о стилевом аспекте изучения понятия «точность речи». Повышенные требования предъявляются к речи дело­вой, науч., публиц. Деловой речи присуща Т., не допускающая инотол- кования. Т. формулировок правовых норм и необходимость абсолютной адекватности их понимания (толкования) — идеал законодательных тек­стов, способствующий реализации регулятивной функции права. Т. науч. р. обусловлена ее специфическим функц.-стилистическим содержанием — эпистемической информацией. Эпистемическая информация представ­ляет собой науч. знание, которое эксплицируется не только как резуль­тат познавательной деятельности, но и как сама познавательная дея­тельность субъекта по получению нового знания об объекте изучения. В науч. речи максимально точным предполагается терминоупотребление (в терминосистеме текста). В соответствии с конвенциональностью, ус­ловностью терминов, обозначающих науч. понятия, Т. р. предполагает наличие определений терминированных понятий. Однако автор может считать 1) необходимым и возможным дать четкое логическое определе­ние понятия, 2) возможным лишь частично определить понятие (ука­зать некоторые признаки), 3) невозможным дать определение на дан­ном этапе разработки понятия. Такая вариативность познавательно-ком­муникативной ситуации порождает неопределенность, вернее, определенность/неопределенность выбора средств для точной характе­ристики содержания и объема понятия. Кроме того, не менее важно выражение процесса формирования понятий разной степени абстрак­ции, а также движения мысли в лабиринте информации разной степени достоверности, а значит, и определенности/неопределенности. При этом если в тексте эксплицировано движение информации от неопределен­ного знания к более определенному, то в целом тексте выражение опре­деленности/неопределенности имеет коммуникативную значимость имен­но в плане точности речи. Это свойство речи реализуется не только в пределах предложения, но и в более широком контексте, где отчетливо проявляется диффузный, континуальный характер значений неопреде­ленности и определенности и их тесная связь. Это особенно характерно для современных (причем преимущественно теоретических) текстов, стратегия формирования которых предполагает изменение информации в рамках определенности/неопределенности.

В соответствии с одним из возможных подходов изучение Т. р. сопря­жено с анализом средств, выражающих определенность/неопределен­ность знания в тексте, в трех основных аспектах — логико-семантичес­ком, психолого-коммуникативном и когнитивно-эпистемическом. Так, в логико-семантическом отношении рассматриваются средства, выра­

жающие квалификацию объема понятия на основе выделения, частич­ного объединения/ограничения и объединения понятий. Психолого-ком- муникативный аспект Т. науч. р. соотносится с ценностной ориентацией автора в эпистемическом пространстве, и прежде всего с оценкой сте­пени достоверности информации. Когнитивно-эпистемический аспект Т. р. соотносится со структурированием содержания посредством таксоно­мических операторов типа вид, род, разновидность и др. а также мета- предикатов, обозначающих онтологические сущности (типа признак, свой­ство, изменение, развитие и мн. др.), логико-гносеологические и методо­логические понятия (типа факт, классификация, типология, теория, закон; система, структура, функция и др.).

Понятие «точность» приобретает особый смысл применительно к худож. речи, где Т. возникает как следствие стремления автора к адекват­ности слова предмету, к соответствию слова идейно-эстетической оцен­ке предметов, к реализации в слове конкретной стилевой установки ху­дожника. Точное худож. слово возникает на основе глубокого, всесто­роннего познания объекта речи, причем познания и логического, понятийного, и художественного, образного. Худож. речь не всегда отве­чает требованиям точности, потому что неточности в ней иногда служат средством создания художественной образности. В лит. произведении точ­ность речи — это верность образу.

Для разг. речи характерно такое специфическое качество, как мет­кость, — особого рода выразительная и образная Т. Она проявляется при точной характеристике отдельных признаков предмета, явления, про­цесса, нередко внешних, частных. Иллюстрацией может служить исполь­зование фразеологизмов типа верста коломенская (о человеке высокого роста), бежит только пятки сверкают (о быстром беге).

Лит.: Головин Б.Н. Основы культуры речи. — М. 1980; Кожина М.Н. Стилистика русского языка. — М., 1982; Васильева А.Н. Основы куль­туры речи. — М., 1990; Введенская Л.А., Павлова Л.Г Культура и искусство речи. — Ростов-на-Дону, 1995; Мучник Б.С. Культура письменной речи: Формирование стилистического мышления. — М., 1996; Ивакина Н.Н. Профессиональная речь юриста. — М. 1997; Ее же: Культура устной и письменной речи делового человека. — М., 1997; Котюрова М.П. Точность научной речи как выражение определен­ности/неопределенности знания // Очерки истории научного стиля рус­ского литературного языка XVIII—XX вв. Т.П. Стилистика научного тек­ста (общие параметры). 4.2. Категории научного текста: функционально-сти- листический аспект. Пермь, 1998; Дускаева Л.Р

Протопопова О. В. На пути к речевому мастерству. — Пермь, 2000.

Л.Р. Дускаева, М.П. Котюрова, О.В. Протопопова

ТРЕХ СТИЛЕЙ ТЕОРИЯ — учение о подразделении языка на три стиля (штиля): высокий — средний (посредственный) — низкий. Извест­на с античных времен. На русской почве появляется в риториках XVII в. и обосновывается как теория в середине XVIII в. в связи с развитием классицизма. Наибольшие заслуги в разработке Т. с. т. принадлежат

М.В. Ломоносову («Предисловие о пользе книг церковных в российском языке», 1757). Сущность Т. с. т. заключается в систематизации «речений» и языковых средств по их стилистической окраске (связанной с их проис­хождением и употреблением) и обязательности их использования в про­изведениях определенных стилей, жанров и тематики, т.е. носит истори- ко-генетический характер. Так, «прозаические речи о важных материях» предписывалось писать высоким штилем, к нему относились оды, геро­ические поэмы, трагедии; средний стиль представляли эклоги, элегии, дружеские стихотворные письма; низким стилем писались комедии, эпи­граммы, дружеские письма в прозе, описания обыкновенных дел. При этом именно в высоком стиле предписывается использование славяниз­мов (отверзаю, Господень, взываю и т.п.); в среднем же — «речения боль­ше в российском языке употребительные»; в низкий стиль допускается, кроме того, и просторечие. Ценность Т. с. т. М.В. Ломоносова состоит в упорядочении употребления в рус. лит. языке двух стихий: книжно-сла­вянской и собственно русской (с учетом их взаимодействия). Системати­зация стилистических средств и их «привязка» к особенностям содержа­ния речи и употребления была весьма актуальна в середине XVIII в. (при учете так называемого смешения стилей предшествующего времени, особенно в петровскую эпоху). Кроме того, значение Т. с. т. Ломоносова состоит в обосновании демократизации языка и ее реализации в произ­ведениях поэта-ученого: использование устаревших церковнославянских элементов в рус. лит. языке Ломоносов считает ненужным, допускаются лишь общепонятные славянизмы; при употреблении лексических и грам­матических средств делается установка на «речения, больше в россий­ском языке употребительные», допускаются просторечные элементы.

Сыграв свою положительную роль, Т. с. т., однако, уже в конце XVIII в. утратила свое значение и преодолевалась в творчестве Державина, Фон­визина, Новикова и др. писателей. Окончательно преодолена она была (как система, как норма словоупотребления) в пушкинскую и после- пушкинскую эпохи. Но осознание стилистических окрасок у определен­ных языковых единиц как высоких, средних (или нейтральных) и низ­ких и представление о соответствующем стиле контекстов с употребле­нием этих средств сохраняется в известной мере до настоящего времени (см. Стиля модель традиционная; Высокий стиль). Так, в книге О.С. Ах- мановой «Очерки по общей и русской лексикологии» и ее же «Словаре лингвистических терминов» (М. 1966) и в др. работах эксплицировано подобное представление стилей и стилистических средств применитель­но к современности.

Лит:. Ахманова О.С. Очерки по общей и русской лексикологии. — М. 1957; Панов М.В. О развитии русского языка в советском обществе. — ВЯ. 1962. — N° 3; Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике русского языка.— 3-е изд. — М. 1965; Вомперский В.П. Стилистическое уче­ние М.В. Ломоносова и теория трех стилей. — М., 1970; Его же: Ритори­ки в России XVII—XVIII вв. — М., 1988; Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка XVII—XIX вв.— 3-е изд. — М., 1982.

ТРОП (от греч. Егоров — поворот, оборот речи) — стилистический прием, заключающийся в употреблении слова (словосочетания, предло­жения) не в прямом, а в переносном значении, т.е. в использовании слов (словосочетаний и предложений), называющих один объект (пред­мет, явление, свойство), для обозначения другого объекта, связанного с первым тем или иным смысловым отношением. Это могут быть отно­шения сходства, и тогда мы имеем дело с метафорой, сравнением, оли­цетворением. Или отношения контраста, как в оксюмороне и антифра- зисе. Это могут быть отношения смежности, как в метонимии. Или отно­шения, носящие количественный (а не качественный) характер и выраженные с помощью синекдохи, гиперболы и мейозиса.

«Совокупность Т. можно представить в виде логически полной, регу­лярной системы, основанной на обобщенных понятиях количества и качества, связи, сходства и противоположности» (Ф.П. Филин).

Количество Т. существенно колеблется в зависимости от тех крите­риев, по которым они выделяются. У Квинтилиана их семь: метафора, метонимия, синекдоха, ирония, эмфаза, гипербола, перифраза. У М.В. Ло­моносова — одиннадцать: добавлены катахреза, металепсис, аллегория и антономазия. А.А. Потебня выделяет лишь три основных Т.: метафору, ме­тонимию, синекдоху. Для Р. Якобсона же существуют всего два базовых Т.: метафора и метонимия, наличие которых обусловлено, по его мнению, самой природой языка. Шофер и Райе особое значение придавали си­некдохе, которую многие исследователи, в свою очередь, вовсе не счи­тают самостоятельным Т., а определяют как разновидность метонимии.

Но все лингвисты согласны в том, что «корни тропеичности следует искать в двуплановости самой структуры языка, как знаковой системы <...> и в асимметрии плана содержания и плана выражения» (Топоров, 1998, с. 520) и что Т. — это отклоняющиеся от нормы средства, реализующие «вторые» (переносные) смыслы, а тропеичес- кий текст — это деформированный (по сравнению с нормой) текст, «непрямая» речь, наиболее проявляющая «парадоксы тождества и раз­личия в языке» (там же).

Т. служат для усиления изобразительности и выразительности речи, передачи оценочного и эмоционально-экспрессивного значений, созда­ния образности. Поэтому они используются прежде всего в худож. речи и публицистике, но не присутствуют в оф.-дел. и науч.-технических тек­стах, т.е. там, где недопустима двусмысленность, неоднозначность по­нимания. Разг. речь, в силу своей повышенной экспрессивности, часто насыщена самыми разными Т.: Ну ты и красавец! (антифразис), Дочь у нее — просто золото (метафора), Я три тарелки съел (синекдоха), От­сюда — рукой подать (гипербола) и т.д.

Для Т. характерна нерегламентированность языковой формы. Они могут содержаться в одном слове, группе слов, предложении, группе предложений.

Разные Т. могут совмещаться в одной языковой единице. В результате такого совмещения возникают: метафорический эпитет и метафоричес­

кое олицетворение, гиперболическое сравнение и гиперболический эпи­тет и т.п. «Появляется возможность говорить об обратимости Т. <...>, благодаря которой все пространство структуры Т. оказывается связан­ным» (Топоров, 1998, с. 521). Как писал А. Белый, «формы изобразитель­ности неотделимы друг от друга: они переходят одна в другую <...>; один и тот же процесс живописания, претерпевая различные фазы, пред­стает нам то как эпитет, то как сравнение, то как синекдоха, то как метонимия, то как метафора в тесном смысле».

В худож. тексте, как правило, одновременно используются несколь­ко Т. что создает его особую «насыщенность»:

Невыразимая печаль Открыла два огромных глаза, Цветочная проснулась ваза И выплеснула свой хрусталь.

Вся комната напоена Истомой — сладкое лекарство! Такое маленькое царство! Так много поглотило сна.

Немного красного вина, Немного солнечного мая — И, тоненький бисквит ломая, Тончайших пальцев белизна.

(О. Мандельштам)

Этот текст создан с помощью метафор, олицетворений, гиперболы, сравнения (конечно, в сочетании со стилистическими фигурами и дру­гими приемами).

Лит.: Белый А. Символизм. — М. 1910; Античные теории языка и стиля.

М. Л. 1936; Кожевникова Н.А. Об обратимости тропов //Линг­вистика и поэтика. — М. 1979; Общая риторика. — М., 1986; Потеб- ня А.А. Теоретическая поэтика. — М., 1990; Безменова Н.А. Очерки по теории и истории риторики. — М., 1991;Тодоров Ц. Поэтика // Структурализм: «за» и «против». — М. 1995; Топоров В.Н. Тропы // Большой энциклопедический словарь: Языкознание. — М., 1998; Ка­раченцева Н.М. К истории русской филологической терминологии: (тропы и фигуры). — Ростов-на-Дону, 1999.

О.Н. Емельянова

У

УЗУС — общепринятое употребление языковых единиц. Понятие У играет важную роль в общелингвистических теориях, раскрывающих неодноплановость языка. Так, Л. Ельмслев предложил вместо дихотомии Ф. де Соссюра язык/речь четырехчленное деление: схема как чис­тая форма — норма —узус —акт речи. По мнению этого языкове­да, схема, представляющая единственно истинный предмет лингвисти­ки, противопоставлена У и акту речи. У понимается как совокупность языковых навыков, принятых в данном обществе и обусловленных опре­деленными манифестациями. Акт речи — это индивидуальное речевое действие. У и акт речи с необходимостью предполагают друг друга. Нор­ма же, являясь материальной формой, трактуется как абстракция, не отражающая лингвистическую действительность.

Эти представления Л. Ельмслева оказали влияние на теорию Э. Косе- риу, который характеризует функциональный язык (язык, на котором можно говорить) с помощью понятий системы, нормы и узуса. Система — это система возможностей, координат, указывающих откры­тые и закрытые пути в речи. Норма представляет собой совокупность обязательных реализаций, принятых данным обществом и данной куль­турой. (Понятие нормы у Косериу сближается с понятием У у Ельмсле­ва.) В отличие от нормы, У согласно этой концепции, включает не только традиционные, устойчивые, но и нетрадиционные, окказиональ­ные реализации.

Значимость для лингвостилистики понятия У или общепринятого употребления единиц языка, подчеркивали в 1940—1950-е гг. В.В. Виноградов и Г.О. Винокур. Ими формировалось представление о ее предмете как о коллективных, общественно осознанных приемах отбора и использования средств речевого общения. В это же время в чешской лингвистике складывалось понимание стиля как языковой организации высказывания, которая, «как правило, не является исключительной, но подчинена обычаю и условностям» (Гавранек); категория функциональ­ного стиля, в отличие от стиля индивидуального, субъективного, опре­делялась с опорой на понятие «надындивидуального вкуса».

Уровню У принадлежит речевая системность функц. сти­ля (см. Речевая системность функц. стиля).

В экспрессивной стилистике понятие У используется при описании общественных навыков выразительного употребления языка.

Лит.. Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики. — ВЯ.

1955. — №1; Винокур Г.О. О задачах истории языка // Вино­кур Г.О. Избранные работы по русскому языку. — М., 1959; Косе- риу Э. Синхрония, диахрония и история // Новое в лингвистике. Вып. 3. — М., 1963; Ельмслев Л. Языки речь //Звегинцев В.А. Исто­рия языкознания XIX—XX веков в очерках и извлечениях. Ч. II. — М., 1965; Гавранек Б. О функциональном расслоении литературного языка // Пражский лингвистический кружок. — М., 1967; Кожина М.Н. К основаниям функциональной стилистики. — Пермь, 1968; Вино­кур Т.Г Закономерности стилистического использования языковых единиц. — М., 1980.

В.А. Салимовский

УСТАРЕВШИЕ СЛОВА — обобщающее понятие по отношению к терминам историзмы (см.) и архаизмы (см.) — слова, ранее употребляв­шиеся неограниченно, как правило, во всех сферах речи, а сейчас изве­стные скорее по языку худож. произведений или из специальной литера­туры: арап, богадельня, воитель, дружество и пр.

Лексика — самый подвижный уровень языка, чутко реагирующий на все изменения в окружающей нас действительности, и устаревание лексики — закономерный процесс. Причины этого устаревания могут быть экстралингвистическими, например, утрата обозначаемого словом объекта (что ведет к возникновению историзмов (см.), табуирование (очень распространенное в совр рус. языке революционного периода), эвфемизация, пуризм и прочие внешние по отношению к языку факто­ры. Но есть и внутрилингвистические причины устаревания (архаиза­ции) лексики. Это развитие синонимии, омонимии, расширение или сужение семантики и др.

Устаревание слов может быть как процессом почти одномоментным (напр. появление историзма ваучер), так и длительным — через посте­пенное снижение частотности употребления слова и переход его в пас­сивный словарный запас языка (напр. сей — этот).

По степени устарелости выделяются: а) начинающие устаревать слова (снизилась частотность употребления): лютый, родитель и др.

б) устаревшие слова, понимание лексического значения которых не вы­зывает никаких затруднений: перст, стихотворец, дарование и др.

в) устаревшие слова, уже не понятные большинству носителей языка и поэтому стоящие на грани выпадения из его лексической системы: на­персник, рескрипт и др.; г) слова, вышедшие из лексической системы совр. рус. языка: волот (великан), котора (ссора), коц (покрывало, ко­вер) и др.

Устареть может: слово полностью, отдельное значение слова, его сочетаемость, написание, произношение, порядок слов. По мнению А.П. Ялышевой, слова широкой семантики меньше подвержены устаре­

ванию. Все устаревшие слова (как архаизмы, так и историзмы) отлича­ются низкой частотностью употребления (сейчас) в общелитературном языке, ограниченной сферой употребления, периферийной позицией в словаре, наличием временного семантического компонента в смысло­вой структуре слова.

Устаревшие слова могут вернуться в активный словарный запас языка. Так произошло, напр., со словами лицей, губернатор, дума, департа­мент и др. Более всего шансов для этого имеют те лексемы, которые стали устаревшими по идеологическим мотивам. Со временем отрица­тельная маркированность ими утрачивается и появляется реальная воз­можность возвращения их в активный словарь языка.

Выделяют два основных этапа возвращения дореволюционной лек­сики: 1. 30—40-е гг.: адвокат, адмирал, генерал, гвардия, министр, офицер, указ и др.; 2. Конец 80—начало 90-х гг. XX в. губернатор, благотворитель­ность, господин, коммерсант и т.д.

Подробнее об устаревших словах см. в статьях Архаизмы и Историзмы.

Лит.: Селищев А.М. Революция и язык // Селищев А.М. Избранные труды. — М., 1968; Шанский Н.М. Лексикология современного русского язы­ка. — М., 1972; Шмелев Д.Н. Современный русский язык. Лексика. — М., 1977; Беля некая З.Ф. Устаревшая лексика современного русско­го языка (историзмы). — Л., 1978; Михайлова Е.Г Архаизация эле­ментов языка в процессе его развития. — Киев, 1987; Денисов П.Н. Лексика русского языка и принципы ее описания. — М., 1993; Груз­дева Е.В. Хронологически отмеченная лексика в современном русском языке и ее лексикографическая интерпретация. — СПб. 1996; Кова­лева Е.В. Устаревшая лексика в системе современного русского языка и в художественных текстах XIX в. — М., 1996; Нестеров М.Н. Рус­ская устаревшая и устаревающая лексика. — Смоленск, Брянск, 1998.

О. И. Емельянова

УСТНАЯ ПУБЛИЧНАЯ РЕЧЬ — литературная речь устных публич­ных выступлений в разных жанрах и сферах общения, относящихся к разным функц. стилям. Отличительной ее чертой является адресованность большой аудитории.

Вопрос о статусе У п. р. и ее лингвистической сущности в современ­ной стилистике принадлежит к числу широко обсуждаемых. Одни иссле­дователи (О.А. Лаптева) считают, что У п. р. представляет собою прежде всего устную форму литературной разговорной речи любого функц. сти­ля, которая противопоставлена в целом кодифицированному литератур­ному языку (КЛЯ) как сфера действия литературного языка разной сте­пени некодифицированности. «Центр» составляет та устная речь, кото­рая представляет собой воспроизведение написанного и тем самым служит как бы проекцией письменно-литературных явлений на «плоскость» ус­тной формы языка; с этой областью тесно соприкасаются жанры пуб­личных выступлений. По мнению других (Е.А. Земской, Е.Н. Ширяева), невозможно никакое объединение разговорной речи и публичной речи в ее разных проявлениях, причем главным водоразделом КЛЯ и разговор­

ной речи является фактор официальности/неофициальности отношений. У п. р. представляет собой устную реализацию разных функц. стилей (Е.Н. Ширяев, Д.Н. Шмелев и др.). Д.Н. Шмелев, в частности, пишет: «...По существу вряд ли официальное или подготовленное публичное выступление целесообразно рассматривать в отрыве от тех «книжных сти­лей» литературного языка (таких, как научный, деловой, публицисти­ческий), от которых О.А. Лаптева отграничивает объект своего исследо­вания, но которые, несомненно, в большей степени определяют харак­тер языковых средств, используемых в данном выступлении, чем его устная форма» (22—23).

Различием подходов исследователей к определению статуса У п. р. объясняются расхождением в оценках ее лингвистических особенностей. Неоднозначными являются взгляды исследователей на: 1) степень пред­ставленности разговорных языковых средств в У п. р.; 2) оценку ненор­мативных образований в У п. р.

С точки зрения О.А. Лаптевой, У п. р. имеет разговорную основу, а потому здесь представлены нормы кодифицированные, включающие в себя книжно-письменные и общелит. (при наличии разнообразных и зна­чительных отклонений от них), устно-лит. и собственно устно-разговор­ные. Встречаются и ненормативные образования. Другая же группа ис­следователей считает, что в основе У п. р. лежит не разговорная речь, а кодифицированная, в которую проникают разговорные элементы по нескольким причинам: 1) вследствие отсутствия у его участников навы­ков публичного выступления и невладения нормами КЛЯ; 2) из-за стрем­ления участников к интимизации беседы, к оживлению своей речи и сближению ее с РР Полагают, что разговорные элементы широко ис­пользуются лишь в диалогическом публичном общении. Ненормативные образования, встречающиеся здесь, признают ошибочными.

О.А. Лаптева свои выводы о близости РР и устной публичной речи аргументирует в большей степени синтаксическим материалом, к мате­риалу других уровней обращается реже. Для аргументации своей позиции автор в большей степени опирается на признаки разговорной речи в У п. р. По О.А. Лаптевой, сегментация речевого потока обусловливает наличие здесь синтаксических построений трёх типов: 1) общелитературных, 2) общелитературных, меняющих свою структурную схему в ходе ли­нейного добавления членов или нарушающих ее, 3) специфически уст­но-разговорных. Хотя устно-разг. синтаксические модели считаются ха­рактерной принадлежностью У п. р., вместе о тем отмечается, что эти модели представлены здесь в меньшей пропорции относительно обще­лит. моделей, чем в обиходно-бытовой речи, и не во всём составе своих модификаций.

Исследователь отмечает почти у любого общелитературного синтак­сического явления свои особенности употребления в У п. р. имеющие либо качественнный, либо количественный характер. Это касается и осо­бенностей глагольного управления, и соотношения глагольных и гла- гольно-именных конструкций, и соотношения типов актуального чле­

нения, и порядка слов в отдельных синтаксических группах, и употреб­ления причастных и деепричастных оборотов. Так, напр., в области син­таксиса сложного предложения со значением причины наблюдается на­личие не всех семантических типов, а лишь собственно причинных и с причинным обоснованием действия, причём предпочитается постпози­ция придаточной части; из всей группы причинных союзов избираются лишь немногие (поскольку, так как, потому что).

О.А. Лаптевой обнаружено смещение общелит. синтаксической пер­спективы высказывания, касающееся и строения всего отрезка речи (ср. «А вот сейчас / наш последний съёмочный день был недавно / и мы... телеинтервью), и порядка слов (ср. «В этом вот первая ошибка возмож­ная такая / родителей...» — телевыступление), иногда выражающееся в отказе от продолжения начатой конструкции (ср. «Когда мы разговарива­ли с ним / то это и учёный достойный...» — выступление на заседании).

Автором отмечается присутствие в У п. р. примет разговорной речи других языковых уровней. Напр., среди лексических примет отмечаются характерные для У.п.р. особенности правой и левой сочетаемости слова, процессы десемантизации слова, сужение или расширение его семанти­ческих границ, утрата ряда общелит. значений и возникновения новых, специфических. В У п. р. наблюдается избирательность общелит. словооб­разовательных моделей. В отличие от книжно-письменной сферы (в част­ности, письменной научной речи) в У п. р. встречаются некоторые уст­но-разг. формы (напр. уменьшительные). Выявляются и морфологичес­кие особенности У п. р. которые касаются соотношения и функций разрядов и классов слов, напр. качественных и относительных прилага­тельных, наблюдаемых в результате окачествления относительных при­лагательных и, напротив, развития некачественных значений у каче­ственных, полнозначных и десемантизированных глаголов, глаголов и существительных конкретной и широкой семантики. Из особенностей фонетики в У п. р. выделяется нечеткость звуковых сигналов, вследствие которой возникает звуковая омонимия разных синтактико-морфологи- ческих форм, смешиваются родовые и падежные окончания, особенно у прилагательных, местоимений и причастий, предлоги, просто созвуч­ные слова, могут почти не звучать связки. В отличие от ораторской и дикторской речи, в У п. р. не всегда представлен «полный» стиль произ­ношения, часты случаи неотчётливой артикуляции и сильной редукции.

Оппоненты же исследователя, утверждая связь У п.р с кодифици­рованным литературным языком, во-первых, отрицают активность ис­пользования в У.п.р. целого ряда разговорных особенностей, во-вторых, свое внимание в анализе языковых особенностей У.п.р. сосредоточивают на особенностях КЛЯ, в-третьих, некоторые из названных О.А. Лапте­вой разговорных особенностей оценивают как ошибочные, оказываю­щиеся следствием невладения нормами КЛЯ. Так, напр., считают, что У п. р. не свойственны многие типические явления разговорного синтак­сиса — конструкции наложения, связи свободного соединения, упот­ребление им. падежа в функции сказуемого в высказываниях отождеств­

ления; им. падеж, относящийся ко всему высказыванию в целом, в том числе в постпозиции к корреляту (...он был в Ташкенте, этот ансамбль). Явно невозможны в устной публичной речи многие, характерные для РР, типы бессоюзных полипредикативных высказываний, например, бессоюзные полипредикативные высказывания с определительными от- ношениями, непроективный порядок слов в целом КЛЯ. Отдельные факты использования непроективности объясняются линейным построением речи и постепенным развертыванием содержания и воспринимаются как речевые ошибки.

Кроме того, Е.Н. Ширяев, Е.А. Земская полагают, что устному КЛЯ не свойственны все те многообразные модуляции голоса, которые исполь- зует РР* растяжки гласных, «резкое» с удлинением произнесение со- гласных (к-как ты сказал? ч-черт побери! п-путаница опять!); для РР характерно специфическое, иное, чем в КЛЯ, чередование ударных и безударных слогов в речевой цепи, многие слова, в том числе и полно- знаменательные, попадая в межударный интервал, остаются без ударе- ния. В сфере фонетики также имеется существенное различие между РР и устным КЛЯ. В отличие от О.А. Лаптевой авторы утверждают, что У п. р. обычно базируется на том стиле речи, который Л.В. Щерба называл пол- ным стилем произношения. Для публичной речи не характерны сильная редукция, приводящая к деформации слоговой структуры слога, и мно- гие другие особенности фонетики РР Считают, что резко различает пуб- личную речь и РР темп. Публичная речь обычно не произносится скоро- говоркой, в очень быстром темпе. Для нее обычна размеренность темпа, что связано с необходимостью дать возможность слушающему правиль- но расслышать и понять, усвоить говоримое, особенно при дистантном расположении оратора и публики или при использовании технических средств (радио, телевизор, микрофон).

Для У п. р. (в случае полного умения владеть ею) мало характерны перестройки на ходу, самоперебивы и т.п. ибо в ней обычно достаточ- но жестко задается синтаксический каркас высказывания. Обилие пере- строек, самоперебивов и проч. свидетельствует о невладении (или — о неполном владении) нормами У п. р. Кроме того, в У п. р. выявляют особенности, свойственные КЛЯ, например, отмечают наличие в уст- ной кодифицированной речи, даже лично адресованной, контактной, непубличной, такие типические структуры КЛЯ, как страдательный обо- рот с творительным субъекта. Разговор молодой сотрудницы с ее началь- ником. А. Как ваши дела? Б. Утвержден был план / а это вот реферат / тогда же мной написанный //

Между тем едино представление исследователей, во-первых, о том, что значительное место в У п. р. занимают специальные устно-рече- вые средства. В устном тексте наблюдаются текстовые и лексические по- вторы, ассоциативные вставки и уточнения, употребление предложе- ний неусложненной структуры, простота субъектно-предикатных отно- шений, использование тропов и сравнений, приемов адресации речи, слов субъективно-модального и эмоционально-оценочного характера,

что отражает особенности зрительного и слухового восприятия. В У п. р. когда говорящий затрудняется в подборе слов, могут возникать паузы колебания и обдумывания. В качестве средства оживления в публичной речи могут шире, чем в письменном КЛЯ, использоваться частицы (осо­бенно часто вот и ну). Во-вторых, все исследователи считают, что наи­более характерные приметы письменной формы речи (употребление длин­ных перио-дов, сложных предложений усложненного состава с вводны­ми и включенными конструкциями и др.) У п. р. не свойственны, поскольку они нарушают психолингвистические законы продукции и рецепции устной речи.

Лит.: Лаптева О.А. Устно-разговорная разновидность современного рус­ского литературного языка и другие его компоненты // Вопросы сти­листики. — Саратов, 1975. Вып. 9; Ее же: Русский разговорный синтак­сис. — М. 1976; Ее же: Современная русская публичная речь в свете теории стиля. — ВЯ. — 1978. — №1; Ее же: Общелитературные и специ­фические элементы при определении статуса устной публичной литера­турной речи // Структура лингвостилистики и ее основные категории. Пермь, 1983; Ее же: О языковых основаниях выделения и разграниче­ния разновидностей современного рус. лит. языка. — ВЯ. — 1984. — № 6; Ее же: Живая русская речь с телеэкрана, Сегед, 1990; Ее же: Совре­менная русская научная речь. — Красноярск, 1985. Т. 2. — М., 1994. Т. 3, 1995; Шмелёв Д.Н. Русский язык в его функциональных разновидно­стях. — М. 1977; Земская Е.А., Ширяев Е.Н. Устная публичная речь: разговорная или кодифицированная? — ВЯ. — 1980. - № 2; 3 е м - екая Е.А. Городская устная речь и задачи ее изучения // Разновидно­сти городской устной речи, Сб. науч. трудов. — М., 1988; Сиротини­на О.Б. Разговорная речь в системе литературного языка и разговор­ность в истории русской художественной речи, 31уПз1ука-1У — Оро1е, 1995; Матвеева Т.В. Устная публичная речь // Словарь-справочник по культуре русской речи, -г- М., 2002.

Л.Р. Дускаева

УСТНАЯ РЕЧЬ — речь звучащая, произносимая. У р. является пер­вичной формой существования языка, более ранней по времени воз­никновения, чем речь письменная. Для языков, не имеющих письмен­ности, это единственная форма их существования. Устной речи, в отли­чие от письменной, свойственны такие характеристики, как неподготовленность, линейность, необратимость, связь с физическим временем осуществления речи. Все это повышает автоматизм и случай­ность в употреблении языковых средств, снижает возможность созна­тельного их отбора, требующего времени на поиск, что неизбежно отра­зилось бы на непрерывности речевого акта и потому нежелательно. Ин­формативность и действенность У р. повышается за счет средств интонации, жестов и мимики.

В обиходном общении используется устно-разговорная речь. Она об­ладает рядом синтаксических, морфологических, лексических, фонети­ческих особенностей (см. Разговорный стиль; Литературно-разговорный стиль (тип) речи). Напр., в синтаксисе для нее характерны построения с

нереализованными валентностями (что обусловлено опорой разг. речи на конситуацию и общностью апперцепционной базы участников рече­вого акта), разного рода повторы (как экспрессивное средство и как прием актуализации тех или иных элементов высказывания), конструк­ции с именительным темы (позволяющие уже в самом начале высказы­вания дать понять собеседнику, о чем пойдет речь) и т.п.

Применяемая гл. обр. в частно-бытовом, обиходном общении, уст­ная форма речи реализуется и в других сферах функционирования языка — в виде публичной (общественно адресованной) речи (см. Устная публич­ная речь): в науч. сфере (доклад, лекция), общественно-политической (выступления на митингах, собраниях, заседаниях, по радио, телевиде­нию и т.д.), правовой (судебные речи).

Высокая степень соотносительности устной публичной речи с функц. стилями письменного лит. языка — научным, публицистическим, оф.- деловым — дает некоторым исследователям основание относить устную публичную речь к книжной кодифицированной речи (Е.А. Земская, Д.Н. Шмелев, М.В. Панов).

Согласно другой точки зрения, ведущие характеристики устной пуб­личной речи определяются ее устностью, в связи с чем в данной форме речи возникает некодифицированное соединение книжно-письменных функционально-стилевых, общелитературных, устно-литературных и разговорных элементов (О.А. Лаптева). Устная публичная речь существенно отличается от письменной, функционирующей в соотносительных жан­рах (ср.. доклад — статья, лекция — раздел в учебнике и т.п.). Различия обусловлены спецификой устно-речевой коммуникации, особенностя­ми порождения и восприятия У р. Последней противопоказаны многие яркие черты письменной речи: употребление многокомпонентных слож­ных предложений, обилие вводных и вставных конструкций, причаст­ных и деепричастных оборотов. Для У р. характерны повторы, уточнения, ассоциативные вставки, употребление предложений неусложненной структуры, использование тропов и сравнений, приемов адресации речи, языковых средств субъективно-модального и эмоционально-оценочного характера, разг. элементов. Употребление в У р. книжно-письменных, нейтральных и разг. единиц регулируется ситуативно-тематическими ус­ловиями, а также предпочтениями автора. Устная публичная речь индиви­дуализирована в большей степени, чем письменная, подвергающаяся ре­дакторской правке и подчиняющаяся более регламентированным прави­лам отбора языковых средств и построения высказываний. Устная публичная речь, как и устная бытовая, обладает спонтанной формой осуществления (момент подготовленности заключается обычно лишь в продуманности ло- гико-композиционной стороны речи). Нельзя считать разновидностью У р. чтение вслух написанного текста, например: чтение худож. произведе­ний актерами, театральные спектакли (в эстетической сфере У р. пред­ставлена фольклором), чтение готового текста науч. доклада и т.п.

У р. может быть монологической (рассказ о событиях, публичные выступления — на митинге, собрании, конференции и т.п.) и диалоги­

ческой (беседа, дискуссия, обсуждение) в зависимости от коммуника­тивных задач. Преобладание функции общения способствует усилению диалогичности речи, преобладание функции сообщения — монологич­ности. Совмещение функций сообщения, общения и воздействия в уст­ной публичной речи обусловливает насыщенность монологической фор­мы элементами диалога.

Лит.: Земская Е.А. Рус. разг. речь. — М., 1968; Ее же: Устная речь // Рус. язык: Энциклопедия. — 2-е изд. — М., 1998; Рус. разг. речь / Под ред. О.Б. Сиротининой. — Саратов, 1970; Рус. разг. речь / Под ред. Е.А. Зем­ской. — М., 1973; Сиротинина О.Б. Совр. разг. речь и ее особенно­сти. — М., 1974; Л а птева О.А. Рус. разг. синтаксис. — М. 1976; Ее же: Совр. рус. публичная речь в свете теории стиля. — ВЯ. — 1978. — N° 1, Земская Е.А., Ширяев Е.Н. Устная публичная речь: разг. или коди­фицированная? — ВЯ. — 1980. — № 2; Земская Е.А. Китайгород­ская М.В., Ширяев Е.Н. Рус. разг. речь. Общие вопросы. Словообра­зование. Синтаксис. — М., 1981; Рус. разг. речь. Фонетика. Морфология. Лексика. Жест / Под ред. Е.А. Земской. — М., 1983; Совр. рус. устная науч. речь. Т. 1, Общие свойства и фонетические особенности / Под ред. О.А. Лаптевой. — Красноярск, 1985; Рус. язык / Под ред. Е.Н. Ширяева. — Оро1е, 1997; Горшков А.И. Рус. стилистика. — М., 2001.

Т.Б. Трошева

Ф

ФЕЛЬЕТОН — см. Жанры публицистического стиля.

ФОНЕТИКА ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ СТИЛЕЙ. В совр. науч. литера­туре характеристика произносительной стороны функц. разновидностей языка строится двояким образом: она может рассматриваться как с точ­ки зрения предъявляемых к ней идеальных требований и характеристики того, «как правильно», «что допустимо» и «что запрещено» в той или иной сфере общения, так и путем выяснения ее реального состояния и изучения тех фонетических средств, которые носители лит. языка ис­пользуют в своей повседневной речевой практике. Представители одного подхода (М.В. Панов, Е.А. Земская, Н.Н. Розанова и др.) утверждают, что носители литер, языка в зависимости от ряда условий (официальное/ неофициальное, личное/публичное, подготовленное/неподготовленное общение и др.) должны использовать одну из двух систем, составляю­щих литер, язык — кодифицированный, литер, язык или разгов. язык. В основе другого подхода лежит следующее представление: «как бы и о чем бы мы ни говорили, спонтанно порождая свою речь, в ней всегда так или иначе будут сочетаться нормы кодифицированной и устно-раз- гов. речи» (О.А. Лаптева). Применительно к фонетическому уровню это означает, что разгов. произносительные единицы признаются «вполне литературными» лишь при установке на неофициальное общение (пер­вая точка зрения) либо считаются не просто допустимым, но вполне закономерным явлением в любой разновидности устной лит. речи (вто­рая точка зрения). Таким образом, одной из основных и одновременно дискуссионных проблем здесь является вопрос о границах, в пределах которых употребление разгов. форм не вызывает отрицательной оценки и не воспринимается как негативная тенденция.

Изучение особенностей функционирования разгов. произноситель­ных вариантов в текстах, принадлежащих к устным формам «специаль­ной речи», включающей в себя науч., оф.-дел., публиц. и разгов. стили, показывает, что характеристика устной литер, речи в терминах двух гра­даций (кодиф./разгов.) дает далеко не полную картину речевого поведе­ния носителей лит. языка в разных коммуникативных условиях: в любой функц. разновидности совр. рус. языка имеет место то или иное взаимо­

действие кодиф. и разгов. единиц; характер этого взаимодействия опреде­ляется множеством как экстралингвистических, так и собственно линг­вистических факторов, порой усиливающих друг друга, а порой дей­ствующих в противоположном направлении.

Исходя из того, какие типы произносительных единиц являются при формировании функц. разновидностей языка доминирующими, проти­вопоставленными оказываются «специальная речь» и разгов. речь. Так, в публиц., науч., оф.-дел. стилях ведущими становятся фонетические фор­мы КЛЯ, в разгов. стиле, напротив, — разгов. произносительные вариан­ты. Вместе с тем обращение к «специальной речи» обнаруживает, что и объединяемые в ее пределах функц. стили оказываются проницаемыми для разгов. единиц, хотя степень «насыщенности» разгов. формами мо­жет здесь варьироваться, причем характер их реализации в значительной мере обусловливается и такими факторами, как отнесенность соответ­ствующего текста к так называемым строгим или свободным жанрам (ср. напр, дикторскую речь, лекцию для иностранцев и обсуждение политических или научных вопросов «за круглым столом»), вид речи (воспроизведение и продуцирование), принадлежность говорящего к тому или иному типу речевой культуры (элитарной, среднелитературной, литературно-разговорной или фамильярно-разговорной) и т.п. Кроме того, при исследовании отдельных разновидностей «специальной речи» ученые нередко акцентируют внимание на том, что употребление в ней разгов. форм, как правило, бывает строго функционально. Так, напр. для науч. речи выделяются пять основных случаев употребления разгов. форм: для снятия информативности, при контактных повторах, в сла­бых фразовых позициях и для имитации разговорности. В целом сходная картина отмечается и для других функц. стилей. При этом существенно, что ни количественный фактор (уровень использования разгов. единиц), ни функциональный не могут использоваться для разграничения функц. стилей, однако являются релевантными при противопоставлении «спе­циальной» и разгов. речи. Наконец, к числу важнейших особенностей, противопоставляющих внутри литер, языка «специальную речь» и разгов. речь на уровне произношения, необходимо отнести и то, что в сфере частно-бытового обиходного общения представлен весь спектр разгов. единиц — от легко узнаваемых вне контекста и потенциально способных к самостоятельному употреблению (государ[сн]ый) до явлений чисто контекстуальных, имеющих значение только в рамках текста ([нач']=зна- чит), от высокочастотных ([ш:'ас]) до редко употребительных или почти индивидуальных ([д'е'с']=здесь), от максимально сходных с кодифици­рованными ([фс'отк'ь]) до максимально отличных от них (типа [шъ]=что). «Специальная речь», напротив, характеризуются избирательностью в использовании разгов. форм. В публиц., науч. и оф.-дел. стилях регулярно и последовательно наблюдаются лишь те разгов. формы, которые наибо­лее близки к кодифицированным; те же разгов. единицы, которые мак­симально удалены от соотносимых с ними кодифицированных или нуж­даются в дополнительном контексте, обычно единичны и не составляют

системы. Имея в виду это обстоятельство, можно утверждать, что только часть разгов. форм может свободно функционировать на всем простран­стве устной лит. речи и только часть — строго замкнута рамками разгов. речи. Современное состояние функц.-стилистических исследований пока еще не позволяет ответить на вопрос, существуют ли различия между функц. стилями в отношении использования ими разных типов разгов. форм. На сегодняшний день можно лишь с уверенностью говорить о том, что объединяет все стили и одновременно противопоставляет их разгов. речи. При определении статуса разгов. форм данный факт (их неоднород­ность) полностью исключается из рассмотрения, а вопрос о возможно­сти и необходимости их градации по типам, как ни парадоксально, ра­нее не ставился и потому не получил всестороннего изучения. Традици­онно разгов. варианты описываются недифференцированно, без учета того, что члены одного и того же фонетического множества могут нахо­диться на разном расстоянии от кодифицированных форм, иметь раз­ный индекс частотности, характеризоваться некоторыми особенностя­ми употребления и, как следствие, быть неравноценными и занимать разное место на шкале нормативности. Вполне очевидно, что характери­стика разгов. произносительных вариантов не укладывается в систему оценок норма/не норма, правильно/неправильно, допустимо/недопустимо и надо отказаться от их единообразной квалификации. Поэтому одной из актуальных задач в настоящее время становится детальное изучение за­кономерностей функционирования разгов. произносительных единиц в разных функц. стилях и дифференциация их по типам.

Лит/. Бры згу нова Е.А. Эмоционально-стилистические различия русской звучащей речи. — М., 1984; Современная русская устная научная речь // Общие свойства и фонетические особенности. Под общей ред. О.А. Лап­тевой. — Красноярск, 1985; Сиротинина О.Б. Устная речь и типы речевых культур // Русистика сегодня. — М., 1995. — № 4; Русский язык в его функционировании. Уровни языка. Отв. ред. Д.Н. Шмелев, М.Я. Гло- винская. — М., 1996; Вещикова И.А. Разговорные произносительные варианты в устной литературной речи // Русская словесность. — М., 1997. — № 1; Китай городская М.В., Розанова Н.Н. Речь москвичей. Ком­муникативно-культурологический аспект. — М., 1999; Черемисина- Ениколопова Н. В. Законы и правила русской интонации. — М. 1999; Иванова-Лукьянова Г.А. Культура устной речи. Интонация, пау- зирование, логическое ударение, темп, ритм. — М. 2000; Лапте- в а О.А. Живая русская речь с телеэкрана. — М., 2000; см. также лит. при статье Произносительный стиль.

И.А. Вещикова

ФОРМЫ РЕЧИ — формы (способы) осуществления речевой дея­тельности. Речевая деятельность может проходить в монологической и диалогической, устной и письменной форме. См. Устная речь; Письмен­ная речь; Монолог; Диалог; Авторская речь; Прямая речь; Косвенная речь; Несобственно-прямая речь.

Т.Е. Трошева

ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ СЕМАНТИКО-СТИЛИСТИЧЕСКАЯ КАТЕ­ГОРИЯ (ФССК) — разновидность текстовых категорий (см.), отражаю­щая функционально-стилевую дифференциацию речи (типологию тек­стов). ФССК — это система разноуровневых языковых средств (включая текстовые), объединенных функционально-семантически и стилистически на текстовой плоскости (в целом тексте, типе текстов одного функц. стиля), т.е. реализующих тот или иной категориальный признак данного текста как представителя соответствующего функц. стиля. Иначе говоря, без реализации этого признака текст не состоится как определенное функ- ционально-стилистическое образование. При этом тот или иной функц.- стилевой параметральный признак целого текста (группы текстов) мо­жет либо структурно и семантически варьироваться по стилям, либо отсутствовать в каком-либо из них, так как в последнем случае налицо другой признак, соответствующий специфике данного функц. стиля. У текста (группы текстов), представляющего тот или иной функц. стиль, обычно имеется не один параметральный признак, а несколько взаимо­связанных, в совокупности создающих (и выражающих) функц.-стиле­вую специфику и своеобразие данного типа текстов (того или иного функц. стиля). ФССК тесно связаны со стилевыми чертами, особенно специфичными для данного функц. стиля, и с другими компонентами его смысловой структуры.

ФССК моделируются на основе полевого принципа, образуя струк­туру, в которой выделяются совокупности разноуровневых языковых и текстовых средств в качестве ядерных (центральных) и периферийных; поля же подразделяются на микрополя. При определении ядерных (цент­ральных) и периферийных средств действуют два основных критерия: функц.-семантический и стилостатистический. Центр составляют сред­ства, семантически и функционально наиболее значимые для выраже­ния стилевой специфики данной группы текстов и конкретной стилевой черты либо соответствующего компонента смысловой структуры текста. Эти единицы обычно имеют и наибольшую частотность в тексте и зани­мают наибольшее его пространство (хотя такая зависимость наблюдает­ся не всегда). К периферийным относятся малоупотребительные едини­цы, не связанные к тому же с выражением стилевой специфики данного текста (группы текстов) как представителя соответствующего функц. стиля.

ФССК представляют собою мало изученную область стилистики тек­ста и текстовых категорий. Лишь некоторые из них изучены, и то в отношении не всех, а некоторых функц. стилей (преимущественно на­учного). Однако на основании имеющихся исследований и с учетом теоретических основ стилистики можно назвать следующие ФССК: оцен­ки (см), логичности (см.), диалогичности (см.), гипотетичности (см.), обобщенно-отвлеченности (или абстрагизации), акцентности (см.), субъек- тности (авторизации), тональности, преемственности знания, экспрес­сивности, категоричности/некатегоричности изложения, его стандар­тизированное™, проспекции и ретроспекции, предписания (должен­

ствования, императивности изложения) и др. (курсивом помечены бо­лее изученные).

Каждая из этих категорий может быть представлена как в статике (аспект полевой структуры), так и в динамике ее развертывания по тек­сту, отражающей процесс текстообразования. Кроме того, ФССК мож­но рассматривать как в синхронии, так и в диахронии, в историческом аспекте, а также в плане сопоставительной стилистики (разных языков). Названные категории являются текстовыми, поскольку определяют об­щие существенные, т.е. категориальные свойства типов текста той или иной функц.-стилевой разновидности; реализуются они как дотексто­выми, так и текстовыми единицами языка и теснейшим образом связа­ны с речевой системностью (см.) функц. стиля.

Разработке вопроса о ФССК способствовало развитие функц. на­правления в языкознании, в частности функциональной грамматики, а именно теории функц.-семантических категорий (ФСК) и функц.-се­мантических полей (ФСП) А.В. Бондарко и его школы. Другим стимулом явилось развитие лингвистики текста и идеи о полевом структурирова­нии (Г. С. Щур и др.). Последнее было использовано затем применитель­но к стилистике: описание лексико-грамматических полей с «выходом» в аспект функц. стилей (Е.В. Гулыга и Е.И. Шенделъс). Кроме того, изве­стны попытки дать классификацию функц.-грамматических категорий прагматического плана — для выражения желательности, необходимос­ти, побуждения к действию, неуверенности, опасения и др. (А.Н. Гвоз­дев, Н.А. Лобанова и И. П. Слесарева).

Следует отметить, что ФССК существенно отличаются от ФСК (и ФСП) А. Бондарко, являющихся по существу грамматическими категориями. Последние, во-первых, относятся не столько к тексту, сколь­ко к строю языка. Ср.: «Закономерности функционирования языка грам­матических единиц включаются... в понятие грамматического строя язы­ка...», «функц. грамматика... перерастает в функц. изучение строя языка в целом» (Разрядка наша. — М.К). Поэтому само понятие функциониро­вания здесь предстает как языковая потенция, а не реальное использо­вание языка в процессе общения. И когда речь идет о «среде», в которой функционируют языковые единицы, то имеется в виду вербальный контекст, отдельное высказывание-предложение, а не целый текст и контекст ситуации общения в совокупности всех его экстралингвисти­ческих коммуникативных и стилеобразующих факторов. Во-вторых, ФССК (в отличие от ФСК) формируется не на основе (значении) какой-либо грамматической категории, а на экстралингвистических основаниях. Здесь функция — это роль (назначение) единиц, используе­мых в целом тексте для реализации ими специфических стилевых черт определенной функц.-стилевой разновидности (функц. стиля). Тогда как в первом случае (аспект ФСК) имеется в виду функция как назначение, напр. творительного падежа (творительный-орудийный в вербальном контексте) или глагола (настоящее историческое), т.е. лингвистическая, в частности семантико-синтаксическад, функция; ср.: «Морфологичес­кая функция языка — это ее роль в синтагме» (Н.А. Слюсарева).

Именно изучение функционирования различных языковых единиц в разных типах текста с учетом их специфики, назначения, целей обще­ния привело исследователей в 80-х гг. к возможности и необходимости структурирования стилевых черт и выделения классов средств, типич­ных для определенных жанров, текстовых контекстов, функц. стилей. Ближе всего подошел к определению ФССК В.К. Гречко, см. также работы Е.С. Троянской, Н.М. Разинкиной, О.К. Кудасова, В.В. Кускова и др.

Названные выше ФССК не равнозначны по своему текстовому ста­тусу: одни из них связаны с главнейшими и общими текстовыми свой­ствами (напр., связности), другие выступают как бы в подсобной ком­муникативно-экспрессивной функции, напр. акцентирования каких- то моментов содержания и привлечения к ним внимания адресата (ФССК акцентности), третьи характеризуют прежде всего специфику какого- либо стиля (ФССК гипотетичности). И тем не менее всех их объединяет само назначение ФССК в тексте: конкретная реализация функциональ­ной семантико-стилевой стороны текста как неотъемлемого его свой­ства, по-разному представленная в разных видах текста как репрезента- торов различных функц. стилей.

О своеобразном понимании самой текстовой категории см. И.Р. Гальперин, М.Н. Кожина, Т.В. Матвеева, М.А. Шелякин и др.

Лит.: Гулы га Е.В., Шендельс Е.И. Грамматико-лексические поля в со­временном немецком языке. — М. 1969; Гальперин И.Р Текст как объект лингвистического исследования. — М. 1981; Кожина М.Н. О соотношении некоторых стилистических понятий и категорий с функ­ционально-семантическими категориями // Структура лингвостилисти­ки и ее основные категории. — Пермь, 1983; Ее же: О функциональ­ных семантико-стилистических категориях текста, «Филол. науки», 1987 № 2; Е е ж е: О функциональных семантико-стилистических категориях в аспекте коммуникативной теории языка // Разновидности и жанры научной прозы. Лингвостилистические особенности. — М., 1989; Греч­ко В.К. Синтаксис немецкой научной речи. — Л. 1985; Матвее­ва Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. — Сверд­ловск, 1990; Бедрина И.С. Функциональная семантико-стилистичес- кая категория гипотетичности в английских научных текстах. — Одесса, 1993; Ее же: К обоснованию категории предшествующего знания в научном тексте // Стереотипность и творчество в тексте. — Пермь, 2001; Котюрова М.П. Некоторые функционально-семантические катего­рии научного текста // Разновидности текста в функционально-стиле­вом аспекте. — Пермь, 1994; Сретенская Л.В. Функциональная се- мантико-стилистическая категория оценки в научных текстах разных жанров: Автореф. дис. канд. филол. наук. — СПб., 1994; Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII—XX вв. Т. 2, Стили­стика научного текста (общие параметры). 4. 2, Категории научного тек­ста: функционально-стилистический аспект. — Пермь, 1998: Т.Б. Ива­нова — о ФССК акцентности; Д у скае в а Л.Р Кожина М.Н.—о ФССКдиалогичности; Кожина М.Н. Плюскина Т.Н. — о ФССК гипотетичности, М.П. Котюрова — о категориях цельности, связно­сти, логичности, точности.

Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике русского языка. — М. 1952; Щур Г.С. Теория поля в лингвистике. — М. 1974; Л о б а н о в а Н.А. Слесарева И.П. Учебник русского языка для иностранных студен­тов-филологов: Систематизирующий курс / Под ред. В.Г. Гака. — М., 1980;

Бондарко А.В. Основы построения функциональной грамматики, «Изв. АН СССР, Сер. Л и Я», 1981. — № 6; Его же: Функциональная грам­матика. — Л., 1984; Гак В.Г. К типологии функциональных подходов к изучению языка // Проблемы функц. грамматики. — М. 1985; Слюса­рева Н.А. Функциональная грамматика и когнитивность морфологии. Там же; Шел яки н М.А. О единстве функционального и системного описания грамматических форм в функциональной грамматике. — Там же; Троянская Е.С. Научное произведение в оценке автора рецензии // Научная литература. Язык, стиль, жанры. — М. 1985; Разинки- на Н.М. Функциональная стилистика. — М., 1986.

М.Н. Кожина

ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ СТИЛИСТИКА (УЧЕНИЕ О ФУНКЦИО­НАЛЬНЫХ СТИЛЯХ) — одно из центральных направлений стилисти­ки, изучающее закономерности функционирования языка в различных сферах речевого общения, соответствующих тем или иным разновидно­стям деятельности и представляющих прежде всего функц. стили (см.), а также их более частные разновидности (см. Классификация стилей), спе­цифику, речевую системность, стилевые нормы этих разновидностей речи с учетом их экстралингвистических стилеобразующих факторов.

Отличительной чертой этого направления исследований является изучение не структуры языка как имманентной сущности, но исполь­зования его в реальных актах речевого общения, что зависит не толь­ко (и не столько) от строя языка, сколько от экстралингвистических факторов (от сферы общения, вида деятельности, формы общественно­го сознания, типа мышления, целей и задач общения, типа содержа­ния, жанра и мн. др.), детерминирующих закономерности функциониро­вания языка (см.) в указанных выше разновидностях, их специфику и стилистико-речевую системность (см. Экстралингвистические стилеоб- разующие факторы, Функциональный стиль).

Поскольку именно экстралингвистические стилеобразующие фак­торы «дирижируют» закономерностями функционирования языка в речи и формированием специфики и речевой организации функц. стилей и их внутренних разновидностей, обусловленных экстралингвистической ос­новой последних, постольку встает вопрос о специальном изучении свя­зей этих факторов с особенностями речи и их влияния на образование стилевой системы речевых разновидностей. Это в свою очередь требует изучения самих экстралингвистических факторов, т.е. выход анализа за пределы «чистой» лингвистики в области смежных научных дисциплин. Поэтому проблема междисциплинарных связей, привлечения для объяс­нения многих проблем Ф. с. науч. знаний таких дисциплин, как психо­лингвистика и лингвосоциопсихология, психология, логика, теория коммуникации, прагматика, науковедение и др. оказалась необходимой, неизбежной и плодотворный при изучении проблем Ф. с. (см. Взаимоот­ношение стилистики и смежных дисциплин).

На этой основе в последнее время обозначился ряд перспективных проблем и появились интересные исследования в плане динамики, дея-