когнитологии (когнитивной С. — Демъянков, Лузина). В 50—70 гг. XX в. оформляется понятие С. мышления, миропонимания как тенденций мыс­ли, общих для науки, искусства определенного периода (М. Борн, Т. Кун, применительно к худож. литературе Р. Барт).

О многообразии современных представлений о С. и его толкованиях говорят результаты анкетирования ученых разных (преимущественно славянских) стран, проведенного проф. Ст. Гайдой и опубликованные в ж. 81у Излука-IV, где представлены точки зрения на стиль К. Гаузенбласа, Ф. Данеша, М. Елинка, Й. Крауса, Б. Хоффмана, О.Б. Сиротининой, М.Н. Кожиной, Г.Я. Солганика и др. О понимании С. в зарубежной С-ке см.: Тошович (2002).

Лит/. Соболевский А.И. О стиле. — Харьков, 1909; Пешковский А.М. Вопросы методики родного языка, лингвистики и стилистики. — М.; Л., 1930; Будагов Р.А. К вопросу о языковых стилях, «ВЯ». — № 3, 1954; Его же: Литературные языки и языковые стили. — М. 1967; Сорокин Ю.С. К вопросу об основных понятиях стилистики. — ВЯ. 1954. — №2; Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилис­тики, «ВЯ». — № 1, 1955; Его же: Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963; Его же: Очерки по ист. рус. лит. языкаXVII— XIX вв. — М., 1982; Ахманова О.С. Очерки по общей и рус. лексико­логии. — М., 1957; Щерба Л.В. Избр. работы по русскому языку. — М. 1957; Винокур Г.О. О задачах истории языка // Избр. работы по рус­скому. языку. — М., 1959; Балли Ш. Французская стилистика. — М., 1961; Борн М. Состояние идей в физике // Физика в жизни моего поколения. — М. 1963; Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике русского языка.— 3-е изд. — М., 1965; Гаузенблас К. К уточнению понятия «стиль» и к вопросу об объеме стилистического исследования. — ВЯ. 1967. — №5; Кожина М.Н. К основаниям функц. стилистики. — Пермь, 1968; Ее же: Стилистика рус. языка. — М., 1993; Костомаров В.Г Русский язык на газетной полосе. — М., 1971; Гальперин И.Р О понятиях «стиль» и «стилистика». — ВЯ. — 1973. — №3; Васильева А.Н. Курс лекций по стилистике русского языка. Общие понятия... М. 1976; Шмелев Д.Н. Русский язык в его функц. разновидностях. — М. 1977; Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. — М., 1979; Ви­нокур Т.Г Закономерности стилистич. использования языковых еди­ниц. — М., 1980; Головин Б.Н. Основы культуры речи. Гл. И. — М., 1980; НЗЛ. Вып. IX. — М., 1980; Петрищева Е.Ф. Стилистически ок­рашенная лексика рус. языка. — М., 1984; Бельчиков Ю.А. Лексичес­кая стилистика: проблемы изучения и обучения. — М. 1988; Его же: Стиль// Рус. яз. Энц.- 2-е изд. - М., 1997; Степанов Ю.С. Стиль// ЛЭС. — М., 1990; Тел и я В.Н. Экспрессивность как проявление субъек­тивного фактора в языке и ее прагматическая ориентация. Механизмы экспрессивной окраски языковых единиц // Человеческий фактор в языке. Языковые механизмы экспрессивности. — М., 1991; Л о с е в А.Ф. Некото­рые вопросы из истории учений о стиле, «Вестник Моск. ун-та. Сер. 9 — Филология», 1993. — №4; Лузина Л.Г. Когнитивный стиль// КСКТ. — М., 1996; Гончарова Е.А. Стиль как антропоцентрическая категория. ЗШсНа ЫпёшзИса. № 8. Слово, предложение и текст... — СПб., 1999; Си­ротинина О.Б. Что такое стиль?, «51уИзлука-IV». — Оро1е, 1995; Со­лганик Г.Я. О стиле, Там же; 1еПпек М., Теге о 51у1и, Там же; НаизепЫаз К., 31у1 ]агукоуусЬ ргсуеуи а г02угз1уеп1 ^а2ука, 8аЗ, XXIII, 1962; Во§о1еЪзка В., Ргосез^оскЪшаша31? 1еошз1у1и парггеЬгше^1еки XIX па XX, «81уНз1ука-И», 1993; Тошови1г. Функционални стилови. Београд, 2002.

17 Стилистический энциклопедический словарь русского языка

СТИЛЬ КНИЖНЫЙ (книжная речь) — стиль, свойственный книж­но-письменной речи (см. Письменная речь). В стилистике помимо выделе­ния функц. стилей существует разграничение языковых средств и стилей на две основные сферы — книжную и разговорную, идущее от традиций словесности и стилистики XIX в. Это отражает историческое развитие рус. лит. языка, в котором приоритетным и хронологически первым был книжный тип лит. языка — язык памятников письменности, в том числе на старославянской основе, а также на основе народно-разговорной речи, постепенно «олитературивающейся». Книжная речь была, т. о., изначально связана с письменной формой выражения (а позже, с введением книго­печатания, — и с реализацией письменной речи в форме печатных тек­стов) и обслуживала сферу официальных отношений (в отличие от разг. речи, функционирующей широко в устной форме, непосредственном межличностном общении).

В рамках лит. языка как дихотомической системы, где книжная речь противостоит разг. (см. Литературно-разговорный стиль речи), постепен­но формируются функц. стили. Становление системы функц. стилей про­исходит в конце XVIII—нач. XIX в. Теория функц. стилей складывается позже — лишь в XX в., и с ее появлением в лингвистике начинают сосуществовать два разных подхода к стилям, две классификации — сти­лей в традиционном их понимании и стилей функциональных.

С. к. отличается строгостью норм, особой окраской — официальнос­тью, «сухостью» либо возвышенностью. С. к. представлен прежде всего в т. н. специальной литературе — научн., оф.-дел. текстах, информативно- хроникальных и официально-документальных жанрах публицистики, а кроме того, в известной мере в речи художественно-изобразительной (худож. текстах и текстах свободных жанров публицистики). Последняя, в отличие от специальной речи, допускает использование всех разрядов языковых единиц, в том числе разг., и поэтому не является областью предельной концентрации книжно-письменных средств, но все же ши­роко их использует (см. Стилистические ресурсы лексики).

С. к. реализуется, как правило, в условиях групповой и массовой коммуникации. Сферы массовой коммуникации — печать, радио, теле­видение. Здесь нет непосредственной обратной связи с адресатом ин­формации, содержащейся в тексте, — читателями, радиослушателями, телезрителями. Групповая коммуникация осуществляется в ходе учебной лекции, урока, судебного процесса, разного рода собраний, митингов, конференций. Оратор, лектор, учитель имеют непосредственную связь со своими слушателями. Формы, степень интенсивности, характер об­ратной связи зависят от вида, жанра устного выступления и условий речевого общения, но в любом случае речь остается в рамках официаль­ной ситуации.

Собственно языковая характеристика С. к. касается прежде всего об­ласти лексики. Книжная лексика по экспрессивной окраске подразделя­ется на «высокую», торжественную, основную часть которой составля­ют славянизмы (см.), напр.: благословить, возрождение, провозгласить,

таинство; «поэтическую» (см. Поэтизмы), которая встречается гл. обр. в стихотворной речи XIX—нач. XX в. (грёза, лазурный, они, чары, чудный); слова с публиц. экспрессией (см. Публицистический стиль; Газетизмы), наделенные, как правило, социальной оценкой, положительной или от­рицательной (борец, гражданственность, судьбоносный, вандализм, мра­кобесие и др.); слова с экспрессией «книжности», используемые для бес­пристрастного, в деловом тоне, изложения мысли, обсуждения вопроса (необходимо, осуществить, реализация, результат и др.). Для С. к. харак­терно употребление терминов, как узкоспециальных, так и общепонят­ных. Окраску книжности придает речи использование отглагольных су­ществительных на -ние (влияние, возникновение, использование, обеспече­ние и т.п.), предложно-падежных конструкций с производными предлогами (вследствие чего, в зависимости от чего, в отличие от чего, по мере чего, по сравнению с чем) и др. специфических книжно-письменных лексико-грамматических единиц.

Книжная речь отличается от разг. более сложным синтаксисом, боль­шей логичностью, последовательностью, связностью изложения (см. Стилистические ресурсы синтаксиса).

Вместе с тем книжная речь не изолирована от разг. Для рус. лит. язы­ка характерно глубокое и разнонаправленное их взаимодействие. Еще А.С. Пушкин, отмечая различие книжно-письменного и разг. языка, под­черкивал и их связь: «Может ли письменный язык быть совершенно подобным разговорному? Нет, так же, как разговорный язык никогда не может быть совершенно подобным письменному... Чем богаче язык выражениями и оборотами, тем лучше для искусного писателя. Пись­менный язык оживляется поминутно выражениями, рождающимися в разговоре, но не должен отрекаться от приобретенного им в течение веков» («Письмо к издателю», 1836). Книжная и разг. речь «заимствуют» друг у друга недостающие каждой из них речевые средства выражения. Разг. речь воспринимает слова терминологического характера — по мере успехов технического прогресса, его проникновения в быт (компьютер, интернет), актуальную часть общественно-политической лексики (де­мократы, реформы), слова и обороты книжной окраски (фактически, действительно, в принципе, в порядке вещей). Книжная речь допускает в свои тексты экспрессивные средства разг. характера: фразеологизмы, пословицы, особо выразительные слова. Взаимопроницаемость книжно­го и разг. стилей интенсифицируется в периоды коренных социальных преобразований, в связи с развитием СМИ, расширением границ рече­вой свободы, особенно характерного для конца XX в.

Представление о «книжности» речи не оставалось неизменным на протяжении истории рус. языка. Во 2-й пол. XVIII в. оно связывалось прежде всего с высоким стилем (см. Трех стилей теория), в 1-й пол. и сер. XIX в. — с «художественностью», изысканностью, красивостью. Затем «книжность» начинает ассоциироваться с публиц. и науч. речью. В совр. языке со С. к. связываются характерные черты письменной формы наиболее разрабо­танных традиционных функц. вариантов лит. языка: науч., публиц. сти­

лей, в определенной степени языка худож. литературы. Стремление избе­жать разговорности и желание выразиться «книжно» приводит зачастую к использованию оборотов, типичных для оф.-дел. стиля.

Книжная речь в ее функциональном расслоении и разг. речь совмес­тно обеспечивают социально-культурное назначение лит. языка.

Лит.: Щерба Л.В. Избр. работы по рус. языку. — М., 1957; Виногра­дов В.В. Проблемы лит. языков и закономерностей их образования и развития. — М. 1967; Костомаров В.Г О разграничении терминов «устный» и «разговорный», «письменный» и «книжный» // Проблемы совр. филологии. — М., 1965; Петрищева Е.Ф. Стиль и стилистичес­кие средства // Стилистические исследования (на материале совр. рус. языка). — М., 1972; Шмелев Д.Н. Рус. язык в его функц. разновиднос­тях. — М. 1977; Бельчиков Ю.А. Лексическая стилистика: проблемы изучения и обучения. — М., 1988; Его же: Стилистика и культура речи. — М., 2000; Горшков А.И. Русская стилистика. — М. 2001.

Т.Б. Трошева

СТИЛЯ МОДЕЛЬ (ТРАДИЦИОННАЯ) - представляет характерис­тику стиля речи (произведения) и стилистических средств языка по тра­диционной схеме-триаде: высокий стиль — средний — низкий, иначе: + 0 — (см. Трех стилей теория), т.е. повышение (к торжественному, риторическому) тона речи и соответствующих по стилистической ок­раске языковых средств или, напротив, понижение (к фамильяр­ной, повседневно-разговорной) от «исходной» нейтральной речи (и соответствующих языковых единиц), которая берется за «среднюю норму». Такая модель обеспечивается богатой синонимикой рус. языка, в том числе стилистической; напр.: провозгласить — сказать — буркнуть; очи — глаза — гляделки; вкушать — есть — шамать; взирать — смотреть — глазеть; и т.д. Указанная модель стиля восходит прежде всего к теории трех штилей М.В. Ломоносова (в свою очередь восходящей к античнос­ти), которая хотя и утратила свою значимость в лит. языке к началу XIX в. однако осталась в языковом сознании вплоть до современности (см. Ах- манова, 1957). Так, сохраняется и само представление о тройной стиле­вой соотносительности стилевых окрасок языковых средств, и представ­ление о высоком или низком стиле речи. Вместе с тем следует учесть, что если в ломоносовский период названные стили имели (относитель­но) системный характер, то с конца XVIII в. эта системность разрушает­ся. В совр. рус. лит. языке нет высокого, среднего и низкого стилей как самостоятельных, более или менее строго очерченных систем средств, тем более в их связях с жанрами литературы. Особенно требует оговорок так называемый средний стиль (и ранее недостаточно четко очерчен­ный). Под ним понимаются нейтральные, т.е. без стилистической, экс­прессивной и других окрасок языковые средства, иначе говоря, неокра­шенные, без коннотаций (см. Нейтральный стиль, нейтральность). Обыч­но это общеупотребительные языковые единицы. Однако если учесть функционально-стилистические окраски (маркеры функц. стилей),

а также то, что почти любая языковая единица может потерять в контек­сте свою «нейтральность», то собственно нейтральных средств в языке немного. Тем самым термин «нейтральный» («средний» стиль) весьма условен даже в отношении к системе (строю) языка (и его средствам), но он становится еще более условным по отношению к речи, к аспекту употребления языка (К. Гаузенблас).

Для современной речи (кроме случаев стилизации) не свойственна одностилевая ее окраска, тем более в увязке с определенным жанром речи. В связи с тенденциями к демократизации языка грани между сред­ним и низким стилями стерлись даже в речи интеллигенции (см. в осо­бенности газетно-публиц. стиль, парламентскую речь и др.). Использова­ние же средств «высокого стиля» обычно оговаривается автором (ис­пользованием оборотов: говоря высоким слогом, выражаясь высоким штилем и т.п.). Довольно широко «высокая» лексика и фразеология используется в ироническом плане как средство создания юмора и сатиры, при паро­дировании (обычно при столкновении разностильных единиц М.Е. Салтыков-Щедрин, М. Зощенко, И. Ильф и Е. Петров и др.), но также и в своей основной функции — придания высказыванию торже­ственности, приподнятости (напр. в передовицах газет советского пери­ода, в некоторых жанрах, таких как торжественная юбилейная речь). Большей же частью это своего рода инкрустации в тексте. Примером высокого стиля (см.) и использования высокой лексики в поэтической речи может служить стихотворение А.С. Пушкина «Пророк», демонстри­рующее, кстати, что эта лексика по своему происхождению является церковнославянской и книжной {Духовной жаждою томим, / В пустыне мрачной я влачился, / И шестикрылый серафим / На перепутье мне явился; / Перстами легкими как сон / Моих зениц коснулся он... / И он к устам моим приник, / И вырвал грешный мой язык, / И празднословный и лукавый, / И жало мудрыя змеи / В уста замершие мои / Вложил десницею крова­вой...).

Лит.: Ефимов А.И. Язык сатиры Салтыкова-Щедрина, Изд-во МГУ 1953; Ахманова О.С. Очерки по общей и русской лексикологии. — М., 1957; Балли Ш. Французская стилистика. — М. 1961; Панов М.В. О раз­витии русского языка в советском обществе. — ВЯ. — 1962. — № 3; Г в о з - дев А.Н. Очерки по стилистике русского языка.— 3-е изд. — М., 1965; Гаузенблас К. Существует ли «нейтральный стиль»? // Функцио­нальная стилистика: теория стилей и их языковая реализация. — Пермь, 1986; Бельчиков Ю.А. Лексическая стилистика: проблемы изучения и обучения. — М., 1988; Кожина М.Н. Стилистика русского языка. — М., 1993; НаизепЫаз К., Уузоку — йгедт' — гНгку $1у1 а сИГегежпасе 51у1й <3пе$ // «51оуо а 81оуе$по51», х. 34, 1973.

М.Н. Кожина

СУБЪЕКТНОСТЬ РЕЧИ (ТЕКСТА) (авторизация, субъектная орга­низация текста) — глобальная интегрирующая категория текста, соот­носимая с одним из двух, составляющих творческой деятельности —

субъекта и объекта. Вопрос о субъекте познавательной науч. деятельнос­ти обсуждается в литературе по теории познания (Ж.М. Абдилъдин, А.С Балгимбаев, В.С. Библер, М.С. Каган, Н.В. Мишарина, /О.А'. Наумов, 2?.А Никульшин, КС. Пирогов и др.), науковедению (5.Я. Карцев, //.А Майзель, Мй Мишин, МГ. Ярошевский и др.), психологии научно­го творчества (Я.Г. Герасимов, АФ. Зотов, А.Н. Леонтьев, Пономарев и др.), а также в работах по общей психологии, психолингвистике (5.5. Да­выдов, А.А. Леонтьев), социопсихолингвистике (Г.М Дридзе), коммуни­кативной лингвистике (Л.А Леонтьев, Ю.А. Сорокин, Е.Ф. Тарасов, А.М. Шах- нарович и др.), функц. стилистике Баженова, А.Н. Васильева, Г./¹. Ви­нокур, М.Н. Кожина, Л.М. Лапп, Э.Б. Погудина, Я.М Разинкина, РХ Терешкина, Е.С. Троянская, Д.Н. Шмелев и др.).

В философской литературе общепринято, что подлинным субъектом познания является общество как целостность, не существующая вне от­дельных людей. Индивид выступает как субъект познания, как предста­витель общества в той мере, насколько полно он выражает потребности общества как коллективного субъекта познания. Однако ни в науковеде­нии, ни в лингвистике признание социальной детерминированности развития науки в целом не может стать достаточным основанием для анализа конкретного открытия, поэтому понятие субъекта конкретизи­руется посредством таких уровней субъекта творческой деятельности, как общество в целом, науч. сообщество, микросоциум ученого и лич­ность ученого (Е.С. Бойко, В.П. Карцев). В психологии науки личность ученого как субъекта науч. деятельности изучается в связи с психологией науч. творчества, а также процессом формирования ученого. Этот про­цесс выходит за пределы непосредственной интеллектуальной деятель­ности, поскольку среди личностных качеств ученого есть такие, кото­рые обусловлены не только биологически и социально, но и научно- социально: степень овладения познавательными категориями, собственный категориальный профиль, познавательный стиль, стиль мышления ученого. Для функц. стилистики представляет особый интерес введенное М.Г Ярошевским понятие «категориальный профиль мышле­ния», отражающее социальную обусловленность познавательной деятель­ности.

В функц. стилистике вопрос о субъекте научной деятельности и спо­собах его выражения в тексте интерпретируется по-разному (М.Н. Ко­жина, М.П. Котюрова, Э.Б. Погудина, Н.М. Разинкина, Р.К Терешкина, Е.С. Троянская и др.). Наряду с логико-гносеологической стороной, ос­нованной на социальном, познание имеет и психологическую сторону. В мировой психологии разработаны понятия «познавательный стиль», «познавательная структура личности» и «стиль мышления ученого». Если первое относится к наблюдаемым особенностям мышления данного че­ловека, устойчиво проявляющимся в различных ситуациях, то второе обозначает определенную внутреннюю организацию психических про­цессов, которая обнаруживается в стиле мышления личности. Познава­тельная структура — связующее звено между информацией, получаемой

субъектом, и отражением ее в суждениях. Психологами установлено, что познавательные стили являются фундаментальными личностными ха­рактеристиками. О глубокой связи социального с индивидуальным сви­детельствует то, что с усилением, развитием, концентрацией социаль­ного в познании увеличивается удельный вес, ценность субъективного компонента. Это проявляется в науч. тексте. Чем дальше прорывается субъект в сферу непознанного, чем больше он «отрывается» от общего знания об объекте, что приводит к утрате определенных воспроизводи­мых логических связей между элементами знания, тем активнее субъект актуализирует связь с социумом.

Субъектный, личностный характер текстообразования проявляется неодинаково в разных функц. стилях речи. В науч. стиле «субъект речи» понимается как фактор, оказывающий влияние на закономерности ре­чевой организации науч. текста, и опирается на более узкое понятие «образ автора» (используемое обычно применительно к худож. стилю), а также на широкое экстралингвистическое понимание «человеческого фактора» — как привнесение рефлексивно-личностных моментов в про­цесс творческого осмысления внеязыковой действительности и отраже­ния ее в речи (Л.М. Лапп). При таком подходе науч. текст соотносится с особенностями творческой деятельности ученого, в которой неизбежно участвуют все стороны сознания личности: интеллект, эмоция, воля. Значит, фактор субъекта речи, с одной стороны, обращен к таким экст­ралингвистическим основам науч. текста (стиля), как деятельность со­знания автора текста, с другой — непосредственно связан с реальнос­тью науч. текста, фокусируя его лингвистические особенности в катего­рию субъектности текста.

Фактор субъекта речи не только обусловливает использование в речи языковых средств отдельных классов, но пронизывает весь текст в це­лом, образуя особый план текста, т.е. обнаруживается в текстовых струк­турах. Л.М. Лапп рассматривает фактор «субъект речи» как интегративное понятие, включающее пять компонентов содержания: 1. Экстралингвис­тический компонент, соотносимый с личностью реального автора, во­влеченного в процесс коммуникации с науч. сообществом (социолинг­вистический аспект). 2. Экстралингвистический компонент, соотноси­мый с психической сущностью человека, особенностями его интерпретационной деятельности в процессе познания, обусловленны­ми гносеологическими причинами (философский и психологический аспекты). 3. Компонент, соотносимый с творческой функцией автора науч. текста, преобразующий внутреннее концептуальное содержание в рече­вой материал (психолингвистический аспект). 4. Лингвистический компонент абстрактно-текстового уровня, соотносимый с металингвис­тической моделью, базирующейся на отражении в тексте различных сторон деятельности сознания автора (теоретический аспект лингвисти­ческого анализа текста). 5. Лингвистический компонент конкретно-язы- кового уровня (по В.В. Виноградову, «личностное говорение»), пред­ставляющий реализацию модели в комбинации языковых средств и

способов организации конкретного науч. текста, раскрывающий различ­ные типы отношений автора текста к действительности (эксперимен­тальный аспект лингвистического анализа). В рамках деятельностной кон­цепции речи фактор субъекта речи определяется как интегративная категория, представляющая единство экстралингвистического, психо­лингвистического и лингвистического компонентов содержания поня­тия; как творческая функция автора (субъекта речи), организующая науч. текст как целостное произведение и определяющая его стилистическое своеобразие в отношении речевой организации модального, предметно­го, фазисного (связанного с этапами, или фазами, творческого поиска решения проблемы) и др. планов смысловой структуры текста, отражаю­щих рефлексивно-личностный характер деятельности сознания ученого. Фактор субъекта речи в качестве экстралингвистической основы текста является отражением в тексте деятельности единого целостного созна­ния субъекта речи. Поэтому различные стороны отражения деятельности сознания в тексте рассматриваются как имеющие общий признак — субъективность.

В частности, в науч. стиле речи субъектные, антропоцентрические аспекты содержания, понимаемого в качестве науч. знания, также конк­ретизируются как рефлективный и коммуникативно-прагматический аспекты эпистемической, связанной с научным познанием (от греч. эпи- стемиа — знание) ситуации (ЭС) — метамодели процесса познания. Реф­лективный и коммуникативно-прагматический аспекты ЭС характеризу­ются антропоцентризмом: их содержание связано с самосознанием и самовыражением ученого, его оценочным отношением к старому и до­бываемому новому знанию, а также с текстообразовательной деятельно­стью, направленной на представление полученного знания адресату. Реф­лективное начало познания выражается в ценностной ориентации субъек­та в содержании старого и нового науч. знания, во взглядах ученого, его идеалах, убеждениях, жизненной позиции, волевых и эмоциональных побуждениях, психологических установках и др. Иными словами, рефлек­сия выявляет весь спектр личностных качеств исследователя, актуальных для его науч. деятельности, ибо центром познания всегда выступает инди­вид как творческая личность с неповторимым набором психических свойств и собственным познавательным стилем. Коммуникативно-прагматичес- кий аспект ЭС, связанный с взаимодействием речевых партнеров, ак­центирует адресатную (диалогическую) сторону научно-речевой деятель­ности (Е.А. Баженова). Специфика общения в науч. сфере обусловлена стремлением автора доказать истинность излагаемой концепции. Учет адресата выражается в достижении такой организации текста, которая была бы максимально целесообразной в плане науч. коммуникации. Не­дооценка коммуникативной стороны науч. содержания значительно сни­жает информативные качества речи и ее интерпретационный потенциал (М.Н. Кожина). Рефлективный и коммуникативно-прагматический ас­пекты ЭС представляют собой умозрительные конструкты, и их нельзя обнаружить в реальном познании в «чистом» виде. ЭС характеризуется

целостностью и членится на смысловые компоненты лишь в целях ана­лиза, поскольку непрерывность знаний основывается на относительной устойчивости и неделимости эпистемических образований, представля­ющих собой качественно определенные целостности. Именно недели­мость таких образований обеспечивает существование науки, ее знаний, информации как некоего целого. В результате развития рус. лит. языка в нем оформилась группа стереотипных стилистически маркированных единиц для выражения автором «я» и фиксирующих психологические установки автора, его чувства и переживания, связанные с поиском и вербализацией нового знания. Эти единицы (слова, словосочетания, предложения, а также отдельные текстовые фрагменты), интегрируясь в речевую ткань произведения, формируют личностный план текста план (по Е.А. Баженовой, субтекст) авторизации. Субтекст авторизации представляет собой совокупность средств выражения авторского «я», а также психологических состояний субъекта, связанных с мыслительной и речевой деятельностью по получению и вербализации нового знания. Степень выраженности авторизации в науч. текстах различна. Тексты с неличной стилистической манерой изложения максимально «очищены» от следов предшествующей работы мысли. Как правило, в них содержит­ся общепризнанное или устоявшееся знание, уже прошедшее проверку на объективность и достоверность. В рамках этого типа имеются две воз­можности оформления текста. Это или рафинированный стиль мысли, где в слоге ценится элегантность, лаконичность, непротиворечивость, или же, напротив, нарочито алгоритмизированный стиль (В.И. Посто- валова). Тексты другого типа представляют собой автопортрет мыслителя. В речевой ткани текстов-автопортретов отражаются нюансы размышле­ний ученого, его живая мысль и рефлексия над «изгибами» этой мысли. Современный науч. стиль эволюционирует в сторону неличной манеры изложения (Э.Б. Погудина, Е.А. Баженова). Данная тенденция обуслов­лена целым рядом факторов, прежде всего экстралингвистических: воз­растающей технизацией, коллективностью труда в науке, массовостью науч. публикаций, обусловливающих рост количества «лаконичных жан­ров», «участием» компьютера в процессе продуцирования текста, ин­формационным бумом, повлекшим за собой повышение требований к информативной насыщенности текстов и др. В большей степени эти фак­торы отражаются на текстах точных, технических и экспериментальных наук, в меньшей — на гуманитарных текстах, отличающихся более ярко выраженной личностной манерой изложения.

В худож. стиле речи субъектность содержания реализуется прежде всего в главном композиционном принципе стилистической организа­ции текста в его целостности. Худож. композиция конкретизируется субъек- тивацией повествования, которая может быть связана с разными субъек­тивными сферами: автором, рассказчиком (повествователем как одним из «ликов» автора, по выражению В.В. Виноградова) и персонажами. Субъектная сфера персонажа или повествователя вводится посредством глаголов речи, мышления, восприятия, а также указаний на сопутствую­

Субъективация авторского повествования
Речевые формы			Конструктивные формы
прямая речь	внутренняя речь	несоб­ственно- прямая речь	формы представле­ния	изобрази­тельные формы	монтажные формы

Формы субъективации создают эмоциональное насыщение и экс­прессивное напряжение изложения, создают стилистическую вырази­тельность.

Лит.: Виноградов В.В. О языке художественной литературы. — М. 1959; Леонтьев А.А. Психолингвистика. — Л., 1967; Его же: Язык, речь, речевая деятельность; Его же: Психолингвистические единицы и по­рождение речевого высказывания. — М. 1969; Наумов Ю.К. Актив­ность субъекта в познании. — М., 1969; Его же: Проблемы научного творчества в современной психологии. — М., 1971; Винокур Т.Г О содержании некоторых стилистических понятий // Стилистические ис­следования. — М., 1972; Герасимов И.Г. Научное исследование. М. 1972; Зотов А.Ф. Структура научного мышления. — М. 1973; Его же: Научное и художественное мышление. — М. 1973; Пирогов К.С. К вопросу о структуре субъекта научно-технического творчества // Пробл. деятельности ученого и научных коллективов. — Л. 1973; Каган М.С. Человеческая деятельность: (Опыт системного анализа). — М., 1974; Майзель И.А. Социология науки: Проблемы и перспективы. — Л. 1974; Его же: Основы теории речевой деятельности. — М., 1974; Его ж е: Человек науки. — М., 1974; Б и б л е р В.С. Мышление как творчество: (Введение в логику мысленного диалога). — М., 1975; Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность.— 2-е изд. — М., 1975; Мишари- н а Н.В. Активность субъекта в теоретическом познании: Автореф. дис. канд. филос. наук. — Львов, 1975; Мишин М.И. К вопросу о субъекте научной деятельности // Пробл. деятельности ученого и научных кол­лективов. — М., 1975. Вып. 1; Никульшин В.А. Роль личностных кате­горий в процессе познания: Автореф. дис. канд. филос. наук. — М., 1975; Васильева А.Н. Курс лекций по стилистике русского языка: Науч­ный стиль речи. — М., 1976; Кожина М.Н., Титова Л.М. К вопросу об авторской индивидуальности в научном стиле речи // Исследования по стилистике. Вып. 5. — Пермь, 1976; Пономарев Я.А. Психология творчества. — М., 1976; Его же: Социально-лингвистические исследова­ния. — М. 1976; Его же: Творчество в научном познании. — Минск, 1976; Абдильдин Ж.М. Балгимбаев А.С. Диалектика активнос­ти субъекта в научном познании. Алма-Ата, 1977; Шмелев Д.Н. Русский язык в его функциональных разновидностях (к постановке про­блемы). — М., 1977; Ярошевский М.Г. Логика развития науки и на­учная школа //"Школы в науке. — М., 1977; Разинкина Н.М. Разви­тие языка английской научной литературы. — М., 1978; Сорокин Ю.А. Тарасов Е.Ф., Шахнарович А.М. Теоретические и прикладные проблемы речевого общения. — М., 1979; Социальная природа позна­

ния: Теоретические предпосылки и проблемы. — М., 1979; Дридзе Т.М. Язык и социальная психология. — М., 1980; Ее же: Текстовая деятель­ность в структуре социальной коммуникации. — М., 1984; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Троянская Е.С. Лингвостилистичес- кое исследование немецкой научной литературы. — М., 1982; Терешки­на Р. К. К проблеме индивидуальности речи автора в научных текстах // Основные понятия и категории лингвостилистики. — Пермь, 1982; По- стовалова В.И. Язык как деятельность: Опыт интерпретации кон­цепции В Гумбольдта. — М., 1982; Погудина Э.Б. Выражение авторс­кого «я» в немецкой научной речи (диахронический аспект): Автореф. дис. канд. филол. наук. — Одесса, 1983; Карцев В.П. Социальная пси­хология науки и проблемы историко-научных исследований. — М., 1984; Котюрова М.П. Об экстралингвистических основаниях смысловой структуры научного текста (Функционально-стилистический аспект). Красноярск, 1988; Л апп Л.М. Интерпретация научного текста в аспек­те фактора «субъектречи». — Иркутск, 1993; Баженова Е.А. Научный текст в аспекте политекстуальности. — Пермь, 2001;

М.П. Котюрова

СУДЕБНОЕ КРАСНОРЕЧИЕ представлено жанрами судебных ре­чей ходатайствующего типа, отличающихся риторической направленно­стью и призванных оказывать целенаправленное воздействие на суд, спо­собствовать убеждению судей, присяжных и присутствующих в зале суда граждан в истинности мнения выступающего; тем самым по форме и по стилю — это ораторская речь.

Судебное публичное говорение — одно из самых древних и самых почитаемых на земле занятий, один из древнейших видов ораторского искусства, и каждая эпоха, страна, народ вносят в него свои изменения. Местом рождения судебного красноречия является Древняя Греция.

Русское судебное красноречие начинает развиваться во второй по­ловине XIX в., после судебной реформы 1864 г., с введением суда присяж­ных и с учреждением присяжной адвокатуры. Судебные речи талантливых русских юристов А.Ф. Кони, В.Д. Спасовича, К.К. Арсеньева, А.И. Урусова, П.А. Александрова, Н.И. Холева, С.А. Андреевского, В.И. Жуковского, Н.П. Карабчевского, К.Ф. Хартулари, Ф.Н. Плевако,М.Г. Казаринова,

1. В. Лохвицкого с полным правом называют прекрасными образцами судебного ораторского искусства, мастерского владения словом.

С XX в. развитие судебного красноречия пошло по пути формализа­ции речи, ее стандартизации, нейтрализации психологической стороны речи. Ей в большей степени стали присущи формы логического развер­тывания. Речи известных прокуроров Н.В. Крыленко, Р.А. Руденко,

2. И. Царева, адвокатов И.Д. Брауде, В.Л. Россельса, Я.С. Киселева отли­чает строгая логичность, точность, убедительная доказательность, юри­дически обоснованная оценочность.

Выяснить, доказать, убедить — три взаимосвязанные цели, которые определяют языковые особенности этих жанров. Судебная речь ограни­чена сферой употребления, поскольку это официальная узкопрофессио­нальная речь, произносимая только в суде. Тематика этой речи, строго

ограниченная материалами рассматриваемого в судебном процессе дела, отличается большей конкретностью, чем любая другая публичная речь.

Судебная речь имеет стилистические особенности, которые прояв­ляются в структурно-смысловом членении текста. Речи состоят из следу­ющих частей: 1) общественно-политической оценки преступления; 2) изложения фактических обстоятельств дела; 3) анализа и оценки со­бранных по делу и исследованных в суде фактических данных; 4) квали­фикации преступления; 5) характеристики личности подсудимого; 6) выводов о мере наказания.

Рассмотрим стилистические особенности некоторых из частей. При изложении фактических обстоятельств дела ораторы изображают после­довательность событий, с необходимой точностью передавая ее. В этом случае стиль изложения иногда приобретает черты репортажности, напр.. Заручившись разрешительным свидетельством городской управы на ломку здания, правление, согласно обязательству, потребовало от Лебедева не­медленного приступа к работе. Лебедев отправился на Никольский рынок, и там среди рабочего пролетариата вербует себе отряд рабочих по самым дешевым поденным платам. Весь этот отряд, под командой Андрея Лебеде­ва, рассыпался по куполу здания, который изнутри, для безопасности, был подперт четырьмя деревянными стойками, скрепленными между собой же­лезными связками или скобами... Работа закипела. Застучали молотки, и вскоре наружная металлическая обшивка была снята, а за ней снят так называемый черный пол, и остов купола тотчас же обнажился с его ме­таллическими стропилами, числом до 32, которые, подобно радиусам от центра, спускались от вершины купола к его основанию, лежавшему на стенах самого здания в кольце. Наступала самая трудная и самая опасная часть работы (Из речи К.Ф. Хартулари). Действие предстает не просто зримым, но и слышимым, воспроизведен даже ритм события. Это дос­тигается благодаря использованию глаголов и глагольных форм, их раз­новременных планов. Стремительность повествованию придают обстоя­тельственные слова со значением времени (вскоре, тотчас же), союзы.

Иногда оратор вводит в воспоминания сведения о событиях, раз­вивающихся в прошлом, напр.: С таким легковесным багажом отправи­лась она в Одессу. Оставаться в Симферополе, в той же еврейской семье, отныне враждебной ей среде, было уже немыслимо. Вспомните показания Бертинга. На первых порах она пыталась пристроиться к какой-нибудь хотя бы черной, хотя бы тяжелой работе. Она поступила в горничные. Пробыла несколько дней и была отпущена, так как оказалось, что она не умела ни за что взяться... Потом мы видим ее продавщицей в лавке... По отзыву полицейского пристава Чабанова... (Из речи Н.П. Карабчевского). Динамику повествованию придают глаголы и глагольные формы конк­ретного действия.

В речах русских дореволюционных судебных ораторов большое место отводилось психологическому анализу личности подсудимого, выясне­нию его психологического состояния перед совершением преступления или в момент его совершения, напр.: Видно, мысль, на которую указыва­

ет Аграфена, в течение недели пробежала целый путь и уже облеклась в определенную и ясную форму — «тебе бы в Ждановку». Почему же именно в Ждановку? Вглядитесь в обстановку Егора и отношения его к жене. Надо от нее избавиться. Как, что для этого сделать? Убить... Но как убить? Зарезать ее? Будет кровь, нож, явные следы... Отравить? Но как достать яду, как скрыть следы преступления и т.д. Самое лучшее и, пожалуй, един- ственное средство — утопить. Но когда? А когда она пойдет провожать его в участок, — это время самое удобное (Из речи А.Ф. Кони). В этом фрагменте оратор реконструирует размышления преступника, восста- навливая таким образом картину преступления. Фрагмент начинается вводным словом видно, выражающим предположение, оно указывает, что оратор как бы перевоплощается в субъект своей речи. Автор расска- зывает о событиях, участником которых якобы он оказался, о мыслях, которые ему стали известны в ходе расследования, вовлекая тем самым слушателей в размышление. Ход мыслей преступника восстанавливается использованием метафоры, цепей вопросительных предложений, соеди- няемых противительным союзом но.

Изложение в судебных речах подчинено выявлению причинно-след- ственных связей, а поэтому оно сориентировано на точность и логич- ность выражения. В целом стилистику судебных речей отличает сочетание стандартных и эмоциональных средств выражения, так как назначение этих жанров требует употребления четких юридических клише и фор- мул, однако реализация убеждающей функции делает необходимым ис- пользование речевых средств воздействия, формирующих экспрессию, которая придаёт не только эмоциональность, но и стройность, логич- ность аргументации, точность словоупотреблению, ясность выражению мыслей. Экспрессия создается контактоустанавливающими, а также изоб- разительно-выразительными языковыми средствами. В следующем фраг- менте из речи прокурора В.И. Царева экспрессию формирует использо- вание оценочной лексики и фразеологии, метафоры: Когда вышел из пси- хиатрической больницы, В. Кондраков сел на шею матери. Он не торопился с устройством на работу, хотя возможности были. Работать не желает, труд презирает... Но в доме нет достатка: мать получает небольшую зар- плату. А этот тунеядец... выход из создавшегося положения видит в пре- ступлении... Паразитизм натягивает струны алчности Виктора Кондра- кова и толкает его на разбой.

Речи адвокатов, направленные на защиту подсудимого и на полеми- ку со стороной обвинения, безусловно, значительно экспрессивнее, чем прокурорские. Судебный защитник, полемизируя со своим процессуаль- ным противником, выражает мысль и свое оценочное отношение эксп- рессивно, благодаря чему здесь особенно активны средства эмоциональ- ного воздействия (оценочная, стилистически окрашенная лексика, фра- зеологизмы, тропы и фигуры речи), напр.: И вот Семёновы, всю жизнь прожившие рука об руку и здесь сидящие рядом, поникшие и растерянные, с тоской внимают речи прокурора, искусно доказывающего, что обманувший Любомудров и обманутые им Семёновы связаны одним общим умыслом,

направленным на хищение тысячи рублей, как будто у рыбака и трепещу­щей в его хитро сплетенной сети рыбы возможен общий умысел (Из речи адвоката В.Л. Россельса).

В судебных речах наблюдаются языковые приметы устной публичной речи: текстовые и лексические повторы, ассоциативные вставки и уточ­нения, употребление предложений неусложненной структуры, простота субъектно-предикатных отношений, использование разговорных фразео­логизмов, приемов адресации речи, слов субъективно-модального и эмоционально-оценочного характера, что вполне соответствует особен­ностям зрительного и слухового восприятия.

Обоснование определенной квалификации того или иного деяния происходит в полемике, а потому диалогичность — органичное свойство судебных речей. Диалогичность проявляется в обращенности, адресован­ное™ к процессуальному противнику, к суду, а также в оценке мнений органов предварительного расследования, подсудимого, потерпевшего и свидетелей. В следующем фрагменте представлена оценка позиции об­винения: Уважаемые обвинители, увлеченные односторонней версией о ху­лиганских побуждениях, якобы руководивших Иваном Далмацким, настаи­вают на том, будто ему ничто не угрожало. Допустим. Поверим, что Еременко и Иванов шли в тамбур с миссией доброй воли. Но откуда об этом мог знать Далмацкий? Ведь, избив в первый свой заход Владимира Далмац- кого, Еременко, как помните из рассказа Красовской, отнюдь не был скло­нен извиниться или хотя бы считать инцидент исчерпанным. Так почему же Иван Далмацкий должен был поверить во внезапное перерождение это­го человека, особенно после того, как тот укрепил свою позицию привлече­нием дополнительной силы в лице Иванова? Но самое, пожалуй, страшное то, что Еременко и Иванов все-таки действительно шли драться. Вот что мы узнали на этот счет от Красовской, допрошенной одной из первых в прокуратуре. В томе первом дела на листах 136, 137 и 152 имеются следующие протокольные записи ее показаний: «Я поняла, что Иванов и Еременко будут драться с Далмацким (Из речи адвоката И.П. Кана). От­рицание позиции обвинения адвокат передает с помощью отрицатель­ных частиц отнюдь не, оценочных слов {односторонняя версия, самое страшное), частицы якобы, союза будто, в которых выражается сомне­ние в сказанном. Как видим, по существу, речи развертываются не как монолог, а как диалог с процессуальным противником. Отсюда — актив­но используются средства, способствующие выражению диалогичности: вопросительные предложения, вопросо-ответные комплексы, вставные конструкции, обращения, активизирующие внимание слушателей, от­рицательные конструкции. Для усиления убеждающего воздействия ар­гументации судебные ораторы стремятся не только регулировать про­цесс восприятия, организовать и направить внимание участников суда, но и вовлечь их в свои размышления: Можно ли согласиться с прокуро­ром, утверждающим «виновны и должны быть осуждены», или прав за­щитник, говорящий «невиновные должны быть оправданы!». Вам придется решить, кто из нас прав (Из речи адвоката В.Л. Россельса).

Одна из первых работ, в которой рассматривались особенности су­дебных речей, была книга известного судебного оратора П. Пороховщи- кова, который обратил внимание на аргументацию, композиционные особенности выступлений прокуроров и адвокатов, методику их подго­товки, выявил ряд языковых особенностей рассматриваемых жанров. Эта книга сохраняет свою актуальность и по сей день. В применении к совре­менным обстоятельствам функционирования судебной системы в Рос­сии судебные речи, а точнее методика подготовки к ним, особенности аргументации в них, композиционные особенности, стали предметом рассмотрения и в работах юристов (Резниченко, 1976; Алексеев, Макаро­ва, 1985). Первым обстоятельным исследованием, посвященным стили­стическим особенностям речей великих русских ораторов XIX в., была работа Н.Г. Михайловской и В.В. Одинцова «Искусство судебного орато­ра». Выявлению функц.-стилистических особенностей современных су­дебных речей посвящена кандидатская диссертация Т.Ю. Виноградовой. Этот вопрос, но уже в методическом аспекте, затронут в учебном посо­бии Н.Н. Ивакиной.

Лит.: Резниченко И.М. Основы судебной речи. — Владивосток, 1976; Ми­хайловская Н.Г Одинцов В.В. Искусство судебного оратора.— М., 1981; Алексеев Н.С., Макарова З.В. Ораторское искусство в суде. — Л., 1985; Сергеич П. (Пороховщиков П.С.), Искусство речи на суде. — М., 1988; Виноградова Т.Ю. Функционально-сти- листические особенности публичной судебной речи: Дис. канд. филол. н.. — Воронеж, 1991; Ее же: Судебное красноречие русских юристов прошлого. — М., 1992; И вакина Н.Н. Культура судебной речи. — М., 1995.

Л. Р. Дускаева

Т

ТЕЗИСЫ — см. Жанры научной литературы.

ТЕКСТ (от лат. 1ехШ8 — ткань, сплетение, соединение) — объеди­ненная смысловой связью последовательность знаковых единиц, основ­ными свойствами которой являются связность, целостность, завершен­ность и др. В семиотике Т. рассматривается как осмысленная после­довательность любых знаков. С этих позиций Т. признается не только словесное произведение, но и произведение музыки, живописи, архи­тектуры и т.д.

В языкознании Т. — это последовательность вербальных (сло­весных) знаков, представляющая собой снятый момент языкотворчес­кого процесса, зафиксированный в виде конкретного произведения в соответствии со стилистическими нормами данной разновидности язы­ка; произведения, имеющего заголовок, завершенного по отношению к содержанию этого заголовка, состоящего из взаимообусловленных час­тей и обладающего целенаправленностью и прагматической установкой. Лингвистические параметры Т. описываются посредством текстовых ка­тегорий (см.) — общих и существенных признаков, свойственных как всем типам Т., так и каждому Т. в отдельности.

Наиболее распространены три понимания термина «Т.»: 1) как еди­ницы высшего уровня языковой системы (узколингвистический аспект); 2) как единицы речи, результата речевой деятельности; 3) как единицы общения, обладающей относительной смысловой завершенностью. Эти трактовки понятия «Т.» обусловливают различение терминов (и соответ­ствующих понятий) «текст» (высказывание) как собственно языковой феномен и «целый текст», произведение с присущими ему свойствами, отличающими его от единиц и уровней языковой системы. Такими отли­чительными свойствами являются функционально-коммуникативные качества, проявляющиеся в реальных актах общения.

Понимание Т. как уровня языковой системы соответствует грамма­тическому подходу, который заключается в анализе реализации логи­ческих законов развития мысли и взаимосвязи высказываний. Именно с этих позиций Т. изучается грамматикой текста, в рамках которой описываются различные типы внутритекстовых связей (формально-грам­

матические, логические, импликативные и др.), а также средства их реализации (повторы, дейктические единицы, служебные слова, акцент­ные выделения, интонация, распределение тематических и рематичес­ких элементов в предложении и др.).

Однако описание лишь формально-грамматической структуры Т. не объясняет многих его существенных признаков, прежде всего коммуни­кативных и смысловых. Критические замечания «в адрес» грамматики текста высказывают многие представители коммуникативных направле­ний лингвистики, в которых под Т. понимается речевое произведение, концептуально обусловленное и коммуникативно ориентированное в рамках определенной сферы общения, имеющее информативно-смыс- ловую и прагматическую сущность. См.: «Структуре содержания не мо­жет соответствовать ни структура языковых средств внутри предложе­ния, ни структура на уровне соотношения межфразовых единств, отра­жающих внешнюю организацию текста... Так как текст — это такое образование, где внешняя форма обязательно переходит во внутреннюю форму, которую составляет целостный образ содержания, то этот пере­ход и является наиболее характерным внутренним свойством текста» (А.И. Новиков); «Учет грамматических форм связей высказываний и других текстовых единиц оказывается недостаточным для анализа целого текста (произведения)... Выход за пределы отдельного высказывания в целый текст сопряжен с качественно иным подходом к тексту, когда интра- лингвистического контекста (как и одних языковых знаний) недоста­точно для объяснения многих существенных сторон изучаемого феноме­на, когда необходим выход в широкий экстралингвистический контекст» (М.Н. Кожина).

В семантике текста акцентируется его информационно-смыс­ловая основа, соотнесенность Т. с денотатом. Кроме того, Т. как необхо­димый элемент любого акта вербальной коммуникации рассматривается в качестве объекта, сопряженного с автором и реципиентом. Соответ­ственно семантика Т. включает содержание Т. (в аспекте автор — текст) и смысл Т. (в аспекте текст — реципиент). Содержание Т. определяется автором и представляет собой результат объективации фрагмента дей­ствительности средствами языка. Наличие содержания в Т. — фундамен­тальное свойство языка, обусловленное мышлением. Смысл Т. определя­ется (смыслообразование осуществляется) при взаимодействии Т. с ре­ципиентом благодаря проявлению в нем мыслительных категорий речемыслительной деятельности, репрезентированных средствами язы­ка. Однако понимание смысла текстовой единицы возможно лишь в вер­бальном контексте целого Т. поскольку темы фрагментов (единиц) Т. всегда выступают в роли подтем, микротем, развивающих общую тему целого Т. Отсюда идет различение традиционного понятия «Т.» и комму­никативного — «целый Т.», актуального для стилистики.

В стилистике целого текста, а именно функц. стилистике, Т. соотносится с его экстралингвистической основой (сферой общения, жанром и др.), выявляются коммуникативная целесообразность исполь­

зования языковых ресурсов в той или иной сфере и ситуации общения, соответствие их целевой установке говорящего и т.п., иначе говоря, осу­ществляется выход во внешнюю среду, вплоть до широкого социокуль­турного контекста, за рамки языковой системы. Данный подход предпо­лагает, что Т. 1) выступает универсальной формой коммуникации, т.е. способен осуществлять речевое взаимодействие между автором и адреса­том; 2) является речевым произведением, а не языковой единицей выс­шего уровня; 3) всегда имеет концепт (см.), т.е. идею, отражающую ав­торский замысел и формирующую целостность произведения; 4) пред­ставляет собой речевую систему, свойственную определенной сфере общения; 5) всегда ориентирован на адресата (даже если им является сам автор); 6) несет информацию (смысл); 7) обладает прагматическим эффектом (эффектом воздействия).

Функц. стилистика исследует целые Т. и их стилевую типологию, причем анализирует их в единстве поверхностной, формально-грамма­тической, и содержательно-коммуникативной, обусловленной экстра- лингвистически, сторон. Целый Т. характеризуется свойствами, качествен­но отличающими его от единиц языковой системы, поскольку лишь це­лый Т. (произведение) может полностью выразить авторский замысел, концепцию, т.е. обладает смыслом, несводимым к сумме значений со­ставляющих его языковых единиц. Т. способен к смысловому прираще­нию, которое обусловлено функционированием речевого произведения в социокультурном контексте. Поэтому целый Т. перестает быть чисто лингвистическим феноменом, «перерастая» в нечто большее и более сложное, в частности в явление культуры. Именно в целом Т. находят отражение структура речевого акта и признаки взаимодействия комму­никантов. Наконец, лишь целому Т. (произведению в целом) свойствен­на особая системная организация (обусловленная его экстралингвисти­ческой основой), которой не обладает отдельное высказывание-предло­жение, тем более единицы дотекстовых уровней. Причем эта системная организация целого Т. проявляется в композиционно-содержательной его форме и пронизывает всю текстовую ткань произведения (см. Речевая системность функционального стиля).

Всех перечисленных качеств нет у Т. как уровня языковой системы, они характеризуют лишь целое произведение и могут быть осмыслены исключительно в аспекте целого Т. или типологии текстов. Кроме того, перечисленные признаки являются функц.-стилистическими, т.е. обус­ловливают стилевую специфику речевого произведения. В качестве кри­териев определения целого Т. как явления реальной коммуникации рас­сматриваются семантический, коммуникативно-информативный, функц.-стилистический, опирающиеся на комплексный экстралингвис­тический анализ, предполагающий выход за пределы собственно линг­вистической науки в область смежных дисциплин (философию, социо­логию, психологию, культурологию, науковедение, литературоведение и др.). При этом объединяющим началом многоаспектного исследования Т. является человек в различных сферах его деятельности и социокуль­

турной среды. Обращение к Т. как целому (произведению) предопреде­ляет осмысление его семантико-содержательной стороны (см. смысловая структура текста), а также таких его коммуникативных параметров, как замысел, концепция, цель общения, фонд знаний, субъект речи, адресат и др., а на поверхностном уровне — текстовая организация, композиция (см.), принципы и приемы развертывания (см. развернутый вариативный повтор). Все эти параметры определяют качественное свое­образие, специфику целого Т. как единицы коммуникации.

При имеющемся многообразии подходов к пониманию феномена Т. одним из его главных, инвариантных свойств признается систем­ность, которая обусловливается наличием структуры, иерархичности, целостности и взаимосвязи со средой.

Структура Т. — это форма существования его содержания, кото­рой свойственны определенность, упорядоченность, членимость и це­лостность. Два последних признака диалектически взаимосвязаны: буду­чи построенным из отдельных единиц — сверхфразовых единств (см.), сложных синтаксических целых (см.), абзацев (см.), микротекстов (см), коммуникативных блоков (см.), — Т. тем не менее сохраняет коммуника­тивное и смысловое единство. Наряду с этим Т. характеризуется един­ством внешней и внутренней формы, причем внутренняя форма являет­ся доминирующей, поскольку она является тем фундаментом, на кото­ром строится Т. Внутренняя форма управляет на уровне замысла процессом порождения Т. и тем самым организует его внешнюю форму, т.е. распре­деление слов, связь предложений, объединение отрезков текста в целое.

Иерархичность Т. обусловлена иерархией заложенных в нем не­равнозначных коммуникативных программ, т.е. мотивов и целей порож­дения речевого сообщения. Предмет сообщения подчиняется цели (ос­новному коммуникативному намерению автора), порождающей и орга­низующей Т. Основной замысел (концепция) сообщения выражается в опорных смысловых узлах Т. (фактах, ключевых словах и др.), образую­щих логико-фактологическую цепочку как смысловой стержень Т. Под­чиненные коммуникативные программы соотносятся с вторичной ин­формацией Т. (Т.М. Дридзе).

Под средой Т. понимается социально-культурный контекст, в ко­тором функционирует речевое произведение. Именно в среде Т. приобре­тает свойства не только лингвистического, но и социально-культурного феномена, обогащается новыми смыслами и, вследствие интерпрета­ции и реинтерпретации, получает способность к саморазвитию. Контак­ты Т. и среды проявляются в различных формах воздействия среды на Т. и воздействия Т. на среду, так как последний, будучи явлением не толь­ко лингвистическим, но и экстралингвистическим, самим фактом свое­го существования так или иначе изменяет окружающую действитель­ность.

Проблема связи Т. и среды разрабатывается прежде всего примени­тельно к худож. произведениям в рамках литературоведения, семиотики, культурологии и поэтики, где среда определяется как культурная и ис­

торическая эпоха написания Т., картина мира, созданная в произведе­нии, общность эстетического языка автора и читателя (Ю.М. Лотман). В последнее время особую актуальность получила проблема межтексто­вых связей, или «текстов в тексте» (см. Интертекстуальность).

Ввиду сложности и многоаспектное™ понятия «Т.» неоднозначно решается вопрос о типологии текстов. В основу классификации обычно кладутся лингвистические и экстралингвистические, объектив­ные и субъективные факторы текстообразования и восприятия. Наибо­лее распространенной является классификация Т. по жанрово-стилисти- ческой принадлежности (художественные, научные, публицистические, деловые, разговорные с дальнейшим разграничением центральных и пе­риферийных жанров — см. Жанр). В.В. Одинцов в дополнение к традици­онной классификации различает среди текстов массовой коммуникации информационные и агитационные (убеждающие) по преобладанию в них рационально-логических или эмоционально-риторических структур. Г.Я. Солганик дифференцирует Т. в зависимости от характера их постро­ения (от 1-го, 2-го или 3-го лица), характера передачи чужой речи, ко­личества участников коммуникации (монолог, диалог, полилог), функц. смыслового назначения (тексты-описания, тексты-повествования, тек­сты-рассуждения), типа связей между предложениями (тексты с цепными, параллельными или присоединительными связями). Другие исследователи классифицируют Т. по тематике (С.И. Гиндин, И.Я. Черну- хина), по способу выражения информации (Л.И. Лосева), по характеру интерпртеации (А.А. Реформатский, Ю.А. Сорокин) и т.д.

Дискуссионным является вопрос о текстовом статусе разг. диалога. Одни исследователи избегают использования термина «Т.» в отношении произведений устной спонтанной речи, отмечая отсутствие в них тема­тической целостности, жанровую неопределенность, принципиальную невозможность замысла, непредсказуемость развертывания и т.п. В этом случае для наименования разг. диалогов используются понятия «устный коммуникат», «диалогическое единство», «дискурс», «текстоид» (Н.А. Ку­пина, О.Б. Сиротинина, М.А. Кормилицина). Другие авторы выделяют в разг. диалоге текстовые и нетекстовые участки (М.В. Китайгородская, Н.Н. Розанова). Третьи считают спонтанный диалог текстовой структурой особого типа, обладающей коммуникативно-событийной, прагматической и динамической интегративностью (И.Н. Борисова, Т.В. Матвеева).

В задачи стилистического исследования Т. входит изучение принци­пов построения и речевой организации Т. в конкретной коммуникатив­ной сфере; выявление структурно-стилистических возможностей рече­вых произведений, композиционно-стилистических типов и форм, а также конструктивных приемов и функционирования в речи языковых средств. В практическом отношении стилистика текста призвана, спо­собствовать, во-первых, полному и глубокому пониманию речевого про­изведения; во-вторых, развитию и совершенствованию культурно-рече­вых навыков и умений посредством указания путей и способов конструи­рования Т., принадлежащих различным функц. стилям.

Лит.: Поспелов Н.С. Проблема сложного синтаксического целого в совре­менном русском языке, «Уч. зап. МГУ Труды каф. рус. яз.», 1948. Вып. 137. Кн. 2; Лотман Ю.М. Структура художественного текста. — М., 1970; Его же: Текст и функция//Лотман Ю.М. Избранные статьи. Т. 1. — Таллин, 1992; Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика. — М., 1973; Его же: Стилистика текста. — М., 1997; Колшанский Г.В. Текст как единица коммуникации // Проблемы общего и германского язы­кознания. — М., 1978; Его же: Контекстная семантика. — М. 1980; Его же: Лингвистика текста. — М., 1978; Кухаренко В.А. Интерпре­тация текста. — Л., 1979; Леонтьев А.А. Высказывание как предмет лингвистики, психолингвистики и теории коммуникации // Синтаксис текста. — Л., 1979; Его же: Понятие текста в современной лингвисти­ке и психологии // Психолингвистическая и лингвистическая природа текста и особенности его восприятия. — Киев, 1979; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М. 1980; Гальперин И.Р Текст как объект лингвистического исследования. — М., 1981; Моек ал ьская О. И. Грам­матика текста. — М., 1981; Ее же: Текст как явление культуры. — Но­восибирск, 1981; Ее же: Аспекты общей и частной лингвистической теории текста. — М. 1982; Купина Н.А. Смысл художественного тек­ста и аспекты лингво-смыслового анализа. — Красноярск, 1983; Нови­ков А.И. Семантика текста и ее формализация. — М. 1983; Дрид- з е Т.М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации. — М. 1984; Сорокин Ю.А. Психолингвистические аспекты изучения текста. — М. 1985; Торсуева И.Г Текст как система // Структурно- семантические единицы текста: Сб. науч. тр. МГПИИЯ им. М. Тореза. Вып. 267. — М., 1986; Васильев С.А. Синтез смысла при создании и понимании текста. — Киев, 1988; Котюрова М.П. Об экстралингвис­тических основаниях смысловой структуры научного текста. — Красноярск, 1988; Шабес В.Я. Событие и текст. — М., 1989; Каменская О.Л. Текст и коммуникация. — М., 1990; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. — Свердловск, 1990; Мурзин Л.Н., Штерн А.С. Текст и его восприятие. — Свердловск, 1991; Бара­нов А.Г. Функционально-прагматическая концепция текста. — Ростов н/Д., 1993; Сиротинина О.Б. Тексты, текстоиды, дискурсы в зоне разговорной речи // Человек — текст — культура. — Екатеринбург, 1994; Ее же: Язык — система. Язык — текст. Язык — способность. — М., 1995; Кожина М.Н. Понятия «текст» и «целый текст» (в аспекте сти­листики текста) // Очерки истории научного стиля русского литератур­ного языка XVIII—XX вв. Т. II. Ч. 1. Стилистика научного текста (общие параметры). — Пермь, 1996; Шмелева Т.В. Текст сквозь призму мета­форы тканья // Человек и текст: Сб. науч. тр. — Саратов, 1998; Бол от- нова Н.С. Основы теории текста. — Томск, 1999; Сидорова М.Ю. Грамматика художественного текста. — М., 2000; Баженова Е.А. Науч­ный текст в аспекте политекстуальности. — Пермь, 2001;Борисова И.Н. Русский разговорный диалог: структура и динамика. — Екатеринбург, 2001; Залевская А.А. Текст и его понимание. — Тверь, 2001.

Е.А. Баженова, М.П. Котюрова

ТЕКСТОВАЯ КАТЕГОРИЯ - один из взаимосвязанных существен­ных признаков текста, представляющий собой отражение определенной части общетекстового смысла различными языковыми, речевыми и соб­ственно текстовыми (композитивными) средствами. Т. к. имеет знаковую природу, план содержания такого знака — это определенная понятий­ная универсалия, единый текстовой смысл (например, целостность, тема,

тональность, пространство, проспекция), а план выражения — функци­онально ориентированная типовая композиция разноуровневых языко­вых средств.

Появление термина Т. к. обусловлено стремлением современной лин­гвистики и стилистики к выявлению структуры текста, что, как показа­ли многочисленные исследования, невозможно только в опоре на эле­ментарные единицы анализа — слова и речевые приемы. Т. к. является единицей анализа, несущей в себе основные свойства целого, а именно целенаправленность и композитивность. Каждая Т. к. воплощает в себе отдельную смысловую линию текста, выраженную группой языковых средств, особым образом организованной в относительную внутритек­стовую целостность. Совокупность Т. к., дополняющих друг друга и пере­плетающихся между собой, создают текст в качестве коммуникативной системы.

Как и для выделяемых в функц. грамматике функц.-семантических категорий, главное для Т. к. — общность семантической функции выра­жающих ее языковых элементов. Именно эта общность является крите­рием выделения Т. к. как особого феномена. В формальном же отношении Т. к. не унифицированы. Они не связаны жестко с определенным уров­нем или несколькими уровнями языковой системы: разнородные языко­вые единицы, в том числе суперсегментные и паралингвистические, обслуживают тот или иной универсальный смысл комплексно, во взаи­модействии.

Первыми в лингвистике текста были замечены и исследованы гло­бальные категории целостности (когерентности), связности (когезии), завершенности, отдельности, в совокупности образующие грамматику текста (И.В. Арнольд, М.П. Брандес, И.Р. Гальперин, Е:И. Шендельс, О.И. Москальская и др.). Позже на этой базе разрабатываются более кон­кретные классификации Т. к. Понятийные универсалии (категории тек­ста) предлагается делить на два основных типа: содержательные (кон­цептуальные) и структурные, с их подтипами (З.Я. Тураева), в области Т. к. применяется системно-деятельностный подход (Е.В. Сидоров), бази­рующийся на различении интенциональной стороны текста (того, что заду­мывалось и должно быть достигнуто автором) и его операциональной стороны (того, как это достигается). При таком подходе Т. к. понимается как объективное свойство системного речевого явления и деятельностно значимое качество это­го явления, выводимое из процессов создания и функционирования текста. Параллельно была предложена самостоятельная, и в то же время лежащая в одной плоскости с категориально-текстовыми, концепция выделения текстовых структур на основе идеи отражения текстом определенного вида деятельности и соответствующей ситуации познания (М.Н. Кожи­на, М.П. Котюрова и др.). Такие текстовые структуры были названы функ­циональными семантико-стилистическими категориями (М.Н. Кожина), а позднее субтекстами (Е.А. Баженова).

Получила также развитие категориально-текстовая концепция, ос­нованная на принципе отражательное™. Текст, понимаемый как едини­

ца общения и сопряжения коммуникативной деятельности отправителя и получателя (в монологе) или активных собеседников (в диалоге), в целом отражает в себе коммуникативный акт. Т. к. как смысловая часть текста отражает один из компонентов коммуникативного акта, в число которых входит предмет речи; субъект(-ы) речи, т.е. автор(-ы) текста в целом; оценочная точка зрения субъекта; его эмоционально-психологи­ческий настрой; пространство и время как неотъемлемые атрибуты си­туации, в которой порождается текст; адресат общения. Соответственно выделяются Т. к. темы, субъекта (авторизации), оценочности, тонально­сти (текстовой модальности), текстового пространства и времени, адре­сата. В силу объективно дробного выражения каждой категории в тексте к ним добавляется структурная Т. к. композиции. В совокупности данные Т. к. образуют коммуникативную систему, относительно адекватно моде­лирующую текст в целом. Описание отдельных Т. к. названного характе­ра, их группировок и целостной систематики, в том числе в стилисти­ческом аспекте, предпринималось многократно (Т.М. Николаева, З.Я. Ту­раева, Н.М. Разинкина, Т.В. Матвеева, Л.М. Лапп и др.). Вообще число выделяемых Т. к. постоянно наращивается; помимо названных рассмот­рены следующие категории: локация (комплекс прагматических катего­рий текста: субъект — пространство — время), проспекция и ретроспек­ция, подтекст, акцентность, логичность, логический тезис, иерархия, партитурность, членимость, диалогичность, гипотетичность и др.

Гипотезой описания Т. к. явилось положение о том, что единый функц.-семантический стержень (идея категории) должен получать од­нотипную языковую манифестацию. Данная гипотеза многократно про­верена и получила подтверждение на материале различных функц. сти­лей речи, а также на уровне общей теории. Технология описания Т. к. заключается в отборе всех языковых, речевых, собственно текстовых средств, выражающих определенный универсальный смысл (например, сигналы текстового времени), и анализе этого материала с позиций тек­стовой статики и динамики. Первый аспект чаще всего решается на ос­нове лингвистической теории поля: языковые сигналы Т. к. в целом рас­сматриваются как функц.-семантическое поле с дальнейшим определе­нием его ядра и периферии. Динамический аспект реализуется на основе категории последовательности и связан с выделением линейных струк­тур языковых сигналов и анализом соотношений в этих линейных рядах.

Идея выявления полевого устройства Т. к. для многих категорий (тема, оценка, текстовое пространство и время) результативна, но не в пол­ной мере, поскольку оставляет вне поля зрения собственно текстовые качества категории, прежде всего ее внутреннюю текстовую структуру, композитивность. Переменных параметров, которые первостепенно значи­мы при научном описании Т. к., — четыре: а) набор языковых составляю­щих; б) текстовая значимость различных типов языковых составляющих (определяется на основании частотности типов, а также их представлен­ности в сильных позициях текста); в) комбинаторика языковых состав­ляющих в составе линейного ряда средств выражения Т. к.; г) размещение сигналов Т. к. на пространстве текста.

При этом следует учитывать, что Т. к. неравнозначны по своему со­держанию и характеру структурирования, а категория композиции структурная по природе — не может анализироваться на единых основа­ниях с другими. Единицей анализа данной категории является не языко­вой, а речетекстовой компонент: фрагмент текста (коммуникативный блок, относительно самостоятельный минитекст). По характеру выраже­ния данная категория структурного типа может быть названа объемной категорией.

Материальным элементом Т. к. может выступать как неделимая еди­ница языка/речи (фонема, интонема, слово, морфема, устойчивое сло­восочетание), так и языковая или речевая структура (предложение, выс­казывание, сферхфразовое единство, микротекст: заголовок, введе­ние и др.).

Отдельные Т. к. как и тексты в целом, функционально ориентиро­ваны, т.е. реально существуют в виде совокупности функц.-стилевых и жанровых вариантов. Описание реального существования Т. к. в текстах разных стилей и жанров переводит проблему Т. к. в область стилистики текста. Стилистическое варьирование Т. к. рассматривается в словарных статьях, посвященных отдельным категориям текста (см.: Тема текста; Текстовое время; Текстовое пространство; Тональность текста).

Лит.: Николаева Т.М. «Событие» как категория текста и его грамматичес­кая характеристика// Структура текста. — М. 1980; Гальперин И.Р Текст как объект лингвистического исследования. — М. 1981; Мос- кальская О.И. Грамматика текста. — М., 1981; Сте па н о в Ю.С. Име­на, предикаты, предложения (семиологическая грамматика). — М., 1981; Разинкина Н.М. Функциональная стилистика. — М., 1986; Сидо­ров Е.В. Основы системной концепции текста: Дис. д-ра филол. наук. — М., 1986; Его же: Проблемы речевой системности. — М., 1987; Тура- ева 3.Я. Лингвистика текста. — М., 1986; Кожина М.Н. О функцио­нальных семантико-стилистических категориях текста, «Филол. науки», 1987. — № 2; Ее же: Текст и его категориальные свойства. — Киев, 1989; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых ка­тегорий. — Свердловск, 1990; Лапп Л.М. Интерпретация научного тек­ста в аспекте фактора «субъект речи». — Иркутск, 1993; Его же: Кате­гории научного текста: функционально-стилистический аспект // Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII—XX в. / Под ред. М.Н. Кожиной, в 3 тт. Т. 2. Стилистика научного текста (общие параметры). Ч. 2. — Пермь, 1998; Матвеева Т.В. Фактор иерархии в категориальной структуре разговорного текста // Русский язык сегодня. Вып. 1. — М., 2000; Баженова Е.А. Научный текст в аспекте интертек­стуальности. — Пермь, 2001.

Т.В. Матвеева

ТЕКСТОВОЕ ВРЕМЯ (темпоральность) текстовая категория (см.), с помощью которой содержание текста соотносится с осью вре­мени: реальной исторической перспективой действительности или ее пре­ломлением. Текст имеет двоякие соотношения такого рода: во-первых, он отображает определенный фрагмент действительности, вписанный в

общую хронологию мира (отражательное Т. в.); во-вторых, он разверты­вается линейно, как время, т.е. существует момент его начала и, далее, темпоральной протяженности. Вне данных отношений создать текст не­возможно, Т. в. — непременный атрибут текста.

Исходя из философской интерпретации времени и деления его на время реальное (однонаправленное, непрерывное, равномерное, не­обратимое) и перцептуальное (время в его субъективном восприятии, что приводит к значительному изменению реальной картины в челове­ческом сознании: ускорению и замедлению времени, его неоднонаправ­ленности, дискретности и т.д.), применительно к тексту можно гово­рить о времени объективном (диктумном) и времени субъективном (мо- дусном).

Объективное время — это относительно адекватно отраженное в тек­сте реальное время, когда события текста ставятся в связь с реальными моментами, периодами, процессами в жизни личности, существовании концепта, мировом историческом процессе с его реальной хронологией (О.А. Москальская). В объективном времени отражаются разновидности реального времени: эмпирическое, историческое, календарное время.

Если приметы реальности не важны и время отражается только на уровне идеальных сущностей, выведенных на базе анализа реальности — концептов и концепций, то возникает особый вариант объективного времени — концептуальное время. Оно отличается условной точкой от­счета, статичностью (научные концепции чаще всего представляются как бы в остановленном реальном времени) и различной соотнесенностью с затекстовой действительностью. На темпоральное развитие — процесс про­текания самого текста — такая специфика влияния не оказывает.

О семантике субъективного текстового времени говорят в том слу­чае, когда степень субъективного содержания при передаче темпораль­ного смысла настолько велика, что модель объективного времени пре­терпевает существенные изменения в сознании личности (время тянется или летит, останавливается и прерывается, возвращается, искажается и т.п. см. высказывания: время пошло вспять; эти минуты показались веч­ностью; прервемся ненадолго, быстроногое время).

Субъективное время имеет ряд разновидностей. Наибольшая степень субъективности связана с типами речи, предполагающими проявление индивидуального начала. Индивидуальное время — это конкретная реа­лизация субъективного времени в пределах данного темпорального типа. Если индивидуум — творческая личность, решающая эстетическую за­дачу, возникает обогащенная разновидность субъективного времени, или художественное время, не просто устанавливающее связь содержания с осью времени, но и создающее образ времени, апеллирующее к вос­приятию в определенной культурно-исторической общности. Здесь действует «конвенция времени» (В. Шкловский), выделяется множество разновид­ностей, связанных со спецификой худож. текста. Наиболее существенны­ми субкатегориями художественного времени являются дихотомические пары: время авторское/сюжетное и время переживаемое/фоновое. Худо­

жественное время может сближаться с объективным, в том числе с кон­цептуальным, и отталкиваться от него, но в любой своей разновид­ности для данного типа в целом характерен примат творческого начала над объективно-отражательным.

Категория времени структурируется на основе ряда противоположе­ния на оси временной ориентации (темпоральной оси). Время — вектор­ная категория, т.е. категория, для которой важно направление, движе­ние из определенной исходной точки (референтной точки). Для темпо­ральной структуры текста также важна точка отсчета — некоторый условный пункт, векторный нуль, в опоре на который выстраивается вся темпоральная перспектива текста. Эта точка может принадлежать как объективному, так и субъективному времени, причем автор текста мо­жет условно находиться в этой точке: «я — сейчас» или «я — тогда», а может быть отстранен от нее: «он, они сейчас, тогда» (отсюда понятия «я-текст» и «он-текст»). В некоторых типах текстов могут сочетаться обе эти позиции. Точка темпорального отсчета может быть сугубо реляцион­ной, когда в тексте важна лишь соотносительность явлений на шкале времени (это характерно для концептуального и некоторых разновидно­стей художественного времени). Текстовым показателем изменения тем­поральной точки зрения служат фразовые указатели перехода к новому состоянию сознания: вспоминается, как...; в детстве мы...; надеюсь, что... если заглянуть в будущее, то...

Выражение категории Т. в. осуществляется с помощью лексических единиц, обозначающих моменты и отрезки времени, а также темпо­ральные отношения (время, год, мгновение, вчера, в прошлом году, раньше, позже, всегда, в тот период, после обеда). Лексические сигналы времени могут быть полнозначными конкретными номинациями — абсолютны­ми временными операторами, или номинаторам (неделя, минута, 1991-й год. весной), а также относительными операторами, или корреляторами (изредка, когда-то, будущее, несколько лет спустя, до того, после войны). Последние концентрируют внимание на релятивной стороне времени, отношениях предшествования и следования. Номинаторы фиксируют и характеризуют темпоральные факты, корреляторы передают динамизм времени и определяют положение темпоральных фактов на временной оси. Прямыми темпоральными номинаторами являются даты, сему вре­мени несут в себе названия исторических событий и реалий, имена ис­торически значимых персонажей, обозначения предметов быта, связан­ных с определенной эпохой.

Т. в. может быть представлено в виде функц.-семантического поля (время — лексицентрическая категория), состав ядра и периферии кото­рого варьирует в зависимости от воплощаемого типа времени, что в свою очередь связано с функц.-стилевой и жанровой определенностью текста. Для интерпретации Т. в. важна также категория последовательности. На темпоральном основании, а именно восприятии и оставлении действи­тельности в ее последовательно-временных связях основано повествова­ние как функц.-смысловой тип изложения.

Грамматическое время глагола текстового значения, как правило, не имеет. Лишь в разг. речи эта категория семантизована: грамматическое наст, время указывает на время протекания речи, прош. и буд. время — на соответствующие сферы реального времени. В остальных стилях с помо­щью глагольно-грамматического времени осуществляется деление тек­ста на фрагменты и устанавливается связь этих фрагментов, т.е. осуще­ствляется внутритекстовое упорядочивание информации (З.Я. Тураева).

Каждый функц. стиль речи характеризуется своей темпоральной орга­низацией текста. Варьирующими величинами будут типы текстового про­странства, актуальные для определенного стиля и жанра, темпоральная статичность или динамичность текста, набор пространственных опера­торов, составляющих ядро и периферию текстового поля темпорально- сти, и др. Науч. текст обычно основан на концептуальном времени, оф.- дел. — на конкретно-реальном или обобщенно-реальном, публиц. тек­сты, основываясь на объективном времени, одновременно создают социальный образ времени, а худож. литература — психологический об­раз эпохи. В разг. речи типична локация «я — здесь — сейчас», причем точка «сейчас» обычно совпадает с моментом речи, т.е. грамматическое и лексическое значение времени совпадают.

Т. в. тесно связано с текстовым пространством (см.), образуя вместе с ним комплексную категорию хронотопа, а вместе с ним и категорией субъекта — комплексную категорию локации текста.

Лит.: Шкловский В. Конвенция времени. — ВЛ. — 1969. — №3;Дешерие- ва Т.Н. Лингвистический аспект категории времени отношении к фи­зическому и философскому аспектам. — ВЯ. — 1975. — №2;Слюсаре- ва Н.А. Язык и речь — пространство и время // Теория языка. Англис­тика. Кельтология. — М., 1976; Тураева З.Я. Категория времени: Время грамматическое и время художественное. — М., 1979; Москаль- ская О. И. Грамматика текста. — М., 1981;Потаенко Н.А. Категория времени и ее выражение в лексико-семантической системе языка: Ав­тореф.дис. канд. филол. наук. — М., 1981; Кари мо ва Р.А. Темпораль­ная организация законченного теста // Проблемы сверхфразовых единств. Просодия и интонация. — Уфа, 1985; Крон га уз М.Л. Структура вре­мени и значение слов // Логический анализ языка: противоречивость и аномальность текста. — М. 1990; Мосенцов В. В. Временные опера­торы в семантической структуре высказывания и текста: Автореф. дис. канд. филол. наук. — Харьков, 1990.

Т.В. Матвеева

ТЕКСТОВОЕ ПРОСТРАНСТВО (локальность) — текстовая кате­гория (см.), представляющая собой неотъемлемое свойство всех объек­тов действительности, поэтому пространственные характеристики при­писываются и тем объектам, которые сами по себе не имеют простран­ственной природы (напр. концептам и концепциям).

Текст имеет двоякую пространственную семантику: во-первых, в его содержании отображается определенный фрагмент действительности, вписанный в общую пространственную картину мира (Т. п. как отража­

тельная категория); во-вторых, сам текст разворачивается в вербальное пространство, является материальным объектом, обладающим простран­ственными характеристиками, т.е. существует пространство текста как звукобуквенного речевого произведения, в котором есть линейное и плоскостное пространство. Вне пространственных координат создать текст невозможно, Т. п. — обязательный атрибут текста.

Категория Т. п. изоморфна категории текстового времени, вместе с которой она образует комплексную категорию хронотопа. Как и тексто­вое время, Т. п. может представлять собой отраженное подобие реальной действительности или ее субъективное преломление.

Помимо основных типов Т. п. — объективного (диктумного) и субъективного (модусного) — однотипно с текстовым временем выделяются концептуальное пространство (разновидность объективного на уровне логических абстракций) и художественное пространство (раз­новидность субъективного, создающая художественный образ простран­ства). Художественное пространство соединяет в себе различные разно­видности диктумного и модусного пространства при определяющей роли эстетического замысла творческой личности. В результате происходит гу­манизация пространства, его одухотворение, создается образ простран­ства. В пределах художественного отражения действительности существу­ет своя типизация. Выделены романно-эпическое (М.М. Бахтин), мифо- поэтическое (В.И. Топоров) и другие разновидности Т. п.

Для пространственной структуры текста важна исходная смысловая точка, указывающая на местоположение субъекта. Данная точка «здесь» или «там» может указывать на реальное положение автора относительно событий текста, постоянное или меняющееся, а может носить условный характер. Совместно с точкой текстового времени и самой категорией субъектности формируется локация текста: «я — здесь — сейчас» (исход­ный антропоцентрический пункт текстового хронотопа) или какой-либо другой ее вариант: «я — там — тогда», «он — здесь — сейчас», «он — там — тогда». Локальная точка местоположения автора может оставаться неиз­менной на протяжении текста, а может меняться по ходу развития тек­ста. Эта точка, как и вся пространственная линия текста, может полу­чить отдельное описание, в том числе детализированное, но может и не фиксироваться в тексте.

Т. п. имеет две разновидности: статическую (расположение в про­странстве) и динамическую, или векторную (перемещение в простран­стве). Обе эти идеи выражаются с помощью соответствующей лексики Сместо, пространство, длина, ширина, далеко, близко, направляться, уда­ляться) _у предлогов пространственного значения (на, к, из-за, над, под, около), слов с локальной семой на периферии лексического значения (такими семами характеризуется вся конкретно-предметная лексика, гео­графические термины и топонимы). Для выражения статического про­странства более значимы существительные, особенно с конкретно-пред- метным значением (пространство вещно), в изображении векторного пространства незаменимы глаголы пространственного перемещения, со­

ставляющие одну из самых крупных лексико-семантических групп рус. глагола (около 500 единиц лит. языка). На пространственном осмысле­нии предмета речи основано описание как функц.-смысловой тип изло­жения. Грамматическими средствами передачи идеи пространственной определенности и пространственных связей служат обстоятельственные распространители грамматической основы простого предложения с ло­кальным значением и обстоятельственные придаточные предложения про­странственной семантики.

Номинативная стратиграфия сигналов пространства также корреля- тивна с категорией времени. Абсолютные пространственные операторы, или номинаторы, безотносительно обозначают пространство и его элементы (место, земля, комната, луг, идти, приехать), относительные операторы, или корреляторы, передают релятивное содержание про­странственных элементов и связей (поверхность, приближаться, внизу, справа, внутри, из-за, над).

Различные функц. стили по-разному организованы в плане Т. п. Ва­рьирующими величинами будут типы текстового пространства, актуаль­ные для определенного стиля и жанра, статичность или динамичность текста в локальном отношении, набор пространственных операторов, составляющих ядро и периферию текстового поля локальности, и др. Так, науч. стиль характеризуется локальной привязкой «старого знания», тогда как основное содержание науч. текста — новое знание располагается в концептуальном пространстве с условной исходной точкой «здесь». Оф.- дел. текст, напротив, конкретно фиксирует эту точку, и она реально про­писана в тексте, пространство носит здесь реально-исторический характер. Объективное пространство значимо также в публицистике, причем здесь не просто фиксируется определенная пространственная точка или сфе­ра, но и осуществляется социальная характеризация пространства. Ху­дож. речь рисует образ событийного пространства, а разговорная чаще всего лишь служебно обозначает пространственные координаты.

Обычно на всем протяжении текста операторы Т. п. соседствуют с операторами текстового времени, выражая целостность категории тек­стового хронотопа. Это качество подчеркивается наличием актуальных для данной сферы лексических единиц, семантика которых носит син­тетический пространственно-временной характер (начало, продолжение, переход, выход). В целом хронотоп является способом пространственно- временной развертки темы в текст.

Лит.: Лихачев Д.С. Внутренний мир худож. литературы. — ВЛ. 1968. — № 8; Лотман Ю.М. Структура худож. текста. — М. 1970; Успенский Б.А. Поэтика композиции: Структура худож. текста и типология композици­онной формы. — М., 1970; Бахтин М.М. Эстетика словесного творче­ства. — М. 1979; Топоров В.Н. Пространство и текст//Текст: семан­тика, структура. — М., 1983; Чернухина И.Я. Элементы организации худож. прозаического текста. — Воронеж, 1984; Ибрагимова В.Л. От­ражение в языке категории пространства // Исследования по семантике. — Уфа, 1986. См. также лит. к ст. Текстовое время.

Т.В. Матвеева

ТЕЛЕРЕЧЬ — См. Язык и стиль электронных СМИ.

ТЕМА ТЕКСТА — предмет обсуждения в тексте, номинативно вы­раженное содержательное ядро целого текста, сопоставимое с авторс­ким замыслом в целом. Сохраняет свое единство на протяжении текста, обеспечивая его целостность. В совокупности со своим смысловым пре­дикатом Т. т. образует тезис целого текста: выражение его основной мыс­ли. В крупном тексте Т. т. делится на подтемы и субподтемы, отражающие содержание относительно самостоятельных частей целого текста, так что категория Т. образует иерархическую интеллектуальную структуру.

Т. отражает затекстовую реальность и является функц.-семантичес­кой категорией, не имеющей аналога в языке (не путать с темой как термином актуального членения предложения). Тема семантически кон­кретна в каждом отдельном тексте, хотя в зависимости от повторяемос­ти ситуаций общения и встречаемости в большом количестве текстов выделяются типичные темы. Обобщенную семантику Т. т. можно сформу­лировать лишь абстрактно: «предмет речи целого текста».

Роль смыслового ядра речевого произведения для Т. т. обеспечивает­ся семантическим повтором. Единицы с повторяющейся семой (слова разной частеречной принадлежности и номинативные словосочетания) создают тематическую сетку, или тематическое поле текста. Для темати­ческого поля важно именно наличие семантической общности составля­ющих его единиц, семантические связи между единицами внутри поля могут быть различными (референтная общность, синонимия, гипони- мия, морфологическая и семантическая общность и т.д.). Наиболее час­тотная сема, имеющая наибольшее количество семантических связей в тексте и выделенная в нем композиционно, будет (с помощью соответ­ствующего слова) выразителем темы целого текста.

Наиболее важны в тематическом поле непосредственные наимено­вания предмета речи — предметные (в отличие от признаковых и от событийных ) номинации. В тексте они связаны между собой отношени­ями функц.-текстового тождества и могут идентифицироваться друг че­рез друга. Цепочка таких наименований, проходящая через весь текст и содержащая в себе представление предмета речи, — это основная те­матическая цепочка текста. Как правило, она сопровождается до­полнительными, в которых номинируется нечто связанное с предметом речи (признак, часть, функция, и т.д.), а имя основной Т. используется в зависимой позиции.

Содержательное единство тематической цепочки строится на рефе­рентном тождестве номинаций (Петербург — город — он — северная Паль­мира) и на их понятийном тождестве (город — град — каменный мешок). Опору тематической цепочки составляет полнозначная лексическая еди­ница в своей первичной функции: собственное имя (если предмет им наделен), термин или, чаще всего, прямая номинация — нейтральное общеупотребительное слово. Такая номинация наиболее точно и непос­

редственно обозначает предмет речи. Прямая номинация и собственное имя могут составлять смысловое единство, напр., крейсер «Петр Вели­кий». Дополнительные номинации делятся на четыре типа: а) лексичес­ки новые: синонимические, референтно тождественные и таксономи­ческие (обозначения родовых понятий по отношению к базовому: насе­ленный пункт в значении «город», корабль в значении «крейсер», вода в значении «река» или «озеро»); б) трансформы — различные преобразо­вания базовых номинаций, свернутые и развернутые {город — г. — этот город; крейсер «Петр Великий» — крейсер, самый современный атомный ракетный крейсер российского флота); в) субституты — неполнозначные вне контекста заместители базовой номинации {город, крейсер — он); г) нулевые номинации, материально не выраженные, но по смыслу не­обходимые и восстанавливаемые за счет контекста.

В экспрессивно-стилистическом отношении состав тематических наи­менований может быть разнообразен. Здесь возможны единицы любой стилистической маркированности, отбираемые автором под углом зре­ния его цели. Каждая из номинаций может использоваться в составе те­матической цепочки текста неоднократно и в различных комбинациях с другими в линейном ряду. Основная тематическая цепочка распростра­няется на весь текст и, как правило, затрагивает сильные позиции текста. Плотность тематических номинаций (количество на объеме ком­позиционной части и целого текста) — величина вариативная.

Конкретный состав и структура (комбинаторика и расположение составляющих номинативных единиц) тематической цепочки определя­ются не только индивидуальным замыслом автора, но и — в значитель­ной степени — требованиями того функц. стиля, в рамках которого со­здается текст. Особенности тематической цепочки тесно связаны с кон­структивным принципом стиля. Так, в науч. стиле, для которого характерны обобщенность и отвлеченность изложения, базовой едини­цей тематической цепочки, как правило, выступает термин — номина­ция большой обобщающей силы (напр. лексические заимствования). В качестве дополнительных номинаций наиболее активны свернутые трансформы Сзаимствования), иногда с указательными словами {эти за­имствования, такие заимствования), реже используются перифразы {ино­язычная лексика, иноязычные слова, такие слова) и субституты {они). Прак­тически не используются нулевые номинации. В стилистическом отно­шении тематические цепочки подобны целому науч. тексту — имеют книжный характер, так как задаются термином. Комбинаторика языко­вых составляющих цепочки характеризуется периодичностью появления базовой номинации и относительным разнообразием перемежающихся с ней дополнительных номинаций. Основная тематическая цепочка про­ходит через весь научный текст, как правило, начиная с заголовка.

Для сравнения: в разг. стиле, обслуживающем обиходно-бытовое общение, сквозная тематическая цепочка собственно понятийного (сиг­нификативного) характера не используется. Здесь тематическая линия

носит предметно-понятийный характер, т.е. базовая номинация облада­ет свойством конкретности (напр. Петя, брат). Состав дополнительных номинаций Т. разнообразен, среди них референтно тождественные (брат — наш спортсмен, этот чудак, родственник), синонимические (братец, бра- туха), субституты (он). В разговорном общении редко развертывается единая предметно-логическая Т. Чаще предметно-тематическая линия носит прерывистый характер, причем тематика меняется достаточно произвольно под влиянием психологического сюжета разговора, так что выделить главную Т. затруднительно. Разговор соединяется в целое рече­вое произведение тематической цепочкой говорящего, или Я-темой. Т о., разг. стиль характеризуется двойной тематикой: люди говорят о явлениях реальности и о себе самих. В том и другом случае в составе тематических цепочек очень активно используются личные местоиме­ния (3-го лица в предметно-логических цепочках, 1-го лица в составе Я-тем). В стилистическом отношении разговорные тематические цепоч­ки небогаты, экспрессивные единицы используются в них сравнительно редко. Комбинаторика цепочек не настроена на разнообразие, часто ис­пользуются целые серии повторений. Плотность цепочек высока, их рас­положение в диалоге не регламентировано.

Неповторимым своеобразием речевого представления категории темы характеризуются и другие стили речи. Жанровое и индивидуальное рече­вое варьирование естественно, однако ограничивается действием общих функц.-стилевых закономерностей.

Лит.: Н ови ко в А.И'., Ч и стя ко в а Г.Д. К вопросу о теме и денотате тек­ста, «Изв. АН СССР. Сер. Л и Я», 1980. — № 1; Арнольд И.В. Стилис­тика английского языка: (Стилистика декодирования). — Л., 1981; 'М о с - кальская О.И. Грамматика текста. — М., 1981; Новиков А.И. Се­мантика текста и ее формализация. М. 1983; Скирдач О.М. Лингвистические принципы тематической организации текста: Авто- реф.дис. канд. филол. наук. — М., 1985; Рази н ки н а Н.М. Функцио­нальная стилистика английского языка. — М. 1989; Матвеева Т.В. Тема­тическое развертывание разговорного текста // Языковой облик ураль­ского города. — Свердловск, 1990; Данилевская Н.В. Вариативные повторы как средство развертывания научного текста. — Пермь, 1992; Сибирякова И.Г Тематическое структурирование разговорного диалога: Дис. канд. филол. наук. — Екатеринбург, 1996; Ее же: Тема и жанр в разговорной речи // Жанры речи. Вып. 2. — Саратов, 1997.

Т.В. Матвеева

ТЕМПОРАЛЬНОСТЬ — см. Текстовое время.

ТЕРМИН — (от лат. Iегттш — граница) языковой знак (слово или словосочетание), соотнесенный со специальным (научным, профессио­нальным и др.) понятием. Свыше 90% новых слов, появляющихся в языке, составляют термины (К. Сохор). Критерий терминологичности — специ­альная область употребления. Свойствами Т. являются дефинитивность, мотивированность, структурность, системность. Дефинитивность Т. яв­