ном речевом воплощении. В связи с этим К. с. х. т. начинает изучать не только коммуникативные стратегии и тактики текстового развертыва­ния, но и исследовать их типовые особенности на уровне общего моде­лирования, а также средств и приемов их реального воплощения. С этим связана разработка теории регулятивности — третьего направления ком­муникативной стилистики текста, развивающегося на стыке с прагма­тикой. Регулятивностъ (см.) вслед за Е.В. Сидоровым (1987) трактуется как системное качество текста, связанное с его информативностью, структурностью, интегративностью. При коммуникативно-деятельност- ном подходе к тексту становится актуальным изучение средств регуля- тивности и способов регулятивности, т.е. приемов организации текстовых микроструктур, стимулирующих речемыслительную деятельность адресата. Поскольку «за каждым высказыванием стоит волевая задача» (Л. С. Вы­готский), которая соотносится с одним из этапов текстового разверты­вания и общей целевой программой текста, в основу выделения регуля­тивных структур (регулятивов) целесообразно положить осознание ад­ресатом мотива (микроцели) в рамках общей коммуникативной стратегии текста. Средства и способы регулятивное™ являются важным показате­лем идиостиля автора и основным ключом к постижению глубинного смысла текста и его коммуникативного эффекта.

Таким образом, в целом К. с. х. т. нацелена на изучение структуры, семантики и прагматики худож. текста в их комплексной соотнесенно­сти, на постижение его смысла и коммуникативного эффекта. При этом в соответствии с антропоцентрическим системно-деятельностным под­ходом к тексту в качестве организующего ключевого понятия рассмат­ривается идиостиль, который получает новое, коммуникативное со­держание. Данное понятие фокусирует в себе многоаспектные проявле­ния языковой личности автора в структуре, семантике и прагматике текста. Изучение идиостиля в коммуникативно-деятельностном аспек­те расширяет представление читателя не только о глубинном смысле текста, но и о личности автора. При этом ключевой остается проблема эффективности речевого общения. На ее решение и ориентированы основные направления К. с. х. т., связанные с разработкой теории регу­лятивное™, теории текстовых ассоциаций и смыслового развертыва­ния текста.

Лит.: Винокур Г.О. Избранные работы по русскому языку. — М., 1959; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Караулов Ю.Н. Рус­ский язык и языковая личность. — М., 1987; Сидоров Е.В. Проблемы речевой системности. — М. 1987; Болотнова Н.С. Художественный текст в коммуникативном аспекте и комплексный анализ единиц лек­сического уровня. — Томск, 1992; Ее же: Краткая история стилистики художественной речи в России (к истокам коммуникативной стилисти­ки текста). — Томск, 1996; Ее же: Коммуникативная стилистика текста и ее особенности // Матер, междунар. съезда русистов в Красноярске (1—4 октября 1997). — Красноярск, 1997. Т. 1; Ее же: О статусе комму­никативной стилистики текста и перспективах ее развития. — Изв. Алтайск. ун-та. — 1998. — № 3(8); Ее же: О трех направлениях коммуникативной стилистики художественного текста и изучении текстового слова // Ком-

6 Стилистический энциклопедический словарь русского языка

муникативно-прагматические аспекты слова в художественном тексте. Томск, 2000; Пищальникова В.А. Проблема смысла художествен­ного текста: Психолингвистический аспект. — Новосибирск, 1992; Ви­нокур Т.Г Говорящий и слушающий: Варианты речевого поведения. М., 1993; Кожина М.Н. Стилистика русского языка. — М., 1993; Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII—XX вв. Т. I: Развитие научного стиля в аспекте функционирования языковых единиц различных уровней. Ч. 1; Т. II: Стилистика научного текста (об­щие параметры). 4. 1 / Под ред. проф. М.Н. Кожиной. — Пермь, 1994— 1996; Коммуникативные аспекты слова в текстах разной жанрово- стилевой ориентации: Межвуз. сб. науч. тр. — Томск, 1995; Бельчи- ков Ю.А. Стиль // Русский язык: Энциклопедия. — М., 1997; Бол от- нова Н.С., Бабенко И.И., Васильева А.А. и др. Коммуникатив­ная стилистика художественного текста: лексическая структура и идио­стиль / Под ред. проф. Н.С. Болотновой. — Томск, 2001.

Н. С. Болотнова

КОММУНИКАТИВНЫЕ КАЧЕСТВА РЕЧИ - признаки хорошей, культурной речи, которые обеспечивают эффективность общения и гар­моничное взаимодействие его участников.

Основы учения о качествах хорошей речи были заложены в антич­ную эпоху. В появившихся в XVIII—XIX вв. руководствах по риторике для оценки эффективной речи используются такие понятия, как ясность, точность, логичность и др. В наше время теоретическое обоснование вы­движения коммуникативных качеств речи как критериев для оценки куль­турной речи наиболее последовательно представлено в книге Б.Н. Голо­вина. В рамках системного подхода ученый выделяет 10 качеств: правиль­ность, чистоту, точность, логичность, выразительность, богатство, уместность, а также образность (близкую к выразительности), доступ­ность и действенность; подробно рассматриваются семь первых из на­званных качеств, определены экстралингвистические и лингвистичес­кие условия их формирования.

Коммуникативные качества определяются в соотношении с нерече­выми структурами (языком, мышлением, сознанием, действительнос­тью, адресантом-адресатом, условиями общения). Коммуникативные качества правильности (нормативности), чистоты (отсутствия диалектизмов, жаргонизмов и т.п. что также относится к ведению нор­мативного аспекта) и богатства (использования в речи разнообра­зия языковых средств) получают определения на базе соотношения зна­ковой структуры речи с тем, что дает говорящему или пишущему лите­ратурный язык. Соотношение «речь—сознание» помогает понять, что стоит за словами выразительность (способность речи осуществлять воз­действие не только на ум, но и на эмоциональную область сознания, а также поддерживать внимание и интерес адресата), образность (спо­собность речи формировать конкретно-чувственные представления о дей­ствительности), действенность и уместность (способность вы­сказывания отвечать целям и задачам общения). Соотношение «речь—

действительность», наряду с соотношением «язык—мышление», позво­ляет осмыслить коммуникативные качества точности (см.) и логичности (см.). На базе соотношения «речь—человек, ее адресат» получает разъяс­нение такое качество, как доступность (облегчение опознавания получа­телем выраженной информации) и уместность, а также действенность. Качество уместности речи определяется соотношением «речь—условия общения» (место, время, жанр и задачи коммуникативного процесса).

Перечисленные отношения структуры речи к неречевым структурам участвуют в осуществлении коммуникативного процесса. Ослабление и нарушение коммуникативных отношений речи к неречевым структурам ухудшает ее качество.

Все перечисленные коммуникативные качества А.Н. Васильева рас­сматривает как общие культурно-речевые критерии, которые в значи­тельной степени специфичны по стилям, жанрам, ситуациям, а также разнообразятся во взаимодействии между собой. При этом рассматривает­ся, как все они приобретают новые и новые значимости и воплощения не только в основных стилях, но и в более узких речевых подсистемах.

Число выделяемых исследователями коммуникативных качеств мо­жет варьировать. Так, Б.С. Мучник применительно к письменной комму­никации рассматривает пять речевых качеств: ясность (недвусмыс­ленность), точность (соответствие актуализированного автором зна­чения высказывания передаваемому смыслу), краткость (умение передать мысль наименьшим количеством слов), полнота (противо­положное избыточности речи развернутое выражение мысли), логич­ность (соответствие законам и правилам логики).

Дальнейшую разработку коммуникативные качества речи получили в последнее десятилетие в связи с актуализацией лингвометодических, лингвокультурологических, лингвориторических исследований (Л.А. Вве­денская, Л.Г. Павлова, 1995, Н.Н. Ивакина, 1997 и мн. др.). Коммуника­тивные качества рассматриваются не только как критерии анализа рече­вых произведений, но и как направления совершенствования речевого мастерства (Л.Р. Дускаева, О.В. Протопопова, 2000).

Лит.: Васильева А.Н. Основы культуры речи. — М., 1990; Введен­ская Л.А., Павлова Л.Г. Культура и искусство речи. — Ростов н/Д., 1995; Головин Б.Н. Основы культуры речи. — М.,1988; Ивакина Н.Н. Профессиональная речь юриста. — М., 1997; Мучник Б.С. Куль­тура письменной речи: Формирование стилистического мышления. — М. 1996; Бельчиков Ю.А. Стилистика и культура речи. — М., 2000; Дус­каева Л.Р., Протопопова О.В. На пути к речевому мастерству. — Пермь, 2000; Данцев А.А., Нефедова Н.В. Русский язык и культу­ра речи. — Ростов на/Д., 2001.

Л.Р. Дускаева, О.В. Протопопова

КОММУНИКАТИВНЫЙ БЛОК (К-блок) - текстовая функциональ­но-смысловая единица, представляющая собой результат языковой ма­териализации одного или нескольких коммуникативно-познавательных

действий (смыслов), функционирующая в качертве структурного эле­мента содержания и характеризующаяся коммуникативной направлен­ностью на выражение актуальной для автора и читателя информации.

К. б. как текстовая единица выявлен в результате коммуникативно- прагматического анализа науч. текста. К. б. являются типичными струк­турными компонентами науч. произведения, т.к. они эксплицируют один из главных аспектов смыслового содержания науч. текста — информаци­онный. В связи с тем что в науч. тексте находит отражение не только сложившаяся авторская концепция, но в определенной мере и процесс ее формирования, проходящий этапы проблемной ситуации, пробле­мы, идеи, гипотезы и теории (Баженова ЕЛ., 1996, с. 161), К. б. инфор­мируют читателя о коммуникативно-познавательных операциях автора науч. текста. Многие когнитивные действия исследователя осуществля­ются интуитивно, еще до создания текста и, следовательно, не актуаль­ны для самого автора, но экспликация их в тексте науч. произведения диктуется потребностями эффективной коммуникации.

К. б. объединяет два вида науч. информации: общенаучную, пред­ставляющую собой систему когнитивных категорий, принятых науч. со­обществом на соответствующем этапе развития науки, и узкоспециаль­ную, отражающую специфику содержания отдельных областей знания. Общенаучная информация выражается в тексте при помощи особых клишированных речевых конструкций — метатекстовых маркеров, по­вторяющихся в разных контекстах при выражении однотипного смысло­вого содержания. Несмотря на то что текст науч. произведения не чле­нится без остатка на К. б., они характеризуются регулярной частотой встречаемости в определенных частях контекста и занимают фиксиро­ванное положение в системе структурных компонентов целого произве­дения. К. б. свойственна вариантность текстового оформления, т.к. они строятся не по жестким моделям. Величина данной единицы в тексте колеблется от одного до нескольких предложений.

Строение К. б. демонстрируется уровневой схемой: применительно к глубинному уровню смысловой структуры науч. текста К. б. понимаются как совокупности материализованных в тексте коммуникативно-позна­вательных действий; на поверхностном уровне смысловой структуры К. б. — это последовательность объединенных определенным способом фрагмен­тов смысла; на уровне содержания текста К. б. формируются взаимодей­ствием общенаучной и узкоспециальной информации; на уровне текста К. б. представляют собой речевые единицы, построенные по моделям, в которых, наряду с маркерами метатекста, допускающими варьирова­ние, используются средства всех уровней языковой системы.

На уровне текста у К. б. отсутствуют четко очерченные границы: сиг­налом окончания одной текстовой единицы и начала другой служит за­вершение экспликации одной группы коммуникативно-познавательных действий и начало текстового оформления других таких операций, по­этому строение К. б. можно определить как строение по типу «нечеткого множества» («Гиггу §е1:з» — термин предложен учеными-кибернетиками Ь. 2айеЬ, А. Каийпапп и др.).

Вследствие того что экспликация определенных когнитивных дей­ствий автора, которые выступают основой К. б., вызывается потребнос­тями коммуникации, т.е. созданием условий для эффективного воспри­ятия науч. информации читателем, данная текстовая единица реализует прагматические функции. Поскольку в науч. тексте языковые средства не только информируют читателя, но и воздействуют на него (Матвеева Г.Г., 1984, с. 9)', прагматические составляющие К. б. являются производ­ными от его содержательных компонентов.

Названными свойствами К. б. определяются такие его функции, как: экспликация наиболее важных для автора и читателя операций когни­тивного процесса, формирование структуры смыслового содержания, участие в развертывании целого текста.

Для науч. текста характерны следующие К. б.: «введение темы», «по­становка цели и задач исследования», «краткая история вопроса», «фор­мулировка проблемы», «описание стадий эксперимента», «выдвижение гипотезы», «характеристика объекта изучения», «выводы», «прогнози­рование», «выражение признательности/благодарности» и некоторые другие. Очевидно, вышеназванные К. б. не исчерпывают многообразия текстовых единиц этого типа, т.к. ряд коммуникативно-познавательных действий, которые выступают основой этих речевых единиц, является принципиально открытым.

Определение и описание К. б. как текстовой единицы явилось ре­зультатом учета целого комплекса факторов: наличия в целом тексте про­граммы информирования читателя посредством экспликации коммуни- кативно-познавательных операций автора, возможности реализации ког­нитивными действиями одновременно нескольких функций (их полифункциональности) в процессе формирования содержательной структуры речевого произведения, соответствия авторских речемысли- тельных операций определенному выражению их в тексте. Вероятно, на­званные факторы имеют характер закономерности, поэтому представля­ется, что понятие функционально-смысловой единицы К. б. может быть применено как для анализа науч. текстов, так и для анализа произведе­ний других функц. стилей.

Показательно, что проблема изучения макроструктуры целого тек­ста в аспекте выявления и описания ее компонентов (текстовых еди­ниц) характеризуется определенными этапами развития, связанными с применением разнородных методик анализа речевого целого. Так, при абзацно-графическом подходе (В.Г. Бутко, В.А. Кухаренко, Г.Ю. Ума, Н.П. Эфендиева) текст рассматривается как иерархическая система абза­цев — единиц, выделяемых в процессе композиционно-стилистического членения текста. В качестве основных свойств абзаца называются его гра­фическая оформленность, смысловая и интонационная завершенность, наличие синтаксических и логико-семантических связей между предло­жениями абзаца, а текстовые функции абзаца выводятся из положения, занимаемого этим элементом в композиции речевого произведения.

В работах синтаксического направления основное внимание уделяется установлению синтаксических отношений текстовой единицы.

Синтаксические отношения объединяют содержательные фрагменты разной протяженности, поэтому в качестве структурно-синтаксических кчу.1 !сжентов целого текста называют сложное синтаксическое целое (ССЦ), линейно-синтаксические цепи, прозаическую строфу, суперсинтаксическое единство, суперсегмент, микротекст и многие другие (Н.Д. Зарубина, С.Г. Ильенко, Л.М'. Лосева, О.И. Москалъская, Г.Я. Солганик). Названные текстовые единицы характеризуются наличием группы синтаксически и семантически взаимосвязанных предложений; единством выражаемой микротемы, меньшей, чем совокупность тем всего текста, но большей, чем микротема одного предложения; гибкой структурой, т.е. возможно­стью построения синтаксической единицы не по заданным моделям; способностью функционировать в качестве компонента синтаксической структуры текста и некоторыми другими свойствами. Вопросы воспроиз­водимости и функционирования синтаксических единиц текста рассмат­риваются исследователями как актуальные. Несмотря на отсутствие едино­го мнения по проблеме функц. роли синтаксических единиц в границах речевого целого, функционирование сложных синтаксических единиц свя­зывают, как правило, с реализацией в тексте определенных типов речи.

В семантических исследованиях в центре внимания лингвис­тов находится семантика текста, представляющая собой систему когни­тивно и коммуникативно актуальных смыслов. Семантика текста — это не только внутреннее свойство текста, но и субстанция, отражающая и интерпретирующая окружающую действительность. В связи с тем, что семантика текста рассматривается как актуализация значений языковых знаков в речевой ситуации, смысл речевого произведения понимается как целостность, возникающая на основе содержания текста и не своди­мая к сумме значений составляющих его единиц. В соответствии с трак­товкой содержания текста и сегментированием отраженной в нем рече­вой ситуации на определенные элементы в качестве структурно-семан­тических компонентов содержания называются денотаты (А.И. Новиков, Г. Чистякова), фреймы (ЕА. Шингарева), эпистемические ситуации (М.П. Ко­тюрова, Н.М. Брылякова), коммуникаты (А.Г. Баранов, Л.М. Жданова, И. П. Торсуева), особо понимаемые синтаксические целые (М.Я. Дымар- ский). Изучение текстовых единиц в аспекте семантики предлагает каче­ственно новый уровень познания речевого целого — уровень коммуни­кативно и когнитивно актуального смысла, генетически связанного с экстралингвистическим контекстом.

Основная задача функционально-смысловых исследований (Ю.А. Волоснова, Н.В. Данилевская, Н.В. Кириченко, М.Н. Кожина, Я.М. Кол- кер, Н.М. Краевская, Н.М. Лариохина, А.М. Мороховский, В.А. Портянни- ков, М.В. Сосарё) состоит в поиске такой единицы текста, которая со­держала бы в себе некоторую часть макроструктуры всего речевого про­изведения. Главным критерием сегментации текста на структурные единицы выступает параметр соответствия между определенным фраг­ментом типового содержания и реализуемыми этим фрагментом функ­циями в структуре целого текста. Смысловые компоненты не равнознач­

ны по объему отражаемого ими содержания и по способу представления их в тексте. В определении таких текстовых единиц важно то, что они участвуют в содержательном развитии целого текста, границы их дели­митации определяются авторским замыслом (целеустановкой), а их ре­чевое оформление является следствием вербализации коммуникативных действий автора. В качестве минимальных единиц текста называются мик­ротексты (понимаемые особо), коммуникативные и смысловые блоки.

В рамках функционально-смыслового направления связь между тек­стовыми компонентами определяется как чисто смысловая. Смысловое сцепление текстовых единиц обусловлено особой структурой: с одной стороны, наличием жестких моделей построения, с другой — возмож­ностью объединения с другими содержательными элементами. Такая структура текстовой единицы способствует порождению единого смыс­ла всего произведения.

Несмотря на то что перечисленными выше аспектами изучения тек­стовых единиц далеко не исчерпывается многообразие существующих исследований, они дают представление о современном состоянии про­блемы коммуникативно-смыслового членения текста.

Лит.: Зарубина Н.Д. К вопросу о лингвистических единицах текста // Син­таксис текста. — М., 1979;Новиков А.,Чистякова Г Содержание текста и его основные единицы // Фонетика и психология речи. — Ива­ново, 1981;Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика (Сложное син­таксическое целое). — М., 1991; Баранов А.Г. Функционально-праг­матическая концепция текста. — Ростов н/Д., 1993; Кожи­на М.Н. Смысловая структура текста в аспекте стилистики научного текста // Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII—XX вв. Т. 2.4.1. Стилистика научного текста (общие параметры). Гл. 3. — Пермь, 1996; Баженова Е.А. Специфика смысловой структуры науч­ного текста и его композиции // Очерки истории научного стиля рус­ского литературного языка XVIII—XX вв. Т. 2. Ч. 1. Стилистика научного текста (общие параметры). Гл. 7. — Пермь, 1996; Колкер Я.М. Анализ текста путем выделения коммуникативных блоков (с опорой на комму­никативные блоки) как один из приемов проверки его большей или меньшей доступности для восприятия // Смысловое восприятие рече­вого сообщения. — М., 1976; Матвеева Г.Г. Актуализация прагмати­ческого аспекта научного текста. — Ростов н/Д., 1984; Кухаренко В.А. Информативность вводящего абзаца научного филологического тек­ста // Функциональные стили: лингвометодические аспекты. — М., 1985; Лариохина Н.М. Об использовании типового научного текста в обуче­нии русскому языку специалистов-нефилологов. — Рус. яз. за рубежом. — 1985. — № 3, Портянников В.А. Структура текста как результат ре­ализации коммуникативной и прагматической направленности процес­са текстообразования // Вопросы нормы и нормативности в реализации языковых средств. — Горький, 1988; Мороховский А.Н. К проблеме текста и его категорий // Текст и его категориальные признаки. — Киев, 1989; Дымарский М.Я. О лингвистическом статусе сложного син­таксического целого // Текстовый аспект в изучении синтаксических единиц. — Л., 1990; Котюрова М.П., Брылякова Н.М. В поиске единицы смысла научного текста // Лингвистика: взаимодействие кон­цепций и парадигм. Вып. 1. 4. 2. — Харьков, 1991.

Е.М. Крижановская

КОМПОЗИЦИЯ (ТЕКСТА) — это схема организации и структур­ной упорядоченности целого текста (произведения), отражающая стро­ение, соотношение и взаимное расположение его частей, членение на смысловые элементы, степень и характер выраженности этих элемен­тов, порядок их следования и взаимосвязь между ними.

Понятие К. традиционно используется для характеристики худож. про­изведения как целого со стороны его содержательной формы. В литерату­роведении К. определяется как «построение худож. произведения, опре­деленная система средств раскрытия, организации образов, их связей и отношений, характеризующих жизненный процесс, показанный в про­изведении» (А.И. Ревякин). К. обусловливается не только закономернос­тями изображаемой действительности, но и мировоззрением, худож. методом и конкретными идейно-эстетическими, в частности жанровы­ми, задачами, поставленными автором. Обычно к элементам К. худож. произведения относят экспозицию, завязку, развитие действия, куль­минацию и развязку.

К. нехудож. текстов обычно понимается как последовательность трех основных частей речевого сообщения: вступления, главной части и за­ключения. Вступление предполагает введение в тему и содержание текста, представление материала, постановку проблемы, конкретиза­цию аспекта ее рассмотрения и др. Нередко (особенно в публиц. и науч.- популярных жанрах) введение преследует психологические цели, т.е. отражает стремление автора завладеть вниманием читателя (слушателя), вызвать его интерес, установить психологический контакт с аудиторией. С этой целью могут использоваться яркие образы, интересные, интригу­ющие сообщения о каких-либо фактах, парадоксальные суждения, про­блемные вопросы, обращения к аудитории и др.

Главная (основная) часть содержит развитие концепции, на­меченное вступлением. Здесь непосредственно и разносторонне раскры­вается тема, решаются поставленные проблемы, сообщаются основные сведения. В этой части особенно важно соотношение общих и частных вопросов, абстрактных понятий и конкретных примеров, фактических и статистических сведений и т.п. Здесь же наиболее полно реализуется тот или иной функц.-смысловой тип речи (см.) — повествование (см.), рас­суждение (см.), описание (см.) и др. В главной части автор излагает ос­новной материал, в отношении которого выносится суждение или оцен­ка; анализирует (отвергает или принимает) чужие суждения или оцен­ки, предлагает свое понимание темы. Коммуникативное намерение субъекта речи реализуется посредством констатации (см.), доказатель­ства (см.), опровержения и других способов аргументации, включаю­щих тезис — основное положение, которое доказывается в процессе речи, аргументы — положения, которые приводятся в обоснование тезиса и истинность которых является доказанной независимо от тезиса (в качестве аргументов также используются проверенные науч. положе­ния, достоверные факты, аксиомы), демонстрацию — форму соот­несенности аргументов и тезиса. Важнейшая роль в основной части при­надлежит тезису, его подтверждению или опровержению.

В заключении обычно подводится итог, со всей определеннос­тью формулируются выводы, суммируется сказанное, намечаются но­вые задачи и проблемы, требующие разрешения, содержатся призывы к аудитории и т.п.

Однако подобное членение является в большей степени не компо­зиционным, а содержательно-тематическим, поскольку одно и то же трехчастное деление свойственно текстам, К. которых различна. Иногда названные три части действительно совпадают с композиционным чле­нением, но и в этом случае они связаны с содержательным, а не струк­турным аспектом текста.

В лингвостилистике понятие К. отражает 1) взаимосвязь статическо­го и динамического аспектов текста (первый связан с построением, ар­хитектоникой текста, второй — с логическим развертыванием содержа­ния, движением хода мысли); 2) процесс расчленения континуума (см.) текста на сегменты, информативные блоки и объединения информации внутри каждого блока; 3) внутреннюю (смысловую) сторону организа­ции текста (см. смысловая структура) и его внешнюю сторону (членение на части, разделы, главы, параграфы, абзацы и и.п.).

Исходя из этого в композиционно-смысловой организации текста различаются логико-композиционный и собственно-композиционный планы. Логико-композиционный план, в свою очередь, включает струк- турно-логический и структурно-смысловой аспекты; собственно-компо­зиционный план предполагает композиционно-содержательный и фор­мально-композиционный аспекты.

Структурно-логический план текста характеризует его кон­кретные особенности через призму логических понятий как отражение хода мыслей автора в виде суждений и умозаключений, а также способ изложения мыслей (дедуктивный, индуктивный, дедуктивно-индуктив- ный, индуктивно-дедуктивный). Структурно-смысловой план текста проявляется в организации смыслового содержания. Он отражает способы развития мыслей (последовательное или параллельное), направ­ление логического движения мыслей (горизонтальное или вертикаль­ное), способы сопоставления мыслей (сравнения, аналогии, противо­поставление понятий или их признаков и т.п.). Композиционно- содержательный план текста фиксирует структурные способы раскрытия компонентов содержания через их расположение в составе целого, фор­му выражения, характер речевой реализации. Формально-компо­зиционный план текста характеризует взаимоотношения между его вступительной, основной и заключительной частями, которые могут нести различную композиционную и смысловую нагрузку в зависимости от стиля, жанра и типа, в рамках которых создан текст.

К. текста может быть простой и сложной. Для многих жанров (типов текстов) существуют готовые стандартные формы не только выражения мысли (на уровне предложения, абзаца), но и на уровне построения текста (документы, деловые письма, авторефераты диссертаций и др. см. жанры оф.-дел. стиля, жанры науч. литературы). В связи с этим выде­

ляется «нулевой уровень» композиции с присущим ему линейно-после­довательным и объективно-нейтральным изложением (например, N ро­дился в... году в селе... В детстве... В юности... и т.п.). Стремление к боль­шей выразительности требует от автора трансформации нейтрально-ли­нейной последовательности изложения — реальной (т.е. изменение естественного течения факта, явления) либо логической (т.е. изменение отношений элементов в системе, установленной в той или иной науч. области, например замена дедукции индукцией в науч.-популярном тек­сте). Трансформированные композиционные структуры широко использу­ются не только в худож. произведениях, но во многих нехудож. жанрах — очерках, фельетонах, науч.-популярных текстах, учебниках, в судебной речи и т.д. В.В. Одинцовым выделено пять типов усложненной К., опре­деляющей развертывание нехудож. текстов: конкретизацию, трансмута­цию, адаптацию, адцицию, иммутацию (см. лит.).

В рамках риторики (применительно к устной и письменной убеж­дающей речи) используется коммуникативный подход к К., кото­рый базируется на следующих теоретических положениях: 1) речь явля­ется не только результатом деятельности, но и самой этой деятельнос­тью, отсюда К. речевого произведения есть не только готовая структура, но и процесс создания этой структуры; 2) речевая деятельность основа­на на целеполагании, поэтому К. текста — это не просто структура, а структура, наделенная коммуникативной функцией управления внима­нием адресата. В соответствии с данными положениями К. речевого про­изведения определяется как строение, соотношение, взаимное располо­жение частей (подбор, группировка и последовательность), посредством которого адресант (оратор) управляет вниманием адресата (аудитории) таким образом, что эти части воспринимаются как единое иерархичес­кое целое, где каждому компоненту уделяется внимание, соответствую­щее его значимости, обусловленной коммуникативной установкой (Т.Г. Хазагеров).

В риторике разработаны основные принципы композиционного по­строения убеждающей речи: 1) оптимальный подбор главных и факуль­тативных компонентов; 2) оптимальная внутренняя структура главных компонентов, включающих описание темы и проблемы, контактоуста- навливающую часть, изложение тезисов, аргументов и выводов и др. 3) оптимальное расположение и группировка факультативных компо­нентов (отступлений, связанных с налаживанием обратной связи с ауди­торией, приемов, обеспечивающих активизацию внимания адресата, и др.); 4) оптимальный подбор, группировка и последовательность распо­ложения используемых языковых средств.

Лингвистический аспект изучения К. худож. текста предполагает «анализ динамически развертывающегося содержания, которое раскры­вается в смене и чередовании разных форм и типов речи, синтезируемых в образе автора и его создающих как сложную, но целостную систему экспрессивно-речевых средств» (В.В. Виноградов). Композиционной еди­ницей литературного произведения является такой его элемент (микро­

образ), в рамках которого сохраняется один и тот же способ худож. изоб­ражения. С этой точки зрения выделяются динамическое повествование, статическое описание или характеристика, диалог персонажей, моно­лог, внутренний монолог, авторская ремарка, лирическое отступление и т.п. Каждый из этих элементов характеризуется особым содержанием, определенной функцией в образной системе произведения, а также спе­цифической речевой реализацией.

Простейшие единицы композиции объединяются в более сложные и крупные композиционные формы — портрет (который может слагаться из отдельных элементов повествования, описания, характеристики и т.п.), пейзаж, разговор и др. Дальнейшее укрупнение композиционных эле­ментов приводит к выделению сцены, в рамках которой осуществляется взаимодействие ряда более частных компонентов. Сцены объединяются в самые крупные единицы композиции — главы, части, тома, акты про­изведения.

Специфический характер имеет композиция в лирическом произве­дении, где более ограничен круг способов худож. изображения, а члене­ние текста неразрывно связано со структурой стиха.

Науч. текст, содержащий изложение нового знания, в целом ха­рактеризуется композиционной однотипностью, хотя и допускающей ва­риативность. Помимо членения на введение, основную часть и заключе­ние К. науч. произведения свойственно отражение закономерностей про­цесса познавательной деятельности и формирования знания (ЕЛ. Баженова, Л.М. Лапп). Так, композиционно-смысловая структура монографий и статей обычно фиксирует динамику этапов (фаз) развития науч. знания, его движение от старого к новому по законам «отрицания отрицания», преемственности, развития мысли по спирали. Изложение строится от экспликации в тексте проблемной ситуации, далее — проблемы, идеи, гипотезы — к доказательству (аргументации) и выводу (закону). Кроме того, науч. текст может фиксировать и интуитивные решения проблемы. Словесное воплощение названных этапов, выражаемое специализиро­ванными языковыми и текстовыми средствами (см. коммуникативный блок), сопровождается различными модальными значениями и актуали­зацией определенных текстовых категорий (см. функциональная семанти- ко-стилистическая категория). Если, например, описание проблемной ситуации связано с выражением удивления и сомнения, идеи — эмоци­ей радости, гипотезы — модальным значением возможности, то вывод (закон) формулируется в тональности уверенности, определенности и даже категоричности.

Специфичным способом развертывания науч. текста, также опреде­ляющим своеобразие его К., являются развернутые вариативные повторы, или РВП (см.), когда вначале кратко сформулированный тезис (обычно центральный в концепции автора) затем многократно повторяется, семан­тически углубляясь и развиваясь (Н.В. Данилевская). РВП в науч. тексте ока­зываются своеобразным композиционным стержнем, обеспечивающим структурную упорядоченность и смысловую прогрессию произведения.

Композиция оф.-дел. текстов унифицирована и подчинена ком­плексу государственных стандартов, устанавливающих общие требова­ния к содержанию и форме документов, используемых на всех уровнях управления. Форма документа определяется его назначением, типом, а также конкретным содержанием. К элементам содержания документа от­носятся распоряжения, обращения, мотивировки, выводы, цифровые перечни, схемы и т.д., к элементам оформления — реквизиты (наиме­нования, адреса, даты, регистрационные номера и т.д.). Служебный до­кумент, как правило, составляется в строгом соответствии с типовым формуляром, принятым для документов данной разновидности. Так, приказ содержит перечисление предписываемых действий с указанием исполнителя каждого действия, мероприятий, которые могут быть не­обходимы для его исполнения, и сроков исполнения. Текст приказа со­стоит из двух частей: констатирующей и распорядительной. В констати­рующей части излагаются цели и задачи предписываемых действий и причины издания приказа. Распорядительная часть содержит изложение конкретных предписываемых действий и указание исполнителей.

Композиционная стройность документа определяется не только пос­ледовательностью изложения содержания и расположением материала. Во многом она зависит от характера и объема сведений, включаемых в документ. В любом случае текст документа должен быть компактным, по возможности кратким и не должен содержать тематически разнородных, логически не связанных между собой сведений.

Внешним выражением композиционной структуры дел. текста явля­ется рубрикация — графически выраженное членение текста на состав­ные части. Простейшей рубрикой выступает абзац, который является внутренне замкнутой смысловой единицей и служит показателем пере­хода от одной темы (мысли) к другой. Абзацное членение текста нередко сочетается с нумерацией, заголовками и подзаголовками.

Стандартизация композиционной структуры дел. текстов, обуслов­ленная спецификой коммуникации в оф.-дел. сфере, значительно упро­щает работу с документацией. Напротив, нарушение требований, предъяв­ляемых к документу типовым формуляром, существенно осложняет ра­боту и затрудняет использование документа.

Композиционное членение р а з г. диалога основывается на выде­лении в нем тематических фрагментов {Т.В. Матвеева), минимальных диалогических единств {А.Н. Баранов, Е.Г. Крейдлин), интенционально- тематических фрагментов {И.Н. Борисова) — локальных содержательных единиц, характеризующихся тематической и смысловой целостностью, тема-рематической организацией, коммуникативным и структурным единством. Объединение данных компонентов в целое обеспечивается ассоциативными, логическими, эмоциональными связями, заданным сценарием коммуникативного события или коммуникативной стратеги­ей участников речевого взаимодействия {И.Н. Борисова).

Композиционная организация нехудож. текстов различных речевых разновидностей и жанров требует дальнейшего изучения.

Лит.: Виноградов В.В. О языке художественной литературы. — М., 1959; Кожинов В. Сюжет, фабула, композиция // Теория литературы. Т. 2. — М., 1964; Лотман Ю.М. Структура художественного текста. — М., 1970; Успенский Б.А. Поэтика композиции: Структура художественного текста и типология композиционной формы. — М., 1979; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Рахманин Л.В. Стилистика деловой речи и редактирование служебных документов. — М., 1982; Текст и его компоненты как объект комплексного анализа. — Л., 1986; Бабайло- ва А.Э. Текст как продукт, средство и объект коммуникации при обу­чении неродному языку. — Саратов, 1987; Кухаренко В.А. Интер­претация текста. — М., 1988; Лапп Л.М. Интерпретация научного текста в аспекте фактора «субъект речи». — Иркутск, 1993; Хазаге­ров Т.Г., Ширина Л.С. Общая риторика. — Ростов н/Д., 1994; Да­нилевская Н.В. Вариативные повторы как средство развертывания научного текста // Очерки истории науч. стиля рус. лит. языка. Т. II. Ч. 1. Стилистика научного текста (общие параметры). — Пермь, 1996; Баженова Е.А. Научный текст в аспекте политекстуальности. — Пермь, 2001; Борисова И.Н. Русский разговорный диалог: структура и динамика. — Екатеринбург, 2001.

Е.А. Баженова

КОНСТАТАЦИЯ — функционально-смысловой тип речи (см.), кото­рый реализует типовое коммуникативное задание удостоверения того или иного факта действительности вплоть до установления этого факта в статусе закона. К. формирует, как правило, вторичную, т.е. уже перера­ботанную первичную информацию и имеет широкое распространение в текстах оф.-дел. стиля. Само название К. говорит о характере составляю­щих ее элементов — это сообщение в форме предложений, содержащих констатации, утверждения. Напр.: «Российская Федерация и Республика Казахстан, именуемые в дальнейшем Высокими Договаривающимися Сто­ронами, опираясь на исторически сложившиеся прочные связи двух госу­дарств, традиции доброго общения... подтверждая свою привержен­ность нормам международного права... договорились о нижеследую­щем...» (из договора); «При приемке товара по счету от 5 мая 1990 г. за № 810 удостоверена недостача... товара, что и удостоверено прилагаемым актом от 6мая 1990 г. за № 945... а также актом вскрытия контейнера упаковочных мест» (из претензии); «Настоящее Свидетель­ство выдано в соответствии с положениями части первой Налогового ко­декса Российской Федерации... и подтверждает постановку физичес­кого лица на учет 20.03.1997 в ГНИ...» (из свидетельства).

В К. синтезированы два вида логической связи: пространственное соположение и временная последовательность. Констатирующий харак­тер высказывания, отсутствие в нем динамики, ярко выраженная за­конченность мысли ослабляет временную последовательность в пользу соположенности в передаче фактов. То, что события подаются в резуль­тативном аспекте, как факты, позволяет квалифицировать тип дел. речи с внешними признаками повествования как К. В К. ощущается не столько последовательно-временной характер связи, сколько последо­

вательно-перечислительный. При перечислительной связи логическая спаянность текста часто не находит языкового выражения в виде со­юзов, союзных слов или местоименных наречий, в результате чего по­вышается коммуникативная нагрузка каждого предложения, границы предложений четко очерчены. Напр.: «Слушали: доклад аспиранта о содержании диссертационной работы... После выступления было задано 12 вопросов. На все вопросы аспирантом были даны убедительные ответы. Выступили...» (из протокола).

Для К. типично функционирование глагольных форм прош. времени в значении т. н. прошедшего подчеркнутой констатации; напр.: «Мы, ни­жеподписавшиеся, осмотрели, обмерили... сличили чертежи и при­нял и одноквартирный щитовой дом» (из акта). Глаголы сов. вида упот­ребляются в текстах конкретного содержания (акт, заключение, прото­кол собрания и т.п.). Глаголы же несов. вида как более отвлеченные по значению преобладают в жанрах дел. речи более общего характера (Кон­ституция, кодекс, устав и др.); напр.: «Права и свободы человека и граж­данина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием» (из Конституции).

Не только традиционные представляющие типы речи (повествова­ние и описание) преобразуются, реализуя коммуникативные задачи дел. текстов, в специфические для данного стиля типы (констатацию и пред­писание — см.), но и рассуждение обычно приобретает здесь констатиру­ющий характер. Так, в некоторых жанрах (уставах, инструкциях, догово­рах и др.) активны условные конструкции, однако большое их количе­ство не свидетельствует о широком использовании в оф.-дел. речи рассуждения. Структура рассуждения служит тому, чтобы зафиксировать условия, из которых вытекает необходимость определенных действий, напр.: «Если предложение о пересмотре глав 1, 2 и 9 Конституции Рос­сийской Федерации будет поддержано тремя пятыми голосов от общего числа членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы, то в соответствии с федеральным конституционным законом созывается Кон­ституционное Собрание» (из Конституции); «Если состояние возвращае­мого имущества после окончания договора хуже предусмотренного догово­ром, арендатор возмещает арендодателю причиненный ущерб, исходя из оценки имущества на момент заключения договора» (из договора). Рассуж­дения такого рода (близкие по функции к К.) известны со времен «Рус­ской правды» — свода законов XI в., т.е. являются приметой дел. текста начиная с древнерус. периода в истории языка.

В древнейших дел. документах использовался констатирующий тип речи и в «чистом» виде — в исторически исходном значении слова «кон­статация», с соответствующими этому типу речи стилевыми особеннос­тями. Напр. в тексте договора русских с греками (X в.) специально (с помощью перформатива «утверждаю») подчеркивается констатируе­мое договором утверждение дружественного отношения договариваю­

щихся сторон («Азъ Святославъ, князь Русъкый... утверждаю на све- щании сем роту свою, и хоню имети мир... с цесаремъ Грьнькымъ; Мы отъ рода Руськаео съли и гостие... посълани отъ Игоря... обновити ветъхыи миръ... и утвърдити любъвь межю Грькы и Русию>>).

Лит.\ Брандес М.П. Стилистика немецкого языка. — М., 1983; Кожи­на М.Н., Кыркунова Л.Г. О связи функционально-смысловых ти­пов речи со спецификой функц. стилей // Слово в различных сферах речи. — Волгоград, 1988; Кожина М.Н. Стилистика рус. языка. — 3-е изд. — М., 1993; Кыркунова Л.Г. Смысловая структура оф.-дел. тек­стов соотносительно с жанром (на материале актов) // Разновидности текста в функционально-стилевом аспекте. — Пермь, 1994.

Т.Б. Трошева

КОНСТРУКТИВНЫЙ ПРИЕМ — вид семантических отношений между основными смысловыми элементами логического единства, выс­тупающий как средство стилистической выразительности и соот­ветствующий определенной структурно-смысловой целостности дискурса. Конструктивные приемы, так же как риторические фигуры (представ­ляющие собой стилистически значимые единицы функционально направ­ленной речи — гиперболу, мейозис, метафору, оксюморон, сравнение и проч.), относятся к средствам выразительной речи, с той лишь разни­цей, что (в отличие от них) отражают структурные схемы, лежащие в основе стилистических приемов. Поэтому К. п. не следует отожде­ствлять с риторическими фигурами. К. п. — это не языковые, а стилисти­ческие средства выразительности, они обеспечивают структурную цело­стность и в масштабах целого произведения, и в масштабах отдельных речевых единиц, составляющих целый текст, — логических единств.

К.п. вычленяется в рамках логического единства (ЛЕ) — структур­ной единицы речи (мышления), представляющей собой тесное объеди­нение нескольких суждений; в ЛЕ мысль совершает относительно полное развитие по сравнению с отдельным суждением. В.В. Одинцов выделяет следующие ЛЕ: 1) определение; 2) умозаключение; 3) характеристику; 4) сообщение; 5) объяснение; 6) рассуждение; 7) описание; 8) пове­ствование. Каждое из указанных ЛЕ характеризуется определенной ком­позиционной структурой, которая создается за счет конкретных семан­тических отношений, входящих в нее центральных (главных) понятий высказывания. Иначе говоря, композиционная структура ЛЕ реализует­ся элементами, относящимися к смысловому центру высказывания.

В высказывании может быть как минимум два смысловых элемента (два понятия), которые образуют либо последовательность (цепь), либо располагаются параллельно, образуя так называемый охват. Последова­тельный, или цепной, тип соединения характеризуется тем, что выска­зывания следуют одно за другим, как бы сцепляются друг с другом, создавая эффект перечисления мыслей, их соединения, нанизывания и т.п. При параллельной связи предложения не сцепляются одно с другим, а сопоставляются или противопоставляются в зависимости от конкрет­

ного лексического наполнения. При этом семантический параллелизм конструкций создается однотипностью (параллельностью) их главных членов, а также лексическими повторами.

Последовательность и параллельность лежат в основе структурных характеристик логических единств, причем первые четыре из указанных разновидностей ЛЕ характеризуются последовательной связью смысло­вых элементов, тогда как вторые четыре разновидности могут характе­ризоваться как последовательной, так и параллельной структурной орга­низацией. Однако если в высказывании содержится более двух смысло­вых элементов, его структура усложняется и возможна комбинация типов смысловых отношений. Важно, что разновидность К. п., лежащего в ос­нове ЛЕ, определяется спецификой соединения и взаимодействия всех смысловых элементов высказывания.

Для поел едовател ьного развертывания смыслового един­ства выделяются следующие разновидности К. п.:

1. простое перечисление — перечисляются, следуют друг за другом относительно самостоятельные смысловые единицы: Раннее утро. Уныло стоят трамваи. Нет тока. Темно... Экспрессивная стилистика имеет дело с особыми текстами: во-первых, эти тексты целостны; во- вторых, они насыщены новыми образными представлениями; в-третьих, они должны обладать особой силой воздействия;

2. прием последовательного добавления, когда перечис­ляются разные стороны, признаки, особенности одного понятия, кото­рое объясняется в данной последовательности, напр.: Внесенный на зара­нее установленный срок — не менее шести месяцев — вклад считается срочным. Этот срок не является предельным, вклад остается срочным и после истечения шести месяцев. Срочный вклад из сберкассы может быть получен только полностью. По срочным вкладам выплачивается три про­цента годовых (Одинцов, 1982, с. 203);

3. прием аккумуляции, т.е. нагнетания, нагромождения, внеш­не как будто случайного, бессистемного перечисления фактов, оценок, свойств объекта: Вадим стал застегивать и расстегивать «молнию» на куртке. Тон незнакомца его покоробил: это был не тот тон, к которому Вадим привык. И тем не менее положение было тяжелое. Человеку, кото­рый едет развлекаться, трудно спорить с человеком, которому нужно ехать по делу (Стругацкие);

4. логическое следование. По сути это простое перечисле­ние фактов, событий, понятий, но осложненное нарочитым авторским подчеркиванием самого следования друг за другом представляемых фак­тов, т.е. речь идет о перечислении, снабженном логическим выделением связующих элементов. Логические связи в этом случае представлены зримо (эксплицитно), они лингвистически актуализированы в рамках ЛЕ. Наи­более ярко логическое следование выступает в силлогистическом пост­роении речевой единицы, напр.: Если человек много работает над собой, он добивается поставленной цели. Но достигнутая цель обычно оказывается началом нового этапа духовного труда. Иначе говоря, вся наша жизнь — это постоянная работа над собой.

Логическое следование может также актуализироваться посредством градации (приема, а не фигуры!). Так построена, напр. известная зару­бежная «рекламная мудрость»: Половина людей не читает рекламы. Поло­вина из тех, кто ее читает, не обратит внимание на ваше объявление. Половина из тех, кто его заметит, не станет его читать. Половина из тех, кто его прочтет, не придаст ему значения. Половина из тех, кто придаст ему значение, не поверит объявлению. Наконец, половина из тех, кто поверит, не может считаться вашими покупателями — им ваши то­вары не нужны! {Одинцов, 1982, с. 204);

5. вопросно-ответный ход — один из очень эффективных приемов построения ЛЕ. Данный прием имеет ряд разновидностей в за­висимости от характера отношений смысловых элементов. Он наиболее типичен для публицистики, а также как экспрессивный прием исполь­зуется в разгов., худож. и науч., особенно научно-популярной, речи. Напр. цитата из размышлений Гельвеция: Почему требуется разнообразие, не­ожиданность в оборотах речи? Потому что однообразные обороты при­тупляют внимание, а когда внимание притуплено, идеи и образы выступа­ют перед нашим умом менее ясно и производят на нас слабое впечатление;

6. прием динамического перечисления, который стоит на границе простого перечисления и логического следования (1-я и 4-я раз­новидности). Прием конструируется за счет быстрой смены коротких, как правило, однотипных синтаксических конструкций при опоре на лексические повторы, обеспечивающие актуализацию логических свя­зей предложений: С каждым годом растет количество абитуриентов. Чем больше абитуриентов, тем выше конкурс. Высокий конкурс поднимает цену знаниям. В этих условиях сложнее становится поступить в вуз тем, кто в школе не ценил слово учителя. Отсюда — все более назревающая необходи­мость школьной реформы (газ.).

При параллельной связи предложений используется, как ука­зывалось, ряд приемов, в основе которых лежит то или иное сопостав­ление понятий; параллелизм часто связан как с лексико-семантичес- ким, так и синтаксическим повтором. Для параллельного развертывания смыслового единства выделяются следующие К. п.:

1) прием параллелизма — один из самых распространенных при­емов, который характеризуется яркой структурной и лексической соот­несенностью элементов строфы: параллелизм ключевых предложений про­является в параллелизме их главных членов, причем каждое из ключевых предложений начинается (или заканчивается), как правило, одними и теми же грамматическими членами, напр. подлежащими, выражающи­мися синонимичными словами. Впрочем, бывает достаточно и того, чтобы синонимичные слова относились к одному семантическому полю или одному классу понятий. Помимо этого смысловое единство строфы под­держивается лексико-синтаксическими повторами, являющимися глав­ным структурным признаком при создании синтаксического паралле­лизма. Таким образом, синтаксическая и лексическая однотипность и создает параллелизм ключевых предложений: Предвидящий опира­

ется на факты, на точное знание и, горька она или отрадна, ищет объек­тивную истину. Гадатель боится фактов, чужд знанию, он фантазиру­ет, прикрывая свое невежество ссылками на свидетельства карточных ко­ролей и дам, линий руки, звезд... Пророки предпочитают обходиться без знаний, без фактов и даже без декораций и полезных атрибутов — они просто выдают чаемое за сущее... (Н. Грибачев). Прием параллелизма ти­пичен для устной и письменной публицистики, для текстов массовой коммуникации;

2. разделение. В основе этого приема лежит логическая операция деления понятия. Прием разделения особенно характерен для научных и деловых текстов, где логическая основа (само разделение) часто выра­жена специально, обнажена, напр.: Наша пресса сегодня весьма неодно­родна. Одна ее часть стоит на службе у интересов правящей элиты. Дру­гая часть защищает чаяния демократической и интеллигентской прослой­ки общества. Третья же отстаивает интересы только коммунистов. Есть еще одна разновидность — пресса бульварная, «настроенная на волну» по­такания низменным страстям и прихотям (газ.).

В научно-популярных или публицистических текстах, напротив, ло­гическое разделение понятий скрыто, замаскировано, т.е. специально не подчеркивается. В этих случаях обычно отсутствует лексико-синтаксичес- кий повтор, а отсюда и лексико-семантические показатели связи клю­чевых предложений. Поэтому особое значение здесь приобретает логико- смысловая соотнесенность предложений ЛЕ;

2. охват, или прием рамки. Данный прием основан на парал­лелизме, лексико-синтаксической однотипности конструкций начала и конца ЛЕ, при этом рамочная конструкция может быть и специальным средством оформления абзаца и общим композиционным приемом. Напр., статья под заголовком «Секреты шведского социализма» заканчивается предложением У них были свои ошибки, они постарались их исправить и никогда больше не повторять — в этом, по-моему, и заключается главный секрет шведского социализма (газ.). Рамочное оформление возможно и в соединении с другими приемами, особенно с вопросно-ответным хо­дом;

3. прием контраста основан на противопоставлении двух явле­ний, фактов, событий и т.п. Он чрезвычайно характерен для публицис­тики и текстов массовой коммуникации. Контраст может быть нерасчле- ненным и расчлененным. Нерасчлененный контраст характе­ризуется простым противопоставлением двух субстанций, напр.: В годы мира газета — это часть жизни, ее подробность; газету читают вечером, она поучает и развлекает. В годы войны газета — личное письмо, от которого зависит судьба каждого (И. Эренбург); при рас­члененном контрасте последовательно противопоставляются от­дельные признаки, черты, особенности каждого из двух противопостав­ляемых явлений, фактов, событий. При этом многократные повторы и сопоставления делают высказывание, оформленное по типу расчленен­ного контраста, экспрессивным. Приведем пример использования при­

ема расчлененного контраста из одной речи В. Володарского об исполь­зовании буржуазных специалистов: И сейчас мы их берем не так, как брали их наши противники, — они их брали в качестве господ, а мы берем их в качестве слуг. Они давали им привилегии, а мы ничего не даем. Они брали их в качестве повелителей судеб русской армии, а мы берем их в качестве техников... (Одинцов, 1982, с. 208);

2. концессия — прием, основанный на логике «возврата аргу­мента»: говорящий как бы соглашается со своим оппонентом, принима­ет его доводы, но затем неожиданно наносит удар этим же аргументом, превращая последний в контраргумент. При этом сила удара зависит от семантической и структурной продуманности высказывания, где в на­чале обязателен элемент подчеркнутого согласия: Нам говорят, что эта жестокая, братоубийственная, кровавая война была развязана президен­том без разрешения парламента. Да, действительно, парламент на это добра не давал. Иное дело, если бы жестокая, братоубийственная и крова­вая война была развязана с разрешения парламента! Тогда бы она мигом превратилась в благородную, справедливую и бескровную (газ.);

3. напряжение (или утрирование) — прием группировки в нарастающей последовательности (по степени их значимости для гово­рящего) однотипных фактов, положений, доводов, с тем чтобы затем резко противопоставить им факт или положение совершенно иного рода, совершенно иной значимости. Напряжение как конструктивный прием речи особенно употребителен в публицистике и в языке худож. литерату­ры, напр.: Да, Обломов добр, отзывчив, незлобив, незаносчив. Он больше демократичен, чем деспотичен, несмотря на то, что потомственный ба­рин (вспомним хотя бы их отношения с Захаром, которые больше напоми­нают отношения компаньонов, старшего и младшего, чем отношения бари­на и слуги). Да, Обломов — привлекательная личность, ведь он не способен совершить преступление или унизить, оскорбить, предать кого-либо. Но он ленив! Ленив не просто физически, но и духовно! И это одно перечеркивает все его достоинства (из критической статьи);

4. прием дилеммы, когда логические единства, построенные по типу напряжения, организуют альтернативное противопоставление. Ука­зывая на возможность выбора одного из двух положений (или... или...), говорящий защищает что-то одно и соответственно приводит противо­поставление.

Т. о., последовательные (цепные) и параллельные связи между эле­ментами высказывания реализуются рядом основных конструктивных приемов и их разновидностей, а сама структура ЛЕ оказывается более или менее усложненной и выразительной. (См. также Риторический прием.)

Лит.: Скребнев Ю.М. Очерк теории стилистики. — Горький, 1975; Вино­кур Т.Г. Закономерности стилистического использования языковых еди­ниц. — М., 1980; Одинцов В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Ко­жин А.Н., Крылова О.А., Одинцов В.В. Функциональные типы русской речи. — М., 1982; Солганик Г.Я. Синтаксическая стилисти­ка. - М., 1991.

Н.В. Данилевская

КОНСТРУКТИВНЫЙ ПРИНЦИП ФУНКЦИОНАЛЬНОГО СТИ­ЛЯ (доминанта функц. стиля) — свойственный тому или другому функц. стилю ведущий принцип отбора языковых средств и их текстовой орга­низации, обусловленный базовыми экстралингвистическими стилеобра- зующими факторами (см.) и тем самым создающий специфику функц. стиля. К. п. определяет и характерные для данного функц. стиля основные стилевые черты. К. п. может быть простым («одномерным») и сложным, объединяющим два и более взаимосвязанных способа отбора и сочета­ния языковых средств как двуединство, и отсюда — ряд основных стилевых черт (см.). Так, К. п. науч. стиля, формирующий его специфику, представляет собою единство отвлеченно-обобщенности и подчеркну­той логичности (как текстовую реализацию процесса познания и дока­зательства истины посредством понятийно-логической формы мышле­ния). К. п. газетно-публиц. стиля, по В.Г. Костомарову, — это соединение экспрессии и стандарта как выражение двух основных функций газетной публицистики: информативной и воздействующей, осложненных усло­виями создания газетных текстов. К. п. оф.-дел. стиля — регулятивный, поскольку основная функция права — регулирование правовых отноше­ний в обществе (государстве) на основе выражения воли государства (государственных институтов, народа). Отсюда (более приближенно к лин­гвистической терминологии) его можно назвать предписующе-должен­ствующим в сочетании с точностью, не допускающей инотолкования. К. п. худож. функц. стиля — реализация эстетической функции посред­ством худож.-образной речевой конкретизации (см.), т.е. принцип отбора и организации языковых средств, обусловленный образным мышлени­ем, текстовое воплощение и передача идейного содержания и интенций автора худож. произведения через «слово-образ» («перевод» — в контек­сте — слова-понятия в слово-образ в широком смысле).

Понятие К. п. (и сам термин) введено в научный обиход функц. сти­листики В.Г. Костомаровым в конце 60-х—нач. 70-х гг. (на основе опреде­ления понятия «стиль» В.В. Виноградовым и ряда исследований по функц. стилистике того времени).

Лит.: Кожина М.Н. О специфике художественной и научной речи в аспекте функциональной стилистики. — Пермь, 1966; Ее же: Стилистика рус­ского языка. — 3-е изд. — М., 1993; Костомаров В.Г Тезисы возмож­ной концепции функциональных стилей // Из опыта преподавания рус­ского языка нерусским. Вып. 5. — М. 1970; Его же: Русский язык на газетной полосе. — М. 1971; Митрофанова О.Д. Язык научно-тех- нической литературы. — М., 1973; Лариохина Н.М. Вопросы синтак­сиса научного стиля речи. — М. 1979; Разговорная речь в системе фун­кциональных стилей современного русского литературного языка / Под ред. О. Б. Сиротининой. Лексика. — Саратов, 1983; Грамматика. — Сара­тов, 1992; Матвеева Т.В. К изучению функциональной стилистики в средней школе // Теоретические и прикладные аспекты речевого обще­ния. Вып. 5. — Красноярск; Ачинск, 1997.

М.Н. Кожина

КОНТИНУАЛЬНОСТЬ ТЕКСТА — в лингвистике текста граммати­ческая категория, связанная с понятиями времени и пространства; оп­ределенная последовательность фактов, событий, развертывающихся во времени и пространстве, причем развертывание событий осуществляет­ся не одинаково в разных типах текстов. В худож. тексте континуум как текстовая категория, проявляющаяся в разных формах течения време­ни, пространства, событий, представляет собой особое худож. осмысле­ние категорий времени и пространства объективной действительности, условную хронологическую последовательность событий, вступающую в противоречие с реальным течением времени; поскольку континуум ху­дож. текста обычно основан на нарушении реальной последовательности событий, он предоставляет читателю возможность творчески восприни­мать текст: домысливать некоторые факты, устанавливать причинно-след­ственные и определительные отношения между «разорванными» дей­ствиями и связывать их между собой, восстанавливая их непрерывность. Временная и пространственная континуальность текста (по И.Р Гальпе­рину, континуум) вызывает у читателя ощущение движения. Континуум в худож. произведении непрерывен и дискретен, когда он непрерывен, то передает действие, деятельность; когда он дискретен, то выражает состояние или качество. Читатель воспринимает время и движение неза­висимо от того, представлены они в непрерывном или дискретном виде.

Лит.: Сап аров М.А. Об организации пространственно-временного конти­нуума художественного произведения // Ритм, пространство и время в литературе и искусстве. — Л., 1974; Чернухина И.Я. Очерк стилисти­ки художественного прозаического текста: факторы текстообразования. Воронеж, 1977; Тураева З.Я. Категория времени. Время грамматичес­кое и время художественное. — М., 1979; Гальперин И.Р Текст как объект лингвистического исследования. — М. 1981; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. — Свердловск, 1990.

М.П. Котюрова

КОНЦЕПТ — один из наиболее популярных и наименее однозначно дефинируемых терминов совр. лингвистики. Он связан прежде всего с антропоцентрической парадигмой языкознания и когнитивно-прагма­тической методологией и используется наряду с такими ключевыми по­нятиями, как «дискурс», «картина мира» и др., для репрезентации ми­ровоззренческих, интеллектуальных и эмоциональных интенций лично­сти, отраженных в ее творениях — текстах.

Само понятие К. сформировалось в отечественной лингвистике в последнее десятилетие. В «Философ, энцикл. словаре» (1983) определение К. предельно кратко: «(от лат. сопсерШз) — содержание понятия»; в «Лингв, энцикл. словаре» (1990) этот термин не приводится. Первоначально тер­мин появился при переводе работ иноязычных авторов как синоним понятия «сигнификат». Одной из первых лингвистическое содержание К. определила А. Вежбицка: «Это объект из мира «Идеальное», имеющий

имя и отражающий определенные культурно обусловленные представ­ления человека о мире «Действительность»» (цит. по: Фрумкина Р.М. 1992). Однако в настоящее время в языковедении с термином «К.» свя­зывают «весьма различающиеся теоретические построения, что в значи­тельной мере осложняет взаимопонимание между авторами тех или иных публикаций» (Залевская А.А., 2001, с. 31).

В когнитологии под К. понимается «оперативная содержатель­ная единица памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга (Ип§иа теШаНз), всей картины мира, отраженной в чело­веческой психике» («Краткий словарь когнитивных терминов», 1996, с. 90). Некоторые ученые полагают, что часть концептуальной информа­ции имеет языковую «привязку», т.е. способы их языкового выражения, но часть этой информации представляется в психике принципиально иным образом, т.е. ментальными репрезентациями другого типа — обра­зами, картинками, схемами и т.п. Как интерпретаторы смыслов К. по­стоянно уточняются и модифицируются. «Так как люди постоянно по­знают новые вещи в этом мире и поскольку мир постоянно меняется, человеческое знание должно иметь форму, быстро приспосабливаемую к этим изменениям» (Барсалоу Л.В. Цит. по: «Краткий словарь...», с. 91).

Термин и понятие К. широко используются и при описании языко­вой семантики. Нередко значения языковых выражений приравниваются к соответствующим К. Однако такое истолкование соотношения К. и зна­чения не является единственно возможным. «К. — это скорее посредники между словами и экстралингвистической действительностью» («Краткий словарь...», с. 92). Как перспективное оценивается то направление в се­мантике, которое придерживается идеи о противопоставленности кон­цептуального уровня семантическому (языковому), поскольку общече­ловеческие (если и не универсальные) К. по-разному группируются и по- разному вербализуются в разных языках в тесной зависимости от собственно лингвистических, прагматических и культурологических факторов, а, следовательно, фиксируются в разных значениях (Там же, с. 92—93).

В лингвокультурологии К. мыслится как«культурно-менталь- но-языковое» образование, своего рода «сгусток культуры в сознании человека, то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека тот «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, который со­провождает слово» (Степанов Ю.С., 2001). В отличие от многих исследо­вателей, Ю.С. Степанов считает К. и понятие различными сущностями, ср.: «В отличие от понятий концепты не только мыслятся, они пережи­ваются. Они — предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столк­новений» (Там же). По мнению этого исследователя, в структуру К., с одной стороны, входит все, что имеет отношение и к строению поня­тия; с другой стороны, к структуре концепта относится все то, что дела­ет его фактом культуры: исходная форма, сжатая до основных призна­ков содержания история, современные ассоциации, оценки и т.д. По В.В. Колесову, К. предстает в своих содержательных формах как образ, как понятие и как символ; И.А. Стернин рассматривает К. как комплекс­ный мыслительный образ, являющийся операционной единицей мыш­

ления и вербализуемый в процессе коммуникации теми или иными ре­чевыми средствами (см. лит.).

Тот факт, что слово и так называемый «культурный концепт» мате­риализуются обычно в одном и том же звуковом / буквенном комплек­се, обусловливает необходимость различения внутреннего содержания слова, с одной стороны, и концепта, с другой, а также специфики се­мантического и концепторного анализа. Концепторный анализ, обнару­живая точки соприкосновения с семантическим, отличен от него преж­де всего по конечным целям и анализируемому материалу. Семантичес­кий анализ (СА) «направлен на экспликацию семантической структуры слова, уточнение реализующих ее денотативных, сигнификативных и коннотативных значений» (Кубрякова Е.С., 1991). Концепторный анализ (КА) предстает как поиск того общего, что подведено под один знак и предопределяет бытие знака как когнитивного образования. СА связан с разъяснением слова, КА движется к знаниям о мире. Материалом для СА служат реализующие слово речевые контексты. Источниками сведе­ний для постижения К. являются «тексты культуры», в частности, пре­цедентные тексты, художественные дефиниции (типа Вся наша жизнь — игра; Мир — театр, и люди в нем актеры; Слово есть Бог, и Бог есть слово и т.п.), концепции, выработанные в том или ином произведении духовной культуры, например, концепция войны у Л. Тол­стого, концепция игры у Г. Гессе, концепция рока в древнегреческой трагедии и т.д. (см.: Грузберг Л.А., 2001).

Говоря о внутреннем содержании слова, языковед имеет в виду его семантику. Внутреннее содержание К. — это своего рода совокупность смыслов, организация которых существенно отличается от структуриза­ции сем и лексико-семантических вариантов слова. Соотношение семан­тики слова и совокупности смыслов одноименного К. многопланово, а иногда и парадоксально. Так, в концепте игра отсутствуют смыслы 'без­делье', 'несерьезное времяпрепровождение' В то же время весьма акту­альными оказываются смыслы субстанционального характера, а. именно осмысление игры в качестве олицетворения высокоинтеллектуальной дея­тельности и/или аналога сознательной деятельности как таковой. Для многих культурных концептов характерна антиномичность — диалектич­ное совмещение, гармония противоположностей. В концепте слово, на­пример, отчетливо уловимы такие составляющие, как 'всесильность — бессилие', 'вечность — мимолетность', 'спасительность — губительность' В концепте смерть отразилось представление о ней как о явлении уг- рожающе-ужасном и в то же время житейски-философски-спокойное отношение к неизбежности ее, характерное для народного сознания.

К осознанию К. как текстовой категории наиболее близка современная психолингвистика, то ее крыло, которое осуществ­ляет интегративный подход к анализу языковых явлений, предполагаю­щий выход за рамки лингвистики и учет особенностей функционирова­ния языка как одного из компонентов сложного ансамбля психических процессов, без взаимодействия которых пользование языком (в том чис­ле понимание текста) невозможно. Именно такой подход к анализу К.

осуществлен в исследовании АЛ. Залевской «Текст и его понимание» (2001). Опираясь на труды по психологии, нейролингвистике, физиологии выс­шей нервной деятельности, антропологии, патопсихологии (И.М. Сечено­ва, А.Н. Леонтьева, А. Р. Лурии, К. Харди, А. Дамазио, Ф.Е. Василюка и др.), А.А. Залевская разрабатывает теорию К. как достояния человека. Важ­нейшим для этой теории является разграничение концепта как достоя­ния индивида, концепта как инварианта, функционирующего в опреде­ленном социуме или — шире — культуре, и конструкта как продукта науч. описания. К. как достояние личности — это «спонтанно функцио­нирующее в познавательной и коммуникативной деятельности индиви­да базовое перцептивно-когнитивно-аффективное образование динами­ческого характера, подчиняющееся закономерностям психической жиз­ни человека» (Залевская А.А., 2001, с. 90).

В целом утверждение в лингвистике понятия К. обозначило новую ступень в постижении способов, закономерностей и особенностей взаи­модействия языка, сознания и культуры, а следовательно, выявило и новые аспекты взаимодействия лингвистики, когнитологии, культуро­логии, психологии, философии; расширило рамки содержательного ана­лиза языковых явлений и придало значительно большую глубину и эф­фективность семантическим исследованиям.

Лит.: Концептуализация и смысл. — Новосибирск, 1990; Логический анализ языка: Культурные концепты. — М., 1991; Кубрякова Е.С. Об од­ном фрагменте концептуального анализа слова ПАМЯТЬ // Логический анализ языка: Культурные концепты. — М., 1991; С о л о м о н и к А. Язык и знаковая система. — М., 1992; Фрумкина Р.М. Концепт, катего­рия, прототип // Лингвистическая и экстралингвистическая семантика. М., 1992; В ас ил юк Ф.Е. Структура образа. — Вопросы психологии. 1993. — № 5; Лукин В.А. Концепт истины и слово истина в русском языке (опыт концептуального анализа рационального и иррациональ­ного в языке). — ВЯ. — 1993. — №4;Колесов В.В. Ментальная харак­теристика слова в лексикологических трудах В.В. Виноградова. — Вест­ник Моск. ун-та. Серия «Филология». — 1995. — №3; Кубрякова Е.С. и др. Краткий словарь когнитивных терминов. — М., 1996; Руднев В. П. Словарь культуры XX в.: Ключевые понятия и тексты. — М., 1997; Ба­бушкин А.П. Типы языковых концептов в лексико-фразеологической семантике языка, их личностная и национальная специфика: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. — Воронеж, 1998; Красных В.В. Виртуальная реальность или реальная виртуальность? — М., 1998; Попова З.Д., Стернин И. А. Понятие «концепт» в лингвистических исследованиях. — Воронеж, 1999; Сазонова Т.Ю. Различные подходы к проблеме кон­цепта // Слово и текст в психолингвистическом аспекте. — Тверь, 2000; Слышкин Г. Г От текста к символу: лингвокультурные концепты пре­цедентных текстов в сознании и дискурсе. — М., 2000; Грузберг Л.А. Концепт как культурно-ментально-языковое образование // Изменяю­щийся языковой мир. — Пермь, 2001; Залевская А.А. Текст и его понимание. — Тверь, 2001; Степанов Ю.С. Константы. Словарь рус­ской культуры: Опыт исследования. — М., 2001; \У1ег2Ыска А. ЗетапИсз, си11иге ап<3 со§пШоп. Ишуегза1 Ьитап сопсер18 т сикиге-зресШс сопГщигайопз. — 1Ч.У.; ОхГогё, 1992; Нагс1у С. Ие1\уогк§ оГ теашп§. А Ъгк^е Ъейуееп ттй апд таПег. — \Уе$роЛ, СоппесИси!; Ьопс1оп: Ргае^ег, 1998.

Л.А. Грузберг

КОСВЕННАЯ РЕЧЬ — это чужая речь, воспроизводимая не от лица говорящего и введенная автором повествования в форме изъяснитель­ной придаточной части сложноподчиненного предложения. Напр.: Так он без всякого стеснения объясняет Бунину, что не считает его поэтом и что Гумилев и все аполлоновцы возмущались, когда такая высококвалифи­цированная типография, как «Голике», отпечатала его «Листопад» (И. Одо- евцева).

В К. р. личные формы глаголов и местоимений употребляются от лица повествователя. Синтаксическим центром, организующим всю конструк­цию с К. р., являются вводящие слова автора — это главная часть слож­ноподчиненного предложения.

Особенно часто К. р. используется в газетных жанрах. Как правило, это клишированные конструкции с набором вводящих слов: заявил, что; сооб­щают, что; передали, что; пишут, что Напр.: Вчера лидер этой партии зая­вил, что принято решение выставить своего кандидата на выборах (Из газет).

В таких предложениях-конструкциях отсутствуют элементы экспрес­сивности, присущие прямой речи: обращения, междометия, некоторые частицы, повелительная форма глагола, просторечные, диалектные, жаргонные слова и проч. Поэтому в ряде случаев прямую речь нельзя преобразовать в косвенную, не изменив существенно ее содержания. Напр.: Хотя почтмейстер был очень речист, но и тот, взявши в руки кар­ты, тотчас же выразил на лице своем мыслящую физиономию <...>. Выходя с фигуры, он ударял по столу крепко рукою, приговаривая, если была дама: «Пошла, старая попадья!», если же король: «Пошел, тамбовский мужик!» А председатель приговаривал: «А я его по усам! А я ее по усам!» Иногда при ударе карт по столу вырывались выражения: «А! была не была, не с чего, так с бубен!» Или же просто восклицания: «черви! червоточина! пикен- ция!» или: «пикендрас! пичурущух! пичура!» и даже просто: «пичук» — на­звания, которыми перекрестили они масти в своем обществе» (Н. Гоголь).

К. р. очень удобна для краткого пересказа обширных высказываний. При этом она может быть предельно обобщенной, но может и включать фрагменты дословного высказывания.

Языковой смысл К. р., по мнению М. Бахтина, заключается «в ана­литической передаче чужой речи. Одновременный с переда­чей и неотделимый от нее анализ чужого высказывания есть обязатель­ный признак всякой модификации косвенной речи. Различными могут быть лишь степени и направления анализа».

М. Бахтин выделяет две основные модификации К. р. — предметно- аналитическую и словесно-аналитическую. В первом случае чужое выска­зывание воспринимается «как определенная смысловая позиция говорящего, и в этом случае с помощью косвенной конструкции анали­тически передается его точный предметный состав (что сказал говоря­щий). <...> Это достигается лишь ценой известного обезличивания пере­даваемой речи». Предметно-аналитическая модификация косвенной речи, с точки зрения М. Бахтина, слабо развита в рус. языке. Зато распростра­нена другая — словесно-аналитическая, при которой чужое высказыва­

ние передается «как выражение, характеризующее не только предмет речи (или даже не столько предмет речи), но и самого говоряще­го: его речевую манеру, <...> его душевное состояние, выраженное не в содержании, а в формах речи (напр. прерывистость, расстановка слов, экспрессивная интонация и пр.), его умение или неумение хорошо вы­ражаться и т.п.».

При помощи К. р. можно передать чужую речь лишь с той или иной степенью точности, что может создать у слушающего (читающего) впе­чатление вольной или невольной интерпретации высказывания.

Лит.: Ко духов В.И. Прямая и косвенная речь. — Л., 1957; Милых М.К. Конструкции с косвенной речью в современном русском языке. — Рос­тов н/Д., 1975; Труфанова И.В. Способы передачи чужой речи в русском языке. — Елец, 1994; Бахтин М.М. Косвенная речь, прямая речь и их модификации // Фрейдизм. Формальный метод в литературо­ведении. — М., 2000.

О.Н. Емельянова

КРАСНОРЕЧИЕ — см. Риторика; Судебное красноречие

КУЛЬТУРА РЕЧИ — область духовной культуры, связанная с при­менением языка; качества речи, обеспечивающие эффективное дости­жение цели общения при соблюдении языковых правил, этических норм, ситуативных требований и эстетических установок.

Термин К. р. указывает на степень развития, достигнутую обществом в области речевого пользования. В К. р. соединяется язык и общественный опыт применения языка. Традиция речевого пользования (особенно опыт наиболее авторитетных в этой области людей — златоустов, мастеров красноречия) переводится в область ценностных характеристик: одни средства языка и речевые приёмы выделяются и рекомендуются в виде образцов для подражания (становятся литературной нормой), другие не рекомендуются в качестве социально осуждаемых или непрестижных. Т. о., в основе понятия К. р. лежит понятие нормативности.

При освоении культуры родной речи человек имеет четыре крупных ориентира: совокупность норм лит. языка, совокупность этических уста­новлений своего народа, совокупность целей и обстоятельств общения и, наконец, национальное представление о красоте речи (соответствен­но выделяются языковой, этический, коммуникативный и эстетичес­кий факторы и соответственно компоненты К. р.). В каждом конкретном случае говорящему приходится учитывать не один, а все четыре ориен­тира, так что выбрать одни единицы и отказаться от других, правильно соединить их не так просто и в родном языке. Это тем более так, по­скольку каждый из компонентов К. р., соответствующий названным ори­ентирам, представляет собой обширный свод речевых обычаев и пра­вил, которые приняты в обществе и которых придерживается большин­ство, они могут изучаться по отдельности. Правило, правильность, норма — это центральные понятия К. р., действующие во всех ее сферах.

Языковой компонент К. р., в первую очередь, охватывает правила предпочтения литературной языковой единицы, а не ее нелите­ратурного языкового конкурента, т.е. круг обязательных норм лит. языка (правильно класть, а не ложить\ инженеры, а не инженера, мн/ который час?, а не сколько время?). Для того чтобы осуществить этот выбор и добиться правильности речи, необходимо иметь представление о делении национального языка на лит. и нелит. разновидности (диалекты, просторечие, жаргоны), об особенностях лит. языка и его составе, а так­же знать круг фактов, связанных отношениями конкуренции, как в при­ведённых выше примерах. Вторая часть языкового компонента связана с правилами выбора одного из вариантов в пределах лит. языка — того варианта, который больше соответствует определённой сфере употреб­ления, т.е. круг вариативных норм лит. языка (в разговорной лучше сказать картошка: почистить картошку, сварить картошку, в деловой — картофель: закупка картофеля, цены на картофель). Для того чтобы пра­вильно осуществлять такой выбор, нужно иметь представление о функц. стилях речи и эмоционально-экспрессивном расслоении языковых еди­ниц. К этому же компоненту относится полнота понимания языковой единицы, от которой зависит точность речи, и владение законами логи­ки при создании и восприятии текстов, выражающееся в логичности речи.

Этический компонент К. р. связан с речевым выражением нравственного кодекса народа и учётом этого фактора. При этом выбор в пользу более эффективной единицы общения осуществляется не только между литературной (правильной) и нелитературной (неправильной), но и между правильными единицами. Напр., и приветствие Здравствуй­те, Константин Александрович! (1), и приветствия Здравствуй, Костя! (2), Привет, Костик! (3) правильны, но в общении взрослых в офици­альной обстановке или обращении младшего к старшему лучше будет (1), а в неофициальном общении ровесников или приятельском обра­щении старшего к младшему — (2) или (3). Правильный выбор здесь требует знания культурных традиций и запретов, понимания, что такое уместность и чистота речи.

Коммуникативный компонент связан с тем влиянием, которое оказывает на речь обстановка общения, внешние обстоятель­ства, т.е. ситуация. К. р. предполагает, что, владея языковыми нормами и зная культурно-этическую синонимию, нужно ещё и гибко вести себя применительно к ситуации. При одних и тех же отношениях (предполо­жим, со старшим по возрасту официальным лицом) в ситуации «встре­ча на ходу» приветствие может быть сокращено до одного слова здрав­ствуйте, а присутствие третьих лиц заставит приятелей-ровесников выб­рать не обычное для них «Привет, Костяй! — Привет, Андрюха!», а более нейтральный вариант. Ещё сильнее будет влиять на выбор эффективных средств экстремальная ситуация: под ее влиянием многие правила пе­рестают иметь значение. Ситуация определяет и количество речи, необхо­димое и достаточное в определённом случае. Гибкости требует также при­способление речи к возможностям адресата: изложение информации долж­

но соответствовать речевой эрудиции собеседника. В теории качеств речи данные свойства названы уместностью, лаконизмом, ясностью речи.

Эстетический компонент связан с укоренившимися в оте­чественной культуре представлениями о том, что красиво и что некра­сиво в речи. Эти представления имеют отношение к конкретным внеш­ним качествам речи: высказывание Но и у Анны его не было некрасиво и неудобно за счёт несвойственного рус. языку стечения гласных; в выра­жении Я знал, что шторм нам не грозит неэстетичен звуковой повтор [што што]. Обобщённо они связаны с понятием о богатстве и вырази­тельности речи.

Таким образом, сфера К. р. — это сфера взаимодействия языка и культуры, языка и неязыковой действительности, применение языка с учётом требований отечественной культуры и обстоятельств общения. Раз­личные коммуникативные качества, естественно, жёстко не разделены, они частично пересекаются и дополняют друг друга.

Науку о К. р. называют так же, как и сам изучаемый ею объект: куль­тура речи, а если нужно подчеркнуть их различие, то теория культуры речи. К. р., обобщённо, изучает характер пользования языком и занима­ется регламентацией речевой деятельности с нормативных позиций. Дан­ное направление языкознания относится к области лингвистической ак­сиологии: все языковые и речевые данные, а также разработки всех наук, на которые опирается К. р. (в их числе лингвопрагматика, психолингвис­тика, социолингвистика, этика, эстетика, лингвострановедение), пере­водятся в оценочную плоскость на основе понятия нормы, трактуемой в качестве культурной ценности. Кроме того, в задачи данной науки вхо­дит прогнозирование изменений нормы на основании суммы внешних и внутриязыковых факторов. Параллельно рассматривается и феномен «анти­культуры», как в целом, так и в частностях (коммуникативная агрессия и коммуникативные неудачи), а также коммуникативные помехи.

К. р. как область языкознания складывалась долгое время и в различ­ных вариантах. Она ведёт своё начало от работ М.В. Ломоносова, А.Х. Востокова, Я.К. Грота. Одной из первых специальных работ, повли­явших на дальнейшее развитие К.р., является труд В.И. Чернышева «Пра­вильность и чистота русской речи. Опыт русской стилистической грам­матики» (1911). В качестве самостоятельной научной дисциплины К.р. скла­дывается к 20-м годам XX в., выделившись на пересечении лингвистики, риторики и стилистики в качестве интегративного прикладного направ­ления науки. В создании теории К. р. и практической нормализаторской деятельности (прежде всего, создании культурно-речевого оснащения толковых словарей) принимают участие крупнейшие учёные: Г.О. Вино­кур, А.М. Пешковский, Л.В. Щерба, Д.Н. Ушаков, позднее Р.И. Аванесов, С.И. Ожегов, Ф.П. Филин и др. Их трудами сформирована теория нормы и нормативности, выработана систематика языковых норм, заложены основы нормализации. Нормативная отрасль К. р., имеющая столь мощ­ную опору, активно развивалась и в дальнейшем (такими учеными, как К.С. Горбачевич, Л.К. Граудина, В.А. Ицкович, Л.И. Скворцов и др.).

Коммуникативному аспекту К. р. первоначально уделялось меньшее внимание. Однако параллельно на эмпирической основе сложилась та­кая культурно-речевая по своей сути дисциплина коммуникативной на­правленности, как практическая стилистика {М.К. Милых, Д.Э. Розенталь). Её основное содержание — обоснованная критика речи на основе тео­рии коммуникативных речевых качеств, систематика которых выполне­на ещё в античной риторике, и предложения по совершенствованию речи и текста в соответствии с конкретикой определённой сферы рече­вого взаимодействия, задачами общения, целеустановкой автора и осо­бенностями адресата. Данное ответвление и сейчас продуктивно исполь­зуется при подготовке журналистов, учителей-словесников, редакторов (Л.М. Майданова).

Первая целостная концепция в области теории К. р. также возникает на основе практических потребностей при подготовке специалистов-гу­манитариев. Её автор Б.Н. Головин последовательно рассматривает все взаимосвязи речи с неречевыми, внешними по отношению к речи струк­турами (концепция разрабатывалась в 60—70-е годы XX в., в 1976 г. уви­дел свет первый вузовский учебник по данной проблематике: «Основы культуры речи»). Системные связи между речью и языком, речью и мыш­лением, речью и действительностью, речью и человеком, речью и усло­виями общения, по Головину, создают общую координатную сетку ре­чевого общения, что позволяет рассматривать различные качества речи (логичность, точность, ясность, уместность и др.) на едином — комму­никативном — основании и с учётом их взаимной обусловленности в коммуникативном акте. Так же чётко взаимосвязь общих критериев куль­туры речи с принципами речевого функционирования прослежена в ра­ботах А.Н. Васильевой (1990 и др.).

Развитие теории К. р. связано, особенно в последнее десятилетие, с усилением внимания к коммуникативному компоненту, укреплению ан­тропоцентризма и более яркой выявленностью культурологических под­ходов к материалу. Понятия нормы и нормативности также претерпели некоторые изменения: нормативность как фундамент речевой культуры в настоящее время понимается не только как свойство единиц языковой системы, но и как параметр дискурса и текста. Теоретическую опору данных представлений составляет, прежде всего, типология норм, в со­ответствии с которой наряду с языковыми (системными) выделяются коммуникативные и стилистические нормы (Едличка и др.). Коммуника­тивно-прагматический аспект культуры речи разрабатывается сейчас наиболее активно, поскольку именно с ним более всего связана успеш­ность и эффективность коммуникации. Современные исследования ком­муникативных норм предполагают ориентацию на ценности, вырабо­танные в русском общении (в том числе этические и эстетические) и регулятивы (в том числе связанные с нравственной сферой), т.е. харак­теризуются этическим и культурологическим наполнением, направлен­ностью на осмысление и распространение толерантного речевого обще­ния в противовес явлениям «антикультуры». Таким образом, в новейших

трудах (Е.Н. Ширяева, Л.К. Граудиной, С.И Виноградова, Н.Н. Кохтева, Н.И. Формановской и др.) К. р. предстаёт интегративной наукой об эф­фективности речевого общения, на новом витке развития научного зна­ния сближающейся с риторикой.

Лит.: Винокур Г.О. Культура языка. — 2-е изд. — М., 1929; Розентал ь Д.Э. Культура речи. — 3-е изд. — М., 1964; Ицкович В.А. Языковая норма. — М., 1968; Актуальные проблемы культуры речи / Под ред. В.Г. Костомарова и Л.И. Скворцова. — М., 1970; Горбачевич К.С. Изменение норм русского литературного языка. — Л., 1971; Его же: Нормы современ­ного русского литературного языка. -2-е изд. — М., 1981; О ж е г о в С. И. Лексикология. Лексикография. Культура речи. — М., 1974; Практическая стилистика русского языка. — Ростов н/Д., 1974; Скворцов Л.И. Тео­ретические основы культуры речи. — М., 1980; Основы культура речи: хрестоматия/Сост. Л.И.Скворцов. — М., 1984; Майданова Л.М. Очер­ки по практической стилистике. — Свердловск, 1986; Розенталь Д.Э. Теленкова М. Практическая стилистика русского языка. — 5-е изд. — М., 1987; Головин Б.Н., Основы культуры речи. — 2-е изд. — М., 1988; Едличка А. Типы норм языковой коммуникации // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XX. — М., 1988; Васильева А.Н., Ос­новы культуры речи. — М., 1990; Ширяев Е.Н. Культура русской речи: теория, методика, практика. — Изв. РАН. Сер. Л. и Я. Т. 51. — 1992. — № 2; Культура парламентской речи / Под ред. Л.К. Граудиной и Е.Н. Ширяева. — М., 1994; Культура русской речи и эффективность общения. — М. 1996; Культура русской речи / Под ред. Л.К. Граудиной и Е.Н. Ширяева. — М., 1998; Майданова Л.М. Критика речи и литературное редактирова­ние. — Екатеринбург, 2001.

Т.В. Матвеева

Л

ЛЕКСИЧЕСКАЯ СТИЛИСТИКА — см. Стилистические ресурсы лек­сики

ЛИНГВИСТИКА РЕЧИ - см. Речевёдение

ЛИНГВИСТИКА ТЕКСТА — направление лингвистики, в рамках которой формулируются и решаются проблемы текста (см. текст). «Лин­гвистика текста — направление лингвистических исследований, объек­том которых являются правила построения связного текста и его смыс­ловые категории, выражаемые по этим правилам» (ЛЭС). Л. т. как наука формирует новые онтологические основания для анализа взаимоотно­шения языка и речи, позволяет наблюдать данную связь опосредованно, через текст. Наиболее естественным кажется определение Л. т. в рамках общей лингвистики, основывающееся на соотнесенности языка и речи: «язык становится видимым в форме текста» (П. Хартман).

Истоками Л. т. можно считать античную риторику, поэтику, изучавшие тексты, фигуры речи, герменевтику, семиотику, психологию и др. Однако текст в данных науках рассматривался лишь как объект исследования, в качестве одного из «побочных продуктов» коммуникации, представляюще­гося в виде статической структуры элементов и типов их связей.

Формирование и развитие Л. т. в 1970-е гг. совпадает с возникновени­ем нового направления — лингвистического функционализ­ма, ориентированного на изучение дискурса, более широкого поня­тия, чем текст (У Чейф — квант дискурса, Т. Гивон — дискур­сивный синтаксис, С. Томпсон — теория риторической структуры, П. Хоппер — эмержентная грамматика и др.). Дискурсом считается функционирование языка в реальном времени. У Чейф «декларирует право исследователя опираться на интроспек­цию как на законченный источник информации о когнитивных про­цессах» (А.А. Кибрик, В.А. Плунгян). Исследуя структуру дискурса, У. Чейф выделяет интонационную единицу, квант дискурса, соответству­ющий одному фокусу сознания. Т. Гивон основывает дискурсивное направление в синтаксисе, использующее новые теоретические и мето­дологические принципы (когнитивность, коммуникатив­

ность, иконичность) для анализа таких традиционных граммати­ческих категорий, как порядок слов, референция, топикали- з а ц и я и др. С. Томпсон и У. Манн изучают риторические отношения между единицами дискурса, иерархически организующие уровни дис­курса, составляют инвентарь риторических отношений дискурсивных единиц и выявляют классы риторических отношений.

Л. т. и теория дискурса имеют «точку пересечения». Работа с текстом в рамках Л. т. не сводится к простому оперированию чистыми объектами, заданными вне знания, особенностей языковой личности, ситуации, а всегда опирается на результаты понимания смысла речевого сообщения, подразумевающего более широкий контекст деятельности. Выявление содержания текста на основе анализа его компонентов соотносимо с интерпретацией текста, целью которой является преобразование исход­ного текста в другой тип. В этом смысле Л. т. и теория дискурса выступают как взаимно ассимилирующие направления.

Работа Г.О. Винокура «Горе от ума» как памятник русской художе­ственной речи» (1948 г.) считается первой отечественной работой по Л. т. (Г.Я. Солганик). Зарождение Л. т. часто связывают со стремлением ученых изучать грамматику языка в рамках единиц более сложных, чем предло­жение. Так, исследователи приходят к выводу о значительной обуслов­ленности порядка слов в предложении его связями с соседними предло­жениями. «Исследование тесно связанных между собой групп самостоя­тельных предложений значительно обогащает наши представления о синтаксической роли союзов и союзных слов, функции которых в каче­стве связующих средств между законченными предложениями сложнее и разнообразнее, чем при связи слов в простом предложении и частей сложного предложения» (Г.Я. Солганик). В качестве предпосылок зарож­дения Л. т. в России рассматривают учение М.В. Ломоносова о «союзе периодов», понятие «отрывистой речи» А.Х. Востокова, понятие «орга- нисма языка» Ф.И. Буслаева, понятие речи А.А. Потебни, определение синтаксической единицы более крупной, чем сложное целое, А.М. Пеш- ковского, понятие «сложного синтаксического целого» Н.С. Поспелова, типы связи между законченными предложениями И.А. Фигуровского, понятие «сверхфразного единства» Л.А. Булаховского. Л. т., возникшая первоначально как раздел синтаксиса, развивающаяся затем как само­стоятельная, но достаточно обособленная от других наук область линг­вистики, «оказывается втянутой в общий круг лингвистических и не­лингвистических наук, изучающих текст». «Сам же текст становится объек­том изучения всех этих дисциплин. Именно связь лингвистики текста с данным кругом наук и превращение текста в интрадисциплинарный объект изучения определяет новое понимание текста и новый подход к тексту» (Русский язык. Функционирование грамматических категорий. Текст и контекст. — М., 1984). Т. о., Л. т. признала право говорящей и понимающей личности выносить свои суждения о тексте, позволила ей быть экспертом текста.